Возьми меня за руку

Грейнджер мчалась в сторону гостиной Гриффиндора. Она перемахивала через несколько ступеней за раз, переходя на бег, едва лестницы заканчивались. Ее сердце бешено стучало, громким эхом отдаваясь в груди и ушах. Казалось, что эти удары слышат даже портреты Хогвартса. Гермиона ловила на себе их вкрадчивые взгляды, хитрые улыбки и нелепые подмигивания. Один из портретов, на котором был изображен престарелый волшебник в глупой шляпе, украшенной павлиньими перьями, даже весело улыбнулся ей, низко поклонившись. Ее не покидало ощущение, что они всё знают, и хотя в подземельях не было картин, которые могли быстро разнести слух по замку, каждый косой взгляд с разрисованного полотна заставлял ее залиться краской. После очередной улыбки от какой-то молодой волшебницы она вжала голову в плечи, заставляя себя смотреть только под ноги. Гермиона все еще чувствовала жар, неохотно покидающий ее тело. Ощущение тяжести внизу живота приводило в замешательство, а постепенно угасающее тепло в паху требовало немедленно вернуться назад, найти Малфоя и… И что? Снова врезать ему по носу? Нет, определенно не это. Она испытывала похожее ощущение всего раз — в прошлом году, когда поцеловалась с Роном. Их роман продлился ровно до середины лета, когда оба поняли, что не могут быть вместе иначе, как в рамках крепкой дружбы. Держаться с ним за руку, целоваться, обжиматься в углу Норы ощущалось как нечто неправильное, их никак не покидала мысль, что они словно брат с сестрой, но точно не пара. Хорошо, что это было совместное решение Грейнджер и Уизли, и вдвойне хорошо, что они успели вовремя его принять. Но почему эти же ощущения она испытала от прикосновения Малфоя? Еще и поясница до сих пор покалывала в том месте, где его ладонь плотно ее обхватывала. Гермиона судорожно сглотнула, вспоминая этот момент. И это было поистине ужасным, потому что она искренне считала Малфоя ничтожеством. Нет, не ненавидела его, потому что это занимало бы слишком много ее времени и внимания, просто игнорировала сам факт его существования. До какого-то момента. Ведь иногда она действительно видела в нем другого человека — сожалеющего, чувствующего, переживающего. Хотя, возможно, все это просто очередной обман. Мерлин, это снова произошло. Я едва не поцеловала Малфоя. — Гермиона? — раздался взволнованный голос Рона. — Все в порядке? Она даже не успела понять, когда оказалась у входа в гостиную, и этот вопрос практически выбил ее из равновесия. — Да, — быстро ответила она, активно кивая, — все прекрасно. — Ты выглядишь взволнованной, — Гарри подошел ближе к ней, осторожно положив руку на ее плечо. — Это все из-за предстоящего разговора у Дамблдора, — соврала она, поднимая глаза на друзей. Это случилось рано утром — едва они поспешили на завтрак в Большом зале, как по пути их перехватила профессор МакГонагалл. Декан сообщила, что сегодня вечером их ждет директор для важного разговора, подробности которого наотрез отказалась раскрывать. Гермиона думала об этом ровно до тех пор, пока не случилось... происшествие на лестнице, но сейчас эта неожиданная встреча казалась настоящим спасением. Гарри внимательно посмотрел на нее, крепче сжимая ладонь на плече. От этого взгляда было невозможно укрыться, а еще сложнее — лгать, глядя в эти зеленые глаза, но если сейчас она позволит себе отвернуться, он сразу же заподозрит неладное. Гермиона привычно вздернула подбородок, выдержав обращенные на нее взгляды, и с облегчением выдохнула, когда ребята молча развернулись, наблюдая за тем, как портрет Полной дамы отъезжает в сторону. Дамблдор всегда был несколько странным, если это слово вообще могло отразить степень его необычности. Он отличался от окружающих всем — предпочтениями в одежде, выборе мебели, использовании заклинаний. Вот, например, сейчас на нем была свободная мантия пурпурного цвета с вышитыми на ней морскими звездами, а на голове красовался небольшой колпак с пампушкой. Директор сидел за своим столом, активно скребя пером по пергаменту бумаги. Большой двухъярусный кабинет был нагроможден всякими магическими приспособлениями — от волшебных часов, что показывали расположение планет, до зеркала, посмотрев в которое, можно было увидеть себя прежнего. Гермиона, например, видела девочку двенадцати лет, которая совсем недавно познала всю очаровательность магического мира. Она задержала взгляд на еще совсем юной себе — копна волос, которая никак не укладывается на голове, длинные передние зубы и наивный детский взгляд. Ее охватили воспоминания, которые