Сладость малиновых поцелуев

ᅠ♡︎ ♡︎ ♡︎ᅠ

      Вокруг хаос. Музыка из динамиков колонок гремит в ушах, голоса сплошным потоком усиливают шум. Шампанское выстреливает в потолок, забрызгивая стоящих рядом, и следом слышатся громкие недовольные выкрики. Людей так много, что не протолкнуться, но Тэхён с его небольшой компанией напролом двигается в другую часть помещения, подальше от этого безумия.       Сегодня, как и каждую первую субботу месяца, подростки: и школьники, и студенты, отрываются за все мучительные учебные будни. Тэхён, Джин и Чонгук, трое омег, на такие сборища обычно не ходят, не возникало желания раньше, но их новый приятель тире тусовщик смог парней убедить. Однако, пусть прийти-то он и уговорил, но вот заставить веселиться в неизвестной компании — задачка посложнее. Которую Хосок, тот самый приятель, намерен выполнить этим вечером.       Блеск софитов, вспышки стробоскопов, гром музыки, крики и прочее немного приглушилось, когда четверо друзей отдалились от основной массы. Место, где Хосок их останавливает, чуть загорожено огромными пальмами, что создаёт какую-никакую уединённость. Два полукруглых дивана образуют почти замкнутый круг, а в середине на столике стоит несколько бутылок и бокалов с алкоголем.       — В нашей пьянке пополнение, – обращаясь к сидящим на диване парням, весело воспевает Хосок, протянув последнюю гласную, и заваливается туда же, укладывая голову на колени какому-то парню. – Что вы как неродные? Располагайтесь, это наше место.       Тэхён неловко улыбается всем сидящим и садится вместе с Чонгуком на край дивана, пододвигая младшего вплотную к себе. Джин, самый старший из них троих, вздыхает тяжело и, за неимением места, садится по другую сторону от друзей. Пять пар незнакомых глаз изучающе наблюдают за новенькими омегами, но не лезут, только иногда тихо переговариваются друг с другом. Пришедшим пока сложно понять, как расценивать эти взгляды, но Тэхён, как всегда, заведомо начинает нервничать, на автомате сжимая руку на талии друга и притягивая того ещё теснее.       — Тэ, – шепчет в ухо Чонгук, легонько сжимая его бедро, – расслабься, – действует безотказно.       — Прости, Гу.       — Ребят, – тянет в своей манере Хосок, глядя на всех с упрёком, – что за тухляк? Как на поминках сидим: шепчемся и пьём. Давайте поиграем во что-нибудь, ну!       — Хо, может, не надо? Твои игры никогда не заканчивались хорошо, милый, – негромко и немного меланхолично доносится от парня, на коленях которого лежит Чон.       — Айщ, всё там хорошо кончалось!       — Кончалось-то оно кончалось, но…       — Юнги, – предупреждающе начинает Хосок, и от его тона все замирают.       — Юн, легче согласиться, – говорит темноволосый альфа справа. – Твой омега неисправим.       — Именно! – названный возвращается в вертикальное положение и обводит всех присутствующих хитрым взглядом. – Играем в «Во сколько лет я…».       — Э-э… что?       — Господи, всё в этом мире нужно объяснять, – глаза уже на автомате закатываются. – Ну мы по порядку задаём вопросы и отвечаем, во сколько лет сделали то или это. Самый ранний и самый поздний пьют.       Все кивнули, скорее просто для вида. На том и порешали.       Пока все настраивались морально на очередную гениальную игру их неугомонного друга, Намджун, старший из альф, пошёл в бар за тремя бутылками текилы, ибо пить им предстоит немало. Джин, сотый раз за вечер вздохнув, устало откинулся на спинку дивана, пока его тонсены сидели, почти слившись друг с другом и приткнувшись щеками. «Милые», - продумал он со вздохом в сто первый раз, но развиться мысли не позволил пришедший альфа.       — Давай, сэнсэй, – обращается тот к Хосоку, – выпивка готова, начинаем?       — Конечно, я уже устал ждать! Я первый задаю. По часовой стрелке двигаемся и отвечаем тоже. Итак, во сколько лет вы впервые попробовали курить? Я в четырнадцать.       — В одиннадцать, – от Юнги.       — В двенадцать, – отвечает незнакомый омега, Дживон, кажется.       — Пятнадцать.       — Десять.       