Cat therapy

"Мама позвала на следующих наших выходных домой". Так звучала причина, по которой сразу после съёмок какого-то слишком обычного, нудного интервью Минхо юркнул к Чану, чтобы предупредить, что в общежитиях они вдвоём не появятся. Кто-нибудь из них мог бы просто написать ему уже по пути в Кимпо, но вживую было надёжней: в прошлый раз Чан за другими важными письмами и звонками нечаянно пропустил их сообщения, а потом тщетно пытался дозвониться в никуда — связи на многих участках дороги попросту не было. Да и сейчас нет. Так что лишний раз напомнить ему о своих давних планах на такие редкие полностью свободные выходные, которые уже тысячу раз были обговорены, было чем-то более приоритетным, чем желание наконец добраться до уютной квартирки с котами и вкусной выпечкой. Заставлять его снова переворачивать нервную систему себе и окружающим не хотелось абсолютно. С ним они договорились быстро, всё-таки уже давно предупреждали его об этой поездке. По сути, даже слово "договорились" не то чтобы подходит: "Мы можем ехать? Ты нас не потеряешь?", — спросил Минхо, приподняв бровь; "Да едь, едь, только сгинь с глаз моих", — мгновенно отмахнулся от него Чан, даже ручкой себе помогая, и снова отвернулся к стенке, на которую было пялиться проще, чтобы успокоиться от разговора с менеджером. На самом деле, Чан очень сдержанный человек. Никого сдержанней Минхо не назовёт, у него ну просто стальные нервы. Словами не передать, как Минхо было тяжело переживать первые месяцы в этом несносном детском коллективе, у которого "детство в жопе не то что заиграло — оно и не думало из неё сваливать", как он сам жаловался, а что пришлось пережить Чану он даже думать не хочет. Если он сам ещё позволял себе разражаться ругательствами, что вся общага дрожать начинала, то вот Чан считал, что ответственен не только за порядок, но и за воспитание. "А при детях не выражаются", — вымученно вздыхал он после очередной лекции "недовольным мордам", отправляя внутрь юбилейную десятую кружку разводного кофе. Чанбин к этому моменту всегда уже вовсю дрых, разложившись на этом же столе, а Минхо, опираясь пятой точкой на подоконник, прожигал в нём дыру. Не помогает ведь, зараза, воспитывать. Такую лёгкую усталую грубость с его стороны уже в наши дни в свою сторону Минхо вообще не воспринимает как что-то плохое. Скорее как детский упрёк. Всего секунда, когда он может позволить себе быть обиженным умотанным ребёнком, которого родители увезли на выходные в полусгнивший забытый летний коттедж дёргать сорняки. А сейчас, как он сам считает, он вообще эту "грубость" заслужил: буквально за минуту до этого "воссоединения" после интервью Чану в очередной раз перетирал мозги их менеджер, их своеобразный "Аргус", так сказать, от глаз которого не уходит ни один проступок. К слову, Чану доставалось именно за Минхо. Ну никто его, бессовестного, ведь не заставлял на интервью тянуть свои вечно чешущиеся ручонки к коленкам Джисона. Никто, кроме сдающих нервов самого, собственно, Джисона, начавшего под десятком острых взглядов съемочной группы за кадром расчёсывать свои бёдра. Пару лет назад он, может, и полез бы к Чану с возмущёнными объяснениями, мол, "были у меня причины" и вообще, "ты сам понимаешь всё, я не мог иначе", а теперь… теперь они с Чаном вместе уже шесть лет, никаких оправданий и не требуется. Он ведь наизусть знает, что Минхо скажет. Чан, пусть и не показывает почти никогда признаков раздражения, имеет право его испытывать, как и все люди. То, что он не хочет никого видеть, когда на душе бурлит кастрюля с бульоном под дешёвый рамён, они смирились ещё в самом начале. Ему проще уйти и остыть, чем потом со стыдливым румянцем ходить и извиняться перед половиной здания, которую ему приходится видеть в обычном состоянии. — Соскучиться успел небось, — мягко хохотнул Минхо, буквально впрыгивая в машину и захлопывая за собой дверь. Он сразу постучал пару раз костяшкой по тёмной автоматической перегородке между частью для пассажиров и водительской, и она сразу начала опускаться. За ней был какой-то неприметный мужчина в строгой форме, даже с фуражкой, но Минхо всматриваться не стал. — В Кимпо, адрес указан в заказе. — Особые пожелания, господин? — сразу учтиво поинтересовался мужчина, забивая в навигатор данные. Он тактично не оборачивался, углядев в графе заметок высшую приватность. — Не беспокоить нас до конца поездки, спасибо. Перегородка начала быстро задвигаться, а сам Минхо почувствовал, как вибрация от двигателя автомобиля чуть усилилась. Он, наконец, пристегнул свой ремень, поправив объёмную одежду, и повернул голову в сторону Джисона. Он смешно щурил глаза спросонья, так что Минхо не смог сдержать пары смешков даже до того, как перегородка скроет их до конца. Ему словно уже было плевать, что его умилённую реакцию кто-то услышит. — Я тебя разбудил, Хани? — с тем же сиянием в глазах добавил он, всё же дождавшись, пока пространство станет более приватным. — Прости-прости, закрывай глаза, я всё сам сделаю. — Нет, хён, я уже не буду, — сонно пробурчал он, маска, кое-как стянутая на подбородок мешала говорить внятно. Минхо, заметив это, рефлекторно потянулся к нему, аккуратно отцепляя резинки маски из-за ушей, чтобы не потревожить старые мозоли. Он нежно провёл кончиками пальцев по скулам Джисона и снова ободряюще улыбнулся. За его оставшейся маской этого видно не было, однако Джисон точно уловил настрой игриво сложившихся глаз-месяцев. Минхо прекрасно понимал, что спать Джисону хотелось: его противотревожные таблетки оказывали неслабый побочный эффект — жуткую сонливость. — Тебе необязательно делать вид, что ты не хочешь, Хани, тут только я, — он чуть покачивал головой в такт своим словам. Это была его вредная привычка, которую Джисон всегда считал за очаровательную. Услышав это когда-то, он сразу же бросил все попытки от неё избавиться, которые предпринимал ещё с детства. Только на съёмках приходилось себя держать, с его сценическим образом она как-то не вязалась. — А меня-то ты не обманешь. — Не обману, — согласился он, подставляясь под касания, как ласковая кошка. Он и сам, чуть прикрыв глаза, протянул едва слушающиеся в дрёме руки к лицу Минхо, кое-как цепляя маску. Минхо лишь наклонился чуть ближе, чтобы ему было легче опустить её к его подбородку. — А теперь целуй. Джисон, всё-таки прикрыв глаза, вытянул губы трубочкой, ожидая, пока к ним припадут чужие, однако желаемого не получая. А он же нетерпеливый. Поначалу он пошевелил губами ещё немного, дуя их того пуще, но вскоре, в качестве реакции получив лишь почти несдержанные усмешки, отчаялся. Он снова лениво приоткрыл один глаз, вперившись внимательным и возмущённым взглядом в Минхо. Старший в этот момент копался в своём большом рюкзаке, собранном ещё с вечера. Минхо полдня ему жаловался, какой он тяжёлый и "вот зачем тащить было его на съёмки?". "Но мы тогда сможем отправиться сразу после интервью!" — восклицал категорично Джисон, ставя точку в теме. Это действительно являлось финальным (и единственным) аргументом для обеих сторон. В самом деле, был бы он гораздо легче, если б не Джисон. Но ему ведь надо быть готовым к любому концу света, брать нужно всё: фонарик, на случай если в, на секундочку, бизнесе (боже, Минхо бы ни за что в таком не ездил, если б компания не раскошеливалась на оплату редких поездок до родных городов своих работников) погаснет свет и было не так страшно; подаренная ему Минхо на первый год мягкая игрушка, если вдруг придётся спать отдельно — она не для него, а для Джисона, который без охранника не спит; много-много пар запасных комплектов нижнего белья на случай… на всякий… случай… И всё в таком духе. А одежды-то… весь рюкзак, по сути, занимают только его вещи: для Минхо они уже не берут, а то у него дома старого шмотья и без того хватает, зачем вести ещё? В результате Минхо выглядит как младшенький в семье, донашивающий за старшими всякие тряпки, из которых они выросли, а сам Джисон одет по последней диванной моде. Ну ничего, Минхо готов периодически следить за показом мод, где Джисон показушно дефилирует по комнате в одной не самой длинной ночной рубашке на абсолютно голое тело, которую носит на деле уже сколько лет. Главное, что выглядит до сих пор так же сногсшибательно… ну и чтоб мама не зашла — порно и их голландский штурвал будет объяснить проще, чем то, как Минхо с важным видом демонстрирует Джисону картонку с "6.0", жирно выделенным почти не пишущим фломастером. — Ну хё-он, даже не поцелуешь ни разу? — проныл тихо Джисон, складывая руки, которые было даже не видно в рукавах огромной мягкой кофты-барашка, на груди. Минхо наконец отвлёкся и поднял на него глаза, на лицо сама попросилась вернуться улыбка. Он и сам выглядил как мягкая игрушка. Действительно барашек, даже не так — он ягнёнок. Крошечный, глупенький и до мурашек очаровательный. — Ты будто уже готов умолять, Хани, — хихикнул Минхо, возвращаясь к рюкзаку. — Ну э-э-эй, — теперь Джисон открыл уже оба глаза, грозясь просверлить в виске Минхо не одну дырку. Спустя ещё несколько секунд тотального игнорирования, когда Джисон уже думал всё же закрыть глаза и уснуть до самого Кимпо, он снова бросил на него взгляд на одно мгновение, словно проверяя, ждёт ли его до сих пор Джисон. Ну или он просто дразнил его. — Вредина, — фыркнул тот, зажмуриваясь. Губки снова были вытянуты. Они скоро расслабятся: кому как не Минхо знать, насколько быстро вырубается Джисон, если израсходует свою социальную батарейку. А после долгих съёмок она у него всегда на нуле, а то и ниже — пробила дно шкалы. И тем не менее, найдя, наконец-то, на самом дне то, что он так искал, он склонился в его сторону, замечая, как начали подрагивать иногда его веки. Делает вид, что задремал, а сам глазами из угла в угол бегает, чувствует его приближение. Чуть ухмыльнувшись его явной реакции, включающей в себя небольшое неосознанное шевеление губами, Минхо с чувством к ним прижался, довольно мыча. Его прохладная ладонь, не отогревшаяся после улицы, на которой какое-то время пришлось ещё постоять, пока он слушал какую-то информацию от менеджера (Джисона он благородно отпустил спать в такси, получив обязательство (обещание) потом ему всё рассказать), легла на шею под уголком челюсти, отчего Джисон немного дёрнулся, но не отстранился. Он не собирался упускать свой маленький шанс получить небольшую дозу трепета в душе. До Кимпо надо точно набрать. Он не уверен, что сможет открыто позволять Минхо целовать себя в присутствии его мамы. В прошлые разы было как-то слишком неловко. Джисон и сам хмыкнул ему в губы, плавясь в тепле своих потрескивающих, как костёр, чувств. Он всегда был из типа людей, сильно, прямо очень сильно падких на всякие "сопливые" нежности. Минхо его поначалу даже дразнил за эту любовь к объятиям, — тогда ещё только объятиям, — до того момента, пока не понял, что Джисона это и самого ужасно волнует. Он без посторонней помощи справлялся в стыжении самого себя за излишнюю тактильность, а после многочисленных подколок так и вовсе перестал сам приставать к нему и Чану — единственным на тот момент людям, тактильность к которым он вообще проявлял. В те далёкие годы, когда они только дебютировали, Минхо и Чан, оба пришедшие друг к другу с "важным разговором" в один день, устраивали целые стабильные встречи раз в неделю, делясь мыслями о всё более закрывающемся Джисоне. Да, это было странно и неправильно, обсуждать их общего друга в тайне от него же, но… это казалось единственным выходом? В смысле, они тогда вообще не видели другого. Лезть к нему со своими касаниями? Нет уж, увольте. Сделать Джисону только хуже было последним, чего они хотели добиться. И так, во время изнурительных тренировок, где Минхо чувствовал себя как рыба в воде и мог спокойно думать и наблюдать за Джисоном, не фокусируясь на остальном, и постоянного торчания Чана вместе с Джисоном за музыкальной аппаратурой, оба как-то пришли к мысли, что их маленький тухнущий огонёк начинает стесняться своей прилипчивости. На эту мысль натолкнуло по большей части ещё и то, что он стал избегать их обоих. А ещё проводить время с остальными, однако вообще без физического взаимодействия. Он больше с ними ругался, чем дружил. Сейчас Минхо удивляет то, насколько Джисон был склонен к агрессии поначалу. Это скорее выступало в качестве защитной реакции, но всё равно выглядело в нынешние дни странным и непривычным. За это продолжительное время Джисон поборол гнев и мир в группе таки устоялся, — отдельное спасибо групповым занятиям с психологами, которых Чан находил за собственные же деньги, а их ведь и так было немного, — но у Минхо не было ярких поводов этому радоваться. По его ощущениям, вся его агрессия каким-то образом перетекла в тревогу, которую уже было не снизить простыми разговорами с психологом. Через огромное количество перепалок и истрёпанных нервов Минхо с Чаном всё же смогли выбить у вышестоящих поход Джисона к психиатру, где его опасения подтвердились. Тревожное расстройство. Сейчас первым же словом при описании Джисона у многих его знакомых вырвалось бы "тревожный", а не "вспыльчивый". Не "идейный", не "старательный", не "дурашливый". "Тревожный". До сих пор его не отпускал этот недуг, а прошло уже столько лет, и Минхо не собирался с этим смиряться. — Опя-я-ять ты в облаках летаешь, это я тут сплю, а не ты, хё-о-он, — сонным, но оттого не менее игриво-возмущённым тоном бурчал Джисон. И Минхо был готов прямо сейчас отстегнуться, наброситься на него и почти задушить в своих крепких объятиях. Когда он думал о Джисоне, в нём начинала играть такая колоссальная любовь, что жалость сама без особых препятствий подкрадывалась незаметно. Он прекрасно понимал, что это плохо — Джисон бы наверняка не хотел, чтобы его жалели, но он просто совершенно ничего не мог с собой поделать. Его хотелось укрыть от его болячек, что старых, что новых, и никогда не отпускать, только вот возможности такой не было. Ну, кроме дней, когда они уезжали к родителям Минхо. — Ты так и будешь меня игнорировать и просто пялиться? — уже тише, немного смущённо пробормотал Джисон, поджимая губы. Если бы на нём не было нескольких слоёв плотного бледного тональника, то Минхо бы точно мог увидеть тёплый румянец. Ах, точно… — Извини, Хани, — он снова заухмылялся, словно ожил, и поднял к голове то, что достал из рюкзака. Это был флакон молочка для снятия макияжа. Джисон неосознанно чуть приоткрыл рот, слегка хмуря подкрашенные брови и недовольно щурясь, словно пытаясь раскусить неведомый никому план Минхо. На пару секунд воцарилась тишина, Минхо ждал, пока Джисон скажет хоть что-то внятное, а Джисон, в свою очередь, старался придумать, что ему сказать. — Чего ты хочешь, Минхо-хён? — просто спросил он, хмурясь еще сильней и вызывая этим ещё более хитрую и одновременно умилённую улыбку названного. — Это ведь шантаж? — Почему сразу шантаж, Хани? — в его голосе были очевидны смешливо-издевательские нотки, пока он продолжал неотрывно наблюдать за заторможенным, сонным выражением эмоций от Джисона. Он сам считал это искусством и любил задавать ему разные странные и максимально не подходящие вопросы, когда он был в таком состоянии глубокой ночью или ранним утром. Джисон всегда очень забавно реагировал, хмурясь так же как сейчас и искренне стараясь найти хоть какой-то ответ в растёкшихся мыслях. Но сейчас был не тот случай. — Шутишь? Я не хочу смывать мейк, — он даже демонстративно покачал головой, как бы подтверждая свои же слова. На его лице отразилась гримаса истинного неудовольствия. Минхо пожал плечами и немного нехотя отстранился, выуживая из неприятно хрустящей упаковки ватный диск. Он выдавил на него небольшое количество светло-кремового молочка и стал небрежно растирать его по коже, доставая из бокового кармана рюкзака зеркальце. — Чего так? — спросил он заинтересованно, хотя чего по его виду было бы и не сказать — осматривал себя с разных сторон в зеркале, продолжая затирать свою кожу. На Джисона он периодически поглядывал, но в большей мере был всё-таки сосредоточен на снятии в этот раз ужасно неподходящего ему макияжа. — Ну… Хочу появиться при твоей маме при параде, — он наигранно задрал подбородок, что выглядело особенно комично, учитывая, что он всё ещё опирался спиной на дверь и тонул в своей огромной кофте-барашке. А ещё он всё ещё выглядел до безумия милым. Потому что сонный. — Да ну-у-у, — протянул Минхо, с усмешкой закатывая глаза и медленно делая своей головой целый оборот, чтоб подкрутить своей харизмой всю "драму" ситуации, прежде чем с уверенностью посмотреть на Джисона. Тот лишь цокнул и всё же один раз хохотнул. — Моя мама так тебя любит, боже, она тебя и в трусах на пороге примет