заставили слабую улыбку грусти появиться на лице. Помимо профессора Дамблдора в кабинете уже были МакГонагалл, Люпин и Снейп. Они стояли по разные стороны от директорского стола и тихо что-то обсуждали. Римус то и дело переминался, стоя на ногах, всем своим видом демонстрируя крайнюю нервозность. — Профессор Дамблдор, — осторожно начал Гарри, делая шаг в направлении ступеней подиума, на котором стоял стол директора. — А, Гарри, — улыбнулся Дамблдор. — Гермиона, Рон, я искренне рад вас видеть сегодня. — Взаимно, профессор, — кивнула Грейнджер директору. — Вы выглядите… чудесно, — замялся Рон. — Этот колпак я купил в лавке у твоих старших братьев, — Дамблдор растянул губы в широкой улыбке. — Надо сказать, Фред с Джорджем даже сделали мне большую скидку. Хотите я продемонстрирую, как он работает? — Профессор Дамблдор, — вмешалась МакГонагалл, — полагаю, сейчас не лучшее время. — Так уж вышло, что лучшего времени не бывает никогда, — раздосадовано констатировал директор, подмигнув ребятам. — Особенно для ребячества и веселья. Если не обладать чувством юмора, то в этой жизни можно сойти с ума. Все трое широко улыбнулись Дамблдору, который уже поднес свою палочку к пампушке и та, превратившись в маленькую птичку, упорхнула в раскрытое окно, быстро скрывшись в опускавшейся вечерней темноте. — Подойдите ближе, друзья, — веселье продлилось совсем недолго, и вот уже директор стал совершенно серьезным. — Профессор Люпин, не будете ли вы так любезны… — Конечно, — Римус повернулся к ним, и сейчас Гермиона отчетливо видела, что его лицо было бледным, а на лбу блестела испарина. — Речь пойдет о последнем крестраже, который Орден и Министерство ищут уже несколько месяцев. — Вы нашли его? — тут же загорелся Гарри, подаваясь вперед, чтобы увидеть нарисованные директором знаки на пергаменте. — Нет, — покачал головой Дамблдор, — пока что эта тайна продолжает ускользать от нас. — Мы можем… — Нет, мистер Поттер, — возразила профессор МакГонагалл. — Гарри, — мягко произнес директор, — вы должны выслушать меня очень внимательно и пообещать мне действовать именно так, как я вас попрошу. Договорились? Гермиона нахмурила лоб, именно после таких слов ее всегда одолевали сомнения. И с Гарри было то же самое, потому что он молчал несколько секунд, перед тем как принять предложение профессора. — Да. — Хорошо, — с облегчением выдохнул директор, все еще бросая на троицу проницательные взгляды. Он знал их слишком хорошо, так что от него не получится ничего скрыть. — Итак, мы все еще не нашли последний крестраж. Но вы ведь не думаете, что мы одни желаем его получить? — наклонил голову Дамблдор, внимательно наблюдая за реакцией Гарри. — Пожиратели смерти тоже занимаются поисками, в надежде заполучить остатки силы Волдеморта. Вернуть его назад таким, каким мы его помним, уже вряд ли получится, но сила, потаенная в крестраже, по-прежнему невероятно опасна. И потому я вынужден просить вас об одолжении. Не покидайте школу и ее окрестности на рождественские каникулы и сообщайте нам обо всех подозрительных вещах, которые увидите. — Мы не сможем поехать домой? — напряженно спросил Рон. — Поверьте, сейчас Хогвартс для вас самое безопасное место. — Они же ищут крестраж, а не нас, — не отступал Рон. — Мистер Уизли, — вмешался Снейп, обдавая их своим ледяным тоном, — очевидно, что мистер Поттер по-прежнему является частью Пророчества. Вы и мисс Грейнджер представляете исключительную ценность для всех нас, так что Пожиратели смерти не упустят возможности схватить вас, чтобы вынудить Орден и Министерство действовать определенным образом. — Сэр, — нахмурила брови Гермиона. До нее только сейчас начала доходить вся опасность сказанных Дамблдором слов. — Мои родители… Она была уверена, что война закончилась, унося с собой все страхи и переживания, преследовавшие их всё это время. Гермиона чувствовала, как невидимая волна захлестывает ее, тяжким грузом опускаясь на плечи. Только не снова. Нет, не так. Почему снова?! — Все в порядке, мисс Грейнджер, — заверил директор. — Ваши родители находятся под постоянным присмотром Министерства и Ордена. Я сам занимался охранными чарами для их дома. — Как такое возможно? — нахмурился Гарри. — Мы ведь победили! Волдеморт мертв, Пожиратели разбиты! — Гарри, — Люпин опустил ему руку на плечо, — мы действительно победили, но пока остается последний крестраж, у Пожирателей есть надежда. Поверь мне, мы обязательно его отыщем. — Я могу помочь вам. — Нет, — отрезала МакГонагалл. — Но почему? Я могу чувствовать