Слышаться другие варианты, примерно похожие, и вдруг подаёт голос Джин:       — В шесть, – и поймав взгляды двух друзей, поясняет: – Что? Мы частенько с пацанами во дворе бычки подкуривали, когда мелкими были, – следом раздаётся дружный смех.       — Я в пятнадцать, – говорит Чонгук.       — Я в шестнадцать, – улыбается рядом омега и ловит ответную улыбку.       — Чего лыбитесь, милашки? – спрашивает Хосок.       — Отстань от малышей, пусть флиртуют, – говорит кто-то из парней.       Эти самые «малыши» краснеют как один, но лишь больше вспоминают тот день, год назад, когда вместе разделили на двоих свою первую сигарету. Гордиться на самом деле нечем, но момент тот вспоминается с особым трепетом.       — Кто у нас пьёт? – спрашивает Дживон.       — Надо было слушать правила, а значит, Тэхён и Джин-и.       Старший берёт текилу и одним махом опрокидывает стопку в себя, Тэхён за ним повторяет, чуть кривится и наклоняется к Чонгуку, утыкаясь носом в мягкую щеку и шумно вдыхая, словно заглушая градус его запахом. Никто ничего не говорит.       — Юнги, ты следующий, – говорит Хосок.       — Во сколько лет вы пошли на горшок? – в своём репертуаре.       — Мин Юнги.       — Айщ, ну, во сколько лет была ваша первая вечеринка?       Большинство здесь ранние тусовщики: кто-то стал гулять в одиннадцать, кто-то со средней школы, даже Сокджин — не часто, но бывал, а когда очередь дошла до Чонгука, он совершенно растерялся.       — Ну, я…       — Сейчас впервые, – отвечает за него Тэхён. – Нечего стыдиться этого, Гу, – говорит на ухо, чтобы только ему было слышно. – Я в пятнадцать и больше не ходил.       Все парни понимающе кивают, Чонгук и Дживон под гул аплодисментов пьют своё, и цепочка вопросов продолжается.       — Во сколько лет был первый секс? – звучит от одного из альф.       Тэхён всем своим существом чувствует, как младший рядом поджимает несуществующие ушки и сжимает вполне себе существующие мягкие ляжки. Омега его понимает, но не разделяет переживаний на этот счёт — у каждого первый раз случается в своё время. Шестнадцать лет — явно не порог.       — Я считаю, четырнадцать — отличный возраст! Трахаться нужно с первой течкой, вот я и потра… – альфа, сидящий рядом с Дживоном, зажимает ему рот, прекращая поток льющейся похабщины.       — Окей, теперь я, – качает в осуждении головой Джин, – в семнадцать.       Омега отвечает ровно, ловя странный взгляд Намджуна. Не уделяет, собственно, этому особого внимания и переводит взгляд на притихших тонсенов. Те смешные такие, всё жмутся друг к другу, особенно Чонгук, хотя, кажется: куда ближе-то…       Когда все глаза перемещаются на младшего, он весь сжимается и опускает взгляд вниз. Мнёт в руках полы своей рубашки и губу покусывает, Тэхён его гладит по линии талии успокаивающе, но понимает, что омега ничего скажет, потому начинает сам:       — У нас ещё неизвестно, – отвечает негромко, второй рукой поглаживая чужую острую коленку.       По плечам Чонгука проходит мелкая дрожь, и он, раскрасневшись отчего-то, поворачивается к старшему, прячась лицом в его шею. Тэхён посмеивается неловко и поглаживает пугливого омегу по волосам, вдыхая их сладкий аромат. Пьют в этот раз Дживон и Тэхён, а после, всё же отлепившись от чужой шеи, опрокидывает стопку и Чонгук.       — С кем вы впервые поцеловались? – спрашивает теперь уже Дживон.       — Вопрос ставится не так! – подаёт голос уже абсолютно пьяный альфа.       — Ладно! – недовольно выдавливает из себя. – Во сколько лет вы впервые поцеловались? Мой первый альфа, не скажу кто, – подчёркивает, – был в одиннадцать или двенадцать, – задумчиво произносит он, устремив взгляд куда-то вверх, вспоминая, – но у нас были просто чмоки, они тоже считаются.       — Я целовался с одноклассником в конце начальной школы, мне лет тринадцать-четырнадцать было, – со скучающим видом молвит Джин и свои ногти рассматривает.       — Чонгук-а, а ты? – подстёгивает Хосок.       А Чонгук что… А он снова теряется, переводит сконфуженный взгляд на Тэхёна и снова губу закусывает. О, они оба помнят как, где и когда это было.