так же, как если бы ты явился в пиджаке и с цветами. — Не преувеличивай, она ни разу не видела на мне пиджака, — он прикрыл глаза, словно ненамеренно, словно они слипались, но вмиг распахнул их, только уловив, как мгновение спустя Минхо вдруг стал смеяться. — Ты чего ржёшь? — Представил тебя с пожухлой ромашкой перед нашей дверью. — Надеюсь, не в пиджаке? — лёгкая улыбка в голосе Джисона таки послышалась, однако увидеть её, когда тот закутался в кофту ещё сильнее, у Минхо не вышло. Главное, что он заставил его улыбаться даже в полудрёме, а остальное — пустышка. — В трусах, — теперь Джисон хохотал уже более несдержанно, хотя и по-прежнему тихо. Видимо, тоже представил эту картину. Или лицо мамы Минхо. Минхо выглядел, наверняка, как кот, налакавшийся чего-нибудь вкусного — с хозяйского стола всегда вкусней — и теперь, будучи наглой мордой, маячивший прямо перед носом хозяина. — И я всё равно уверен, что мама бы тебя пустила и сразу отправила бы в ванну греться. — Ты в любом случае не сможешь проверить, — Джисон немного поёрзал, пытаясь сесть поудобнее, на секунду его колено оказалось на среднем сидении, которое их разделяло, и Минхо, заметивший это боковым зрением, не упустил возможности: он внезапно схватился за его штанину и уложил голень к себе на бёдра, начиная хихикать и отвлекаясь от своего лица в зеркале. — А если смогу? — он хищно оскалился, всё равно не сдерживая улыбки, и резко метнулся вниз, делая вид, что сейчас вцепится ему в ногу, как вампир. Ну, либо как собака сутулая, тоже подошло бы. — Дурак, — Джисон вытащил руку из-под пошедшей складками кофты и неуклюже постарался дотянуться до Минхо, чтобы шутливо стукнуть его по плечу, но он сидел слишком далеко. Тогда старший вдруг дёрнул его за ногу в свою сторону, заставляя проехаться пятой точкой по сидению и несильно стукнуться затылком о пластиковую часть под окном. — Точно дурак! — уже выкрикнул Джисон, неловко потирая место удара. Минхо тут же перестал смеяться и пододвинулся к нему максимально, насколько позволял ремень безопасности. Взволнованно оглядев зажмуренные глаза младшего, он накрыл больное место своей небольшой ладошкой, мягко-мягко поглаживая. — Болит? — еле слышно, нежно спросил он, заглядывая в приоткрывающиеся блестящие глаза. — Сильно? — У тебя тушь смешно смазалась, — только ответил он. — Где? — встрепенулся Минхо, мысленно с облегчением выдыхая. — Здесь, — Джисон поднёс подушечку указательного пальца к его губам, которые сразу прижались к ней в затяжном извинительном поцелуе, и, когда Минхо уже хотел сказать, что на губы тушь не мажет, он поднёс слегка влажный палец ко внешнему уголку глаза. Джисон немного потёр это место, затем отстраняя палец и вглядываясь в него с чересчур близкого расстояния. Похоже, снял линзы ещё до прихода Минхо, чтобы спать со спокойной душой. — Теперь я как будто печатки могу ставить, — он демонстративно выпрямил этот палец, поворачивая его к старшему. Тот же, ухмыльнувшись, снова приблизился к нему губами, ненадолго задерживаясь. Улыбка Джисона, которую снова стало видно, когда он поправил кофту, становилась шире с каждой секундой. Отстранившись, он включил актёра на одну реплику: — Вот блин, — он приложил вторую ладонь тыльной стороной к виску, поднимая голову выше и страдальчески закрывая глаза, — всё-таки без печатки. — Ты можешь поставить на мне печать и другими способами, Хани, — тон Минхо вновь вернулся к игривости, Джисон, теперь получивший такую возможность, пару раз стукнул его по плечу. — Оставь меня без этих комментариев, романтику портишь, — а улыбаться меньше не стал. — Посмотрим, как я "испорчу" романтику ночью, — закономерно прикрыл небольшую игру Минхо, затем всё же становясь серьёзней. — Ну правда, Хани. Болит? — Нет, хён, — успокоил его Джисон, уловив настоящее волнение. — Не парься, стирай дальше свои тени, а то опять ещё смешно смажутся. Джисон, спрессовав губы, сияюще улыбнулся, отчего его нос немного сморщился и приподнялся. Минхо на это тоже не мог не ухмыльнуться и не наклониться, чтобы укусить его за кончик носа. Не распознав угрозы, поначалу тот тоже инстинктивно потянулся вперёд, но почти сразу осознал свою ошибку и дёрнулся к двери, почти ударяясь вновь. Он надавил руками Минхо на грудь, и тот, увидев его исчезнувшую линию подбородка, разрешил себе несдержанно, но по-доброму рассмеяться, что Джисон с трепетом в своей груди чувствовал ладонями. — Ты так сморщился сразу, — через смешки проговорил Минхо, выдавливая ещё молочка на новый диск. Джисон всё же отпустил его грудь, а вот ногу убирать не стал. — Пристегнись наконец, иначе ругаться буду. — Ты такой старик иногда, — буркнул в уголок воротника Джисон, пытаясь дотянуться до конца ремня безопасности. У него никак не выходило, так он ещё и делал это не глядя, что делало его лишь смешнее. И Минхо, снова отвлёкшийся, поднял на него один свой глаз — второй, словно у пирата, закрывала "повязка", которую он прижимал к коже с косметикой. — Лучше вредный старик, чем глупый ребёнок, — он с дурашливой улыбкой проигнорировал безнадёжные потуги Джисона, начиная стирать отставшую от век тушь. — Ты меня сейчас ребёнком называешь? — А про глупость тебя не смутило, малыш? — намеренно выделяя интонацией обращение, Минхо определённо провоцировал Джисона. Теперь он действительно проснулся и был готов к их шуточным перепалкам как никогда. Ну, или, судя по его слегка заторможенной реакции не совсем. На время Джисон замялся, — Минхо даже грешным делом подумал, что он переборщил и что младший не был готов спросонья к продолжению поддразниваний, — однако он быстро вернулся к состоянию "усмешка до ушей, глаза горят". — Хаюн-самоним разве будет рада знать, что тебя привлекает ребёнок? Водишь к себе домой маленьких невинных мальчиков, — заговорщически стал шептать он, приподнимаясь со своего места и медленно приближаясь к чуть краснеющему нескрытой кожей от его слов старшему, почти забираясь к нему на колени. Если бы ему не помешала застрявшая между дверью и складной частью поднимающегося столика у места Минхо стопа, он бы так и сделал. А теперь он, опозоренный, униженный, сидел и дёргал свою ногу. — Вот блять. — Ещё больше она не будет рада знать, что ты упорно зовёшь её самоним, сколько бы она не просила прекратить, — Минхо сильно повеселила его оплошность, но он не стал помогать, укладывая ладошку на колено Джисона и ощутимо сжимая. Джисон сразу поднял на него недоумевающий взгляд, а тот только улыбнулся ему, прикрывая глаза. — А ещё, что ты материшься. — Как будто она не знает, — закатил глаза Джисон и дёрнул ногу ещё раз, что наконец дало результат. Он быстро спустил ногу с коленей Минхо, чтобы больше точно не застрять, и отодвинулся на своё место. Ему даже представлять не хотелось, что, судя по звукам с их стороны, думал о них водитель. — Оказываю на тебя плохое влияние, — он пожал плечами. — Уже оказал, — только и ухмыльнулся Минхо, заканчивая со снятием макияжа. Теперь он привычными движениями стирал остатки молочка с кожи смоченным ватным диском. Джисон мог только засматриваться, как расслабленно он выглядел в этот момент: чуть покачивал головой в такт очень тихо играющей спокойной музыки, которую младший попросил водителя включить на минимальную громкость, когда только сел в машину, глубоко дышал, чувствуя свободу после снятия с лица всей этой косметики. Его глаза были прикрыты, даже зрачки под ними не шевелились — Минхо был полностью погружён в свои мысли и ощущения. Ему почти никогда не наносили большое количество макияжа. В том смысле, что выделяли глаза, да, иногда скулы, но того количества тонального крема, который неизменно был на Джисоне, при том не только на лице, никогда не предполагалось. Минхо от рождения был бледным. И первое время Джисон не мог не завидовать. В самую первую их встречу — простое пересечение в каком-то коридоре компании — Джисон не мог поверить, что такой человек существует. Минхо выглядел как кто-то, кого он мог выдумать во сне: белоснежная кожа в ярком освещении белых офисных ламп; пухлые мягкие губы, не сжатые от волнения, как у него самого тогда были; яркие, выраженные скулы, впалые щёки. Он был полной противоположностью Джисона, но в то же время был запретной мечтой. Той, которую держишь в сердце и никому не позволяешь увидеть даже на мгновение. Потому что иначе она потеряет свой смысл, потеряет равновесие и разобьётся. Вместе с твоим собственным сердцем. Потому что таким людям не нужны дерзкие и вспыльчивые Джисоны, отличительная черта которых — полное непопадание в главный принцип отбора в звёзды индустрии. Стандарты красоты. У Джисона смуглая кожа, у Джисона огромные, пухлые щёки, у Джисона не острые глаза, у Джисона нависшее веко, у Джисона непропорциональные губы, у Джисона странная и, как многие говорят, уродливая улыбка. У Джисона всё не так. Джисона едва сердечный приступ не хватил, когда он увидел этого парня. Честно говоря, хотелось в первые секунды даже уважительно ему поклониться, вдруг это какая-нибудь звезда, которую он просто не может вспомнить… А что сейчас? Сейчас Минхо — и вправду звезда — целиком и полностью отдаёт самого себя в его руки. В его дрожащие и неуверенные руки, которые в любой момент могут случайно выронить его такое хрупкое на вид сердце. Вернее давно отдал. Ещё в момент, когда аккуратно признался в новогоднюю ночь под действием небольшого количества персикового соджу, купленного по скидке. Шутка про непрямой поцелуй через банку, из которой они оба без стеснения пили не задумываясь, вывела Джисона на уровень свернувшегося ежа: он уткнулся носом в домашние клетчатые штаны, а затем накинул на себя одеяло, притворяясь, что его в комнате и вовсе нет. В отличие от Минхо (хотя тоже громко сказано) он пить совершенно не умел — после своей выпитой банки выпросил у старшего пару глотков из его, а тот взял и не отказал. А потом ещё и шепнул, что, — конечно , "чисто технически", — они поцеловались. "Непрямой поцелуй?" — с не до конца осознанной уверенностью спросил тогда Джисон, хрипло, но громко откашливаясь. Минхо застал его врасплох, он не мог не подавиться. Благо на белоснежный ковёр не попало. "А ты прямой хочешь?" — и уже это звучало с привычной им глупой издёвкой. "Давно так-то", — послышалось в ответ, и Джисон даже не смог прочесть в его словах какую-то определённую эмоцию. То ли сказалось влияние алкоголя, — хотя соджу они брали невысокого градуса с расчётом остаться трезвыми, — то ли в Минхо их было в тот миг чересчур много. "Н-не, я угораю, ты не думай, что я…" Попытка перевести всё в шутку явно не удалась с самого начала: голос Минхо чуть дрогнул, чего никогда не случалось при подобных заигрываниях при обычных обстоятельствах. Вообще, всегда это была прерогатива именно Джисона — заикнуться, запнуться о слог, ошибиться в произношении или что-то подобное и не быть обсмеянным. Но тут… Минхо? "Это не было шуткой", — тут же заявил твёрдо Джисон, пьяно хихикая ему на ухо. Это действительно стало походить уже на глупую шутку, розыгрыш над наивным Минхо, когда Джисон совсем легко и воздушно коснулся его скулы носом. И не сделал более ничего. Просто дышал и словно ждал момента что-то сказать. А Минхо казалось, что в любой момент его время, выделенное на наслаждение таким маленьким и невинным касанием, закончится и всё вокруг исчезнет: две банки с соджу, одна из которых была лениво сжата в руке Джисона, а вторая, укатившаяся, валялась почти под самой кроватью Чана, превратятся в морковки, Джисон рассыпется на целый мешок орехов по всей спальне, а горячее пятнышко на скуле, от которого расплывались до мурашек приятные волны тепла, — в след от хлёсткой пощёчины. Вдруг Джисон отстранился и Минхо уже действительно был готов принять удар, опуская глаза в свои разведённые колени. Младший медленно поднялся с его кровати, немного поворачивая корпус в его сторону, словно изучая, перед тем как испортить. "Тебе стоит хорошо выспаться и подумать, о чём завтра мы будем говорить, хён", — с игривой улыбкой протянул Джисон и сразу удалился в коридор. Это потом Минхо узнал, что, когда он сам сидел шоке от произошедшего и мыслях о том, что ему обязательно разобьют сердце, Джисон почти что в истерике бежал к своей комнате в надежде ни на кого не наткнуться. Он не мог поверить, что сказал что-то такое своему единственному человеку, самому лучшему и, чёрт возьми, любимому. Как он только мог повести себя так дерзко, когда его руки тряслись, когда хотелось ударить со всей дури кулаком подушку и тут же в неё заныть. Лишь бы забыть этот сладкий, мягкий голос, со всей серьёзностью отвечающий на идиотскую пьяную шутку это его "давно так-то". Тогда-то его висок и прострельнула мысль. А если Минхо и вправду просто пошутил в ответ? И, что ж, эта мысль не позволила ему сомкнуть глаза всю ночь. А ещё не позволила ему впускать всю первую половину дня Минхо к себе в комнату. Даже Хёнджина пришлось час удерживать за дверью вместе с Минхо, чтобы тот не проскользнул в комнату вместе с фактическим её владельцем. Заставить Джисона открыть дверь смог лишь вернувшийся из студии Чанбин, который тоже не оценил этого внезапного детского выступления. Никто и никогда не закрывал эту дверь раньше, — скрывать было нечего, — оттого и ключа не было ни у кого с собой. Только вот Чанбин имел на Джисона особое влияние — авторитет. Они были знакомы друг с другом гораздо дольше, чем с кем-либо ещё, не считая Чана. И… ох, Минхо был и впрямь впечатлён умением Чанбина красиво разговаривать, когда это требовалось. Чанбин буквально втащил Минхо в комнату за локоть, когда дверь была открыта, а затем таким же образом вытянул за собой оттуда успевшего только схватить зарядку Хёнджина. Дверь захлопнулась и пути для побега не оставалось ни у одного из них. С Новым годом. С Новым счастьем. То, как неловко Джисон перебирал в руках растрёпанные завязки старых спортивок, торчащие из-под большого худи, Минхо врезалось в память надолго, если не лучше сказать навсегда. Джисон хмурился, Джисон до боли кусал губы, но Джисон слушал, отвечал и сам задавал вопросы. И это заставило Минхо влюбиться в него ещё больше. Такой обыкновенно смелый, развязный Джисон вдруг сжался до размеров крошечного плюшевого мишки. Краснел, иногда кривовато забавно ухмылялся и всё время смотрел на мыски своих разноцветных носков, словно стыдясь поднять взгляд. Он говорил, как окружён белым ореолом в его глазах Минхо, и даже в этот момент на него не смотрел, предпочитая бормотать эти вещи словно самому себе. И, чёрт возьми, Минхо хотелось заглянуть в его глаза, в его душу в этот момент, чтобы понять, что же на самом деле он чувствует. Тогда ничего лучше в голову не лезло, да и что могло быть лучше? Минхо лишь наклонился чуть ближе к нему, когда они уже несколько часов сидели без особого движения друг на против друга на кровати Джисона, и совсем легонько коснулся губами его лба на грани с грязной чёлкой, кое-как убранной назад заколками. Джисон тотчас поднял голову, бегая неверящими глазами по всему лицу старшего, а тот только немного смущённо улыбнулся, отдаляясь и возвращаясь на своё место. С того дня всё и пошло: частые свидания, еда на двоих, изучение границ. Формально их никогда не было, но и без слов они понимали, чего точно не хочется им обоим. А если кто-то и не понимал, то спокойно говорили об этом вслух. И спустя почти пять лет эти границы настолько размылись, что стали почти недостижимы. — И всё-таки, — выдохнул с приятной ностальгической улыбкой Минхо, — почему так не хочешь смыть с себя всю эту гадость? Джисон чуть вздрогнул, на секунду зажмуривая глаза, и посмотрел на него. Он всё ещё не поменял положения — так и сидел, прикрыв глаза, хотя его кожа уже давно подсохла после ватного диска. — А зачем? — постарался уйти от ответа младший. Смысла это всё имело очень мало, учитывая сколько разговоров по душам на эту тему они уже прошли (и, можно предложить, ещё придётся пройти). — Противное же чувство, когда на тебе столько слоёв тоналки, Хани. — Могу и потерпеть, — он прикусил губу, но почти сразу пожалел, почувствовал еле заметный привкус крови — переборщил. — Зачем терпеть? — теперь уже удивлялся Минхо. Приоткрыв глаза он повернулся к Джисону, изучая его поникший вид. — Мы же едем домой, для чего тебе быть накрашенным? — Ну… — хмыкнул он, явно перерывая в голове все имеющиеся у него отговорки. — Быть красивым? В смысле, ещё красивее? — в качестве вопросов это звучало странно, но это точно не были утверждения. Последняя часть так и вовсе походила на быструю оговорку, только бы досталось за первую фразу поменьше. Минхо медленно глубоко вдохнул и за секунду выдохнул, звучал как-то расстроенно. И Джисон прекрасно понимал почему, уже