их, могу помочь найти, — Гарри повернулся к Гермионе и Рону, — все мы. — Именно поэтому и нельзя так рисковать, — поднял руку Дамблдор, призывая его успокоиться. — К тому же, со смертью остатков Темного Лорда в тебе, пропала даже малейшая связь с крестражами. И это прекрасно, Гарри. — И… — Рон растерянно развел руками. — Что нам делать? — Наслаждаться последним годом обучения в Хогвартсе, — улыбнулся Дамблдор. — Том Рэддл отнял у вас шесть лет. Заберите хотя бы один год. Гермиона не решалась больше ничего сказать. Единственное, что действительно терзало ее, это безопасность друзей и родителей, но, когда Дамблдор сказал, что сам контролирует этот вопрос, ей стало легче. К тому же, в Хогвартсе на самом деле было намного безопаснее, здесь они были под присмотром десятка профессоров и четырех членов Ордена Феникса. Но если Дамблдор, если все они решились сообщить им эту новость, то все идет не по плану. Поиски крестража затянулись, а Пожиратели снова начали представлять опасность. — Вам нечего бояться, — словно прочел ее мысли директор. — Всем вам. Однако лишняя осторожность нам не помешает. Обещаю, что вскоре мы сумеем отыскать последний крестраж. Вы верите мне? — Да, — Гарри утвердительно кивнул, Рон и Гермиона последовали его примеру. — Чудесно, — улыбнулся Дамблдор. — И не думайте об этом, это исключительно наша забота. Ваша главная цель — успешно сдать ЖАБА. — С вашего позволения, — МакГонагалл сделала шаг вперед, закрывая собой директорский стол, — я провожу учеников в их гостиную. — Конечно, Минерва. Они шли молча до самого портрета Полной дамы. Было уже достаточно поздно, так что в коридоре раздавались только звуки их шагов, эхом отражаясь от стен. МакГонагалл, с присущей ей ровной осанкой, шла впереди. Она ни разу не остановилась, не повернулась к ним и даже не бросила косого взгляда. — Доброй ночи, — коротко кивнула она, уже направившись прочь, когда голос Рона ее остановил. — Профессор, насколько все… серьезно? — Повод для беспокойства есть, мистер Уизли, — вздохнула декан, — иначе бы директор не вызывал вас к себе. Однако вам не стоит переживать о чем-либо, пока вы находитесь на территории школы. — А как же походы в Хогсмид? — с нескрываемой надеждой спросил Рон. — Там достаточно мракоборцев, — МакГонагалл позволила легкой улыбке скользнуть по лицу, — так что никто их отменять не собирается. Гарри и Рон с облегчением выдохнули, а Гермиона не сдержала улыбку. Лиши их похода в волшебную деревню, как они все быстро придут в упадок. За эти годы Хогсмид стал полноправной частью их жизни в Хогвартсе, такой же неотъемлемой, как завтрак в Большом зале. Иногда без сливочного пива и походов в «Сладкое королевство» нельзя было обойтись, тем более, если учесть, что это их последний год обучения здесь. Возможно, они никогда не вернутся в эти места. С того случая в подземельях Малфой и Гермиона не проводили занятий до самой пятницы. Она каждый день испытывала на кольце различные заклинания, наблюдая за его реакцией, но все было так, как и должно было. Оно больше не поглощало магию, начиная потрескивать и искриться, едва Гермиона направляла на него более сильные чары. Вот и этим поздним вечером она решила вновь позаниматься с кольцом. Все уже давно разошлись по своим спальням, когда Грейнджер, спустившись в гостиную, начала накладывать на черное изделие заклинания. Сначала это были простенькие чары, заставляющие кольцо светиться разными цветами в темноте. Затем она попробовала разогреть его с помощью огня, намочить, используя Агуаменти, и еще множество разных заклятий. Внезапно кольцо в ее руках задрожало, и одна сторона окрасилась в алый цвет. Гермиона осторожно провела пальцем по холодному металлу, не ощущая ничего, кроме легкого покалывания, словно по его поверхности пустили ток, как вдруг на будущем порт-ключе начали появляться слова. — Тупая дура, — шепотом прочитала она, зло нахмурившись от этих слов. Гермиона хотела было снова наложить на кольцо Инсендио, чтобы его брат-близнец прямо сейчас раскалился в руках Малфоя и хорошенько так обжег его пальцы. Будет знать, как обзываться. — Дай мне поспасть, — повторила она вслух появившиеся символы, — Грейнджер. Она немного повертела кольцо в руках. — Еще чего! Приложив палочку к кольцу, Гермиона снова принялась использовать все известные ей заклинания. Сначала она заставила его вибрировать и неистово метаться из стороны в сторону, затем низко звенеть на мотив рождественской мелодии. Грейнджер с нескрываемой радостью посылала на кольцо одни чары за