flashbacks

      На дворе конец мая. Ученики спешат со школы домой, чтобы поиграть с друзьями на улице, где уже достаточно тепло и светло по вечерам. Тёплый ветер несёт белые пушинки, которые забиваются в нос вместе с приятным ароматом черёмухи. Лучи ещё не такого жгучего вечернего солнца щекочут щёки и поселяют в детских глазах солнечных зайчиков.       Тэхён очень любит собирать эти яркие блики в омежьих, сверкающих глазах-блюдцах. Невероятно сильно ему нравится считать веснушки у Чонгука на носу и щеках, всегда в итоге сбиваясь примерно на половине.       Маленькому девятилетнему омеге, в свою очередь, нравится собирать тонкими пальчиками родинки на чужом нежном лице в созвездия. Нравится копаться в мягких волосах цвета любимого молочного шоколада.       Их особенная дружба никому не была понятна, их настолько трепетные взаимодействия всегда вводили в ступор и взрослых, и детей, хотя последние, конечно, просто ревновали. Сами мальчики на странные взгляды никак не реагируют, им нормально и приставку вместе играть, и печенье вместе с папами готовить, и потом друг друга этим печеньем кормить. Им хорошо. Им хорошо и тогда, когда плохо, если вместе.       Сейчас им хорошо, потому что в небе светит солнце, про школу до понедельника можно забыть, и на площадке совершенно — не считая их — пусто. Ветер гонит по дороге одинокий листик, рыжая кошка лениво бредёт вдоль улицы. Вокруг тишина. И Чонгук, вероятно, решает, что её пора разбавить.       Фантик чупа-чупса громко шуршит, разрезая глухую тишину улицы, и отбрасывается в мусорку. Чонгук распаковывает конфету и кладёт малиновую сладость в рот, блаженно прикрывая веки.       — Хён, это очумительно! – еле выговаривая слова, произносит с леденцом во рту Чонгук.       — Какой вкус? – спрашивает Тэхён, сидя плечом к плечу с младшим на лавочке, с улыбкой рассматривает наслаждающегося мальчишку.       — Малина-а… – радостно жмурится тот и вдруг резко глаза распахивает. – Ты должен попробовать!       Чонгук вскакивает и, немного помыслив, забирается на сидящего омегу.       — Ты должен попробовать! – забавно хмурясь, выдаёт, восседая сверху. – На, – мальчик тычет конфетой старшему в губы, так что ему нечего другого не остаётся, кроме как открыть рот. – Вкусно?       — Да, – отвечает Тэхён, посасывая леденец.       — И я хочу! – Чонгук вновь чупа-чупс вытаскивает, сам облизывает, причмокивая мягкими розовыми губами-бантиками.       Тэхён замирает. Эти сладкие губки выглядят куда вкуснее простой малиновой конфеты.       — Гу, – зовёт его омега, – хочу ещё малинки.       Чонгук, ещё раз лизнув чупа-чупс, протягивает его к чужим губам, но те уворачиваются. Мальчик хмурится. А Тэхён, не зная, что ещё сказать, просто тянется ближе и касается своими губами его подбородка. Чонгук жмурится сильно-сильно и неожиданно слепо тычется в чужие уста своими липкими и сладкими. Тэхён улыбается и сам целует мальчика в губы мягко и звонко.       Чонгук загорается. Тонкие ладошки поднимаются к лицу старшего и останавливаются на бархатных щеках, мягко удерживая. Он оставляет кроткие чмоки на алых губах омеги, зацеловывает весь его рот, делая липким каждый участок. Тэхён улыбается как чеширский кот, получая свои малиновые поцелуйчики, и придерживает мальчика за талию, чтобы не свалился на траву.       Их поцелуй такой неуклюжий, неловкий и липкий, что даже поцелуем назвать сложно. И всё же для обоих он становится чем-то очень особенным — их маленькой хрупкой тайной.       И пока небо окрашивается в розово-оранжевый закат, двое юных омег познают прелести первого такого сладкого, невинного и трепетного поцелуя.

