Симптомы «Механической горячки»

      Гепарду стало совестно.       Он никогда не умел распоряжаться своими истинными чувствами: не мог скрыть их, но и не распахивал душу настежь. Его было нетрудно прочитать, особенно тем, кто проводил с ним чуть больше времени, чем среднестатистический прохожий. Те, кто в этом плане от него отличался, его смущали: он никогда не знал, чего от них можно ожидать, ни в чём не искал подвоха, если на то не было причины, воспринимал всё за чистую монету, потому что обычно подобные кадры обходили его стороной. В этот раз просто не повезло, и теперь он злился, в первую очередь, на себя — за то, что так открыто показал свою неприязнь, для которой, на самом деле, и повода не было, кроме предупреждения от Сервал. Буря эмоций утихла, и от ненависти ко всем он перешёл к ненависти к самому себе. Такие эмоциональные качели его ужасно утомляли.       Гепард снова взял подаренный ему скетчбук и уставился на него, как баран на новые ворота. На ощупь он был приятно-шершавым, обложка — симпатичного бирюзового оттенка, бумага — почти белая, с едва заметным уклоном в тёплую желтизну. Он пропустил страницы между пальцами, но начать их, как он бы это назвал, пачкать всё не решался. То ли слишком привык к клеткам, то ли боялся испортить, хотя его ему для этого и подарили.       Он поймал себя на мысли, что хотел бы поговорить с Сашей, и тут же тряхнул головой. Сам факт того, что он собирался ослушаться указаний сестры, пугал его до полусмерти. Но он хотел узнать его получше — хотя бы для того, чтобы у него были веские причины его ненавидеть.       Пока что его просто раздражал запах табака.       — Можешь дать мне номер Саши?       — Зачем тебе? — послышался голос Сервал из кухни. Не напряжённый или настороженный — Гепард невольно выдохнул.       — Всё его сигаретами пропахло уже, даже моя кофта.       Вряд ли она поверила, что то было веским поводом ему написать или позвонить, но номер, как ни странно, отправила. Казалось бы — простой набор цифр, но Гепард изучил их с таким сконцентрированным лицом, будто они могли сказать о нём больше, чем ему бы поведал сам Саша, если его спросить.

«кури поменьше.»

      Он долго смотрел в экран — не в ожидании ответа, скорее, даже наоборот. Но стоило ему отложить телефон, тот тут же коротко прозвенел — на беззвучный Гепард никогда его не ставил, иначе пропускал бы все звонки и сообщения. «Приношу извинения)»       Он закатил глаза. Даже в переписке сохранялась эта его приторно-клоунская манера общения. Хотя, кажется, она постепенно прекращала его нервировать — рано или поздно он привыкнет.

«лучшим извинением будет отсутствие табачной вони на следующей репетиции.»

