Цена свободы: в паутине лжи и соблазна

Следующие две недели слились для Василики в один бесконечный поток новой информации, правил, и слов. Демид оказался терпеливым, но настойчивым учителем. Каждое утро начиналось одинаково: завтрак и уроки русского языка. Василика понимала почти всё, что он говорил — сказывались занятья с дедом и годы жизни в многоязычной семье, но все равно говорить для нее было пыткой. Язык не слушался, слова рассыпались, окончания съезжали, а проклятый акцент делал из неё если не дурочку, то точно иностранку, которая только вчера сошла с трапа самолёта. Что, в общем-то, было недалеко от истины. — Я больше не могу, — выдохнула она как-то, отодвигая тетрадку с буквами кириллицы. — Это же просто невозможно. Почему у вас слово пишется через «о», а читается через «а»? Зачем вы так издеваетесь? Демид, сидевший напротив с неизменной кружкой крепкого, сладкого кофе, усмехнулся. — А вы, греки, со своими артиклями не издеваетесь? — говорил он по-русски, специально медленно, чтобы она поняла. — Русский язык он такой. Ничего привыкнешь. — Я не хочу привыкать, — буркнула Василика, но тут же поправила себя, вспомнив, где находится и почему. — То есть... Я хочу. Надо просто время. Демид кивнул, принимая поправку. Он вообще редко комментировал её эмоциональные качели, просто был рядом, поправлял ошибки, заставлял повторять снова и снова, пока фразы не начинали звучать хоть сколько-нибудь естественно. — Говори, пытайся читать вслух. Не бойся звучать смешно. — Здравствуйте, меня зовут Лика, — послушно повторяла Василика, коверкая «здравствуйте» до неузнаваемости. — Я студентка из Канады. Я учусь заочно в Санкт-Петербургской академии художеств. — Лучше, а теперь давай ещё раз. И она читала снова. И снова. До хрипоты в горле пока слова не начинали терять всякий смысл. Днём Демид часто отлучался по делам. Иногда на час, а иногда до вечера. Василика оставалась одна в квартире, и тишина давила на уши. Она бродила по комнатам, разглядывая пыльные книги в шкафах, фотографии — их было много. На некоторых мелькал белокурый мальчишка с озорным взглядом, в котором, приглядевшись, можно было узнать Демида. А ещё Василика случайно нашла папку, в которой были несколько снимков: на всех них Демиду было не больше восемнадцати лет. Армия, судя по берету и военной форме, как позже пояснил сам мужчина, их сделал дед во время принятия присяги, когда он только пошел служить. Василика подумала о том, что Демид всегда был очень красивым, но возраст определенно сделал мужчину только краше. Иногда она садилась на пол в его комнате — естественно исключительно в отсутствие хозяина, — и просто сидела, вдыхая запах мужской туалетной воды и сигарет которым было пропитано это маленькое замкнутое пространство. Как ни странно, но это нехитрое действо давало определенный эффект. Возможно глупо, по-детски, но так было спокойнее. Вечерами он возвращался. Иногда уставший или злой, а иногда замученный, выжатый как лимон. Никогда не рассказывал где был. Но всегда приносил продукты и что то вкусное из того что любит Василика, проверял замки, задавал вопросы: «Что делала? Ела? Спала? Никто не приходил? Никому не открывала?». Василика послушно отчитывалась. Потом наступало время ужина, и это был лучший момент за сутки. Их общение за вечерней едой всегда начиналось с формальностей, но постепенно, день за днём, становилось всё более уютным. Демид потихоньку переставал быть чужим человеком и становился просто мужчиной, который сидит напротив и ест приготовленный им же для них двоих ужин. — А где ты научился так вкусно готовить? — спросила Василика как-то вечером, наблюдая, как он ловко переворачивает на сковороде котлеты. — Я думала, все русские мужчины настолько суровы, что не занимаются подобным. Демид хмыкнул. — Жизнь холостяцкая научила. Василика