Трое на Ржевке, не считая Леши

- Напишешь на двойку, сядешь дома на неделю, если вообще сидеть сможешь, - холодно бросает отец, закрывая за Мишкой дверь. Дверь захлопывается с противным щелчком, заставляя невольно вздрогнуть. Эхо отцовского голоса следует за Мишей, пока он проходит через двор, аккуратно оборачивается вокруг макушки, когда он стягивает шапку в раздевалке, заползает в карман пиджака, устраивается там в клубок ядовитой змейкой и не показывает носа аж до третьего урока, милостливо подарив семикласснику Мише Горшеневу пару спокойных часов. Теперь же тетрадка в клетку со страшным названием «Для контрольных работ» лежит на его парте, на доске белым мелом осыпаются россыпи знакомых и совершенно незнакомых одновременно цифр, а сам Миша думает о том, что на следующей неделе уже почти весна. Усилием воли Мишка переводит взгляд обратно к тетрадке, пытаясь сфокусироваться на издевательски рассыпающихся из ровных клеток примеры. На парте перед ним Шура бьется головой о тетрадь, видимо, надеясь, что запоздалые знания перекочуют из едва ли переписанного условия прямо в мозг. Сидящий рядом с ним Саша сидит с по-страусиному вытянутой шеей, пытаясь заглядывать попеременно в любую тетрадь, на которую хватает косоглазия. Косоглазия, к Сашиной грусти, у него спонтанно не обнаруживается. - Шур, - хрипло шепчет Мишка, - ты написал чо? Покажи, а? Не поднимая голову, Шурка вытягивает в сторону задней парты руку, демонстрируя пальцы, сложенные в фигу. - Да Шур, - голос Миши приобретает умоляющие нотки, - я для тебя чо хочешь за это сделаю. Ну дай списать. - Заебал, - раздраженно шепчет Балунов, наконец-то оборачиваясь и с громким шлепком опуская на Мишкину парту совершенно пустую тетрадь, - на, бля, списывай. Математичка Вера Леонидовна поправляет толстые очки и показательно громко откашливается, что, как точно знает Миха, на языке всех учителей означает одно – первое предупреждение вынесено. - Сам заебал, - на всякий случай шепчет Мишка, пододвигая тетрадь обратно к краешку парты. Шурка громко фыркает и утаскивает злополучную тетрадку обратно в своё логово. - Са-а-ань, - не теряет надежды Миша, - Са-а-а-аня. Щиголев оборачивается в его сторону, явно не собираясь ради такого события тратить энергию на втягивания шеи обратно в плечи. - Ох ты ж, - охает Миха, - у тебя, это самое, глаза красные. Сосуды полопались. Саша тяжело вздыхает и разворачивается обратно. Мишка грустно отстукивает по парте ритм какой-то услышанной утром по радио въедливой песни. Вот зачем ему вообще эти примеры, задачи там? Математики всех видов и смыслов? Он, может быть, гуманитарий. Или, это, естественно-научник, вот. Станет знаменитым ученым-биологом, откроет новый вид кактусов и непременно получит за это Нобелевскую премию. Или даже выведет новую породу собак, таких, чтобы одновременно и ищейки были, и ездовые, и трюки разные показывали. Вот тогда да, все поймут, что он, Миша, гений в своём деле, и не будут заставлять его корпеть над треклятыми задачами. Отец будет звонить ему каждый день, нет, каждый час, чтобы Миша открыл ему секрет идеального собачьего воспитания, но Миша никому не скажет. Может быть, только Лёше, и то при условии, что ближайшие два года Лешины добавки котлет перекочуют в Мишину тарелку. Надо бы заранее это с Лехой обговорить, кстати. Ну а что, выгодное вложение в будущие знания… Да нет, всё это глупости в стиле шестиклассников, ну никак уже не вполне взрослого семиклассника, коим он является уже больше полугода. Он мог бы стать писателем. Может, даже не один, а вдвоём с Шуркой. Вдохновившись этой идеей, Миша метко тыкает Шуру ручкой куда-то чуть ниже правой лопатки. Балунов издает что-то среднее между тяжелым вздохом и грязным ругательством. - Горшенев! – Вера Леонидовна спускает толстые очки на самый кончик носа и близоруко щурится в Мишкину сторону. Миха послушно утыкается обратно в тетрадь. Саша, не меняя наклона шеи, кажется, находит жертву для списывания, и начинает что-то неистово строчить в тетради. Шура, не будь дураком, в свою очередь усердно катает со Щиголевской тетради. - Шу-у-у-ур, - Миша добавляет в голос немного трагизма. - Да на уже, нытик, - раздраженно плюхает истрёпанную тетрадку Балунов около Мишкиного носа, - с тебя пирожок с капустой. - Да ты сам же у Сани скатал, - немеет от такой наглости Миха. - Значит, и ему должен будешь, - рассудительно заключает Шура, - и вон, Ваньку ещё, с которого Саша дублирует. - Балунов! – Вера Леонидовна стукает указкой по учительскому столу, чуть приподнимаясь и внимательно разглядывая происходящее на галерке. – Сейчас оба пойдете вон! И в школу – только с отцами! Миша аккуратно опускает Балуновскую тетрадь себе на колени и дописывает остатки контрольной, усердно делая вид, что крайне заинтересован в собственных ботинках, а потом аккуратно пропихивает её под Шуркин зад, предусмотрительно приподнявшийся от стула на пару сантиметров. Тетради все трое гордо относят к учительскому под звуки заливающегося звонка. - Отец обещал за пятерку в четверти мне настоящую акустическую гитару купить, - деловито сообщает Балунов, широким шагом направляясь в столовую, - он, конечно, на отъебись пообещал, все равно не верит, что хотя бы до четверки дотяну. А я тут подсчитал, что ещё три-четыре таких контрольных, Санина длинная шея, и гитара у меня в кармане. - В карман гитара не влезет, - фыркает Миша. - Как и твоё «спасибо», - щелкает его по носу Шура, - очередь за пирожками во-о-он там, начинается. - Ох и поедим, - довольно потирает себя по впалому животу Саша, - мы сегодня отличники, да, парни? Заслужили.