давно смог принять, что Минхо действительно расстраивает эта его неуверенность, пусть в первое время это казалось лестным обманом. Но разве может Минхо его обманывать? Хоть в какой-то степени? Уже это само по себе звучит глупо. — Как мне сделать так, чтобы ты наконец поверил, что в моих глазах ты уже самый красивый человек? — на выдохе прошептал самому себе Минхо, покачивая головой. Его волосы стали спадать на лицо, однако он не стал их поправлять. — Но макияж нужен, чтобы делать нас красивее, — так же тихо возразил Джисон. — Красивее в чьих глазах? В глазах поклонниц, Хани. Я похож на твою типичную поклонницу? — Минхо приподнял брови. Казалось, он был готов закатить глаза. — Чанбин бы сказал, что да. Попытка разрядить атмосферу оказалась очень удачной — вся серьёзность растворилась в воздухе: Минхо, как бы ни старался, не смог скрыть, сдержать своей рвущейся наружу улыбки и, немного жмурясь, отвернулся к окну, в котором всё равно читалось отражение его повеселевшего лица. И Джисон не стал противиться своему желанию смотреть на него. — Я просто хочу оставаться для тебя таким красавчиком, чаги, — с наигранной долей высокомерия проиграл Джисон, чуть наклоняясь вперёд, насколько позволил ремень безопасности, чтобы было удобнее смотреть на отражение в стекле автомобиля. Теперь Минхо тоже было его видно, поэтому он состроил наигранно уверенную мордочку, отчего по подбородку пошли забавные складочки. Минхо на это хихикнул и всё же повернулся в его сторону. Он со вгоняющей в краску уверенностью в тоне сказал: — Тогда я смою с тебя всю эту тоналку. Без косметики ты гораздо больше мне нравишься, — он кивал почти после каждого слова, а на лице Джисона всё чётче читалось смущение. Пускай Минхо и не мог видеть то, как горели его щёки под макияжем, он мог быть уверен в том, насколько они на самом деле были красными. Джисон правда постарался промямлить что-то сносное в ответ, однако все мысли свернулись в клубок. Минхо чертовски любил говорить смущающие вещи. А ещё чертовски любил Джисона. — Ну хён… — еле как выдавил из себя тот, его губы сложились в тонкую полоску, а глаза зажмурились, потому как Джисон был не в силах смотреть старшему в глаза. Да и просто смотреть, хоть куда-нибудь. — Люблю тебя, — шепнул Минхо совсем близко, по-видимому наклонившись и, возможно, даже отстегнувшись, — и смущать тоже. Пока Джисон был растерян, Минхо воспользовался шансом остаться безнаказанным за своё внезапное, спонтанное решение — он приложил к мягкой коже влажный ватный диск, начиная аккуратно протирать его лицо. Младший, ощутив неожиданный холодок, тут же снова открыв глаза, изумлённо уставился на Минхо, чьи губы украшала лёгкая улыбка. — Эй, что ты делаешь? — тихо спросил Джисон, пусть ответ на этот вопрос ему и не требовался. Это было скорее смягчённой версией протеста. В его глазах не читалось раздражение — только недоумение. — Делаю тебя ещё красивее, — невозмутимо пожал плечами Минхо, выдавливая на ватный диск ещё немного молочка. Он убрал чёлку Джисона, как мог, однако пара прядок всё равно спадали на лоб. — Размазывая по моему лицу косметику? — Угу. Несмотря на все не особо старательные попытки Джисона увернуться, Минхо продолжал осторожно водить по его лицу ватным диском. Все его действия были донельзя нежными и, Джисон не может отрицать, донельзя приятными. То, с каким вниманием и трогательной заботой он оглаживал его лицо, заставляло его сердце летать, трепеща приятными до мурашек крохотными крылышками бабочек. Это больше походило на ласку, нежели на обыденное снятие макияжа: когда это дело отдавали визажистам, они совершенно не церемонились — как попало тёрли их кожу, иногда даже до жжения, как в случае Джисона с его слоями тона и консилера. Минхо же так воздушно, так аккуратно его касался, что, казалось, можно было расплакаться от собственной ценности в его глазах. Джисон прекрасно знал, что Минхо не считает и никогда не считал его хрупким, пусть это именно и только при нём Джисон позволял себе полностью отпускать самоконтроль быть самым разбитым человеком в мире, но всё равно готов был рассыпаться каждый раз от его нежности. К нему относились как к самому ценному, дорогому, когда он отдавал себя в его заботливые объятия. И это будило где-то внутри его ласковую, доверчивую и безумно любящую натуру. Взяв новый ватный диск и смочив его водой из оставленной водителем в кармане дверцы автомобиля бутылки, Минхо стал легонько смывать с кожи молочко. Его взгляд словно потеплел ещё сильней, и он тихо, вполголоса произнёс: — Я вижу своего Хани. — Разве это не глупо? — нервно хихикнул Джисон, чувствуя пристальный взгляд Минхо на своей коже. — Совсем нет. К этому моменту Джисон уже окончательно оставил попытки избежать снятия косметики и просто наслаждался приятными действиями Минхо, а когда Минхо отложил ватный диск, чего поначалу Джисон, если честно, даже не заметил, стал даже почти ластиться под его милые поглаживания. Его глаза были в умиротворении прикрыты, пусть он и не забывал, что теперь был открыт и уязвим. Чувство уязвимости проявлялось довольно часто, когда он был без макияжа — в те моменты, когда он был с теми, для кого сам считал своей обязанностью выглядеть великолепно. Мама, Минхо, мама Минхо… На самом деле таких было всего трое. Не слишком большое разнообразие, согласитесь? — Я столько раз видел, как в комментариях тебя называли моим четвёртым котом. Я так чертовски согласен, — выдохнул с улыбкой Минхо, продолжая гладить его щеки и скулы, пересчитывая родинки на его лице. Те, которые почти не видно. О которых почти никто, кроме него, и не знает. Его ладони медленно переместились к ушам, он совсем нежно начал водить подушечками по выпирающим хрящикам, иногда поправляя мешающие наэлектризованные на холоде прядки. — Ещё бы, — только и сказал Джисон, наслаждаясь этой лаской. Минхо наклонился чуть больше и с мычанием чмокнул его в кончик носа, убирая руки с ушей. Однако Джисон с возмущённым выражением лица перехватил его ладони, поначалу забавно промахнувшись, и вернул на то же место. Действительно кот — просит почесать ему ушки. — Дай мне убрать оставшийся тон, и я сделаю всё, что ты захочешь, ладно? — Минхо хихикнул, аккуратно высвобождая ладони и доставая из упаковки новый ватный диск. На секунду призадумавшись, Джисон нехотя протянул ему руки. Деваться уже некуда — старший ведь уже стёр с него косметику на лице. Долго он не провозился: просто обтёр ладони и запястья молочком и водой. Затем потянулся к шее — там тоже наносили тональные средства — наспех смыл и с довольной ухмылкой, которую Джисон уже увидел, приоткрыв глаза, за подбородок поворачивал его голову в разные стороны. Он посмотрел, не заметно ли нигде ещё макияжа, и, удовлетворённо хмыкнув, вернулся на своё сидение, так как начался участок дороги, на котором машину часто встряхивало. — Остальное сотрём уже дома, хорошо? — пробормотал он, пристёгиваясь. Только Джисон не ответил — он продолжил смотреть на свои руки, на тон темнее. Он даже ими не шевелил, просто смотрел. Нижняя губа, до того расслабленно оттопыренная, оказалась нервно поджата, а затем прикушена. — Хорошо, Хани? — повторил более мягко Минхо, поворачивая голову в его сторону, нагибаясь и стараясь заглянуть в глаза, спрятавшиеся за упавшей на лоб чёлкой. Джисон, тяжело сглотнув, вдруг сжал руки в кулаки и почти сразу разжал, затем ещё раз и ещё. И Минхо не нужно было ничего говорить, потому что он всё понял и сам. Он легонько накрыл одну из его ладоней, до которой смог дотянуться, своей. Не давил, ничего, не мешал ему продолжать сжимать кулак, просто дал знать, что он рядом. — Вернулось? — шепнул он, решив удостовериться. Перед глазами сразу пробежало интервью, после которого они сейчас ехали — Джисон на нём начал неосознанно расчёсывать ногтями ногу через ткань джинсов. Ровно как в многочисленные разы до этого. Он не смог ответить ничего путного, просто еле заметно закивал, а Минхо понимающе повторил его действия. Его взгляд смягчился ещё сильнее, сам он был готов сейчас действительно, как и обещал, сделать для него и его комфорта всё. — Хани, мне обнять? Или лучше не трогать? Могу убрать руку, — тихо продолжил Минхо, пытаясь всё же увидеть глаза Джисона, чтобы увидеть в них сопротивление. — Пожалуйста, — на грани слышимости пробормотал он, приподнимая руки и явно приглашая в свои объятия. Минхо тут же отстегнулся, ни о чём другом не думая, и пододвинулся к нему вплотную. Машину снова качнуло, и Минхо нечаянно навалился на Джисона, а тот лишь сразу оплёл его тело руками и прижал теснее. Старшему оставалось только поудобней устроиться рядом, что он и сделал, уткнувшись носом Джисону в шею, где ещё немного осталась влага от ватного диска. Лёгкие наполнил аромат карамели, с которой было молочко. — Хочешь поделиться? — Минхо буквально почувствовал, как он покачал головой. — Тогда мне что-то рассказать? — вибрация от тихого "угу" пробежалась через его тело, и он мягко невесомо поцеловал шею Джисона. Минхо замолчал всего на секунду, обдумывая, что было бы самым подходящим в такой ситуации. На деле, что он и сам прекрасно знал, Джисону в такие минуты просто нужно что-то послушать, чем-то занять свои мысли. Для этого подошла бы совершенно любая глупость, даже выдумка или сказка. Главное, чтобы это не было что-то грузящее. Не что-то, что заставило бы его мысли почернеть ещё сильнее. Однако хотелось, чтобы это была милая правда, сладкая и добрая. Почти детская. — Я тебе не говорил, но когда мама две недели назад пригласила нас, она начала рассказывать мне, как Дуни недавно очень облюбовал твою пижаму. Ты же её в последний раз оставил не на верхней полке, как обычно, а в моём маленьком комоде, — Минхо снова тихонько чмокнул его шею и продолжил, — там, где ещё мои игрушки лежат. Так вот, ты же знаешь, что коты умеют открывать этот комод? В голосе Минхо читалась искренняя доброта, возможно даже лёгкая игривость, а беспокойство он изо всех сил попытался скрыть. Он не ждал ответа и почти сразу заговорил полушепотом вновь. — Она мне жалуется теперь, что он постоянно открывает его и подминает под себя эту твою пижаму. Говорит, устала уже её отчищать от шерсти и гладить, — он негромко хихикнул, — лучше бы Дуни гладила, да? — Угу, — снова хмыкнул Джисон. Минхо оказалось достаточно даже такого его ответа, чтобы продолжить: — Никогда не пойму, зачем гладить пижамы. Мы ведь в них спим. Да и от шерсти тоже чистить бесполезно: на тебе всегда удобно устраивается либо Дуни, либо и Дуни, и Дори. На завтрашнее утро результат будет прежним, — хихикнул он, поглаживая бок Джисона ладонью. — А почему она… не уберёт пижаму в твой шкаф? — совсем тихо и неуверенно спросил Джисон, словно сам искренне боролся внутри с собственным дискомфортом. Будто хотел пересилить себя и втянуться в разговор с Минхо, расслабиться и не сопротивляться желанию лечь на него и не слезать до самого утра. Минхо был удивлён такой перемене — Джисон решил ему ответить даже так, вместо того чтобы привычно просто слушать. Он знал, что сейчас тот чувствует, не мог понять до конца, но с его слов знал: это не страх, это не ужас, а жуткий дискомфорт от наваливающихся на голову мыслей. Может, раньше Джисон их и боялся, а теперь чувствовал лишь, что ему от них мерзко, да и от самого себя, честно, из-за них — тоже. Это Минхо тоже узнал уже давно. Джисону начинало казаться, что он недостоин всего, что есть в его жизни. Изнутри ему словно что-то об этом внезапно нашёптывало, хотя он признавался, что никаких голосов не слышит. Просто чувство. Забота окружающих, внимание к его музыке, Минхо… Откуда всё это на него снизошло? Минхо же больше волновало, откуда на него свалились его тревожное расстройство и неуверенность. — Говорит, что не хочет лезть в мои личные вещи… Как будто бы там есть что-то кроме ночнушек и домашней одежды, да? — Минхо хохотнул в его разгоревшуюся кожу и ещё разок чмокнул, притираясь носом. Он немного поёрзал, устраиваясь ещё более комфортно. — Ставлю на то, что, когда мы приедем, застанем её за очередной глажкой. — Тогда я ставлю, что она в этот момент будет только чистить одежду от шерсти, — уже чуть живее сказал Джисон, и, кажется, Минхо даже уловил в его голосе улыбку. Не отстраняя лица, он убрал правую руку с его бока и предложил ему её пожать. — На что спорим? — то, как Джисон понемногу восстанавливался, невероятно придавало ему сил и в его тон вернулась кошачья игривость. — На свидание в кафе. — Проиграю — оплачиваю? — Как всегда, — шепнул он в ответ, мягко покачивая их сцепленными руками. Почти сразу будничное деловое касание превратилось в донельзя нежное проявление привязанности, когда Минхо осторожно просунул меж его пальцев свои. Джисон заметно выпрямился, с трудом вдыхая полной грудью. Всегда, где бы они ни были, присутствие рядом Минхо, его мягкий и тёплый тембр голоса, бархатные лёгкие касания, даже если при посторонних чисто и исключительно формальные, да и просто его внимание неизменно успокаивало его. А сейчас, когда они наедине друг с другом, спокойно сидят в объятиях друг друга и их никто не тревожит, Джисона так и вовсе окутывало с ног до головы согревающей изнутри волной. Это было то, чего он всегда, ещё с подросткового возраста больше всего жаждал: безусловной и чистой любви. Такой любви, когда человек ничего не требует взамен, кроме ответа на его чувства; такой любви, когда человек прекрасно видит все твои недостатки, но не старается с ними бороться или их игнорировать — он их принимает. Видит тебя настоящего, искреннего и принимает, с заботой оберегает твою натуру от окружающих невзгод, и тебе неумолимо хочется делать то же самое в ответ. И ты делаешь, потому что это именно то, чего ты хочешь. Он поделился этим желанием ещё давно, когда они были просто друзьями. Минхо стал вторым после Чана человеком, которому он смог это сказать. Остальной мир казался ему опасным, осуждающим: все были не до конца прозрачными собеседниками, какими были эти двое. А им что-то такое искреннее и детское доверить, казалось, было можно. И он ни разу не пожалел об этом. Чан, когда взрывной шестнадцатилетний Джисон пришёл к нему вдруг необычно тихим и неуверенным, со своими роящимися в голове мыслями, ободряюще толкнул его в плечо, затем сжав его в крепкой ладони, предложил плыть по течению и включил свой любимый плейлист. А ещё предложил выплёскивать все эти мысли и чувства в песни — старая гитара у Джисона ведь была "не для того, чтобы пылиться под кроватью". А Минхо… Минхо обнял, потрепал его волосы и предложил сходить вкусно поесть. Со стороны могло показаться, что Джисон остался проигнорированным, но сам он прекрасно понял тогда, что в этих объятиях Минхо выражал "я тебя понимаю", и это было больше, чем то, что он мог бы сказать вслух. Минхо не мастер описывать что-то, говорить красиво и, собственно, никогда не хотел таковым казаться, зато через такие редкие, но такие важные касания он доносил куда более значительные и куда более прекрасные вещи. Минхо не только понимал, но и разделял эти его взгляды, что показал ещё не раз, особенно после того смазанного около-признания под Новый год. Теперь он не так стеснялся заваливать Джисона комплиментами, даже если они попадали на камеру, гладить его, обнимать. Просто потому что хотелось. К нему тянуло как магнитом, манило просто присесть ближе, не оставив места даже для листа бумаги, прижаться бёдрами, закинуть руку на плечо. Это всё стало их ежедневной рутиной, но никак не надоедало. Остальные всё никак не могли понять, как им не надоедало постоянно быть вместе. Иногда (особенно в первый год существования группы) они успевали набивать друг другу оскомину даже просто будучи на съёмках и тренировках, а тут эти двое проводили почти всё своё свободное время вместе. До разъезда на два разных общежития они и вовсе завтракали вместе, умывались вместе, шли на тренировки вместе, тренировались вместе, ходили по всем делам едва ли не под ручку и возвращались в общежитие тоже всегда вместе. Да и переезд в разные общежития тоже не сильно всё им подпортил: они часто без предупреждения (остальных, конечно) наведывались друг к другу, стали красть друг друга на свидания ещё чаще прежнего, а звонки по Фейстайму — дело вообще святое, почти никогда не пропускались по вечерам. Это, по правде говоря, часто мешало кому-то уснуть, если затягивалось, так что периодически (обычно это был Минхо: у него не общежитие, а детский сад, так что он загонял остальных спать по расписанию, которое сам же никогда не соблюдал) разговоры переносились в душевые. Разговоры на фоне плитки и с жутчайшим эхом, оказалось, сближают. Как бы всё к тому ни шло, Минхо переехал к Джисону в общежитие лишь чуть