слегка поморщилась. — Вот как. А у нас всегда были повара. Трое. Француз, итальянец и греческий повар, который обижался, если мы заказывали что-то не из его меню. — Она усмехнулась, и усмешка вышла какой-то грустной. — Знаешь, я сейчас думаю: как же я была далека от реальности. Думала, что жизнь — это когда тебе подают завтрак в постель, а проблемы решаются одним звонком отца. — А оказалось? — Демид повернулся к ней, ожидая ответа. — А оказалось, что жизнь — это когда ты сама решаешь свои проблемы. Или не решаешь, но тогда, скорее всего... — она задумалась, подбирая слова, и слегка закусила нижнюю губу. — Как же ты тогда говорил… А, вспомнила: но тогда «порешают» уже тебя. Василика явно была довольна тем, что смогла не просто использовать одно из русских словечек, что были в обиходе у Демида, но и ввернула его крайне удачно, по смыслу предложения. Демид ухмыльнулся, но ничего не ответил, в его взгляде мелькнуло уважение а возможно ей просто показалось. Однажды Демид принёс не только продукты, но и большой свёрток, замотанный в транспортировочную бумагу. — Это тебе, — буркнул он, ставя свёрток на пол в прихожей. — Чтобы не скучала. Василика уставилась на него с недоумением. Затем перевела взгляд на свёрток и снова посмотрела на него. — Что это? — Разверни, увидишь. Она опустилась на корточки и дрожащими руками начала разворачивать бумагу: та, шурша, опадала на пол, а Василика в шоке замерла. Мольберт. Новый, ещё пахнущий деревом и лаком. Рядом с ним — бумага на холсты и коробка с красками. Хорошими, профессиональными, явно дорогими. Кисти в прозрачном тубусе. Блокнот для набросков. Уголь. Пастель. Она подняла голову и посмотрела на Демида. Тот стоял, засунув руки в карманы, и делал вид, что его очень интересует трещина на потолке. — Ты... — голос Василики сорвался. — Ты это зачем? — Ну... — Демид пожал плечами, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — Ты же этим живёшь, я видел. А тут сидишь целыми днями, с ума сходишь. Думаю, пригодится. Василика смотрела на него, и в груди разливалось что-то тёплое, до краёв заполняющее пустоту, которая поселилась там после смерти отца. Она не помнила, когда в последний раз плакала от радости. Кажется, никогда. Раньше радость в ее жизни была чем-то базовым. — Спасибо, — выдохнула она, вставая. — Спасибо, Дём. Кажется, это лучший подарок в моей жизни. Не считая ножей, что дарил отец. Она порывисто шагнула к нему, обхватила руками за шею и чмокнула в щёку — это было быстро, по-детски, не думая. А потом замерла, осознав, что сделала. Щёки вспыхнули мгновенно. Василика отскочила назад, как ошпаренная, уставившись в пол. — Я... Прости, я не... — залепетала девушка. — Я просто... Спасибо большое, я пойду поставлю это в свою комнату... И сбежала, схватив мольберт и прижимая к груди коробку с красками. Демид остался стоять в прихожей. Он медленно поднял руку и коснулся того места, где ещё недавно были её губы. Было чертовски приятно. Потом он тряхнул головой, словно отгоняя наваждение, и пошёл на кухню ставить чайник. Демид делал вид, что ничего особенного не произошло. И, кажется, Василику это вполне устраивало. Ведь так они смогли минимизировать возникшую неловкость. Но что-то неуловимо изменилось. Кажется, пропасть между ними стала чуть шире. Или чуть уже? Василика не могла до конца понять, но неутомимо продолжала пытаться. Поэтому решилась задать вопросы, которые давно вертелись на языке. — Демид, — начала она осторожно, когда они в один из вечеров пили чай. — Расскажи мне о себе. Пожалуйста. Он поднял на неё глаза. — Что именно рассказать? — Мне интересно абсолютно всё. — Василика обвела рукой пространство вокруг. — Где ты вырос? Кем были твои родители? Почему ты стал — она задумалась, — тем, кем стал? Какая она — твоя жизнь? Он усмехнулся, усмешка вышла блеклой