Виолончель

Дрожа от порывистых касаний, струны одна за другой переливались с тяжёлых до нежных, со сложных до лёгких нот. Дойдя до кульминационных, смычок, словно нехотя возвращался делая каждую вызывающуюся мелодию то ли плачущим, то ли бархатным звуком, что был полон надежд. Несмотря на повседневную маску строгого инквизитора, глаза мужчины были закрыты, будто Единый сжалился над ним и зашил их черными нитями судьбы, шепча: "Отдохни, дитя. Окунись в иные, светлые чувства". Невидимые зрачки за веками порой дрожали, душой проникая в создающийся им регистр. Слушая, наблюдая и любуясь, тело Лу, стоявшую в сторонке, невольно покрылось мурашками. Дующий лёгкий ветерок усиливал все ощущения, лаская нагую кожу, и ведя каждый звук через уши в самое сердце, из-за чего казалось, Иво творил восхитительное и выразительное, так называемое, чудо, – как описывались вещи выходящие из ряда вон своими божественными особенностями в доштормовые времена, – у нее в самом сердце. Тишина. Очень, очень пустая тишина. Он остановился со вздохом. Не хотелось ему останавливаться, возвращаться в свой омут несправедливой власти, к короткой ночи и ожидающему утомительному дню. Но были и вещи, что радовали, как например псионичка в поодаль. Открыв глаза, Мартен встретился с видом глубокой ночи, где не было видно даже звёзд, из-за насыщенных светов Периметра. Рука с тонкой палочкой устало опустилась, голова с томной улыбкой и безмятежным взором повернулась в сторону девушки, смотрящую почти с теми же выражениями лица. – Это было превосходно, Иво. – Приятный слушатель может сделать всё превосходными. Лу усмехнулась. Оттолкнувшись от стены. Восхищаясь своего рода выступлением, подошла ближе к мужчине с походкой, точно, нимфы! Иво наблюдал за каждым ее шагом с нескрываемой радостью. Может и скрывал. По крайней мере, Лу видела его чувства. Могла видеть. Встав рядом, нежная рука коснулась мужского плеча сквозь домашней одежды, а взор метнулся в сторону инструмента, лежащего у ног Мартена. – Сложно было? Освоить его. – кивнула та на виолончель, показывая о чем речь. Переведя взгляд туда, куда смотрит Лу, он заговорил не задумываясь – Неважно, что и как. Долгий труд может принести стоящие плоды.– Инквизитор еле заметно усмехнулся, явно намекая на именно сейчасшний момент. – А как быстро ты научился? – Любопытные вопросы. – Ну я так. Со стороны кажется раз, два подергаешь, там сожмешь, тут со смычком, и вуаля. Играешь умело, имею в виду. На деле то, должно быть, сложно.– пожала плечами она. – Хочешь попробовать?– предложение застало псионичку врасплох, что вместо ответа вырвался сарказм. – Брось. С моими умениями, я тебе струну порву и только. – Раньше пробовала? – Нет. – Тогда с чего взяла, что можешь струну порвать?– осторожно встав, Мартен уже смотрел на девушку сверху вниз. – Сядь. И возьми это. – слова Приора походили на приказ, нежели чем на просьбу, но тем они и манили. Сделав, как он "приказал", Рид взяла протянутый смычком, и аккуратно, чтобы не задеть инструмент ногой, села на подогретый Иво стул, и лишь затем оперла его на внутреннюю часть бедра. Незаметно сделав несколько глубоких вдохов и выдохов от предвкушения, Лу взглянула в черные, как уголь, глаза. Мужчина не спешил подойти к ней. Ему до жути нравилось видеть это зрелище: сидящая на его стуле, Лу Рид, расставила ноги так, что те больше опирались на подушечки стоп, что позволял Иво любоваться ее щиколотками с новой и невероятно соблазнительной позой. – Иво? Я правильно держу смычок? Вернув свое внимание к девушке, Приор сосредоточился на деле. – Да, Лу. Правильно. Поставь левую руку сюда, и сожми эти две струны в этой области... . Чтобы было удобнее показывать, Мартен подошёл сзади и направил руки псионички. Меж этим, слушая его наставления, Лу не могла сосредоточиться: его тихий и уверенный голос в тишине, волосы распущенные волной щекотали ее шею из-за его наклона, и мешали запоминать, что и как делать. "Не стоило сюда голышом приходить. Вон он оделся, что ж я не могла? Поленилась, крэп." Ругая себя за свою ошибку, Рид вспомнила события полутора часа назад, когда их похоти стоили утомиться и полениться. "Хреново. Что же Вы со мной творите, месье Приор?" – Запомнила?