***

На следующем уроке алгебры все трое сидят с приятным чувством ожидании победы. Миша думает о том, что, возможно, не так уж и плох в треклятых задачах. И вовсе не нужно ему выводить новый вид кактусов. На кой хуй ему вообще кактусы сдались? Шли бы они в жопу и ещё куда подальше. - Балунов – два, - разрезает голос Веры Леонидовны тишину класса, - Горшенев – два. Мишка не видит Шуриного лица, но почти физически ощущает, как у того скукоживается затылок. - Шашкина – пять, молодец, Щиголев – четыре, Ющенко – четыре, - заканчивает список Леонидовна и по классу проносится вздох облегчения напополам с разочарованием. - Это почему у тебя четыре? – злобным шепотом обращается Шурка к соседу. - Вам, наверное, интересно, - словно услышав его слова сообщает математичка, - почему у вас, Балунов и Горшенев двойки, хотя у Щиголева, с которого вы не слишком талантливо списывали, четверка? - И ничего нам не интересно, - бурчит Миша. Кактусы, в целом-то – не слишком плохая идея. Как и стать писателем. Ебучая математика. - Так вот, уважаемые Александр и Михаил, напоминаю вам, что в контрольной было четыре варианта, из которых ты, Александр, должны были сдать первый, а ты, Михаил – третий. А сдали почему второй, как у Щиголева. Саша, я прекрасно понимаю твоё стремление помочь друзьям, но всё же нужно позволить и им думать своей головой. Миша сдавленно кряхтит. Саня давится смехом. - Позволь нам, о великий, думать своей головой, - злобно шепчет Шурка, - не припадая к твоим тайным знаниям. - Да без базара, - щедро откликается Саша, - не припадай. Миша обреченно смотрит, как твердая рука математички красным росчерком выводит в его дневнике смертный приговор. - Пиздец, - констатирует он, устало откидываясь на стуле, - до встречи через месяц, когда я снова смогу ходить на своих двоих. С парты впереди слышится печальный вздох, после которого Щиголевская рука вымпелом победы летит вверх. - Вера Леонидовна! – громко говорит владелец руки, игнорируя развернувшиеся к нему головы всего класса, - это не Горшенев у меня списал, это я у Горшенева. Я у него тетрадку выпросил и всё скатал, вот. А варианты мы просто перепутали. - И я, - поспешно кивает Шура, - всё у Михи, Вера Леонидовна, честное слово. Только на нём и держимся. Математичка устраивается на стуле, внимательно рассматривая закадычную троицу. Мише мерещится насмешливо-понимающий взгляд сквозь толстые очки. - А если я скажу, что в таком случае Горшенев заслужил двойку за неумение держать свою позицию и не делиться работой? - В таком случае мы всем классом объявим забастовку, - влезает Шура, - голодать будем, во. К Шуре пристально взирают три десятка весьма удивленных лиц, явно несогласных с его решением. Вера Леонидовна снимает очки с кончика носа, аккуратно устраивает их на стопке дневников и наконец-то заливисто смеется, на секунду становясь не математичкой в старой потрепанной серой шали, а просто, ну...обычной теткой. Такой, которая на рынке, залихватски подмигнув, незаметно подсовывала Леше в карман шоколадную конфету, или той, которая буквально вчера объясняла замечтавшемуся и случайно ушедшему через несколько улиц Мише, как пройти к Индустриальному. Нормальной, короче. - Чего смешного-то, - бурчит себе под нос Шурка, - помрем с голоду из-за алгебры этой. Вера Леонидовна утирает краем рукава невольные слезы и откашливается, снова резко становясь серьёзной. - Получается, раз Горшенев всё равно знает всю тему на четверку, то, если я сейчас же вызову его к доске, то он всё решит? Миша прирастает к стулу и чувствует, как стремительно пересыхает в горле. - Непременно решит, - гордо сообщает Шурка. - Вот и договорились, - усмехается Вера Леонидовна, - сегодня мы и так уже кучу времени на болтовню потратили, так что оставим это до следующего урока. Когда он там у нас, послезавтра? Вот послезавтра и послушаем Михаила у доски. Мишка чувствует, как в горле вновь объявляется живительная влага. Послезавтра – это целая жизнь, которая, однозначно, будет проблемой будущего Михи, но никак не настоящего. Да и потом, до этого почти целых два дня, в которых может случиться вообще что угодно. Например, школа сгореть. Или уже выведутся новые породы собак. Или Миша настоящий сегодня же пойдет гулять без шарфа и шапки с непременно мокрой головой, дабы Миша из будущего через день мог остаться дома со спасительной температурой. Шурка оборачивается к нему с широкой улыбкой и показывает большой палец. Мише почему-то очень хочется, чтобы Шура все-таки каким-то неведомым образом все же получил несбыточную пятерку по алгебре, а значит и гитару. Потому что Шурка, это самое, ну, друг. И Сашка тоже. Слово разливается внутри приятным теплом и сворачивается теплой пушистой кошкой, наконец-то прогоняя прочь источающую яд змею.