другими, представляя, что сейчас испытывает Малфой. Красочные образы его мучений заставили ее громко хихикать. И стоило ей только остановиться, как кольцо в ее руках начало издавать гудящие звуки. Оно стало чуть больше, вытянувшись во все стороны. Черный металл словно набухал, продолжая разрастаться до неимоверных размеров. Гермиона хотела было скинуть кольцо на пол, но оно стало уже настолько большим, что завалилось на диван, подминая под себя ее ладонь. — Редуцио, — сдавленно прошипела Гермиона. Кольцо начало было снова уменьшаться, словно из него выкачивали лишний воздух, но резко остановилось и с громким хлопком увеличилось еще сильнее. Теперь оно уже с силой давило на ноги и грудь Гермионы, а на черном металле дуги, что была в нескольких сантиметрах от ее лица, просветились огромные буквы: «Ну как, весело?». Грейнджер чувствовала, как последние капли воздуха покидают ее легкие, и если она сейчас ничего не сделает, то ее кончина станет самой нелепой в истории Хогвартса. — Редуцио! — повторила она, увереннее взмахнув палочкой, и кольцо быстро съежилось, выпав из ее рук. — Гермиона? — раздался неподалеку взволнованный голос Рона, в его руках была палочка, на конце которой горел огонек от Люмоса. — Что произошло? — Ничего, — на выдохе произнесла она, надеясь, что ее друг не услышит тяжелую одышку, — просто занимаюсь с порт-ключом. — Звуки были такие, словно ты борешься с драконом. — Ну, — протянула Гермиона, криво улыбнувшись в полной темноте, — в какой-то мере так оно и было. — О чем ты? — Рон вытянул вперед руку с палочкой, и свет упал на ее лицо. — Рональд! — недовольно повысила голос Гермиона. — Не свети мне в глаза! — Да, конечно. Прости. Рон убрал палочку, продолжая изучать подругу внимательным взглядом. Его обеспокоенное выражение лица не оставляло и намека на возможный уход в спальню. Он подошел ближе, положив руку на спинку дивана, и нагнулся над Гермионой. — Точно порядок? — осторожно спросил Рон. — Точно, — утвердительно кивнула Гермиона. — Пошли уже спать. Она бросила быстрый взгляд на кольцо, заметив, что на нем высвечивались очередные послания. «Если хочешь еще»… «Знай»… «Я положил его»… «В рот Забини»… Гермиона широко улыбнулась, убирая кольцо в карман своих джинсов. Следующее утро было подозрительно теплым для середины ноября. Солнечные лучи с завидным упорством пробивались через тонкие шторы на окнах, заливая ярким светом спальню для девочек. Гермиона вяло потянулась в постели, скидывая с себя теплое одеяло. Сегодня была суббота — день похода в Хогсмид, и хотя ее немного расстраивал тот факт, что сегодня не будет никаких занятий, но перспектива провести больше времени со своими друзьями грела ее лучше, чем стоящая посредине комнаты волшебная печь. Быстро собравшись, она уже спускалась в гостиную, когда кольцо, что она по-прежнему носила в кармане джинс, бесшумно завибрировало. Гермиона достала металлическое изделие, прочитав на нем послание, проявившееся тускло-зелеными буквами. «Сегодня в восемь в Выручай-комнате». — Сегодня Хогсмид, — прошептала она, коснувшись кольца своей палочкой. «Восемь, Грейнджер», — незамедлительно последовал ответ. — Ты разве не идешь? — снова движение палочкой, после которого ее вопрос напечатался красными буквами на поверхности черного металла. «Не твое дело». — Не твое дело, — недовольно повторила она, громко фыркнув. Жаль, что кольцо не сможет этого передать. Гермиона молча изучала безмятежный черный металл, пока снова не направила на него свою палочку. «В любом случае, сегодня нет» — высветились символы на поверхности порт-ключа. Некоторое время она, в ожидании ответа, не выпускала кольцо из рук, но, смирившись с мыслью, что Малфой просто не умеет получать отказ и наверняка сейчас борется с приступами задетого чувства гордости, убрала его обратно в карман. — Привет, Гермиона, — махнул ей Гарри, стоявший внизу гостиной полностью одетый. Толстая мантия с гербом факультета, шарф в красно-золотых цветах и шапка, что он держал в руках, ясно давали понять, что теплое утреннее солнце не более, чем иллюзия. Гермиона замерзла еще на подходе к пабу «Три метлы». Она то и дело терла друг о друга руки, в надежде хоть немного их согреть, а с каждым выдохом изо рта вырывались легкие клубы пара. Лужи, оставленные недавними дождями, успели покрыться ледяной коркой, а с ветвей деревьев свисали маленькие сосульки. До зимы оставалось совсем немного, и хотя еще ни разу не было снега, временами температура опускалась слишком низко. Рон открыл перед ними двери паба, услужливо пропуская