более года назад. Они поменялись с Хёнджином, который был только рад сбежать от "серьёзной троицы" (ибо они довольно часто ходили по общежитию с пугающе каменными лицами, раздумывая о том, как бы улучшить их композиции). Он их, разумеется, любил не меньше, чем любил остальных, просто он устал пугаться, натыкаясь в очередной раз на такого вот призрачного манекена в темноте, пока наощупь шёл в туалет. По его же словам, в "детском" общежитии ему гораздо спокойнее, хотя без угрожающего лица Минхо там всё равно стали ложиться поздно. Такого размера промежуток, который они провели в подобие формы "гостевого брака", как шутил Чанбин, вышел потому, что Джисон успел отвыкнуть жить с кем-то кроме Чана, Чанбина и Хёнджина. И, может, тот гиперактивный Джисон из семнадцатого года бы и ужился ещё раз хоть со всеми семерыми, но только не Джисон после двадцатого года. Ему было попросту тяжело решиться что-то изменить. Он прекрасно осознавал, насколько странно и даже глупо это выглядело со стороны, — как-никак, Минхо буквально его побег от тревог в образе человека, — однако всё равно отвечал неловким "я сейчас не готов". И, что бы там себе не надумывал Джисон, Минхо понимающе кивал и предлагал сходить к реке Хан ещё раз или посмотреть на цветы. Проще говоря — выкрасть его из зоны благотворного роста его кудрявых путанных мыслей. Минхо не смог сдержать тихого хихиканья: Джисон, будучи в его объятиях, умудрился снова задремать. Он едва слышно сопел, его губы были расслабленно приоткрыты и так и манили их по-детски чмокнуть. Минхо едва сумел удержать себя — так очаровательно это выглядело. Решив уже не тревожить его сон до их прибытия в Кимпо, он ещё раз перепроверил, как пристегнут Джисон, и пристегнулся сам, уже на центральном месте. Минхо аккуратно уложил голову Джисона на своё плечо и позволил ему греться в своих руках, не думая о плохом. Водитель свернул на объездную дорогу, огибая аэропорт, чтобы не попасть в пробку. Из окна вдалеке виднелось здание, которое вблизи выглядит гораздо симпатичнее, чем с такого расстояния, и ряды самолётов местных и международных компаний. Затем Минхо перевёл взгляд на другую сторону, что было удобно делать, сидя в центре: из-за шумозащитных заборов с зеленоватого оттенка вставками торчали двенадцатиэтажные комплексы домов Инчона, иногда встречались выше, иногда — ниже. Минхо и самому захотелось прикрыть глаза и задремать, так как картинка за пределами машины особо не менялась. Объездная дорога аэропорта достаточно длинная, но это неплохая плата за то, что они не стояли в пробке с остальными такси, пытающимися отвести туристов в их отели. А когда Джисон во сне безо всякого стеснения зевнул, Минхо сам себе не оставил выбора — зевнул вслед за ним и сам прикрыл глаза, ослабляя хватку на его талии. Что ему приснилось, он не запомнил, зато запомнил, как Джисон, всё ещё держа голову на плече Минхо, как тот того уложил, внимательно смотрел в окно за сменяющимся пейзажем города. Сейчас там были уже более внушительные многоэтажки, что значило, что они въехали на территорию города. — Это же Саудон? — Джисон спросил, как только заметил, что Минхо проснулся и слегка сильнее сжал его талию. — Ты запомнил? — он невольно тепло улыбнулся. Иногда, когда Минхо брал с собой Джисона в Кимпо, они ходили гулять в сторону этого района, бродили между закрытыми дворами и искали где-нибудь открытые, просто чтобы походить по красивой территории. — Я отравился в той пекарне на углу пуноппаном, ещё бы не запомнить, — он пробурчал, чуть ёрзая на сиденье и удобнее кутаясь в свою кофту. Складывалось ощущение, что у него по спине пробежал холодок, что и заставило его так сделать. Минхо снова усмехнулся, поддерживающе похлопав его по боку, однако вслух сказал: — Тебе не понравилось, как я держал тебе волосы, пока ты прощался с пуноппаном и маминым ужином? — Не издевайся, мне правда было плохо, — он легонько стукнул Минхо по плечу и улёгся на него обратно, немного дуясь, что не могло не подарить Минхо ещё один переполох в животе. Не столько от упоминания еды, сколько от этой умилительной картины. Он прекрасно знал, что Джисон на самом деле не злился. — В следующий раз закажем тебе с шоколадной начинкой. Ей вряд ли можно отравиться. — Следующий раз? Ты точно издеваешься… — он возмущённо протянул, и Минхо получил ещё один едва ощутимый толчок. — Я туда точно больше не пойду. — Я имею в виду другое место, — но Минхо всё равно получил ещё стук. — За что? — Ты меня обижаешь. — Тебе это снится, — Минхо чмокнул его то ли в висок, то ли в край лба, очевидно надеясь задобрить. И, кажется, у него это даже получилось, потому что Джисон снова затих, поглядывая в окно. Машина проезжала мимо множества магазинов с цветастыми вывесками. По одну сторону были двух-трёхэтажные здания, наверху, на балконах под крупными навесами сохло бельё и стояли накрытые клеёнками старые кресла. Первые этажи зачастую использовались как частные ларьки или мастерские, о чём свидетельствовали вложенные в мультифлоры и прибитые к столбикам гвоздиками листочки формата А4. По другую же сторону всё продолжались высотки — повыше чем на окраинах Инчона. Они стояли комплексами, и все были отдалённо похожи: немного пожелтевший под влиянием времени фасад и рыжие полоски. Низкие дома очень быстро закончились и началась длинная аллея из густо посаженных голых деревьев, конца которой было даже не разглядеть, однако Минхо точно знал, что пройти её туда и обратно не составляет особого труда, если делать это в приятной компании. Теперь вид, молча рассматриваемый Минхо и, возможно, Джисоном (он так прикрыл глаза, что было не понятно, смотрит он вообще или вновь дремлет), был значительно приятней, и Минхо не заметил, как оставшиеся десять минут их пути кончились. Водитель такси припарковался у подъезда одного из приятных минималистичных серых домиков в Букбёндоне, прямо перед частной аптекой с китайскими традиционными травами. Он совсем немного приспустил перегородку между водительским сидением и пассажирской зоной, лишь для того, чтобы уважительно сказать: — Вы прибыли на место, господин и господин. — Спасибо, — Минхо коротко ответил и качнул Джисона за плечи, а затем отстегнул их обоих. Похоже, Джисон всё же уснул ещё раз, судя по тому как заторможенно он шевелился. Минхо же это не смутило и он, предварительно натянув на него и на себя маски, помог ему выйти, придерживая за талию. Он достал из автомобиоя тяжелый большой рюкзак с вещами, закинул его на плечо и закрыл дверь. Ещё через пару секунду, пока Минхо поправлял лямку, водитель вывернул на дорогу, поспешно покидая район. Минхо перевёл взгляд на дом, перед которым они стояли. Двухэтажный, первый этаж и его колонны были отделаны искусственными мраморными плитками, прямо под его квартирой была китайская аптека, а рядом пристроился совсем маленький магазинчик с выпечкой. Его мама любила ходить покупать там свежие утренние маньтоу или пянсу, хотя Минхо никогда не понимал этой её страсти. Они переехали сюда, когда ему исполнилось одиннадцать. Тогда близкие родственники его мамы тоже перебирались в более развивающиеся районы, а мама, будучи очень привязанной к семье, тоже загорелась идеей перевезти сына из откровенно не самого современного района куда-то поближе к людям (и родственникам). Так они оказались здесь, в Букбёндоне, где им действительно понравилось. Да Минхо и сейчас нравится, хотя, приезжая сюда, он чаще бродит где-то между Букбёндоном и Саудоном. Сейчас это скорее можно объяснить желанием, проводить Джисона по живописным аллейкам и приятным небольшим площадям, но это не меняет того, что ему это нравится. — Ну что, готов? — Минхо спросил мягко помогая Джисону дойти до двери и не уснуть на ходу. В ответ Джисон лишь промычал что-то неразборчивое, на что Минхо снова слегка потряс его за плечи. Джисон с трудом приоткрыл сонные усталые глаза. — Я понимаю, что ты хочешь спать, лекарства всегда тебя усыпляют, но нам нужно поздороваться с моими родителями и покушать. А потом я застелю тебе кровать, хорошо? — он как всегда пошёл на лёгкий в понимании компромисс, чтобы даже полусопящий Джисон мог ответить на него. — Хорошо… — Договорились, — Минхо поправил его волосы и с небольшим нажимом пробежался руками по плечам Джисона, чтобы немного привести того в чувства. Затем он нажал дважды на маленькую кнопку дверного звонка, под которым висела небольшая табличка "не беспокоить без повода". Минхо ухмыльнулся, в его голове промелькнуло "они всё-таки её повесили". Пока они ждали, как госпожа Хаюн спустится в прихожую, Джисон ещё потёр глаза, отчего они слегка покраснели, и постарался выпрямиться, чтобы выглядеть немного более презентабельно. Минхо, конечно, считал, что он уже выглядит лучше кого-либо из прохожих, особенно кутаясь в эту большую кофту-барашек, прячась от небольшого ветра, бегающего по улице, но переубеждать Джисона в этом, сейчас уж точно, он не хотел. Он мягко положил свою ладонь на спину Джисона, заставляя того повернуть на себя голову, и приободряюще погладил. Он оставил руку там, наслаждаясь ощущением мягкости под пальцами. Вскоре за дверью послышались торопливые шаги, потом звон ключей, и дверь перед ними быстро открылась. За ней стояла чуть взволнованная невысокая женщина, которая тут же засияла, стоило ей увидеть их. Она почти что светилась, метая пылающий взгляд между Минхо и Джисоном. Когда она задержала свои блестящие глаза на Джисоне, он, наконец, опомнился и тут же уважительно поклонился. — Добрый вечер, госпожа Хаюн, — он протянул и едва сдержался, чтобы не зевнуть. К щекам от этого прилила кровь, но он списал это на то, что он просто слишком низко поклонился. Минхо тут же приподнял его за плечи, умилённо улыбаясь над этой сонной заторможенностью, и коротко, однако тепло пробормотал "привет, мам". Он прыснул ещё раз, поправляя чёлку Джисона и разглядывая этот небольшой румянец. — Ой, мальчики, я по вам так соскучилась, совсем вам там продохнуть не дают в агентстве! — она пожаловалась, но тут же улыбнулась вновь, подходя ближе и заключая в объятия сначала своего сына, а затем и немного вздрогнувшего от такого крепкого проявления гостеприимства Джисона. Он немного неловко положил и свои ладони на её спину. — Так редко вас вижу. Госпожа Хаюн, кажется, сжала его в своих руках ещё сильнее, словно не в силах насытиться возможностью, отчего Джисон задержал дыхание, но не смел возразить ей. Это заставило Минхо вновь хохотнуть под нос и издать тихое "ох". Он просто не мог стоять в стороне, так что легонько коснулся руки мамы. — Ты его сейчас задушишь, мам, — он хихикнул, наблюдая, как она не отлипает от него. Ему стало даже ещё теплее на душе от того, как его мама обожает Джисона не меньше, чем он сам. Но его всё равно надо было бы высвобождать из этой хватки. — Ничего не могу с собой поделать, — она пропела, внезапно похлопывая Джисона по спине. Тот подобного не ожидал, поэтому закономерно закашлял, его кулаки не намеренно сжались на её сером кардигане. Похоже, это оказалось достаточно, чтобы она хоть немного отстранилась и посмотрела на него внимательным, "материнским" взглядом. Она тут же уловила его сонливость и неловкость, пока она прикрывал рот ладошкой, и ослабила хват. Минхо, разумеется, множество раз в тайне от Джисона говорил с ней о его состоянии и симптомах, желая максимально оградить его от всевозможных неприятных фраз или действий, которые она или папа могли бы обронить неосознанно. И, естественно, она знала о целом листе побочных эффектов успокоительных, которыми глушил подскакивающую в определённые моменты тревожность. Не понять, что Джисон был сонным не потому, что интервью было скучным, было бы невозможным. Минхо же только кивнул ей, когда она перевела на него понимающий взгляд, будто бы подтверждая её невысказанное предположение. Госпожа Хаюн вернула взгляд на Джисона и тут же снова улыбнулась, звучно целуя его в щёку. — Я правда скучала, такой ты крошечный! — она выглядела почти комично, произнося это, будучи совсем немного выше Джисона, и слабо ущипнула его за ту же щеку и, после недовольного "ну мам, не мучай его" со стороны Минхо, наконец отстранилась, возвращая ему его личное пространство, чтобы немного прийти в себя. Джисон, как Минхо показалось, вздохнул с небольшим облегчением, пока его щёки оставались нарумяненными. Затем его мама развернулась и жестом подозвала их зайти, когда ветер снова засвистел и чуть приподнял ткань ее свободного кардигана, заставляя рефлекторно немного дёрнуться. Она тут же скрылась в доме, а Минхо подошёл к боку Джисона вплотную и прижал его к своему, поддерживая одной рукой за талию — другой за плечо, чтобы помочь подняться по лестнице, начинавшейся сразу за входной дверью подъезда (весь первый этаж занимали аптека и пекарня). Он прекрасно понимал, что Джисон спокойно может ходить и сам, но чувствовал себя попросту обязанным помочь ему и убедиться, что тот ни при каких обстоятельствах не запнётся и не поскользнётся. Закрыв дверь с автоматическим замком и проведя Джисона через лестничный пролёт, Минхо вдохнул приятный привычный запах дома. Запах, который, стоит Минхо его услышать, сразу проецирует в его сознании Букмёндон, его друзей, родителей и, разумеется, котов. Даже из прихожей он мог увидеть свернувшееся калачиком серо-коричневое чудо, развалившекся на ковре в гостиной рядом с дверью. А ещё в доме пахло свежей выпечкой (и, судя по интенсивности аромата, не купленной этажом ниже) и, кажется, хонсо-уюк-гауимёна по рецепту бабушки или марынчана. Или и того и другого, учитывая характер его матери. Он бы предположил, что ещё наверняка на кухне стоял пульгоги, без которого не обходилось ни одно застолье в семье Ли после того, как маленький Минхо назвал это своим самым любимым блюдом и все взрослые за столом посмеялись. Что-то вроде семейной традиции. — Я не успела накрыть на стол, я чистила ваши пижамы от шерсти, мальчики! Идите пока вымойте руки! — послышалось звонко из кухни вместе с быстрыми шагами. Затем шаги притихли и возник другой голос — мужской, более грубый. — Хаюн, успокойся, я накрою. Иди закончи с пижамами, — сказал он, прямо, но тем не менее достаточно ласково. Минхо мог с уверенностью сказать, что в этот момент он остановил её, приобняв за плечи, как делал достаточно часто. Это заставило его улыбнуться и, сжав ладонь Джисона в своей, всё-таки пойти мыть руки. Минхо зашёл в ванную первым и прикрыл дверь за Джисоном. Он подошёл к раковине и приободряюще улыбнулся ему через зеркало, касаясь почти ничем не выделенного тач-сенсора на нём. Подсветка, обрамляющая его, тут же наполнила ванную мягким нейтральным светом, заставляя обратить на себя внимание. Джисон приподнял голову и зажмурился всего на мгновение, привыкая к свету, а затем подошёл ближе и встал рядом с Минхо, точно так же смотря на него через зеркало. Минхо продолжал улыбаться, словно в нём открылось второе дыхание после рабочего дня, стоило ему попасть домой. И — Джисон не мог не признать — это было заразительно: ему теперь хотелось спать чуть меньше. Хотя, может, так влиял свет, который сейчас попадал прямо на его глаза, или приятное ощущение предвкушения перед едой, без сомнения очень вкусной. Это было не важно. Он просто улыбнулся Минхо в ответ, и это заставило того почти что замурчать судя по его виду. Кое-как заставив себя оторвать взгляд, Минхо включил кран и настроил воду, тщательно намывая свои ладони. После того, сколько всего пришлось натрогать в студии, это было великолепным облегчением. Он не был брезгливым или чересчур озабоченным чистотой, просто было банально неприятно. Затем он точно по той же причине умыл лицо, которого касался, когда смывал макияж в автомобиле такси. Уступив место Джисону, он аккуратно оторвал листик бумажного полотенца, аккуратно вытирая им лицо. Он невольно взглянул на Джисона, делающего то же, что и он: сначала руки, потом лицо и полотенце. Джисон казался безмятежным, когда тёр бумажным полотенцем нос и щёки, однако читалось в этом какая-то меньшая аккуратность. И Минхо бы всё отдал, чтобы этого не было, ведь прекрасно знал причины, однако предпочитал всё-таки не заострять на них внимания. Джисону же так легче. Сейчас не место и не время. — Ты выиграл, — Минхо с тихим смешком зачесал волосы Джисона назад, чтобы они не мешали ему протирать лоб. Тот тут же поднял на него удивлённый, не понимающий до конца взгляд. На это Минхо мог только больше тихо рассмеяться. — Ну, я плачу на следующем свидании, мама чистила одежду от шерсти. На лице Джисона отражается осознание, и его рот сам приоткрывается в неосознанном "а-а". Минхо остаётся только ждать ответа. — Я ведь могу выбрать, где мы поедим? — он спросил даже как-то