– мужчина заметил ее рассеянность, и даже, наверняка, понял от чего. – Теперь,...– сделав два шага назад,– Попробуй сыграть эту мелодию. Она легка.– занял то место, где ещё десять минут стояла Лу. Наконец сфокусировавшись, псионичка заметила, как были расставлены ее пальцы и правая рука. Перед началом, она ощутила дискомфорт от непривычной позиции, но позже, тщательно пытаясь вспомнить слова Иво, она сделала свое первое движение. Первое неудачное движение. Оказалось, действительно, сложно, даже издать чистый звук: ее больше напоминал скрипучую старую открывающуюся дверь из доштормовых фильмов, из-за чего она прокляла себя три раза за это абсурдное решение. Псионичка замерла. Не хотелось начинать, разочаровывать и разочаровываться. Любителем современных песен называть она себя могла, но конкретно играющей не видела. Особенно ей не доводилось видеть столь дорогой инструмент, а держать и подавно, что больше усилило ее бережливость. Зная, что играть на виолончели – одно из любимых и позволяющих инквизитору расслабиться занятий, она боялась испортить инструмент. – Не сжимай слишком сильно. Чувствуй мелодию.– порекомендовал Мартен сзади. – Слушай, Иво, может не надо, а? Я похоже, скоро, серьезно порву струну, причем и не одну. – Лу, продолжай играть. Убежден, со временем это исправится. "Крэп. Упрямый" Проделав те же усилия, она повторила движение, на этот раз сжимая не слишком сильно. Виолончель жалостно захрипела под напором смычка. Девушка продолжала играть, стараясь даже не прислушиваться, ибо руками чувствовала – инструмент плачет под ней, чем поет. Раз наверх, два вниз, раз наверх с уклоном, два вниз обратно. Ее мелодию чем-то искусством назвать было нельзя, но для Мартена важно было другое: Она. Она, сидящая на его стуле. Она, играющая на его виолончели. Она, несмотря на свои ошибки, пытающаяся создать хоть один чистый звук для него. Она, составляющая ему компания в одинокой ночи. Она – его свобода. Чувствуя пронзительный взгляд за спиной, Рид то выпрямлялась, то забываясь, начинала сутулиться. С каждым выпадом руки, звучания становились все отчётливее и отчётливее, пусть и между ними были значительные паузы. Послышался шорох сзади. Шаги. Раз, два, и тяжёлое мужское тело вновь нависло со спины. Почти болезненно бледная руку накрыл девичью. Сжал. В этом жесте было столько контроля и власти, что Лу кожей чувствовала исходящую от него силу. – Думаю, помощь не станет лишней.– шепнул он прямо в ухо, можно сказать, специально. "Знает ведь – заводит." Проверив положения пальцев левой руки, он помог двинуть правую в правильном направлении. До ушей донёсся первое, удачное и невесомое звук. Затаив дыхание, Рид завороженно следила за их вместе движущимися руками, как ребенок за леденцом через стекло витрины. Чуть выше, и обратно. Глубоко низко, и незначительно высоко. Раз, два, три. Раз, два, три. Мелодия была бессмысленной, как обычное "до, ре, ми, фа, соль, ля, си" но сердце псионички сжалось, когда поняла, что движения постепенно становятся независимыми от рук мужчины сзади. Иво выпрямился, а Лу продолжала играть. Вспоминая касания его рук, тепло, и дыхания, она наконец чувствовала все исходящие звуки. "Так вот, каков твой мир, Иво. Глубокий. Недоступный. Чувственный. Это ли ты всегда чувствуешь, когда играешь?" Ей стало мало. Хотелось издать свои эмоции и переживания, страхи и надежды. Алгоритм движений повторялись, а мелодия не надоедала. Никак. Псионичка