подругу вперед. Едва сделав шаг внутрь, Гермиона посмотрела сквозь широкое окно на первом этаже, заметив знакомую фигуру Малфоя, стоявшего вместе с Забини рядом с магазином «Дэрвиш и Бэнгс». — Я присоединюсь к вам позже, — Грейнджер резко развернулась, направившись к магазину с магическими приспособлениями, и чуть не врезалась в Гарри, который уже входил в «Три метлы». — Куда... — успел произнести он, прежде чем гриффиндорка проскользнула между ним и дверным косяком. — Пару минут, — лишь крикнула она, уже направляясь к «Дэрвиш и Бэнгс» быстрым шагом. Сейчас ей хотелось сказать Малфою, что сегодня вечером она не намерена приходить и проведет все свое время с друзьями. Гермиона решительно настроилась перенести их занятия на понедельник, но с каждым шагом к ней приходила какая-то необъяснимая неуверенность. Это ведь просто Малфой, и тот факт, что они опять едва не поцеловались, ничего не значил. Она по-прежнему считала его не в полной мере человеком, он был ей отвратителен, по крайней мере так Гермиона говорила сама себе. Но с каждым шагом, нещадно поедающим и без того ничтожно малое расстояние между ними, ее мысли кардинально менялись. Может быть, он все-таки человек, который заслуживает шанса на понимание? Стоило ведь хотя бы попробовать, потому что иногда, когда Гермиона забывалась, теряясь в быстрых часах очередного занятия с ним, она не чувствовала к нему отвращения. Она не ощутила его, даже когда дыхание слизеринца опалило ей губы. — Сегодня у меня другие планы, — выпалила она, когда Малфой наконец заметил ее и поднял свои серые глаза. — Привет, Грейнджер, — вяло бросил Забини, едва заметно кивнув. — Прости, Блейз, — сразу же поправилась она, пытаясь унять дрожь в руках. Само собой, они дрожали от холода, — и привет. Малфой, я… — Я тебя слышал, — поморщился он, озираясь по сторонам. — Жду тебя в Метлах, Драко, — на ходу произнес Забини, оставляя их наедине. — Тогда до понедельника. — Ага, — лениво отозвался Малфой. Гермиона уже направилась было в сторону паба, где ее ждали Гарри и Рон, но этот спокойный, холодный тон заставил ее снова повернуться к нему. — И все? — резко развернулась девушка, устремив к нему вопросительный взгляд. — Я сказал, что слышал тебя, Грейнджер, — холодным тоном ответил слизеринец. — И ты просто… — Чего тебе надо? — несдержанно перебил он Гермиону. — Мне плевать. Или ты думала, что я начну тебя упрашивать? Сумасшедшая. Проваливай уже к своим дружкам, пока нас никто не увидел вместе. Гермиона почувствовала неприятный укол. Как это вообще понимать? Он несколько раз поцеловал ее, а теперь беспокоится лишь о том, не увидят ли их вместе? В чем вообще она еще могла сомневаться? Это был все тот же Малфой, невыносимый слизняк, который просто добавил немного в росте. Он всегда был таким, им и остался. — Какая же ты скотина, — скривилась Гермиона, снова резко от него отворачиваясь. — Захлопни пасть, — бросил он ей в след. Гермиона ускорила шаг, пытаясь справиться с закипающим внутри гневом. С каких пор Малфой стал вызывать в ней такие сильные эмоции? Она совершенно не смотрела под ноги, уверенно ступая по холодной земле. Очередной шаг и вот уже ее нога скользнула по замерзшей луже вчерашнего дождя. Лед затрещал под ее весом, утягивая кроссовок глубже, пока он не коснулся влажной почвы и резко не поехал вперед. Гермиона с громким вздохом шлепнулась о землю, больно ударившись копчиком. На глаза сразу же навернулись слезы. — Не задирай нос, грязнокровка, — разразилась хохотом проходящая мимо Булстроуд. Рядом с ней шагала целая толпа слизеринских девушек, которые подхватили ее веселье и начали бросать в адрес Гермионы колкие комментарии, унизительно тыча пальцем. — Ты испачкалась, Грейнджер. — Так нравится сидеть в грязи? — Потянуло к корням. Гермиона услышала довольный смешок позади, резко повернув голову в его направлении. На лице Малфоя, стоявшего за ее спиной, уже растянулась насмешливая ухмылка. В его высокомерном взгляде сквозило превосходство, а серые зрачки словно наполнились жизнью и начали ярко блестеть. Сквозь пелену накатившихся слез она едва могла различить его, но даже так в голове застыл этот образ с поганой ухмылкой. Сейчас ей нужно было просто подняться на ноги и поспешить к Гарри и Рону. Ничего ведь необычного не произошло — слизеринцы никогда не упускали возможности поиздеваться над ней. Так почему тогда, Мерлин, это настолько больно и унизительно? Почему этот вонючий хорек стоит сейчас сзади нее и ухмыляется в спину. Наверняка он тоже тычет в нее пальцем, отпуская