немного наивно. Минхо лишь приподнял брови. — Не смотри на меня так, вдруг ты резко против димсам-ресторана. — Димсам-ресторана? — Минхо не смог сдержать пары вырвавшихся из него смешков, его глаза широко распахнулись. — Тут же есть они? Ну, в Кимпо. — Да, в Саудоне, говорят, хороший, — он хлопал ресницами, всё ещё будучи удивлённым. Джисон, конечно, иногда заказывал что-то из баоцзы или маньтоу, когда они гуляли, но димсам-ресторан никогда не приходил Минхо в голову. — С каких пор тебя интересует китайская кухня? — он спросил с кривой ухмылкой. — Ни с каких, просто Чен-хён уже год пытается затащить меня в димсам-ресторан каждый раз, когда мы видимся. Я хочу быть морально готовым, — он скрестил руки у груди, смотря в сторону и немного дуясь. — И со мной тебе гораздо проще подготовиться? — Минхо вновь ухмыльнулся, в этот раз мягче. — С тобой мне не стрёмно признать, что мне не нравится блюдо. Ты не из Китая, — он продолжил, теперь поворачиваясь к зеркалу. — Меня с Китаем связывает только знакомство с Ченом, — переведя взгляд на зеркало, Минхо поймал на себе слегка осуждающий взгляд Джисона и тут же дополнил себя, — и Цзяэр-хёном. Джисон одобрительно покивал и перестал наигранно дуться, будто бы это совершенно изменило суть разговора. Он протянул Минхо ладонь, как бы предлагая заключить "сделку". Тот тут же её пожал. — Тогда сходим завтра, — Минхо открыл дверь и шагнул из ванной, останавливаясь, чтобы подождать Джисона. Тот кинул ещё один быстрый взгляд на себя в зеркало и погасил его свет, так же выходя в прихожую. Минхо повёл их в сторону столовой, стараясь не отвлекаться на Дори, который так и не сдвинулся со своего места в проходе гостиной и так и манил подойти и уткнуться ему носом в холку. Он еле как заставил себя отложить это действие на потом и спешно вошёл в столовую, совмещённую с кухней и отделённую лишь островком. Мысли сразу с новой силой окутал потрясающий аромат еды и Минхо с удивлением обнаружил, что стол весь обставлен множеством достаточно простых, но очень приятных блюд — всего понемножку. И те же хонсо-уюк-гауимён и марынчан с пульгоги тоже тут были, и много чего ещё. В этот раз его мама действительно постаралась их удивить. Было чувство, словно она решила отпраздновать Рождество на десять дней раньше. — Привет, пап, — Минхо говорит и снова умилённо улыбается: отец сидел на диванчике возле окна, читая какую-то книгу, пока на его коленях, свернувшись калачиком, мирно спал Дуни. Господин Мёнвон поднял глаза и поправил свои узкие очки, чуть приподнимая уголки губ. Мастерским движением (он большую часть своей жизни работал с книгами) закрыв книгу так, что ляссе сама оказалась на нужной странице, он принялся свободной рукой чесать Дуни шею, отчего тот рефлекторно вытянулся и начал тихонько мурлыкать. — Привет, сынок. И тебе привет, Джисон, — он сдержанно, присуще своему характеру поздоровался, заставив того как обычно внутренне сжаться. Господину Мёнвону, разумеется, тяжело далось осознание того, что его сын выбрал в свои спутники жизни мужчину, но после десятитысячного разговора с госпожой Хаюн, которой, между прочим, оно далось не легче, он всё же принял этот факт хотя бы на уровне "Джисон хороший человек". По крайней мере, его сын был счастлив, пусть господин Мёнвон и не мог понять этого счастья, однако это действительно было то, чего он только мог для него желать. Именно поэтому, спустя четыре года после того, как Минхо в этом признался, и два после того, как он начал водить сюда его, прощупав почву, господин Мёнвон не возражал против присутствия Джисона. — Здравствуйте, господин Ли Мёнвон, — Джисон поклонился ещё ниже, чем при входе госпоже Хаюн, отчего Минхо вновь почувствовал себя немного неловко, но в этот раз не стал его останавливать. Он множество раз выслушивал опасения Джисона по поводу отношения к нему его отца и каждый раз старался убедить и себя, и его в том, что он достаточно убедился, что Джисону в этом доме не грозит никакое осуждение, прежде чем в первый и последующие разы везти его сюда уже в качестве партнёра, а не просто друга. Наедине он уже даже обсуждал это с мамой и не раз, только вот всё равно иногда испытывал сомнения, точно ли он предвидел всё. Однако, когда господин Мёнвон встал с кресла, предварительно бережно переложив Дуни на нагретую его спиной подушку, подошёл к Джисону и крепко пожал ему руку, Минхо смог почувствовать приятное облегчение. Это особо ничего не означало в вакууме, но для них это означало всё. Отец Минхо никогда прежде не жал ему руку. По Джисону было видно, как он очень старался выглядеть невозмутимо, пока внутри него бушевали всевозможные эмоции. Его брови были совсем немного сдвинуты к переносице, глаза не смели даже дёрнуться с лица отца Минхо, а челюсть напряжена до предела. Возможно, человек, который мало знаком с ним, даже не заметил бы разницы, но не Минхо. Какого же было его удивление, когда его отец, похоже, тоже заметив это, спокойно отстранился, поднимая свою книгу с подлокотника кресла, и удалился из кухни-столовой без лишних слов. — Господи… — выдохнул Джисон, наконец расслабляя спину, которую, он даже сам не заметил, напряг до тягучей боли. Эти несколько секунд были чёртовой пыткой. — Всё хорошо, — Минхо сжал ему плечо в знак поддержки и снова перевёл взгляд на стол. Он действительно выглядел как рождественский — меж всех тех блюд, которые он уже отметил, стояли небольшие пиалочки со сладостями, а в самом центре стола красовалась большая, окольцованная резными узорами миска ттоккука. — Мама и правда решила привнести Рождества в наши жизни. — Ты что, рассказал ей, что не ел ттоккук в прошлом году? — Джисон приподнял в удивлении брови, прикладывая к сердцу руку, чтобы окончательно убедиться, что оно бьётся ужасно быстро. Эта ладонь до сих пор горела от соприкосновения с ладонью господина Мёнвона. — Клянусь, нет, — Минхо с умилённым смехом поднял руки в жесте "сдаюсь", — я бы не пошёл на такое преступление для её сердца. — Хотя бы в этот раз ты вырастешь ещё на год, — пробормотал Джисон и тут же закрыл себя руками как щитом, осознавая, что только что сказал. Минхо же, только заметив, как он защитился, легонько шуточно шлёпнул его по ягодице и, едва касаясь, стал растирать это место. Джисон сделал шаг в сторону, привлекая внимание Минхо. А затем Минхо и сам увидел причину — из коридора возвращалась его мама. — Как вам стол? — спросила она, подходя ближе к ним и окидывая Джисона взглядом. — Ты чего такой красный? Неважно себя чувствуешь? — Всё в порядке, мам. А стол отличный, — Минхо наклонился и почти незаметно чмокнул её в щёку, отчего она горделиво выпятила грудь, устраивая руки на своих бедрах. — А я говорил, что им понравится. Ты столько переживала, что это "слишком по-рождественски", что я готов был сам звонить сыну, — теперь в кухню вошёл отец, уже без книги, — видимо, ходил её относить. За ним хвостиком появился и Дори, запрыгивая на спинку дивана за столом и вальяжно проходя прямо на её середину. — Ты бы всё равно не дозвонился, — она вздохнула, не в силах сдержать уже более снисходительной, нежели гордой, улыбки. — Ой не надо мне тут, там недавно заменили сотовые башни или как их там, — он покачал головой, явно вовсе не задетый, и спорить с ним никто не стал — не проверяли. Просто слишком привыкли, что на стыке городов часто случались проблемы с сетью. Джисон, чтобы не чувствовать себя так неловко и не в своей тарелке, подошёл ближе к дивану Дори, который, несмотря на своенравный характер, сразу встал и зашагал своими белыми носочками к этому краю спинки. Когда Дори внимательно обнюхал его костяшки, Джисон аккуратно на пробу провёл ладонью от макушки до холки и, не получив в ответ никакого недовольства, стал мягко поглаживать его. Через пару минут голоса вокруг стали стихать, и Минхо предложил всем сесть за стол. Госпожа Хаюн настояла, чтобы "дети", как она их называла, сели на диван, а они с господином Мёнвоном на приятные, оббитые подушечками стулья. Она тихонько хлопнула в ладоши, переплела пальцы и на секунду склонила голову, как бы объявляя начало семейного ужина. Почти сразу Минхо, согласно этикету, вызвался налить всем чай, на что, разумеется, последовало молчаливое согласие. Он осторожно приподнял керамический заварной чайник, внутренне морщась и сжимаясь от того, как нагрелась ручка, и стал разливать по комнате восхитительный цветочный аромат. Когда каждый получил по чашке, испускающей пар, он наполнил и свою, но не спешил садиться. — Хани, будешь хонсо-уюк-гауимён? — он спросил немного тише, однако всё равно поймал на себе внимательный взгляд отца. Джисон же лишь немного покачал головой, закусывая щёку изнутри. Если бы мог, Минхо бы сейчас попросил его так не делать. — А кимчи? Тот опустил голову, очевидно чувствуя себя виноватым за то, что у него не было аппетита. После почти любого тревожного эпизода он чувствовал себя выжатым, но это по какой-то неясной причине вовсе не вызывало у него нужды восполнить силы едой. Каждый раз ему было тяжело заставить себя поесть, и Минхо обычно не заставлял, лишь предлагал какие-нибудь лёгкие или чересчур вкусные альтернативы, от которых воротило меньше. Но сейчас они были на семейном ужине, и если Минхо прекрасно понимал, почему и насколько Джисон умело скрывал своё нежелание полакомиться блюдами перед ним, то объяснять это родителям — не совсем приятно, так ещё и абсолютно не вписывалось в уют. Его родители, конечно, не были слишком чуткими, однако не могли не заметить за все эти минут двадцать, что они здесь были, сегодняшнюю отстранённость и перепады настроения Джисона. Однако, тот не мог не замечать, как это расстраивало госпожу Хаюн, и сам он от этого тоже внутренне расстраивался, словно был обижен самим собой. — Давай я положу тебе немного пульгоги и достану одну тток? Можешь не пить бульон, только тток, хорошо? — Минхо спросил ещё тише и мягче, всё же присаживаясь и наклоняясь к лицу Джисона. Ему не хотелось на него давить, абсолютно, но его ранило, что у него, по его же мнению, не выходило, и это всё равно звучало слишком. — Совсем немного, — добавил он чуть виновато. — И немного марынчана, — он ответил не совсем разборчиво, но Минхо понял. — Уверен, что справишься? — Угу, — для полного убеждения он едва заметно кивнул, и Минхо, не удержавшись, провел по его плечу ладонью. Затем он встал и осторожно переложил на тарелку Джисона несколько ломтиков пульгоги, боясь не переборщить, и замер на пару секунд, раздумывая. Он заметил небольшое количество фунчозы на том же блюде, но решил оставить её маме, которая уж больно её прилюбила в последние годы. К тому же они не договаривались на неё с Джисоном. Он вернул разрисованные палочки, предназначенные для этого блюда, обратно на тарелку к пульгоги и перевёл взгляд на ттоккук. Минхо взял в руки палочки с другим узором, которые лежали рядом с ним самим и предназначались просто для его еды, и, проигнорировав мисочку, в которую по сути должен был зачерпывать ттоккук целиком, захватил между палочками тток. Он осторожно качнул её над основным блюдом, чтобы не капнуть бульон на стол, и пристроил рядом с мясом. Ттоккук его мамы отличался размером лепёшек — госпожа Хаюн любила нарезать их крупнее, чем другие хозяйки, так что Минхо не сомневался, что такого перекуса Джисону, находящемуся не в самом хорошем состоянии, хватит. Он даже задумался ещё раз переспросить, стоит ли докладывать ему марынчан, о котором он попросил, ведь тарелка уже выглядела внушительно для его нервно сжавшегося желудка. Однако, прежде, чем он успел что-то сказать или сделать, госпожа Хаюн уже положила туда всего пять небольших кусочков. Она ободряюще улыбнулась Минхо и кивнула на Джисона, неловко сжавшегося под их взглядами и смотрящего исключительно вниз. Минхо тут же перехватил её намек и, поставив тарелку перед ними, сел ещё ближе, чем раньше, обвивая его талию рукой. Он так же заглянул в его лицо, чуть наклонившись, и передал улыбку его мамы — такую же тёплую и ободряющую, только в дополнение окружающую того искренней любовью. Мягкой и нежной, той, о которой он мечтал, рыдал и писал песни. На секунду он вспыхнул идеей и тут же постарался это скрыть, продолжая просто тепло ему улыбаться. Только подгадав момент, когда его папа отвлёкся на помощь жене в открытии закрывшейся намертво солонки, а сама она была не менее увлечена этим, Минхо без зазрения совести аккуратно прижался к виску Джисона губами. Совсем нежно, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы спина Джисона чуть расслабилась, а сам он прижался к боку Минхо в ответ. Теперь между ними не было и сантиметра, что привлекло короткий взгляд господина Мёнвона, тут же продолжившего уделять всё внимание солонке. Даже когда проблема оказалась решена, а Минхо так и не сдвинулся с места, разве что убрал губы с головы своего парня, он держался спокойным, абсолютно не таким, каким мог бы его представить в этой ситуации Джисон, щёки которого в этот момент горели. Он представлял себе хотя бы какое-то осуждение, если он поймает их за чем-то столь интимным, как поцелуи, даже если в щёчку или висок. Но Минхо бы не делал этого, если бы не был уверен в безопасности такого поступка. И он не ошибся. Как только все закончили с распределением блюд и договором обязательно доесть всё завтра, несмотря на количество оставшегося, началась минута тишины, которую госпожа Хаюн начала устраивать ещё в детстве Минхо. Это было чем-то средним между данью благодарности друг другу за нахождение рядом и способом морально отдохнуть и отчиститься перед трапезой и отходом ко сну. В этой семье довольно часто практиковались поздние ужины, так что эта маленькая традиция прижилась и проросла корнями в само понятие семейного ужина. Ни одно застолье не проходило без этой минуты. Не договариваясь, все одновременно положили руку на сердце и прикрыли глаза, даже Джисон, который присутствовал на таком всего несколько раз, в которые он был здесь, ведь в его семье практиковалась молитва перед едой. Казалось бы, похожее внешне, но совершенно иное внутренне. Ему не нужно было переживать за то, чтобы показаться грубым или неуважительным к Богу, пока он усиленно делал вид, что в него верит. Нет, здесь это было чем-то таким же обязательным, но не потому, что без этого его ждёт какое-никакое наказание, а потому, что это было чем-то домашним и добрым. Благодарность друг другу, расслабление, возможность прислушаться к себе и окружающим. Хотя бы был рад, что в обычной жизни они с Минхо такое не практикуют — только здесь. Это делало такие моменты ещё более ценными и особенными. Минхо всё это прекрасно знал и потому прислушивался к дыханию Джисона, пока держал руку на своём сердце. Ему было важно чувствовать то, как чувствует об этом всём он. Он много раз спрашивал, не ощущается ли для него это инородным или некомфортным, но каждый раз получал обратный ответ, иногда даже развёрнутый, и тогда он вновь чувствовал, как к его душе припадает волна новой любви к нему. Джисон чтил традиции его семьи без какой-либо просьбы, он сам расспрашивал о каждой мелочи, когда впервые узнал, что в его семье таковые есть. То ли чтобы всё точно соблюсти, то ли из повышенного интереса. А может, и то и другое. И тогда это выглядело ещё приятней. Все открыли глаза, когда она внутренне досчитала до шестидесяти и легонько коснулась каёмочки чашки дном ложечки, создавая тихий короткий звон. Первым делом Минхо глянул на Джисона и, убедившись в том, что он вернулся в норму, благодарно улыбнулся своей маме, а затем папе, и они сделали это в ответ. Следом они так же перевели свои родительские взгляды на Джисона, заметно прижимающегося рефлекторно к их сыну. Сам он, похоже, этого даже не замечал, что заставило и их, и Минхо ухмыльнуться. — Тогда давайте есть? — спросил господин Мёнвон, а госпожа Хаюн ему кивнула. Пока всё внимание Минхо было сконцентрировано на Джисоне, его родители успели уже положить еды и себе, и даже ему, основываясь на его предпочтениях. И, естественно, не забыли про ттоккук, как иначе-то. Они начали размеренную трапезу, пока госпожа Хаюн между делом расспрашивала их, как прошло интервью. Минхо, пока Джисон медленно, но терпеливо кушал под боком, говорил о том, что ничего интересного не было, намеренно умалчивая о нервном перенапряжении Джисона. Она и без того всё видела, повторяться попросту бы не было ни смысла, ни желания. Напоминать Джисону об этом — последнее, чего он бы сейчас хотел. Его мама же сказала, что всё равно будет ждать, когда это интервью выйдет. — Где планируете провести рождество? — она меняет тему, докладывая господину Мёнвону пульгоги. — Не знаю, может ли это считаться порчей сюрприза, но… — он выдержал драматическую