«Намёк понял, спасибо за обратную связь, Гепард!»       «Ну и дурень,» — подумал Гепард.       Удивительно, но его слова возымели эффект, и при следующей их встрече никакого неприятного прогоркло-кислого шлейфа дыма от Ковалёва не обнаружилось. Зато каким-то парфюмом от него несло на всю репетиционную, будто он обмахивался сосудом с ним вместо кадила. В духах Гепард не разбирался, но запах был не резким, всяко лучше ощущения, будто в помещении непрерывно курили неделю, так что он смирился.       — Так лучше?       Он чуть было не выронил гитару и едва удержался, чтобы не заехать ею по голове неожиданного раздражителя — в последнее время он всё чаще норовил её уронить, и его это настораживало.       Ладно, если понадобится — можно будет вооружиться чехлом, уж он-то увесистый и не пострадает от удара.       Он не сразу понял, что вопрос, во-первых, был обращён к нему, а во-вторых, относился к запаху.       — Да. Немного.       — Супер!       В красной клетчатой рубашке с закатанными рукавами и с убранными в хвост волосами Саша казался ему каким-то менее искусственным.       — Почему ты не можешь всегда быть вот таким... — пронеслось у Гепарда в голове.       — Каким?       Он моментально стушевался: его первой мыслью почему-то было то, что Ковалёв каким-то образом прочитал его мысли, только потом он додумался, что всего-навсего сболтнул лишнего. Что ж, язык его — враг его; он прикусил его. Осознав, что ответа на свой вопрос он вряд ли дождётся, Саша пожал плечами и принялся за сборку синтезатора. Сервал как раз вручила им свежеотпечатанные ноты.       — Пока без слов, но мне нравится мелодия, так что давайте начнём, а я потом что-нибудь сочиню и наложу, — прокомментировала она недоуменный взгляд брата.       — А название?       — У меня есть одна идея, но я ещё думаю.       Некоторое время то из одного угла, то из другого, доносились пока ещё непонятные мотивы — их ещё предстояло собрать воедино, но Сервал всегда давала время, чтобы разобраться в партиях, и не требовала делать этого моментально. Особенно это ценил Гепард, у которого на изучение новых песен всегда уходило по крайней мере несколько часов — к счастью, для него сестра писала то, что можно было понять достаточно быстро.       Гепарду песня, пусть даже ещё сырая, тоже понравилась. Она начиналась даже излишне спокойно и совершенно не в духе «Механической горячки» — будто обычно беспощадное, бурлящее, как адский котёл, море, вдруг стихло до зеркально-гладкой поверхности, от которой бы отражалось безоблачное голубое небо. Более того, вступление было у синтезатора и баса — он не понял, случайно ли так вышло.       — Вот здесь будет второй куплет, — прокомментировала Сервал, когда вступили ударные. Гепард едва заметно выдохнул — почему-то, когда играли только он и Ковалёв, ему было некомфортно.       Штиль уступил место привычному шторму, когда вступила соло-гитара. Начался второй припев, догадался Гепард: пламя мелодии всё разгоралось, но вдруг внезапно потухло, будто свечу накрыли крышкой или шумный корабль захлестнула волна.       — Бридж.       Бас и синтезатор опять остались наедине. Гепард метнул в сестру осуждающий взгляд, но та его проигнорировала — вскоре мелодию подхватила она, а вместе с ней и вернулись ударные. После взрывной сбивки вновь зазвучал припев, который теперь повторился дважды. Аутро же звучало идентично интро — чья-то встревоженная душа, кажется, за песню смогла обрести покой или, по крайней мере, смириться со своей участью.       — Ну как? — поинтересовалась Сервал, едва смолк последний аккорд.       — Необычно, — честно отозвался Гепард.       — Я старалась, — самодовольно улыбнулась его сестра, — Осталось написать слова...       В перерыве Гепард импульсивно решил составить компанию Саше, которого на сей раз отправили в магазин, не дожидаясь, пока тот сам предложит свои услуги. Тот хоть и вскинул брови, похлопав глазами, но ничего против не сказал.       Едва оказавшись снаружи, он понял, что зря не оставил верхнюю одежду в зале — в ней ему моментально стало жарко, а нести в руках её он не горел желанием, так что расстегнул молнию, стянул кофту и повязал на поясе, оставшись только в чёрной водолазке без рукавов — неотъемлемой части его гардероба. Только отойдя от помещение на приличное расстояние, он вспомнил, что вообще-то выходил не один. Вернее, ему об этом деликатно напомнили.       — Куда ты так торопишься? — поинтересовался Ковалёв, догоняя его.       — Это мой обычный шаг, — отозвался Гепард, убирая руки в карманы.       — Широко же ты шагаешь, — хмыкнул тот в ответ.       Гепард поймал себя на мысли, что избегал смотреть в его лицо — то ли потому, что терялся при виде маски, то ли просто не хотел, только вот вместо того, чтобы просто смотреть куда-то мимо, он впился взглядом в его шею — роста они были примерно одинакового. Несколько верхних пуговиц рубашки были расстёгнуты, и едва он скользнул глазами чуть ниже, как тут же влепил себе мысленную затрещину и опомнился.       Зря он это затеял.       Некоторое время они шли в тишине — Саша даже не предпринял попыток закурить. Наконец, он первым решился нарушить неловкое молчание:       — Так каким я должен быть всегда?       Вопрос, во-первых, застал Гепарда врасплох, а во-вторых, не подразумевал ответа в общепринятой форме. Что до этого, в момент, когда Гепард случайно озвучил эту мысль, что сейчас, у него не находилось подходящих слов для него. Он и сам не до конца понимал, что именно хотел сказать, а признаваться в этом не решался.       — Ты никому ничего не должен, — попытался он уклониться, но, видимо, не вполне успешно — хотя на лице Ковалёва мелькнуло секундное замешательство.       — Тогда... Каким ты бы хотел меня видеть?       — Настоящим, — не удержался Гепард.       Саша отвернулся.       Гепард задумчиво коснулся выбритого затылка.       Когда они столкнулись взглядами снова, на лице Ковалёва вновь было его стандартное выражение — расслабленно-насмешливое.       — Не понимаю.       Гепарду показалось, что он врёт, хотя интонация была вполне искренней. Без капли волнения.       — Не знаю. Мне всё время кажется, будто ты какой-то... фальшивый, — вырвалось у него, — Всё делаешь с первого раза, всегда готов помочь, учтивый, вежливый даже с тем, кто груб к тебе... Идеальный! — он всплеснул руками, — Не бывает такого. И не думай, что я поверил в ту фразу про комплексы. Ты что-то скрываешь, и я только и жду, что ножа в спину.       Он не планировал выливать это всё вот так, но не удержался.       Саша коснулся лица рукой, будто бы пытался его прикрыть, в чём не было нужды из-за маски.       — Сервал тебя предупреждала насчёт меня, я прав?       Гепард кивнул.       Хотя бы один из них должен был быть честным.       — Я понял.       Впервые его голос звучал так низко и не приторно-натянуто, а даже натурально и в какой-то степени горько. Гепард перехватил взгляд Ковалёва — тяжёлый и тёмный.       Он вновь почувствовал, что, возможно, боится его.       А может, это даже взаимно.       — Не переживай насчёт этого, — добавил он всё тем же сухим, безэмоциональным тоном, — После фестиваля никто из вас обо мне и не вспомнит.       — Я надеюсь, — зачем-то съязвил Гепард, хотя хотел сказать не это.       Остаток дня никто из них не обмолвился с другим ни словом.