и невесёлой. — Это будет долгая история. — А я, в общем-то, никуда не спешу. Демид помолчал, глядя в кружку с чаем. Потом, видимо, принял какое-то решение, вздохнул и заговорил: — Вырос я в Питере. В самое неспокойное для нашей страны время — в девяностые. Отец мой был известным авторитетом. Вором в законе. Это примерно то же, что твой папа, но с погрешностью на русскую мафию. Мать была интеллигентная, подающая надежды художница из семьи военного и учительницы. Та ещё комбинация, да? Василика молчала, боясь спугнуть его откровенность. — Детство у меня было специфическое. Вокруг вечно «быки» отцовские, оружие, разборки. Личного пространства — абсолютный ноль. За мной следили двадцать четыре на семь, потому что врагов у отца было более чем достаточно. Тотальный контроль. — Он провёл рукой по светлым волосам. — Мать не выдержала такой жизни, вечный стресс. Пить начала, а потом, окончательно сломавшись, повесилась. У меня на глазах по сути. Не самое приятное воспитание, как ты понимаешь. Василика ахнула и прикрыла рот ладонью. — Прости, — прошептала она. — Я не хотела... — Ничего, — оборвал её Демид. — Это было давно. Я привык. — Нельзя привыкнуть к такому. Демид посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты права, — неожиданно согласился он. — Нельзя. Просто учишься жить с этим. Принимать все как есть. — А отец? — А его убили. Лет десять назад. Машину взорвали. — Он пожал плечами. — Профессиональные риски. Не скажу, что я сильно сожалел. Он не был ни хорошим человеком, ни хорошим отцом. Остался лишь дед, мамин отец. Он по жизни меня и воспитывал по-человечески. Когда мог, конечно. — А сейчас? — Инсульт. В прошлом году. — Получается, у тебя никого не осталось, — прошептала она. — У меня есть работа, — поправил Демид. — И счёт на Кипре. Этого в наше время более чем достаточно. — Моя мама умерла, когда мне было шесть. Я её почти не помню. Вернее, даже не так: с каждым годом я помню её всё хуже, — начала Василика, теребя в руках кружку. — Она была родом из Беларуси. Папа встретил её в Минске, когда приезжал по делам. Говорят, влюбился с первого взгляда. Демид слушал молча, не перебивая. — Она не знала, чем он занимается. Думала, просто богатый греческий бизнесмен. А когда узнала... было уже поздно. Она уже любила его. И меня любила. А потом заболела. Рак. Быстро, сгорела за полгода. — Её голос дрогнул. — После её смерти у отца появилась навязчивая боязнь потерять меня. В итоге я в каком-то смысле оказалась заперта в клетке. В золотой, но всё же клетке. С охраной, гувернантками, лучшими учителями. Но за ворота — только с сопровождением. Друзья — только проверенные и одобренные отцом. — Она горько усмехнулась. — Я ни в университете, ни в школе не училась нормально — преподаватели приходили на дом. Потому что «дочь Павлидиса не может сидеть в одной аудитории с простыми смертными». — А ты хотела? — Я хотела жить, — просто сказала Василика. — Не выживать и притворяться играя роль, а просто жить. Ходить в кафе с подружками, влюбляться в неподходящих мальчиков, делать глупости. — Она посмотрела на Демида. — Похоже, что мои мечты были слишком смелыми, да? — Похоже, они просто откладывались, — ответил он. — Ты ещё молодая. Всё успеешь. — Ты правда так думаешь? — Правда. — Он смотрел на неё серьёзно, без тени насмешки. — Если выживем, конечно. Василика улыбнулась — впервые за долгое время ее улыбка получилась не вымученной, а настоящей. — С тобой мы точно выживем. Ты слишком вредный, чтобы просто взять и умереть. Демид фыркнул, но в уголках губ мелькнуло что-то похожее на улыбку. Он допил чай и ушёл в свою комнату. А Василика долго сидела на кухне, глядя в темноту за окном, и думала о том, что у них, как это ни странно, достаточно много общего. — Документы готовы, — сказал он следующим утром за завтраком. — Но