свои грязные оскорбления, но она их не слышит, не хочет слышать. Слезы сами потекли из глаз. Никто их не просил и уж тем более не ждал, напротив, Гермиона старалась всеми силами сдержать их внутри себя. Она прижала ладони к лицу, в надежде, что слизеринцы уже убрались прочь и не видят этого. Гермиона сильнее опустила голову, пытаясь сдержать непроизвольное дрожание плеч. И этот сдавленный всхлип, который вырвался из ее груди, был совсем некстати. Было совершенно непонятно, отчего именно он с такой силой пробился сквозь ее самообладание — от боли в копчике или от его реакции. Пожалуйста, пусть никто этого не слышит. Никто… Еще несколько месяцев назад Грейнджер вообще казалось, что едва ли кто-то сможет задеть ее настолько глубоко, что увидит нечто подобное. Сейчас она чувствовала на себе его насмешливый взгляд, впивающийся в спину подобно острому кинжалу. Горький вкус предательства, необъяснимо осевший на языке, был настолько концентрированным, что превращался в рванные звуки, вылетающие из груди. — Ты что, ревешь? — только не этот голос. Любой другой, только не он. Нет. — Эй, Грейнджер, — Малфой звучал уже немного ближе. Она слышала, как он сделал еще один шаг. — Какого хрена? — Уйди. — Чего ты разревелась? — грозно спросил он, и Гермиона чувствовала, как его колено практически коснулось ее спины. — Живо вставай, не позорься еще больше. — Уйди, Малфой, — она пыталась сохранить спокойный тон голоса, но сказала это громче, чем хотела. — Чего ты хочешь, Грейнджер? Эй! Он немного наклонился к ней, она даже ощутила его теплое дыхание на своем затылке, но оно только глубже вгоняло ледяную сталь между лопаток. — Грейнджер! — требовательно позвал Малфой, нагибаясь еще ниже. — Ну! Если идиотка Булстроуд тебя так размазала, то ты точно дура! Ну чего ты хочешь, а? Мне их вернуть? Хочешь кинуть им Аваду в лицо? Грейнджер, блядь! — Оставь меня, — намного увереннее произнесла она. — Я хочу, чтобы ты оставил меня здесь. Проваливай, Малфой. Он грубо выругался, но Гермиона уже слышала его удаляющиеся шаги. Ей даже стало легче от мысли, что его нет рядом. Сейчас она хотела просто сидеть в чертовой луже до тех пор, пока опухшие глаза не вернутся в норму, когда Гарри не будет снова глядеть на нее своим испытующим взглядом. Сидя здесь, на постепенно промерзающей от опускающегося на землю холода почве, она упорно пыталась понять, почему сейчас из всей боли, которая осталась в теле, наиболее отчетливо ощущается та, что поселилась где-то в районе спины. Малфой рывком открыл двери в паб, взглядом выискивая двух полудурков, которые, должно быть, ослепли, раз не видят, что происходит снаружи. Наконец он наткнулся глазами на Поттера, сидевшего почти в самом центре «Трех метел». Он и Уизли весело перекидывались какими-то идиотскими репликами, и от их улыбок у Драко начали сжиматься кулаки. — Ваша подружка сидит на холодной земле и ревет, пока вы тут мило болтаете, — прошипел Малфой, подходя ближе к их столику. — Что ты сделал? — моментально стал серьезным Поттер. — Я ничего не делал, ей надо научиться смотреть под ноги. — Малфой! — прорычал Уизли, вскакивая с места. Ему бы такую прыть проявлять в нужные моменты, например, когда тупоголовая Булстроуд извергает из своей пасти оскорбление в адрес его подружки. — Отойди, нахрен, от меня, рыжий, — Драко толкнул его плечом, но тот уже рванул в сторону выхода. — Если это сделал ты, — начал Поттер, следуя за рыжим полудурком. — То что тогда? — выкрикнул ему в спину Драко. — Что ты сделаешь, Поттер? Но они уже скрылись за дверьми паба. Малфой тяжело дышал, сдерживаясь от того, чтобы не садануть кулаком по круглому столику. Он быстро забегал глазами по залу паба в поисках Забини. Блейз стоял у барной стойки вместе с какой-то пуффендуйкой, и, судя по его выражению лица, компания Малфоя ему сейчас точно была не нужна. Предатель сраный. Драко сделал глубокий вдох, намереваясь направиться обратно в Хогвартс. Здесь ему сейчас точно было нечего делать — Забини уже нашел себе компанию на ближайшие несколько часов, нагло променяв Малфоя на какую-то светловолосую девушку со старших курсов, а Нотт в очередной раз не вовремя приболел, так что остался в замке. — Привет, Драко, — голос Долгопупса прозвучал откуда-то со стороны, и Малфой далеко не сразу обнаружил гриффиндорца, сидевшего в дальнем углу паба. — Отвали, — небрежно бросил он, но не двинулся с места. — Иди сюда, со мной сегодня все равно никого нет. — А как же твои дружки? — Малфой бросил на него презрительный взгляд. — Вы же такие