end flashbacks

      — Так что, Чонгук-а, во сколько было у тебя? – Хосок нетерпеливо ёрзает, пытливо глядя на омегу, а тот, выбираясь из своих воспоминаний, лишь сильнее пунцовеет.       — В.. девять, – всё же отвечает негромко и голову опускает, останавливаясь взглядом на своих сцепленных на коленях ладонях.       — Ничего себе, хоть где-то ты первый! – выпаливает Дживон голосом на пару октав выше.       — А я в десять, – прерывает чужие восклицания Тэхён и тут же ловит испуганные огромные глаза своими. – Было классно, – глядя исключительно в чёрные расширенные зрачки, говорит он и улыбается смущённо.       — Да, – уже, похоже, обоим всё равно, что там подумают другие.       Хосок что-то шепчет совсем не скрытно на фоне, а омеги, не обращая на того внимания, тайно делят одни воспоминания на двоих. Все самые любимые моменты прошлого всегда были общими. Во всех радостных улыбках и слезах счастья был виновен второй — это константа. Они как две половинки одного целого. Сокджин как-то раз назвал их амурными друзьями.       У французов есть понятие «l’amitié amoureuse» — влюблённая дружба. Говорят, это настолько эмоционально окрашенные отношения, что дружбой их не назовёшь, а до любви не дотягивает. Особая духовная близость, которая встречается далеко не часто.       Весьма неудивительно, что такая дружба сквозь время способна перерасти в любовь. Просто кто-то границу эту успешно сохраняет, а кто-то не справляется или просто больше не хочет. Хочет пересечь.       Тэхён на самом деле думал об этом, пару раз всего за семнадцать лет, но мысли такие всё же возникали. Перехватывало дыхание, когда этот нежный омега забирался к нему на колени, если другого места не было. Учащался пульс, если Чонгук слишком близко придвигался к нему в объятиях. Загорались глаза, когда тот накручивал прядку своих мягких волос на палец, задумчиво глядя куда-то в себя. Чонгук понемногу всё больше волновал сердце, поселял внутри трепет, смешанный с восхищением.       Понемногу стирал для старшего ту самую границу.       — Тэхён-и, может уйдём туда, где потише? – слышит Тэхён словно сквозь толщу воды.       — Что?       — Мне неуютно, – дуя губы, говорит Чонгук практически ему в ухо.       — Да.. да, конечно, Гу, – быстро соображая, кивает парень и, тихо извинившись перед Хосоком и Джином, утягивает омегу за собой.       Он помнит, что Чон говорил о пустой гостевой зоне на втором этаже, туда и пролегает путь. На лестнице встречается парочка прилично выпивших парней, а двое у стены, кажется, пытаются поглотить друг друга. Чонгук отводит от них взгляд, густо краснея, с чего Тэхён внутри громко пищит, но вида не подаёт. Они проходят к действительно пустующим креслам, и старший садится в одно из них.       — Гу-у, я походу перепил, – канючит тот, а Чонгук, стоя над ним, хихикает и садится вдруг на него сверху.       — Тэ, а вот не нужно во всяких сомнительных играх участвовать, – поучительно произносит он, но на деле лишь забавляется, что выдаёт его игривый взгляд.       — Ты, между прочим, тоже играл, – парирует Тэхён и укладывает ладони уже вполне привычно на тонкую талию.       — Я не такой пьяный зато! – с гордостью говорит он.       — Твои розовые щёчки говорят об обратном, – посмеивается омега, но резко перестаёт, когда Чонгук подаётся вперёд, хватаясь за его лицо.       — Мои щёки вообще-то из-за тебя такие! – с упрёком произносит младший и губу нижнюю выпячивает. – Я вспоминал сегодня наш поцелуй, – со вздохом добавляет, а Тэхён дыхание задерживает.       — Я тоже.       — Знаю, – тянет омега и улыбается шкодливо, глазами хитрыми перемещаясь к чужим губам. – Но надо проверить…       — Ч-что? – теряется Ким, но и сделать ничего не успевает.       Тэхён умирает примерно здесь.       Умирает вместе с мягким касанием влажных губ, о которых и не мечтал никогда. Так далеко думать он ещё не успел и сейчас так внезапно чувствует жгучие искры в глазах. Чонгук просто подаётся вперёд и захватывает чужие уста в медленный танец. Поцелуй выходит неловким и неумелым, скользким и горячим из-за повышенной температуры тел, со вкусом уже не малины, а текилы и взятых у кого-то гранатовых шотов. Поцелуй этот такой неидеальный, но оба как утопающие в нём тонут. Нежность овладевает сознанием, руки мажут по телам, будто выводя волшебные узоры.       Чонгук трепетно сжимает омежьи щёки, целует напористо, но мягко и выпускает из своего рта в чужой крошечный стон. Это не свидетельство общей похоти и возбуждения, в этом плане никто не торопится, — это лишь подтверждение обоюдного удовольствия и открывшегося чувства.       — Хёни, – вдруг разрывает их поцелуй младший, – может, ну их, амурных друзей этих?       — Ты о чём? – всё ещё плохо соображает Ким, ибо это сделать критически сложно с сидящим на нём омегой.       — Говорю, меня начинает раздражать эта приписочка «друзья» в нашем статусе, мы куда больше сошли бы за пару.       То, с каким спокойствием говорит об этом его всегда скромный и стеснительный омега, удивляет.       — Ты мне что, встречаться предлагаешь что ли?       — Без что ли, предлагаю, – и улыбается, довольный собой, будто заранее знает ответ.       А пугает то, что он действительно знает. По-другому и быть не могло.       Их сладкая l’amitié amoureuse закончилась сегодняшним вечером, и получила начало не менее сладкая l'amour amoureuse.       Только вот французы об этом почему-то не предупреждали…