за ними надо съездить к одному неприятному человеку. Василика насторожилась. Что-то в голосе Демида её смутило. — К какому? — спросила она по-английски. — Умелец один, руки золотые, но... — Демид поморщился, подбирая слово. — Но он тот ещё моральный отщепенец. Специфичный такой тип. Татарин зовут. Поедешь со мной. — Зачем? Ты же сам можешь забрать. — Могу, но у него пунктик есть — видеть того, на кого делает документы. Говорит, так спокойнее, своеобразный гарант. — Демид усмехнулся. — Он болтлив просто, не обращай внимания. Тем более, что ответить полноценно на русском ты пока всё равно не способна. Василика внутренне слегка напряглась, но кивнула. За две недели она усвоила одно: в любом случае спорить с Демидом в вопросах их безопасности бесполезно. — Я оденусь... как это... Как серая мышь? — Она с трудом подобрала русские слова, перескакивая с одного языка на другой. — Да, неброско. И не красься. Что бы он ни говорил, как бы ни смотрел — не реагируй, молчи. Я рядом. Все будет хорошо. Если спросит что-то — отвечай по-английски. Сделай вид, что русского не понимаешь совсем. Так будет даже лучше. Квартира Татарина находилась в очередном спальном районе. Такого Питера Василика ещё не видела: грязные обшарпанные двухэтажные дома, облезлые изломанные скамейки. Демид велел таксисту остановиться за два квартала, и дальше они шли пешком, лавируя между лужами, мусорными баками и подозрительными личностями, кучкующимися у парадных. — Не смотри по сторонам, — бросил Демид по-русски, беря ее под локоть. — Просто иди вперёд.. Она поняла общий смысл — жесткая хватка говорила сама за себя. Подьезд встретил их темнотой и вонью кошачьей мочи. На второй этаж они поднялись по обшарпанной лестнице, за перила которой Демид велел не браться. Мимо потрёпанных дверей, обитых дешевым дерматином. Демид постучал очень необычно, соблюдая последовательность — три коротких, два длинных стука. Дверь открылась не сразу. Сначала в глазке мелькнула тень, потом лязгнула цепочка, и на пороге возник мужчина. Василика едва сдержала желание отшатнуться. Татарин был невысок, лысоват и обладал той больной, одутловатой полнотой, которая присуща людям, ведущим нездоровый образ жизни. На нем был засаленный коричневый махровый халат и вытянутые на коленях спортивные трико. От мужчины несло застарелым потом, грязью, дешевым табаком мерзко и отталкивающе. Глаза — маленькие, коричнево-водянистые, остановились на Василике, вспыхнув тем самым липким, маслянистым интересом, от которого внутри все переворачивается. — О-па, — протянул он, скаля редкие желтые зубы. — А это у нас кто? Проходите, гости дорогие. Демид прошел вперёд, прикрывая Василику собой. Квартира оказалась такой же мерзкой, как и ее хозяин. Маленькая прихожая вела в комнату, где, казалось, не убирались со времен перестройки. Старый диван с продавленными подушками, на столе какие-то остатки еды, горы окурков, пустые бутылки. На подоконнике были разбросаны какие-то инструменты. — Садись, красавица, не стесняйся, — кивнул Татарин на диван и что-то негромко добавил, отчего его губы растянулись в похотливой ухмылке. Василика не поняла слов, но интонацию уловила прекрасно. Ее передернуло. Она села на самый краешек дивана, стараясь не касаться спинки. Татарин плюхнулся в старое кресло напротив и уставился на нее. Его взгляд медленно, смакуя, прошелся по фигуре. Василика сжалась, втянув голову в плечи. Внутри все кипело от омерзения и страха. — Немая, чтоль? — спросил он, обращаясь к Демиду, но не сводя глаз с Василики. — Чего молчит? Или по-нашему не разумеет? — Англичанка, — коротко бросил Демид. — Туристка. Русского не знает. Татарин хмыкнул и снова уставился на Василику. Подался вперед, облизнул губы. — А ничего такая... Горяченькая. Рыженькая. Веснушки... — Он протянул руку, явно намереваясь