сплоченные, — с насмешкой скривился он. — Они пошли в «Зонко», — пожал плечами Долгопупс. — Я сказал, что догоню их позже. Вот она и вся дружба — кто-то меняет тебя на смазливую девчонку, а кто-то на пару детских хлопушек. — Будешь сливочное пиво? — поднял бутылку гриффиндорец. — Ты жалок, Долгопупс, — поморщился Малфой, покосившись на стоявшее пойло на столе. — Ну, ты выглядишь не лучше. Уголок губ Малфоя дернулся, и он решился-таки сесть с Долгопупсом за один стол. Благо он располагался в самом углу, и вряд ли кто-то увидит здесь, как они вместе распивают сливочное пиво. — Как дела, Драко? — будничным тоном спросил гриффиндорец. Вот так просто, словно они старые знакомые, а не заклятые враги, испытанные временем и ненавистью. — Какая тебе разница? — огрызнулся Драко. — Ты думаешь, если я сел с тобой за один стол, мы сразу же стали друзьями? — Конечно нет, — Долгопупс сделал глубокий глоток из бутылки. — Я тебе не настолько доверяю. — Ты? — Драко вскинул брови. — Засунь свое доверие в задницу, идиот. Я, считай, возвращаю тебе долг, так что не зазнавайся. — Я не говорил, что ты мне чего-то должен, — Долгопупс умудрился вылить часть содержимого бутылки на себя и теперь начал отряхивать мантию с таким удивленным выражением лица, будто он сделал это впервые в жизни. — Ты это сам придумал, не приплетай меня к этому. — Заткнись, — прорычал Малфой. — Просто, блядь, сиди молча и пей свое сраное пиво. — Это я и собирался делать ближайший час. Долгопупс поднес бутылку к губам и сделал очередной глоток, кивком указывая Драко на пиво, стоящее напротив него. Малфой с недоверием взял его в руки, внимательно понюхал горлышко и лишь затем, убедившись, что Долгопупс не хочет его отравить, немного отхлебнул. — Как думаешь, в этом году будет рождественский бал? — Да мне плевать, — отпил еще пива Малфой. — Даже если он и будет, я не собираюсь на него идти. — Старосты факультетов должны его открывать, — напомнила оглобля об этом идиотском правиле. — Их еще трое, если ты не заметил. — А мне нравится бал. МакГонагалл научила нас танцевать на четвертом курсе, помнишь? — Эта старая рухлядь подозрительно живо двигалась, — ухмыльнулся Малфой, вспоминая минувшие годы. Черт возьми, это точно было в этой жизни? — Я бы сказал, что она двигалась хорошо, — возразил Долгопупс, — и не смей оскорблять моего декана, я же твоего не трогаю. — Еще бы ты это сделал. Долгопупс прыснул в кулак, откидываясь на спинку стула. — Чего смешного? — Помнишь, — сквозь хихиканье начал Невилл, — с кем МакГонагалл показывала нам бальный танец? — С Уизли, — кивнул Малфой, все еще не понимая, к чему клонит Долгопупс. — Черт, я до сих пор вспоминаю его лицо, когда она попросила взять ее за талию. — Его трясло так, что он едва мог удержаться на ногах, — ухмыльнулся Драко. Неужели не у всех гриффиндорцев напрочь атрофировалось чувство юмора? — Ты еще не видел, каким он вернулся назад, — весело добавил Долгопупс, размахивая бутылкой с пивом перед собой. — Он весь промок от пота, а Симус сказал, что их сфотографировала Скиттер и обещала поместить на первую полосу Пророка — «Подготовка к балу в честь Турнира Трех Волшебников». — Ее там не было, — Драко мысленно перебрал в памяти все детали с того вечера. — Ну он-то этого не знал, — заговорщическим тоном прошептал Долгопупс. — Рон каждое утро перечитывал весь «Ежедневный Пророк», молясь, что фото будет не в этом выпуске, а Фред с Джорджем сказали, что МакГонагалл привела его танец в пример, хотя со стороны это выглядело, как встреча львенка с драконом. Малфой спрятал улыбку за очередным глотком сливочного пива. — Мистер Уизли, — парадировал Долгопупс тон МакГонагалл, — если вы обхватите меня еще сильнее, то сломаете спину. Сливочное пиво чуть не вырвалось изо рта Малфоя вместе с разрывающим горло смехом. Он не слышал этого, когда они были на подготовке к балу, потому что слизеринцы отсели дальше всех, и теперь сильно об этом жалел. Драко уплыл в воспоминания о четвертом курсе. Его-то он очень хорошо запомнил, особенно когда полоумный Грюм, а как оказалось позже, Крауч-младший, превратил его в хорька. Малфой поежился от ощущений, которые всплыли в его голове, когда, будучи зверьком, его закинули в штаны Крэбба. — Так что насчет бала? — спросил Долгопупс, прервав их молчание. — Я сказал тебе, меня это не интересует. — А я вот думаю, с кем пойти, — оглянулся Долгопупс, словно, блядь, к нему тут уже очередь претенденток выстроилась. — Наверное, приглашу Ханну. — Почему ты расстался с Алисией? — Малфой сам не ожидал, что