паузу, прикрывая глаза, но ему тут же пришлось их открыть, чтобы понять, почему его мама и папа внезапно задорно рассмеялись. Он посмотрел с небольшим удивлением на их лица, а затем, заметив краем глаза изменение в позе Джисона, повернул голову вбок. И сам захихикал. Джисон показательно заткнул уши руками, прячась от этой самой "порчи сюрприза". Выглядело очень комично, но не менее мило. Минхо, предварительно накрыв его ладони своими и немного надавив, полностью исключая возможность подслушивания, сквозь смех тихо продолжил: — Я собирался украсть его в зимний сад. Послышалось протяжно "о-о-о", и госпожа Хаюн улыбнулась ещё теплее. Но тут с небольшим весельем в голосе подключился господин Мёнвон: — Прямо-таки украсть? — Ты не понимаешь, наш сын уже "крал" Джисонни, он так называет свидания, — слегка упрекающим тоном проговорила госпожа Хаюн, откладывая в сторону миску. Она села на своё место, пока господин Мёнвон, прикрыв глаза и подняв брови, покачал головой. На его лице было буквально написано "чем бы дитя не тешилось…". — Я хочу снова сходить посмотреть на цветы, они очень важны для Хани и для меня тоже. А перед нашей годовщиной, мне кажется, это обязательно, — Минхо продолжал держать ладони на руках Джисона, как бы подсказывая ему, что ещё рано отнимать их от ушей. Джисон же совсем не возражал, особенно учитывая, как приятно тот поглаживал его костяшки. — Конечно, сходите-сходите, — покивала госпожа Хаюн, аккуратно отправляя в рот часть тток. — Сколько там уже лет прошло? — следом поинтересовался господин Мёнвон, доливая себе и жене чая. — В этот раз будет уже пять, — Минхо прозвучал даже слегка горделиво и, почувствовав, что тема с зимним садом исчерпала себя, осторожно отстранил руки Джисона, приземляя рядом с его ухом лёгкий поцелуй. Оба покрылись лёгкой пудрой румянца. Господин Мёнвон неспешно покивал в ответ, и все продолжили трапезу. Больше они не заводили особо разговоров, наслаждаясь едой в приятной тишине, разбавляемой разве что тихим цокотом палочек от донья мисок и тарелок. Иногда Минхо даже удавалось уловить, как Суни (Дуни и Дори так и не сдвинулись со своих нагретых мест в кухне) старательно драл когтеточку. Даже если бы захотел, Минхо не смог бы сказать, сколько продлился этот ужин. Хотя, по его внутренним ощущениям, обычно они всё-таки были дольше. Может, для него время стало гнаться от чувства домашнего уюта, а может, он, наоборот, слишком задумывался о обо всём вместе и слишком беспокоился о том, о чём, казалось, в этот конкретный момент не должен был. Мама переодически его возвращала в мир своими вопросами о том, не хочет ли он ещё чего-нибудь, а Джисон иногда начинал водить по его бедру пальцем, вырисовывая причудливые узоры, что тоже помогало ему очнуться и улыбнуться ему и самому себе. — Тогда сходите в ванную и переоденьтесь в чистенькие пижамки, — проворковала госпожа Хаюн, переводя свой умилённый взгляд между сыном и Джисоном. — Джисонни, я и для тебя приготовила, но вы наверняка привезли много своих вещей, так что на твоём выборе я не настаиваю, — она покачала руками, вновь заразно улыбаясь и прикрывая глаза. Минхо отложив в сторону палочки и с удивлением обнаружив, что Джисон справился со своей порцией, поднялся и долил в свою чашку чая. Только он потянулся поставить чайник обратно, как кое-что вспомнил и долил заодно немного Джисону. — Сейчас-сейчас, нам только нужно выпить лекарство, и мы пойдём, — он похлопал себя по карманам и понял, что всё же переложил таблетки Джисона в рюкзак, пока они ехали в такси, чтобы они ему не мешали. — Секундочку, я сейчас вернусь. Аккуратно балансируя, он протискивался между столом и диваном, чтобы не задеть ничего. Он даже, не понимая этого, втянул живот и задержал дыхание, так что госпожа Хаюн издала небольшой смешок, когда он громко выдохнул, стоило ему наконец покинуть стол. Минхо быстрым шагом метнулся к рюкзаку, оставленному на крышке обувного ящичка в прихожей, и сразу же залез в нужный карман. Он достал коробку и с озадаченным видом обнаружил, что она была открыта, а внутри не было блистера. С трудом отбросив абсолютно все мысли, включающие "блять, я забыл таблетки в такси", Минхо начал шариться ещё глубже в кармане и вдруг нащупал в нём дыру. И тогда его лицо стало ещё более озадаченным — у него даже губы заболели от того, как сильно он их сжал вместе. Кое-как найдя в этом "новом кармане" полупустой блистер, он выпрямился с облегчением. Он и не заметил, как много крови прилилось к его голове. — Я тут, — сказал он, появившись в проёме кухни, и обошёл стол. Он встал рядом с Джисоном и выдавил ему на подставленную ладошку одну красивого малинового цвета таблетку. Джисон, прикрывшись другой ладошкой, видимо, от неловкости, положил таблетку на язык, а затем обильно запил чаем. Он будто полагал, что обязан допить то, что ему налили, ровно как и доесть еду, которую ему предложили. Минхо последовал его примеру и взял свою чашку, где на дне оставалось немного чая. Опустив чашку, Минхо поймал на себе взгляд матери: госпожа Хаюн смотрела на него с нескрываемой гордостью. Это не было гордостью из разряда "мой сын и его партнёр уважают этикет" — это было очевидное "я воспитала такого заботливого человека". — Сходите в ванную, отдохните, пижамы лежат на тумбочке у кровати, — она вновь тихо хлопнула в ладоши, вздыхая, и повернулась к мужу. — Соберёшь для Джисона ту тахту, которую тебе привёз Джеёп-сонбэ? А то старая раскладушка уже даже не заслуживает того, чтобы её использовали… Господин Мёнвон даже ухмыльнулся такому изощрённому способу сказать "я не хочу, чтобы гость спал на скрипучей твёрдой недокровати". Госпожа Хаюн как-то позвонила сыну, жалуясь на то, что забыла убрать раскладушку с балкона до начала сезона дождей, так что она действительно "уже не заслуживала использования". Не успел господин Мёнвон что-то сказать, как Минхо вмешался: — Мы можем поспать на моей кровати вдвоём. Она ведь довольно широкая, — он предложил мягким тоном, перебирая между пальцами пряди волос Джисона, который всё ещё не встал из-за стола. Поначалу он тоже быстро покивал, не желая лишний раз напрягать родителей Минхо, но почти сразу прекратил и прикусил губу. Всё-таки раньше они хоть и говорили господину Мёнвону и госпоже Хаюн о своих отношениях, но больше вскользь и неподробно, да и спал Джисон на раскладушке (обычно после отбоя они придвигали её вплотную к кровати), а в этот раз они и подняли эту тему во время ужина, и собираются теперь спать на одной кровати. Нет, в самом этом не было ничего такого, ведь спали на одной кровати они практически всегда, когда ночевали вместе, и для них это действительно просто обыденность, однако делать это в доме родителей Минхо ощущается иначе. Сама мысль. Джисону тут очень нравится, особенно когда к ним в комнату приходят коты, но это решение кажется инородным и одновременно с этим закономерным. Когда-то это должно было случиться, а сейчас так даже удобней: не нужно было бы собирать целую тахту ради того, чтобы этого не делать. Не спать же Джисону в кресле в гостиной, свернувшись калачиком подобно Дуни, который наверняка будет в той же позе на соседнем. Немного подумав, Господин Мёнвон тоже медленно покивал, соглашаясь с этим. Казалось, только Джисону и госпоже Хаюн это внезапное решение виделось необычным. — Эй, ты что, только что согласился? Им же неудобно будет! — на её лице появилось пару складочек от того, как она с негодованием нахмурила брови. Минхо же умилило то, что её теперь возмущает вовсе не факт совместного сна её сына с его парнем, что тоже немаленький прогресс в полном избавлении, или вернее сказать — очищении, его близких от запылённых временем и ядовитостью стереотипов и стигм, а то, что им может быть неудобно. — Хаюн, дорогая, но разве ты не видишь, что они сами так хотят? Почему бы и нет, кровать правда просторная, — он наклонился чуть в её сторону и с трепетом пригладил волосы на макушке, но его движение, в отличие от Минхо, который до сих пор держал руку в волосах Джисона, переодически немного шевеля её, было коротким. Теперь удивлённым выглядел и Минхо, однако удивление это было ужасно приятным. — Ну… — она опустила глаза и сжала губки в тонкую полоску, принимая решение, хотя все понимали, что оно ни на что особо не повлияет. — Хорошо, хорошо, только если вам будет удобно, — госпожа Хаюн остро посмотрела на сына, и тот, расплываясь в понимающей улыбке, ещё раз подтвердил, что так будет лучше. Джисон привстал, и Минхо, почувствовав это ладонью, сразу отошёл в сторону, чтобы ему было проще выйти. Стоило Джисону только выйти, он тут же прижал его ближе, приобнял за талию. Узнав, что родители, оказалось, сильно продвинулись за последние месяцы в принятии их отношений, он почувствовал себя увереннее в проявлении своих чувств. Разве что целоваться при них не хотелось. Не прошло и секунды, как Джисон поклонился, благодаря за еду, а Минхо вновь решил не останавливать его и вместо этого присоединился. — Ну же, мальчики, вы чего… — даже голос госпожи Хаюн дрогнул, она прикрыла рот ладошками, глаза её заслезились. — Поднимайтесь, поднимайтесь, — она уже шептала. Выпрямившись, Минхо успокоил маму, сжав её напряжённое плечо, и повёл Джисона в ванную. По пути за ними увязался Суни, уже в ванной начав старательно тереться об их голени. Минхо не смог сдержаться и присел на корточки — стал чесать его за ушком, воркуя под нос. Джисон же разглядывал сменившиеся с их прошлого приезда флакончики на полке. — Хён, — он позвал достаточно тихо, видимо, чтобы не услышали на кухне. — Да? — Тот гель для душа, которым нам разрешили пользоваться в прошлый раз, закончился. — А? — он поднял голову, смотря на Джисона снизу вверх, а затем засмеялся. — Конечно закончился, прошло уже пять месяцев с прошлого раза. — Но каким нам пользоваться? — он наконец повернулся к Минхо, выглядя немного потерянным. Минхо же легонько потянул его вниз за запястье, прося тоже сесть на корточки, и, когда он сел, устроил его ладони на боках Суни, который тут же тихонько мяукнул и стал тереться о них. — Я думаю, мама опять скажет любым, чаги. Но если хочешь, я могу сходить уточнить, — он привычно провёл костяшками по его макушке, и Джисон тут же закивал. Ему явно так было бы спокойней. Минхо поднялся и быстрым шагом пошёл обратно на кухню. Там, высунувшись из-за угла, он быстро решил вопрос и заметил Суни, который, оказалось, увязался за ним. Он медленно взял его на руки и посадил на спинку дивана, где до сих пор лежал Дори. Когда он вышел из кухни, его взгляд зацепился на лежащую на тумбочке в его комнате одежду, которую было видно из коридора. С ухмылкой он покачал головой и зашёл её забрать. "Ну хотя бы старое нижнее бельё мама мне не положила", — пронеслось у него в голове, пока он разглядывал комплекты одежды. Наверное, относительно новую (Минхо надевал её всего раза три, перед самым отъездом в Сеул, когда прошёл прослушивания) полную пижаму со звёздочками, которую мама подарила ему в качестве "пожелания удачи", предлагали надеть Джисону. Потому что он очень сомневался, что его старая розовая домашняя кофта с котами предназначалась не ему… Чуть подумав, он закинул под мышку оба комплекта и вышел в коридор, только чтобы забрать, наконец, из прихожей рюкзак. Он кинул его рядом со входом в свою комнату и быстро достал два комплекта боксеров. Зайдя в ванную, Минхо обнаружил, что Джисон времени зря не терял и настраивал воду. Зимой почему-то всегда было труднее добиться идеальной температуры, потому он и возился, поворачивая кран то в одну сторону за милиметр, то в другую. — Мама сказала нам пользоваться гелем для душа с грейпфрутом и молочком для тела с жасмином, — параллельно он высматривал их на полках. — И я принёс нам одежду. — Нам? — Джисон всё ещё выглядел немного растерянно, он обернулся и уставился на Минхо, держащего в одной руке пижамы, а в другой — нижнее бельё. — Зачем ты принёс всё сразу? — А что, тебе стоило не приносить половину? — он произнёс игриво, но затем тут же смягчился, увидев, что Джисон не очень понял шутки. — Я хотел предложить нам посидеть вместе. Боюсь, ты можешь уснуть прям в воде. — Ну… не настолько же я сонный, — он неловко усмехнулся, отводя взгляд. — Не хочешь? Я настаивать не буду, ты знаешь. — Не, не, я хочу, — он снова неловко прыснул и чуть покраснел. В их общежитии не было ванн, так что такого они ещё не делали. Ну, как — было пару раз, когда они принимали душ вместе, когда неохота было ждать пока второй закончит, но это было максимумом. Джисон никогда не задумывался просто посидеть вдвоём в тёплой воде, но теперь эта идея казалась ему донельзя приятной. — Отлично, тогда набери немного меньше воды, — бросил Минхо и положил вещи на стиральную машину. — Даже если я сонный, это не означает, что я зря закончил школу. Минхо усмехнулся на его шутку и присел на корточки перед нижними дверцами шкафчика раковины. Два пакетика солей для ванны, опёртых о стенку ящика, пара давно кончившихся флаконов гелей для душа причудливой формы и четыре — духов, видимо на память, вскрытая упаковка одноразовых бритв разных цветов, запасная упаковка пены для бритья, такая же, как та, что стоит на поверхности раковины. И ещё кое-что, что привлекло взгляд Минхо. — Бомбочку для ванны? — предложил игривым голосом Минхо, поднимая голову на Джисона, который решил проверить температуру успевшей достаточно набраться воды. — Хаюн-самоним разве ими пользуется? — он посмотрел на Минхо и вдруг понял, что, стоило госпоже Хаюн исчезнуть из его поля зрения, как он вновь начал звать её самоним. Похоже, это уже действительно был рефлекс. — До недавнего времени не пользовалась, — он мягко пробормотал, намеренно проигнорировал нечаянно проскочившее обращение и разглядывая разные бомбочки. Клубника, малина, вишня, грейпфрут… — Похоже, остались только красные. Либо мама не хотела сидеть в красной воде и оставляла их на потом, либо она наоборот покупает только красные. — Предлагаешь попринимать омолаживающие ванны с кровью девственниц, пока мы тут? — он подошёл ближе и присел рядом, приобнимая свои колени. — Нет, пожалуй, сегодня мы посидим в обычной воде. Но завтра можешь настоять, — он добавил в конце, подмигивая Джисону, зная, как он к этому слаб. Тот драматично зажмурился и прокрутил головой, будто умирающий, подстреленный герой в каком-то дешёвом фильме или скорее даже сериале. Минхо завершил разговор закрывая дверцы шкафчика с тихим щелчком и встал. Он тоже проверил температуру воды и кивнул сам себе, вытирая руку о висевшее рядом полотенце. С тихим "точно, совсем забыл" он ненадолго вышел и вернулся с двумя чистыми сложенными полотенцами, которые повесил на один и тот же крючок. Затем он закрыл дверь на замок и подошёл ближе к так же поднявшемуся Джисону, неосознанно приулыбаясь. Джисон выглядел совсем как котёнок из мема, который выпрямился и стоит на задних лапках. Невинное выражение лица, чуть растрёпанная причёска. Он выглядел очень по-домашнему, хотя по прежнему был одет в рабочую одежду. Хотелось поскорее её снять и заменить домашней пижамой, да ещё и своей. Да, можно сказать, что он не достал из рюкзака пижаму Джисона по личным мотивам. Пусть особо долго он над этим не думал. Вдохнув глубже греющийся от воды воздух, Минхо сделал ещё шаг ближе, укладывая руки на его плечи. Он аккуратно провёл ладонями до его предплечий и обратно, заглядывая в его глаза, которые не выражали никакого протеста. Приняв это за разрешение он стал медленно расстёгивать его тёмную блузку, периодически поглядывая на лицо. Джисон же, будто не зная, куда деть свои руки, обвил ими талию Минхо. Дойдя до пояса, Минхо выправил блузку и закончил с ней, нежно забираясь под её ткань на плечах и сбрасывая её на локти. — Тебе лучше? — спросил он, снова заглядывая ему в глаза. — Когда ты меня раздел? — Джисон приподнял бровь и только потом ухмыльнулся, давая Минхо секунду поверить в его серьёзность. — Я имею в виду в целом, когда мы сюда приехали. — Ну, под взглядами твоих родителей я всё ещё чувствую себя немножко лишним… — он постарался быть как можно более честным, отводя глаза и не глядя приподнимая кофту Минхо, помогая ему её снять. — Да, я понимаю, — после того, как он снял свою кофту и бросил её в корзину для белья, он отправил туда же и блузку Джисона. В его глаза сразу же бросились остатки тонального крема с его запястий, которые он не дотёр в такси, и он провёл по ним костяшками. — Но сейчас, когда мы наедине, мне комфортней, — добавил он, покрываясь мурашками от едва уловимых касаний — воздух уже прогрелся, холодно не было, так что причина была точно в этом. — Это хорошо, — неспешно произнёс Минхо, плавными движениями начиная расстёгивать