коснуться ее щеки. Василика дернулась назад, вжавшись в спинку дивана. Ее сердце бешено заколотилось. — Руки! — Тут же рявкнул Демид. Татарин дернулся от неожиданности и боязно перевел на него взгляд. — Руки потные. Вещь музейная. — Он хищно оскалился, отвечая на его взгляд. — Цаца какая, — протянул Татарин. — Не боишься с такой по городу ходить? Украдут ещё. — Хорош базар разводить, мы сюда не за этим пришли. Татарин сглотнул. Его кадык дернулся. Весь гонор окончательно испарился в одну секунду. — Да-да, сейчас, — засуетился мужчина, подскочил и зашлепал босыми ногами к старому шкафу, извлек оттуда конверт из крафтовой бумаги. — Всё как заказывал, Кот. Лучшая работа. Паспорта, права. Канадские, как просили, чистые, по базам не бьются. Так что комар носа не подточит. И для девушки, и для тебя. Глянь только. Демид принял конверт, мельком заглянул внутрь, удовлетворенно кивнул. Сунул его во внутренний карман куртки. Достал из другого кармана плотный сверток, бросил на стол. — Здесь все как договаривались. Татарин схватил сверток дрожащими руками, развернул, быстро пересчитал купюры. Закивал, заулыбался, став похожим на уличного нашкодившего бродячего пса. — Добро, Кот, добро. Всегда рад иметь с тобой дело. — Идем, — бросил Демид Василике. Она вскочила как ошпаренная и подошла к Демиду, стараясь держаться максимально близко. — Ты нас не видел и не знаешь. — Само собой, Кот, само собой, — закивал тот. — Я могила. Демид развернулся и вышел в коридор, увлекая Василику за собой. Дверь за ними захлопнулась. Они спускались по лестнице молча. Василика почти бежала, боясь, что ее вырвет прямо здесь, на этих грязных ступенях. Свежий воздух ударил в лицо, когда они вышли из подъезда, но даже он не помог — казалось, запах этой квартиры въелся в носоглотку. Она отошла к стене дома, уперлась в нее руками и согнулась, пытаясь отдышаться. Ее мелко трясло. Из глаз брызнули слезы. — Вся твоя жизнь выглядит так? — Ее голос сорвался на хриплоаатый шепот. Демид остановился, не прикасаясь, просто чтобы загородить ее от прохожих. — Это изнанка или одна из не самых приятных сторон. Ты хотела знать, кто меня окружает? Вот тебе наглядный пример. Смотри пожалуйста. — Я думала, я ко всему готова... После папы... — она вытерла слезы рукавом, но они текли снова. — Но это... Это просто животное какое-то. Как он на меня смотрел, до сих пор противно. — Ну с отцом твоим было по-другому, потому что быть дочерью мафиози и сталкиваться с криминальным отребьем в обычной, пусть и не совсем легальной жизни, — не одно и то же. Татарин — мастер своего дела. Лучший. Этого достаточно. Василика выпрямилась, посмотрела на него. Глаза девушки покраснели, щеки были мокрыми, но в синей глубине плескалась агрессивная решимость. Демид кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Пошли. Документы готовы. Теперь ты официально — Лика Моррисон, студентка по обмену из Канады. — Он протянул ей конверт. — Держи давай. Привыкай к новому имени. Василика взяла конверт, вытащила паспорт. На фотографии была она, имя... Чужое имя резало глаз. Но раз уж она решила выжить любой ценой, нужно было приспосабливаться и осваиваться. Вернувшись в этот день в квартиру, Василика провела остаток дня рисуя у себя в комнате. Демид дал ей время побыть наедине с собой и восстановить моральные силы после утреннего стресса. Но судьба злодейка или, быть может, злой рок продолжали подкидывать Василике все новые стрессовые ситуации. В свете чего утро нового дня началось с того, что Демид застыл у входной двери, глядя в глазок с таким выражением, будто там кто-то в парадной бомбу закладывает. Василика сидела на кухне с чашкой остывшего чая, безуспешно пытаясь заставить себя съесть хоть кусочек хлеба, когда даже на расстоянии почувствовала его нервозность. Кажется, Демид был явно не рад гостям