решится задать этот вопрос. Гриффиндорец посмотрел на него совершенно спокойно, казалось, этот вопрос не смутил его. Он лишь позволил себе отпить еще пива, прежде чем ответить: — Я чувствовал себя должным ей, а она испытывала жалость, — Долгопупс повел плечом, отводя взгляд в сторону. — Так что мы решили закончить наши отношения спустя всего два месяца, а потом она уехала в Румынию. Но я ей очень благодарен... За все. Малфой силой затолкал в себя следующий вопрос, который практически уже вырвался из него. Он хотел узнать, кто теперь лечит родителей Долгопупса, но каждый раз, как Драко мысленно возвращался к этой теме, его нагоняло чувство стыда. От наследия Беллатрисы невозможно отмыться, оно ощущалось как огромное родимое пятно на лице, появлявшееся сразу, как он вспоминал свою фамилию. — Мы с Ханной начали общаться еще летом, — начал вспоминать Долгопупс, отвернувшись, чтобы вытереть рот от остатков пива на губах. — Встретились как-то случайно в Косом переулке. — Не худший выбор, Долгопупс. — А ты бы с кем пошел, если бы пошел? — Мне повторить? — зыркнул на него Малфой. — Я… — Знаю-знаю, не будь занудой, — прервал его якобы друг Грейнджер, подозрительно часто употребляющий стоп-слово для гриффиндорцев. — Я спросил, если бы. Малфой начал перебирать в голове варианты. Конечно, он мог пойти на бал с Асторией, и это было бы правильно, но его выворачивало от одной только мысли, что он будет танцевать вместе с ней, держать ее за руку, обнимать за талию. Он не мог вспомнить, в какой именно момент она стала настолько ему противна. Еще была Пэнси Паркинсон, которая тоже не откажет Драко, но это был если и вариант получше Гринграсс, то совсем немного. Малфой отгонял образ Грейнджер, который то и дело всплывал в голове. Как они будут в бальных нарядах, она наденет шикарное платье, уложит свою копну непослушных волос. Он пытался убедить себя в том, что нет ничего противнее, чем обнимать Грейнджер, но это казалось смешным после парочки незапланированных поцелуев. Хотя как минимум один из них было сложно таковым назвать. Мысль о том, что она сама никогда не согласится пойти туда с ним, одновременно успокаивала и опустошала. Кто же еще мог бы? Кого он сможет вытерпеть? Да и кто еще не смотрит на Драко, как на чудовище? Кто вообще способен с ним заговорить нормально, без скрываемой злобы или презрения? Лавгуд. Полумна Лавгуд вообще была единственной, кто называл его по имени. Если бы это был вопрос жизни и смерти, он определенно бы выбрал ее. Хотя в такой перспективе смерть была не таким уж и плохим вариантом. — Ни с кем, — наконец ответил Малфой. Долгопупс выхватил кого-то взглядом из толпы студентов, остановившись на несколько секунд. Малфой заметил это, проследив за направлением глаз Долгопупса. Он смотрел на слизеринцев, впереди которых шел Малькольм Бэддок и Грэхем Монтегю. — Почему ты не ответишь ему? — спросил Драко, продолжая изучать учеников своего факультета. — А зачем? — Чтобы он больше к тебе не приставал. — Мне хватило драк, если ты не заметил, — кисло улыбнулся Долгопупс, показывая пальцем на небольшой шрам на скуле. — Я хочу просто спокойно проучиться еще один год в стенах родной школы. Это у нас с тобой общее. — Тогда он это не прекратит, Долгопупс. — Да пофиг, — выдохнул тот, пренебрежительно махнув рукой. — Он просто мелкий змееныш, настоящий слизеринец. — Эй, — одернул его Малфой, — я не на Гриффиндор поступил. — Конечно, — Долгопупс сделал очередной глоток сливочного пива, с глухим звуком поставив пустую бутылку на стол, — но ты ведь был там с нами. С нами. Как будто они стали командой, прямо воссоединение старых друзей. Долгопупс даже и не подозревал, почему именно Малфой поступил так. Едва ли он вообще задумывался над причинами. Верно решил, что Драко захотелось помочь им, что он испытывал сострадание к тем, с кем учился долгие годы. Хотя даже сам Малфой перестал понимать, где была правда. Он просто сделал это, потому что Волдеморт был воплощением страха и боли. И это чувство возникало до сих пор, стоило только представить лицо Рэддла, восседающего у них на кухне. В паб уже вернулась Грейнджер в сопровождении Поттера и Уизли, так что Драко коротко кивнул Долгопупсу и направился прочь. Не хватало еще, чтобы они увидели их в одной компании. Хотя сам факт, что Малфой действительно беспокоился об этом, не вызывал ничего, кроме отвращения. Такого, что даже грязнокровка образца третьего курса казалась ему милой девочкой. И что было самым поганым, это блядское чувство он испытывал сам к себе.