уже его штаны, пытаясь делать всё так, чтобы каждое его действие было предсказуемым. Он как никто другой знал, каким чувствительным к малейшим деталям становился Джисон в дни, когда его тревожность повышалась. Неважно по какому поводу — затем он будет гораздо более уязвим, чем в обычных случаях. Он искал предсказуемость, он хотел знать и чувствовать, что имеет контроль над ситуацией, и Минхо всегда старался сочувственно потакать этим его нуждам. Да, возможно вне этих нужд они были идеально сочетающимися в своей странности влюблёнными, о которых еще обычно говорят, что они находятся в каком-то другом мире, который они делят исключительно на двоих. Но в моменты, когда Джисон терялся в слишком большом, всеобщем мире, где шаг каждого человека рядом, даже если это был оператор на интервью, стоящий от них в пяти шагах, казалось, отдавал волной доводящего до дрожи своей громкостью землетрясения, Минхо просто не мог вести себя так же глупо и смешливо, как часто бывало, когда они оба были в игривом настроении. Хотелось сжать его ладонь совсем легонько, приобнять и дать понять, что их общий маленький мир никуда не делся и в нём всё так же безопасно. Что можно подойти ближе, расплакаться и говорить о своих настоящих чувствах, а не тех, которые он изображает, чтобы поддерживать образ. Можно плакать или нет, можно обниматься или нет, можно просто сказать нет. Здесь можно делать всё, что приходит в голову, можно сказать всё, что терроризирует мысли. Не хотелось дурачиться, а хотелось обвить руками, словно нагретым одеялом, спрятаться под ним вдвоём и говорить обо всём. И чтобы ничего извне не могло нарушить эту идиллию и открыть закрытую дверь их крохотной воображаемой комнаты, в которую умещается только кровать, подушки, мягкие игрушки и одеяло. И, если они у Минхо, коты. Минхо оглядел его, полностью обнажённого, тёплым взглядом и за плечи подвёл к ванне. Он тихо предложил помочь Джисону залезть, но, получив "нет, всё в порядке", только подстраховал. Затем он залез и сам, поудобней устраиваясь напротив Джисона. — Ляжешь на меня? — предложил Минхо, на что получил кивки и немного суетящегося Джисона, поворачивающегося то одним боком, то другим, решая, как он должен лечь. Минхо это повеселило и он с тихим хихиканьем уложил его на свою грудь сам, лицом к себе. Вода от этого зашумела, и Минхо даже на секунду показалось, что она сейчас выйдет за борта. Джисон неловко поднял голову, снова смотря на Минхо снизу вверх, быстро моргая. Он почти полностью находился под водой, из неё торчали только голова, часть плеч и ноги по голень. Пальцы на них были подогнуты, и это почему-то показалось ему очаровательным. — Ляг как тебе удобно, — он добавил, чтобы хоть как-то вывести Джисона из транса. Тот потряс головой едва заметно и приподнялся, неуклюже переворачиваясь на спину. Вода снова заходила туда-сюда волнами. — Так? — спросил Минхо, обхватывая талию Джисона руками и притягивая его ещё плотнее к себе. Джисон же приподнял ноги, вытаскивая из-под воды коленки, с которых тут же сбежали ручейками капельки. — Угу, — буркнул он в ответ, самостоятельно придвигаясь так, чтобы меж их телами не осталось пространства и поправляя ноги Минхо, чтобы они обвивали его бедра между пятой точкой и пятками. Минхо не удержался и снова захихикал, когда почувствовал помимо его бёдер его маленького "друга". Выпустив из себя все смешки, Минхо уткнулся лицом в изгиб его шеи. Он глубоко и медленно вдохнул в себя родной запах его тела, начиная неосознанно гладить его кожу боков под водой. Тогда Джисон в ответ накрыл его ладони своими. — Наслаждаешься моментом, пока мы не открыли гель для душа? — спросил Джисон, наконец, расслабляясь в тёплой воде и нежных объятиях. — Да, — протянул Минхо в ответ, что заставило Джисона получить лёгкие мурашки от ощущения вибрации на шее. — Не понимаю, почему тебе настолько нравится, — он чуть покачал головой, спокойно облокотившись на Минхо. — Понимаешь, ты такой же. Он легонько ткнул Джисона рядом с пупком, намекая на момент двухлетней давности, когда Джисон и сам не мог отлипнуть от Минхо, когда они валялись на кровати. В полудрёме, как Минхо потом рассказал, он продолжал принюхиваться к его футболке, потираясь о неё как кошка. Джисон тогда смущённо с возмущением заявил, что уже спал, но Минхо легко выиграл спор тем, что у него были открыты глаза. — Это было всего один раз, — Джисон поджал коленки ближе к себе, тем самым прижимая ноги Минхо ещё плотнее в своим бедрам. Он уже не отрицал, что такое было, потому что Минхо удалось его всё-таки убедить в том, что в этом нет ничего стыдного. Сам Минхо, к тому же, делал так гораздо больше. — Врёшь, во время секса ты что делаешь? — Минхо поднял голову от его шеи, чуть наклоняясь вперёд и стараясь заглянуть в его глаза. Джисон посодействовал ему и тоже повернул голову, встречаясь с его лицом. — Стараюсь, — парировал он, ловя позабавленную мордашку Минхо. — И утопаешь в любой части моего тела, — дополнил он. — Ты обвиняешь меня в моей чрезмерной любви к объятиям? — Вовсе нет, — он с теплотой чмокнул его в щёку. — Ты даже не представляешь, как мне это нравится. Чуть покраснев, Джисон заметно заулыбался, отворачиваясь, хотя его голова всё равно и так была затылком к Минхо, и без какой-либо силы стукнул его по руке. Через ещё пару секунд он снова начал ёрзать и пытаться сесть поудобней, а потом и вовсе снова перевернулся на живот, глубоко прогибаясь. Он задрал голову, смотря на Минхо исподлобья, и пробурчал под нос: — Так не интересно, я хочу смотреть на тебя, — Минхо же рассмеялся от того, как под таким углом выглядело его лицо, и подтянул его выше за подмышки. — Нравится? — он сидел перед ним с чуть искревлённой в сторону ухмылкой. — Спрашиваешь? — теперь Джисон нахмурился, эмоции на его лице сменяли одна другую, словно его социальная батарейка заново зарядлась просто от тёплой воды. А Минхо предполагал, что тот, наоборот, расслабится и так и уснет на его груди. — Может, я утверждаю, — он покачал головой, не сумев изобразить серьёзное выражение лица — улыбка просто отказалась сходить с его губ. Скорчив оскорблённое выражение лица, Джисон надул губы и намеренно от него отсел, оперевшись спиной на другой конец ванной. Он поднял из воды коленки, прижимая их к груди. От этого вида Минхо заулыбался шире, подползая чуть ближе к нему и садясь почти вплотную к его коленкам. Чуть подумав, он наклонился вперёд, повернул голову и едва коснулся его выпяченных губ, оставляя на них совсем нежный чмок. Этим он в одно мгновение избавился от наигранной обиды Джисона, который тут же обвил шею Минхо, оставляя его рядом и мешая ему отстраниться. Минхо смирился, нагибаясь еще ближе и буквально прижимая Джисона к этому краю ванны своими объятиями. Он аккуратно поглаживал его бока, то погружая ладони в воду, то вытаскивая их из неё. От этого кожа Джисона мокла и обветривалась, и он с дрожью выдохнул, шепча тихое "холодно". — Знаешь, что нужно сделать, чтобы не мёрзнуть? — с ноткой веселья промурчал Минхо, заглядывая в его лицо. — Перестать поливать меня? — Окунуться полностью, — он промурлыкал ещё более игриво, приподнимая брови. Джисон снова надулся. — Ну же, помнишь, это как в бассейне. — Ты думаешь я тебе доверюсь? Это шалость. — Ты сделаешь это, — уверенно сказал Минхо и не сдержал смешка. — Ты правильно думаешь. Внезапно он зажал нос меж пальцев и соскользнул по дуге ванны под воду так быстро, что Минхо едва успел подскочить на ноги, ухватившись за края, чтобы образующаяся волна не выплеснулась на пол. Она заходила в стороны, недовольно, будто разозлённая издевательствами над ней. Джисон почти мгновенно с широко раскрытыми глазами вынырнул, глотая воздух ртом как рыба. Минхо медленно опустился обратно в воду, оглядывая его. И тут же рассмеялся. — Ты выглядишь как щенок, только что выскочивший из воды, — он прохихикал, рассматривая лицо Джисона в деталях. Его отросшие прядки толстыми полосками спадали на нос, щёки, он выглядел очаровательно глупо. — Эй! Сейчас посмотрим, как ты будешь выглядеть! — он с невольной улыбкой и детским рвением бросился поливать Минхо со всех сторон, складывая руки в чашечку и подбрасывая воду в сторону его головы, даже особо не разбираясь, куда летят брызги. Секунду спустя Минхо принял поражение в даже не успевшем начаться сражении, когда ему в лицо прилетел всплеск, жмурясь, но не переставая улыбаться. Потирая закрытые глаза он получил сначала почти незаметный чмок, который затем перетек в нежный поцелуй. Джисон мягко обхватил его верхнюю губу и совсем невесомо провёл по ней языком, что заставило Минхо ухмыльнуться в поцелуй. Аккуратно уложив ему на лопатки руки, Минхо начал присоединяться к ласке, поддерживая неспешный темп Джисона. Он стал легонько сминать его губы, начиная при этом двигать ладонями, рисуя большие тёплые круги на его спине. Через, казалось, приятную вечность Джисон медленно отстранился, приоткрывая глаза и сразу заглядывая в чужие. Он старался восстановить дыхание, что было сделать трудно, когда Минхо так бережно поглаживал его спину. — Кто-то успел соскучиться по поцелуям? — голос Минхо был едва громче шёпота, отчего сделался бархатным. Из-за этого Джисон даже покрылся мурашками, ну, либо Минхо просто не заметил этих мурашек во время прилива тепла, и они появились именно от поцелуя. — Мы не целовались с такси, это было так долго, — он тихо пожаловался, заваливаясь на плечо Минхо и давая тому делать этими руками всё что угодно. — Я поцеловал тебя в висок и около уха на кухне, а ещё когда мы мыли руки, — он сказал приглушённо, зарываясь носом в мокрые волосы Джисона и ещё раз вдыхая до сих пор не тронутый гелями и мылом родной запах. Получив дополнительный лёгкий шлепок по плечу, он хохотнул и продолжил размеренно гладить его спину. — Хорошо, хорошо, я понял тебя. Успеем ещё нагнать до того, как уснём. Не дожидаясь смены темы, Джисон вновь прильнул к его губам, мягко их сминая. Он двигался нежно, как они любили, медленно и нежно, так, чтобы до дрожи. Теперь, когда он, спустя столько лет, удостоверился в своих искренних чувствах, не говоря уже о чувствах Минхо к нему, он не боялся давать своей внутренней хрупкой любви парить вокруг него, не опасался, что Минхо его за неё осудит. Он мог бы часами напролёт лежать в его объятиях и смотреть какой-нибудь глупый фильм, лишь бы можно было вставлять свои не менее глупые комментарии и слушать такие же от Минхо. Чувствовать на себе его руки, поглаживающие спину или талию, ощущать биение сердца и дыхание. Если бы работа позволяла, он бы валялся с ним в одной кровати, жалуясь на то, что не хочется вставать. Или бы слушал такие жалобы Минхо за милую душу. Но сейчас до работы не было никакого дела. Какая разница, что будет в понедельник, если сегодня вечер пятницы? Он готов был с огромным удовольствием окунуться с Минхо в эту воду ванны, лишь бы провести ещё время в его руках, и он был уверен, что Минхо чувствовал то же самое. Он отвечал с тем же запалом, сладко выдыхая, когда чувствовал напор Джисона. Он был безнадёжен, когда дело касалось Джисона. Так всегда говорили остальные, иногда они позволяли себе говорить что-то подобное даже на интервью, за что потом получали от менеджера, однако не прекращали. Каждый из них чувствовал себя обязанным раз в день пробросить что-то про то, как Минхо плавится в присутствии Джисона. Его это даже уже не раздражает. Он знает, что это правда. — Какой пыл, чаги, — едва отстранившись, с трудом переводя дыхание, сказал Минхо. Его глаза были прикованы к Джисону, он был слегка удивлён. — Теперь спать хочется меньше, — он улыбнулся уголками губ и почувствовал, как Минхо убирает с его лица мокрые волосы одним ласковым движением. — Значит у тебя есть силы на шампуни и гели? — Минхо вновь подался вперёд, а Джисон более спокойно опёрся на спину ванной, вздыхая. Минхо принял это за какое-никакое согласие. — Я понимаю, что тебе хочется ещё понежиться в водичке, так что мы можем нанести на волосы бальзам и полежать так ещё минут десять. Джисон едва заметно закивал, наблюдая, как Минхо после секундного размышления потянулся через ванну, не слишком уверенно опираясь на её край, и стал рыться в том же шкафчике, где лежали бомбочки. Джисон не смог пропустить вид — его пятая точка смешно высунулась из воды и он рефлекторно поёжился то ли от холода, то ли от капель, пробежавших по ней. Правда, долго он не смог смотреть: Минхо вернулся на своё место с крупной простой кружкой. Поначалу это даже немного смутило Джисона, потому что до него не сразу дошло, для чего она была нужна. Когда мысль всё-таки его коснулась, он не сдержал тихого смешка. — Повернись ко мне спиной, — Минхо с лёгким кивком чуть отодвинулся, давая ему пространство, и набрал в кружку воды, в которой они сидели. Когда Джисон сделал то, о чём его попросили, Минхо аккуратно наклонил его голову назад свободной рукой и зачесал его волосы. Прошептав "прикрой глаза", он стал по чуть-чуть выливать воду, стараясь намочить макушку, не ‘пострадавшую, когда Джисон окунался, сразу со всех сторон. В процессе он поглаживал затылок Джисона ладонью, которой его поддерживал, что, судя по довольной улыбке, тому очень нравилось. Опрокинув ещё пару кружек, Минхо взял бутылёк, вчитываясь на всякий случай во время применения и рефлекторно проверяя срок годности. Он не сомневался в своей маме, просто это было подсознательным порывом. — Хаюн-самоним точно разрешила пользоваться и им тоже? — Джисон отвлёк его, бубнящего под нос правила нанесения. Минхо поднял голову и не смог не прыснуть с его внешнего вида: волосы, мокрые и слипшиеся, были приклеены к голове, ещё и заправлены назад. — Она махнула на меня рукой, когда я спросил, — он покачал головой с улыбкой, возвращаясь глазами к бутыльку. — Она и правда не понимает, почему ты так об этом паришься. — Ну как же? Я гость, а гости должны соблюдать этикет и правила дома… Не могу же я пользоваться всем подряд, — возразил он, пока Минхо вновь аккуратно наклонил его голову и стал втирать в его корни бальзам, только что выдавленный на ладонь. — А ещё о гостях забо-о-отятся. Хозяева всегда-а-а стараются угождать гостя-я-ям, — он мягко тянул гласные, продолжая массировать кожу его головы, возможно, даже сверх положенного. Ему слишком нравилось, и Джисону, наверняка, ещё больше. — К тому же ты не просто гость, а едва ли не второй мамин сын. — Да ну, я тут редко появляюсь, — он пробормотал довольно тихо. — Это не означает, что тебе тут не рады — это всего лишь означает, что у нас с тобой неблагодарная работа. Джисон промолчал на это и лишь продолжил наслаждаться приятными касаниями, которые не хотелось останавливать. К сожалению, Минхо начал распределять бальзам по остальной длине, в особенности уделяя внимание кончикам. С этим он закончил гораздо быстрее. — На бутыльке написано, что нужно ждать от пяти до пятнадцати минут, подождём примерно, — он сполоснул руки в воде и сам повернулся к Джисону спиной. — Нанесёшь пока мне? Тот же хмыкнул и сам неуклюже повернулся и стал точно так же поливать голову Минхо водой из кружки, вызывая у того что-то между смешками от щекотки и холода: всё-таки большая часть верхней половины тела у него до сих пор оставалось сухой, и сбегающие целыми волнами капли не вызывали ничего приятного. Это было похоже, как когда ливень намеренно забирается тебе за шиворот, чтобы помучить тебя. Минхо даже успел позавидовать Джисону, который окунулся разом. Наконец, закончив эту "пытку", Джисон на секунду прижался к спине Минхо, чтобы дотянуться до бутылька, а затем с неприятно звонким звуком выдавил себе на левую ладонь небольшую горку. Он, подхватив часть бальзама и на вторую ладонь, стал точно так же втирать бальзам в его корни, мягко и старательно. Будто этого нельзя было делать быстро и неряшливо. И вдруг он уловил за ванной тихое, приглушённое стенами и дверью "Джисо-он". Руки его остановились, так и замерли, запутавшись в прядках Минхо. Минхо же немного повернул голову в его сторону, оглядывая реакцию Джисона, который с силой прикусил губу и отвёл глаза в сторону, явно слегка смущённый. Это был голос госпожи Хаюн, и, видимо, он затаился, понимая, что она узнает, где они оба сейчас находятся. — Ах, сынок, ты не знаешь где сейчас Джисонни? — спросила она, явно близко подойдя к двери. — Я видела, что ты забрал пижаму, но, кажется, я совсем забыла приготовить её для Джисонни. Ты не знаешь где он? Он что-то не отзывается, так что напрягать его ещё сильнее внезапным появлением не хочется, — она говорила быстро и слегка взволнованно. Похоже, она решила, что он сидит, спрятавшись, где-то в квартире, выжидая возвращения Минхо. Чего-чего, а понимания в этой сфере ей не