в полседьмого утра. — Кто там? — негромко спросила она по-английски, подходя к нему, но Демид только отмахнулся, не оборачиваясь. А потом раздался звонок. Настойчивый и долгий — человек за порогом явно привык к тому что ему открываются любые двери. Демид открыл. И в квартиру вплыла она... Василика замерла с чашкой в руках. Честное слово, она нечасто теряла дар речи, но тут... Белая шуба из тяжелого меха, объёмная норковая шапка, синие глаза, обведённые чёрным карандашом так искусно, что взгляд казался кукольным, белая, почти фарфоровая кожа и ярко красная помада — это было похоже на вторжение из другого мира. Мира денег и дорогого парфюма. Весь образ этой женщины просто кричал о статусе и состоятельности. Она окинула Василику цепким взглядом. В синих глазах читалось острое любопытство. И какая-то чертовщинка. — Ну что, котик? Будешь знакомить меня со своей... мм, даже не знаю как лучше сказать... подопечной? — Она по-хозяйски переступила порог и, скинув шубку в руки подошедшего Демида, поправила волосы, расправляя их на плечах. И глядя на обоих, выдала: — Ох, котята, ну вы бы хоть кофе с коньячком предложили даме с дороги. Василика вопросительно посмотрела на мужчину. Он обреченно вздохнул и представил: — Это Маргарита Георгиевна Вельцман, моя очень давняя подруга и в каком-то смысле коллега. Которая, кстати, помогла нам с перелётом сюда. — Можно просто Марго, — перебила его женщина. Василика кивнула. И представилась на русском так, как они учили. Марго издала восторженный визг. — Прелесть какая, ты русский выучила уже, поверить не могу. Ну рассказывай, как вы тут. Он тебя не обижает? — Василика застыла в лёгком шоке от вопроса, а затем отрицательно замотала головой. — Ты хоть город девочке показал а Москву, пока есть возможность и вас не ищут все кому не лень, или так и держал в четырех стенах? Детка, не жди от него экскурсии на Красную площадь. Он скучный, вредный, старый дядька. Я вообще не понимаю, как вы тут уживаетесь. Василика видела, что Демид не был в восторге от появления этой особы, но видимо и против не был. Раз во-первых впустил, а во-вторых уже через пятнадцать минут они сидели и пили кофе с тортом, который она привезла. — Ну что, котята, плохие новости — вас ищут по всей Греции. Хорошие новости — пока только там, с чем я вас и поздравляю. В России вы сейчас в полной безопасности. Не знаю правда надолго ли. Сидя на кухне у Демида Марго сквозь дым ментоловой сигареты наблюдала, как он отрезает торт кладет на тарелку Василики, и невольно задумалась о том, на какой же риск идет Демид, чтобы вытащить свою рыжую девчонку из всего того дерьма, в котором они оказались. Проблемы действительно были нешуточные. И дело даже не в неустойке за невыполнение заказа или чем то подобном. Суть в том, что кто-то третий открыл на наследницу состояния и бизнеса семьи Павлидис охоту. Он же назначил и за голову Демида за компанию награду с безумным количеством нулей. О чем Марго кратко и по-существу им поведала. Судя по всему, что Марго удалось нарыть, заказ кто-то взял, или он целенаправленно был кому-то отдан. И хотя слава Демида — его же бронежилет, все знают, что Кот, во-первых, просто так не дастся, а во-вторых, сделает всё, чтобы забрать с собой на тот свет того, кто рискнет с ним связаться, ситуация все равно была хуже некуда. Криминальный мир на самом деле тесен, как провинциальный городок золотого кольца России. Особенно, когда дело доходит до киллеров и наемников. Здесь все друг друга знают — пусть и заочно. Как полагала девушка, нужно было выяснить, кому ушел заказ на Дему и Васю, как она по умолчанию решила звать девушку. В этот раз посредником была естественно не Марго, что неудивительно: её профиль — специалисты из России и бывшего СССР. Среди соотечественников и выходцев из стран СНГ Котов пользовался