находила в ней все больше и больше красок, когда постепенно осознавала, что играла секундный момент из той композиции, что сыграл Иво чуть ранее. Она знала, что это не он писал. Не он создал. Но одна мысль, что у них, у кого не было шансов на нормальную жизнь вместе, возникла незначительная, но объединяющая вещь, заставляла окунуться в этот незнакомый ей мир ее мужчины целиком. В голове стали возникать их первые встречи когда они даже подумать не могли, к чему могут привести их запретные действия и слова. Данный инструмент обрёл для Лу Рид новый облик. Объект, что отражал жизнь. Ведь она, как виолончель: стараешься играть красиво, правильно. Боишься со смычком не справиться, жертвуешь пальцам, дабы мелодию достойную создать. И страх с тобой будет всю продолжительность игры. Страх, что струна порвётся прежде, чем твоя композиция закончится. Стоя сзади, Иво наклонил голову, чтобы рассмотреть ее лучше. Глаза Приора пробежались по излюбленному лицу, запоминая эмоции, появляющиеся в такт прелестным звукам: брови подрагивали и сводились; голубые, как чистое небо глаза, в темноте казались бушующим океаном, с теми же же волнующимися искрами; губы хаотично и неслышно повторяли алгоритм словами. Взгляд переместился чуть ниже. Голые плечи с явными мышцами. Руки, находящиеся в движении. Лопатки, содействующие им. Прямая линия осанки, уходящая в копчик. Упругие ягодицы и бедра, что казалась шире из-за сидячего положения. Голени и икринки тоже были очерчены мышцами. "Вот он – ангел." Сердце кровью обливалось – так укрыть, защитить ее хотелось. Держать с собой, и никому не позволять даже тронуть. Невольный шаг вперёд. Ещё один – ближе. Ещё – вплотную. Рука мужчины невесомо коснулась ниже затылка, где начинался позвоночник. Провел по всей длине, что та выгнулась в спину. Смычок перестал двигаться, и алгоритм был нарушен. – Иво, я так не смогу играть. Он не слушал. – Мне нравится.– было единственным, что сказал он. Источник возникновения этих слов остался неизвестным для Лу, что ей оставалось лишь гадать. "Понятия не имею, что тебе нравится, но, черт, Иво, ты заставляешь меня полюбить даже неизвестные мне вещи" Девушка инстинктивно прикусила нижнюю губу, когда пальцы Приора достигли копчика и чуть ниже. Руки, державшие инструмент задрожали, предательски обещая уронить. – Иво... . Мужские губы коснулись женского плеча, а другая, свободная рука инквизитора легла на девичью, став силой, не позволяющей виолончели упасть. Убедившись, что она и инструмент в надёжных руках, псионичка опрокинула голову. Не отходя далеко, Мартен забрал теперь ненужную вещь, осторожно положил на пол. Освобождённые обе руки инквизитора стали заново и с любопытством изучать тело девушки со спины. Губы нашли свое прежнее место, рука вернулась к спине, а другая коснулась ее подбородка. Почти не касаясь, опустилась к шее, далее к ключицам. Указательным и средним пальцами очертив ямочки, двинулась к ложбинке. Там и замерла. Грудь ее вздымалась. Живот дрожал в попытке контролировать громкое дыхание. Иво кончиками пальцев ощущал ее биение сердца. Быстрое. Громкое. Возбужденное. Ощутимо прижав указательный палец, он двинулся ниже, точно играя на виолончели. Поглаживая упругий живот, дошел до пупка. Лу крупно вздрогнула. Мартен получив, для себя, бесподобную реакцию, не остановился. Спиной, псионичка, полностью прижалась к торсу инквизитора, поставив голову ему на плечо и крепко обхватив рукой подлокотник стула. Он поднял взгляд. Их глаза встретились, стоило девушке повернуть голову. Сносило бышню обоим, видя безумные желания в глазах. Губы нашли друг друга моментально начиная терзать, посасывать, а зубы лёгким стуком освободили языки, что немедля слились в танце. Полыхал огонь, которому рука Иво внизу, перешедшая и ласкающая надлобковую область, подливала масло. Ещё