безусловным авторитетом. Его могли не знать в лицо, но это не мешало уважать профессионализм и лёгкое безумие, с которым тот работал. Семьдесят с лишним дел — и ни одной осечки, ни одной ошибки или неудачи. В их сфере у него было достаточно почитателей и последователей. Никто из этих ребят не взялся бы за заказ на Кота и Павлидис. Даже за бешеные деньги. Самоубийц нет. А значит, исполнитель — импортный спец. Она очень хотела помочь этим двум недоразумениям. Их взаимоотношения заставляли ее верить, что мир прогнил не до конца. Что нужно просто дождаться своего человека. Ведь химия, что витала между ними, была почти осязаема со стороны. Марго достала ярко-красный айфон и принялась листать контакты. Пришло время расчехлять сундук со связями, включать режим обольстительной стервочки и выяснить, кто, сука, такой жадный до денег и рисковый. На деле возможно, и просто тупой, раз взялся за зачистку Котова и Павлидис. Первый номер в её списке значился как «Немецкий штрудель». Феликс Штайнер. Такой же координатор и посредник, как и она, только с акцентом на западноевропейских и скандинавских исполнителей. Он был немного младше Марго по возрасту, однако это не отменяло его высокого профессионализма в их работе. Педантичный, холодный, всегда нордически спокойный и до неприличия красивый блондин с глазами цвета северного моря. Он был её личной забавой. Марго приняла томный вид, подмигнула с интересом смотрящей на всё Василике и набрала номер, предвкушая его реакцию. — Феликс Штайнер, — произнёс он ровным деловым тоном, подняв трубку сразу после второго гудка. — Феликс, мой белокурый ангел, — промурлыкала Марго бархатистым голосом. — Соскучился? На том конце провода наступила мёртвая тишина. Марго буквально физически представила, как он замирает, а на идеально выбритых скулах появляется румянец. — Марго, — он произнёс её имя с трепетом и некой обречённостью. — У меня идут переговоры. Времени мало. Чем могу быть полезен? — Переговоры? Это скучно. Поговори лучше со мной. Мне нужна одна ма-а-а-а-аленькая услуга. По профессиональным кругам. — Я не занимаюсь сплетнями, — это прозвучало резко, но Марго уловила нотку паники. Он знал, к чему ведут эти словесные кружева. Не мог не знать. — Это не сплетни, дорогой. Это вопрос жизни и смерти. Для близких мне людей. Так что я надеюсь на понимание. Ведь ты у меня всегда самый осведомлённый и всегда всё знаешь. Она услышала, как он сглотнул. Парня явно подкупало это вот «ты у меня». Марго знала, за какие ниточки нужно потянуть, чтобы получить желаемое. — Марго, пожалуйста… — его голос дрогнул, сдавая позиции. Эта русская женщина была его личным проклятием. Она одним лишь намёком могла заставить беспристрастного и сдержанного Феликса Штайнера краснеть и путать слова, как юнца на первом свидании. — Я вся внимание, Феликс. Знаешь, я обожаю, когда ты говоришь на русском. Твой акцент — это что-то противозаконное. Слушала бы и слушала. — Was soll ich nur mit dir machen… — прошептал он несчастно по-немецки, и Марго торжествующе улыбнулась. Цель достигнута — он начал сбиваться на родной язык, а значит, Феликсовы принципы дали трещину. — Говори, в чём вопрос, — сдался он, перейдя на русский с явно уловимым акцентом. — Свежий заказ. Двое: русский и гречанка. Она дочь почившего Вангелиса Павлидиса. Исполнитель — вероятно, иностранец. Очень дорогой и очень загадочный. Ходят слухи, что его зовут «Ворон». Что знаешь? Феликс замолчал. Но на этот раз в раздумье. Когда он заговорил снова, в голосе была не просто серьёзность, а откровенная тревога. — Марго. Это не игрушки. Забудь. Тот, о ком ты спрашиваешь… Он не просто исполнитель. Это человек-призрак. Никто не знает, кто он. Никто не видел его лица и не слышал голоса. Контакты проходят только через шифрованные каналы. Платежи — криптовалютой, уходящей