ниже стало влажно, и казалось, Мартен дразнил специально не касаясь ту зону. Соски девушки затвердели, из-за чего даже незначительный ветерок беспощадно мучил. Шумный стон утонул во рту инквизитора. Стон, возникший из-за твердого касания к половым губам. Почувствовав, узнав, желания от влаги внизу, тело Иво ответно страстно желал, требовал, но он не спешил. Ввел круги, ласкал и разводил естественную смазку. Лу оторвав руку от стула, требовательно накрыла ладонь Приора намекая, выпрашивая. Мужчина отреагировал властно и собственно: увернул, почти оттолкнул, действуя своевольно. Забирающие друг от друга кислород, губы были измучены. Воздуха стало катастрофически мало, и вот они рассоединились. Не отходя ни на сантиметр, они продолжали громко дышать в унисон. Иво, все ещё поглаживая, стал вводить свой первый, средний палец. Прикрыв глаза, псионичка не старалась, даже как-то сдерживать стон. Едва ли не сразу набрав нужный темп, мужчина добавил другой, указательный палец, в то время как большой живо игрался с клитором. Желая насытиться, девушка развела ноги, насколько позволяла это растяжка. А растяжка у нее было сногсшибательной. Длинные пальцы то ускорялись приближая к оргазму, то замедлялись раздвигая внутренние стенки. – Иво..– имя, что было единственное в голове Рид, заполняло балкон превращаясь в эхо. Ее голос озвучивающий его имя – вот что могло сравниться с чарующей мелодией виолончели, и, в какой-то степени, даже превзойти. Он мог слушать ее всю ночь и весь день, на протяжении жизни и после смерти. Особенно, приятнее было осознавать, что это он играл на ней. Он создавал эти несравненные звучания. – М-м-м..– громко застонав, девушка заныла от нахлынувшей пустоты внутри. Выпрямив аристократичную осанку, Приор возник перед ней. Не успела она возразить, как ее рот был заткнут его языком, а тело оказалось поднятым самим мужчиной. Лу, поставив руки на его плечи для опоры, стала беспорядочно ими же гладить напряжённый торс. Не поняли сами, как оказались в холодной постели, что в тот же миг с перфектно заправленной превратилась в комок сплошного хаоса. Не отошедшая от недавних ласк, девушка продолжала требовать, провоцировать, тянуть за черную гриву и коленом тереться об его выпуклость в штанах. Тот продолжал упоенно целовать, опускаясь ниже. Достигнув до вздымающуюся грудь, Мартен стал кусать, отмечая ее своим. Почувствовавший непослушных ладоней на своей голове, Иво схватил их, завел над головой, уместил в одну руку. Вторую опустил к своим штанам, чтобы освободить достоинство. Оказавшись заперта в желанной клетке инквизитора, Рид встретила его сладострастным стоном. Желая близость в голос, они тянулись к друг другу вожделенно, с восхищением. Наслаждались оба. Он ею, она им. Движения становились грубыми, резкими, тем же желанными. Тягучий узел готов был вот вот развязаться, словно, чтобы вскрыть ящик блаженства. Первой кончила Лу, но Мартен не останавливался. Двигался пока долгожданная услава не настигла и его. Со слышным вздохом опустившись ниже, он поднял ее ступень, поцеловал все ещё дрожащую от оргазма щиколотку и рухнулся рядом. Псионичка моментально прижалась к нему. Приор укрыл их обоих одеялом. Окутанные умиротворением, парочка была почти в полудрёме, когда вдруг раздался сонный голос девушки. – Это мелодия что-то для тебя значит? Иво, что был в таком же дремотным состоянии, не сразу понял вопрос. Позже, вспомнив ее первую, запоминающуюся попытку играть на виолончели, он улыбнулся уголками губ. – Она называется "Лунная соната". Людвиг ван Бетховен. 1801 доштормовый год. – Это же надо так вызубрить, чтобы через сон, как на собрании: четко и точно.– еле слышно хмыкнула она.– Расскажешь как-нибудь, почему именно она? Рука Мартена, лежащая под шеей Лу, ощутимо сжала девичье плечо. – Обязательно расскажу, Лу. Непременно.