на безликие счета. Говорят, он появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. У него личный координатор, с другими этот тип не работает. Все его жертвы… они не умирают, а буквально исчезают. Никаких тел, никаких следов. Он сделал паузу, и Марго услышала, как Феликс щёлкнул зажигалкой, прикуривая сигарету, — верный признак крайнего стресса. Он почти не курил и никогда — при посторонних. — Если за твоих друзей взялся он… То ты не сможешь им помочь. Только… — он запнулся, — рискуешь собой. Пожалуйста, не лезь в это. В его голосе прозвучала неподдельная забота, и на секунду Марго стало даже немного стыдно за свои игры. Феликс по-настоящему был хорошим, но, как и всегда, цель оправдывает средства. — Спасибо, Феликс. Но я в любом случае должна попробовать выйти на его координатора, или на самого Ворона. — Марго… — его голос снова стал строгим. — Я ничего тебе не говорил. Ты мне не звонила. Я… — Я знаю, золотой. Никто и никогда не узнает о наших разговорах, — снова перешла на обычный тон Марго, давая ему привычную эмоциональную дистанцию. — Обнимаю мысленно! Она положила трубку, оставив Феликса Штайнера на другом конце Европы в состоянии лёгкого потрясения, паники и смущения — с тлеющей сигаретой в идеально чистой пепельнице. Марго глубоко вздохнула. Теперь они знали точно: Ворон — это не просто киллер. Чтобы решить с ним вопрос, нужна была невероятная удача и наглость, а с этим у них, впрочем, никогда проблем не было. Поскольку разговор был достаточно громким, пересказывать и объяснять никому ничего не потребовалось. Демид задумчиво курил, просчитывая в голове варианты развития событий. А Василика явно старалась держать лицо. Не выдавая шока. — Мне кажется, нам всем стоит развеяться.— Подала голос Марго. — Тем более что умереть можно в любой день, а живём мы один раз. Демид знал, что идеи Марго, не связанные с работой, всегда фатальны. Поэтому когда она предложила «показать Ваське Русь-матушку» и поехать в Москву, он понимал, что всё это плохо кончится. В начале было стандартно: Красная площадь, блины с икрой, искрящиеся восторгом синие глаза Василики, весёлая Маргоша, которая позитивно прикладывалась к бутылке дорогого шампанского и, не принимая возражений, подарившая Павлидис шубу — «чтоб не мёрз ребенок», как она сказала. Рыжик терялась, стеснялась, но подарок приняла. Котов понимал, что положительные эмоции нужны девушке, особенно когда в жизни всё верх дном. Смерть отца, бегство в Россию — слишком много для этого хрупкого человечка. Поэтому сегодня он шёл на поводу у них с Марго, которая умудрилась расшевелить Василику своими выходками. Возможно, не стоило соглашаться на всё подряд, как потом подумал Демид. Но было уже поздно. Гвоздём программы была поездка в ночной клуб, где в какой-то момент Демид слишком расслабился и потерял бдительность. Итог: сейчас, стоя на парковке у машины, он наблюдал, как абсолютно пьяная Василика покачиваясь, стояла под ручку с Марго у сугроба, с которым девушки вели милый диалог на нерасчищенной части парковки. И было полное ощущение, что они нашли себе интереснейшего собеседника. Но в следующий момент рыжая поскользнулась и улетела в этот сугроб, утянув за собой Марго, чья норковая шапка слетела с головы, а сама Марго материлась где-то в снегу. Мужчина устало вздохнул и пошел в их сторону. Он видел, что Васька лежит на снегу, а на ней лежит Марго. Потянув за руку, Демид закинул Вельцман на плечо, вернулся к машине, скинув ее на заднее сиденье, а после отправился проделывать всё то же и с Василикой. — Ты грубиян, но безумно вкусно пахнешь, — выдало ему это рыжее чудо и вырубилось. Демид вздохнул, посмотрел на неё со смесью нежности и усталости. Выкурил сигарету. И сел за руль арендованной машины. В голове настойчиво билась мысль, что две эти женщины сведут его с ума.