занимать — госпожа Хаюн всегда старалась быть к Джисону снисходительней. — Он тут, мам, — спокойно отозвался Минхо, вгоняя Джисона в бóльшую краску. — Как там? — она громко охнула и, если судить по тону, наверняка приложила к груди руку. — Боже-прости, вы что, там вдвоём? — её голос был выше обычного, она явно представила себе что-то непотребное. — Мам, — он с улыбкой осадил её мысли, — мы просто лежим, — теперь он снова перевёл взгляд на убитого стыдом Джисона. Минхо всё ещё сидел к нему спиной, просто обернувшись, и всё ещё чувствовал на голове его цепкие пальцы. Тот не сжимал и не тянул волосы слишком сильно, это было даже в каком-то роде приятно. — Я просто… подумала, что забыла принести ему одежду… Ты ведь взял ему что-нибудь? — едва борясь с собственным смущением, госпожа Хаюн однако продолжила волноваться. — Да, конечно, — с лёгкостью ответил Минхо, стараясь успокоить её и, одновременно с этим, Джисона. Поэтому он нащупал его ладонь на своей макушке и взял её в свою, убирая с головы. — Не волнуйся, мам, ты всё ему положила, я просто забрал оба комплекта. — Слава богу, — она шумно выдохнула. — Мы с твоим папой пойдём спать. Постарайтесь отдохнуть и не засиживаться долго. Доброй ночи, дети, — она с остаточной неловкостью и взволнованностью закончила и, дождавшись тихого, "вам тоже доброй ночи, мам", почти неслышно удалилась. Мгновением позже Минхо вернул своё внимание побагровевшему Джисону, мягко ему улыбаясь и сжимая руку в один последний раз, прежде чем вернуть её на свою макушку. — Через минут пять-восемь где-то нужно будет смывать тебе, а мы так и не повалялись в обнимку, да? — сказал тише Минхо. Он снова стал таять от удовольствия, как Джисон начал снова наносить ему бальзам, приятно перебирая пальцами. Эти движения были уже далеко не такими активными и решительными, но ему всё равно нравилось. Хотя то, насколько устыженным выглядел Джисон, его напрягало. — Хочешь об этом поговорить? — он попросту не мог не спросить. В ответ был глубокий вздох и ускорившиеся движения рук. Минхо было хотел сказать, что он не обязан говорить об этом, если не хочет, но его опередили. Видно, Джисон прекрасно понимал, что он мог получить, если бы продолжил молчать. — Что они теперь обо мне подумают? — он выдохнул ещё раз, в этот раз драматично, даже слегка страдальчески. — А что они могут о тебе подумать? — в этот момент Джисон как раз закончил наносить бальзам и убрал руки, чтобы точно так же промочить их, а Минхо пересел к нему лицом. — Да даже если и подумают, то о нас двоих. — Ты их сын, — с тем же румянцем полушёпотом парировал Джисон, но выражение лица Минхо говорило о том, каким неудачным это парирование было. — Но ты тот, кто для их сына важней всего, — он тихо выдохнул и уложил ладони на его тёплые, немного напряжённые плечи. — Разве могут они говорить о тебе что-то плохое за нашими спинами? Хани, они давно приняли, что я не дам ни волоску с твоей головы упасть, а то, что я такой, они приняли ещё раньше. Я прекрасно понимаю, что ты всегда сравниваешь отношения в моей семье с тем, как было принято в твоей. И я знаю, что это тяжёлое осознание, что оно лежит на твоей душе тяжким грузом, но давай понемногу двигаться дальше, хорошо? — его тембр был совсем мягким, пока он водил свои ладони то кругами, то прямыми на коже его плеч. Джисон же смотрел на него слегка исподлобья, не решаясь поднять голову. Его щёки до сих пор горели, а от слов Минхо, казалось, разгорелись пуще прежнего, и это было видно со стороны. — Хани, нет ничего плохого, что я сижу с тобой сейчас в одной воде. Разве ты чувствуешь, что это плохо? Если абстрагироваться от того, что моя мама только что об этом узнала. — Нет, но… — он стушевался и замолчал, прикусывая губу. В этот раз Минхо всё-таки накрыл её большим пальцем, подняв правую руку на уровень его челюсти, намекая не делать этого. — Разве мы делаем что-то неправильное? Ты чувствуешь себя некомфортно или смущённо просто от того факта, что мы принимаем ванну вместе? — он смягчил тон ещё заметней, наблюдая, как Джисон выпускает из зубов немного покрасневшую губу. — Нет, — он всё же поднял глаза, — но это ведь странно для них. — Зато для нас нет, — Минхо положил ладони на его коленки и чуть покачал их, то разводя, то сводя, не отрывая глаз от его лица. На это Джисон прикрыл на секунду глаза и качнул головой, как бы соглашаясь, но не явно. Так, в приятной тишине, прошли те оставшиеся минуты (ну, или около того — всё-таки никаких часов у них не было), и Минхо снова стал понемногу поливать его голову водой, как он повернулся, а затем попросил его сделать то же самое. Он решил не держать бальзам слишком долго, чтобы они могли не отвлекаться на него позже. — Ты… серьёзно? — на лице Джисона так и заиграла яркая озадаченность, когда Минхо достал ещё и скамейку для ванны, какие обычно покупали люди в возрасте. Разумеется, тут такая была. — Да, — просто ответил он, закрепляя её за бортик, — садись, я тебя пополиваю. Ещё пару секунд поморгав, Джисон шикнул "отвернись, отвернись" пару раз и под приятное тихое хихиканье осторожно, лишь бы не поскользнуться, переступил через скамейку. Минхо повернулся к нему, когда почувствовал, что эта просьба не смотреть уже не действует, и обнаружил, насколько плотно тот прижал друг к другу свои бёдра, закинув одно на другое. Он явно был смущён, правда, Минхо не до конца мог понять, чем именно. — Ты чего? — смешки так и вырывались, стоило ему взглянуть на небольшой румянец, вновь осевший на щеках Джисона, так он ещё и мило хмурился. — Ты же уже давно не стесняешься передо мной. — Ты вообще видишь, в какой позе мы по отношению друг к другу? — смущённо пробормотал он и, когда получил ещё более задорный смех в ответ, дёрнул ногой, снова обливая Минхо водой. Того же это никак не остановило, и он с ещё большим энтузиазмом, прильнул ближе, пряча мокрое лицо в его животе, а Джисон, кажется, ощутил прилив новых сил от того, как смущён был, и стал слабо, но ощутимо барабанить по его спине ладонями. Это было похоже на то, как бойцы сдаются на ринге. — Эй, не дерись с беззащитным! — звонко просмеялся Минхо. Видно, это вызвало у Джисона щекотку, потому как он сам издал нечто между визгом и хохотом и рефлекторно в тот же миг подался назад. Он сразу начал махать руками, пытаясь удержаться, но в тот же миг оказался пойман в крепкие объятия, а Минхо вернул свой нос к его животу, будто ничего и не случилось. — Я уже и забыл, как ты любишь падать, — в этот раз он чуть отстранился, чтобы сказать это, однако всё равно не отпустил Джисона из своих рук. В ответ тот ткнул его в плечо, но это вызвало лишь новый смешок. — Ну всё, извини, извини. Три мягких поцелуя пришлись на его аккуратный живот, сразу втянувшийся, и ещё один — на бок. Джисон волей-неволей расслабился, его руки легли Минхо на плечи, пока сам он прикрыл глаза, чем и воспользовался Минхо, внезапно плавно разводя его ноги в стороны и прижимаясь вплотную. — Эй! — возмущённо нахмуренный, Джисон резко уставился на его довольную мордашку, устроившуюся щекой у него чуть ниже рёбер. — Да ну, так удобней, — послышалось в ответ бормотание. — К тому же тебе и правда нечего стесняться. Джисон смог вытерпеть ещё лишь едва минуту перед тем, как пробурчать про то, что им нужно поскорее мыться, чтобы, цитата, "Хаюн-самоним не заподозрила что-то неприличное". Это заставило Минхо вновь тихо рассмеяться и успокоить, что, даже если так, она не сможет об этом никому рассказать в любом случае, такой уж она человек. — Может быть, она поделиться своим "горем", что у сына отличная личная жизнь, с котами — они отличные слушатели, — с лёгкой ухмылкой сказал Минхо, приоткрыв одним поворотом серебрёной круглой детали на бортике слив. Вода понемногу начала уходить. — Я бы не назвал быстрые передёргивания в общажных комнатах друг друга отличной личной жизнью, — Джисон пожал плечами и стал наблюдать за тем, как вода в зоне слива образовывала всё более заметную воронку. Это было чем-то похоже на смерч, что вызвало у него не самые приятные ассоциации, так что он тут же перевёл взгляд на Минхо, начавшего настраивать температуру несильных струек душевой головки на своей половине. — Хочешь? Мы можем сегодня немного расслабиться, — Минхо поднял буквально кошачьи невинные глазки; с его волос капало, что лишь только дополняла этот образ невинного котёнка, желающего всему только лучшее. В этот момент Джисон явно не мог понять, как его вообще могут называть холодным. — А если Хаюн-самоним встанет ночью попить воды и заглянет в твою комнату? — Мама всегда ставит на тумбочки себе и папе по стакану на такой случай, а ещё у неё нет привычки заглядывать куда-нибудь по ночам: она очень не любит темноту, предпочитает не вставать или делать только то, за чем встала. Минхо покачал головой, будто самому себе подтверждая мысль, а затем на секунду плеснул воды из душа на голень Джисону, на пробу. Тот закивал и взял с полки за своей спиной гель для душа с грейпфрутом, который госпожа Хаюн точно разрешила использовать (хотя он уже и знал, что она разрешила Минхо всё). Он передал его Минхо и упёрся руками между разведённых ног, как бы хоть частично скрывая свою наготу. Это не могло не вызвать в Минхо нотку веселья. — Ну так что? Ты хочешь? — мягко спросил он, начиная тёплой водой обливать тело Джисона. Ещё он нежно проводил кончиками пальцев или подушечками ладони по мокрой коже, что, конечно, было совсем необязательно, но ему просто этого желалось в душе. — Я не знаю… — это прозвучало даже как-то растерянно, и Минхо невольно поднял глаза на его лицо. — То есть… Нет, я не имею в виду, что… В общем… — Ну-у, ну-у, — он протянул, как бы останавливая его начавшееся было лопотание, — я не заставляю тебя отвечать прямо сейчас. Ты можешь подумать. "Да что тут думать?" — промелькнуло у Джисона в голове, но озвучивать это было бы странно да и очень резко. Вслух Джисон лишь вновь буркнул "угу" и продолжил немного стыдливо принимать заботу, стараясь не вслушиваться в белый шум струй душа, чтобы ненароком не услышать в нём шаги госпожи Хаюн или господина Мёнвона. Его мысли занимал анализ того факта, что его, кажется, начинают окончательно принимать в семью. Это было тяжело принять как минимум на уровне того, что он не мог и представить, что это могло бы произойти в его семье, с его мамой и папой. Когда он был подростком, он чувствовал, будто разлагается изнутри от осознания, что его влечёт к старшекласснику. Не к старшекласснице. Каждую неделю он ходил в церковь, одну из немногих христианских в его городе, в Малайзии, отмаливал свои грехи. На исповедях он ловил косые взгляды священнослужителей, некоторые из которых едва понимали его английскую речь, но всё равно узнавали какие-то отдельные слова и, очевидно, осуждали его грешную натуру. Никто из них, казалось, не верил, что Господь мог сотворить его душу такой. А он рыдал, искренне рыдал перед ними, в той же школьной форме, впитавшей его грехи вместе с потом, которым он обильно обливался, стоило ему только отвлечься от темы урока и начать думать о нём. Только встретив Минхо, он понял, что это была не любовь. И даже не влюблённость. Это было влечение. Такое влечение, которое иногда испытывают подростки, когда их настигают гормональные всплески. Это было химической реакцией, никакой привязанности он к "объекту воздыхания" совершенно не имел. Он просто хотел его и от того и открещивался. По сальным, пошлым сплетням некоторых местных детишек (которых все равно почему-то отправили учиться в эту интернациональную школу), он прекрасно знал, к "чему" его влекло, и он вдруг осознал, насколько противно ему от этого было. Его тошнило от одной мысли, и в то же время его тянуло креститься, однако он всегда прерывал свои почти что рефлекторные движения. "Нельзя креститься с дурной головой", — наставляла ему с детства мама, и голос внутри непременно ей вторил. А потом он встретил Чана. Вольность его мыслей, свобода их распространения, — казалось, у него не было никаких предрассудков. Будто в его голове никогда не было всех этих пошлостей, какими разбрасывались маленькие малайцы в его школе. Будто он даже никогда их до того не слышал. На каждое "фи" джисона, он находил "они тоже любят", на каждое "мне страшно" он находил "я понимаю". На каждое "я себя за это ненавижу" он находил "ты не делаешь ничего плохого". За пару лет Чан сделал из забитого двенадцатилетнего подростка с ворохом комплексов и жуткими проблемами с агрессией живущего музыкой сентиментального творца, пусть комплексы и агрессия в нём осталась. Он больше не хотел выскрести из себя признаки влечения к мужчинам, выжечь эту "гниль", "гной", "абсцесс", якобы выжирающий изнутри его плоть и "непорочную светлую душу". Хотя, может быть, это было связано лишь с тем, что он не испытывал никакого влечения к Чану, а потому стал понемногу забывать весь тот ужас, который испытывал при "грязных" мыслях. Хотя, нет, заслуга Чана в этом определённо была, да и не просто какая-то — она занимала главенствующую роль. Чан, который в свои пятнадцать явно не собирался становиться ни чьим наставником, самолично взвалил на себя ответственность смягчить в Джисоне его ненависть, стоило ему только увидеть, как он расчёсывает свои бёдра на полу в туалете общежития. Загорелый, — тёмный тон ещё не успел сойти, — в этих тоненьких детских шортиках и маечке, такой маленький, в очках с толстой оправой и смоляной длинной чёлкой. Он выглядел чёрным пятном в этом белом помещении, но Чану показалось, что это было именно от его состояния, а не от тона или освещения. И он просто не мог его оставить. — Эй, эй… Ты в порядке? — прозвучало чересчур взволнованно, звонким эхом отзываясь в затуманенном сознании Джисона. Он вздрогнул, и вдруг осознал, что находится не в том детском теле перед разъясняющим ему, казалось бы, очевидные вещи подростком Чаном, которому легче было изъясняться с ним на английском, чем на корейском, а в Кимпо, на скамейке для ванн, перед своим парнем, который чуть встревоженно смотрел на него во все глаза, пока по его коленке слабо били струйки воды из головки душа. — Эй, Хани, ты здесь? — переспросил он, укладывая ладонь на другое колено. — Я переживаю. — Да, да, всё хорошо, я просто… слишком погрузился в воспоминания… — Джисону даже самому показался его голос виноватым, так что он неловко отвернулся, стараясь сфокусироваться хоть на чём-то. На глаза попалась пижама, вся усыпанная звёздочками. — Ты меня напугал… — Минхо выдохнул и покачал головой. — Ты не отзывался с минуту. Я подумал, что тебе стало плохо. После небольшого молчания Минхо снова шумно вздохнул. — Хочешь об этом поговорить? — уже привычно спросил он. Он всегда готов был обсудить с ним то, что его волновало, особенно в такие дни, как сегодня. Когда-то он подумывал о том, что ему это рано или поздно надоест, что он устанет от этого, но это так и не случалось, он не чувствовал никакой тяжести от того, что Джисон раз за разом говорил о мрачных мыслях, что терзали его. В конце концов, он понимал, что тому это очень помогает. — Нет, не думаю, — сказал он, восстановив дыхание. Минхо в этот момент без лишних слов аккуратно вложил лейку душа в его ладонь, сжал его пальцы на ней и повернулся к нему спиной, как бы призывая закончить самостоятельно с теми частями тела, к которым Минхо не посмел бы прикоснуться без разрешения. Погрузившись в свои собственные мысли, Минхо и не заметил, как Джисон начал поливать и его спину тёплой водой. Он уже закончил и стал аккуратно растирать лопатки с гелем для душа. Минхо заметил это, только когда он перешёл на позвоночник: это заставило его тело рефлекторно дёрнуться. Он неловко обернулся, глядя на Джисона сборку и как бы спрашивая "всё точно хорошо?", на что получил небольшой кивок. Минхо вернулся в своё прошлое положение. — Я вспомнил Малайзию и свои школьные годы, — с тяжёлым выдохом проговорил Джисон, продолжая заботиться о Минхо точно так же, как это делали для него пару минут назад. — Говоришь как старик, — коротко усмехнулся Минхо и продолжил более серьёзно, — ты мне так много и так вкусно описывал тамошнюю еду, что я до сих пор грежу попробовать. — Где-то в Пусане наверняка есть хотя бы один ресторан, где есть блюда оттуда, — Джисон же пожал плечами, мягко массируя перенапряжённую шею Минхо одной рукой, пока Минхо заметно выдыхал с блаженной улыбкой, которую не мог сдержать. Джисон словно знал, куда надавить, а где лучше погладить. Это у них было общее — бессловесная связь. — Ну, это не считается. — Я не поеду ради этого в Малайзию, — сам для себя он закатил глаза, но уголки губ всё равно приподнялись. — Может, к госпоже Ко заедешь заодно? И к господину Хан… — с толикой сомнения предложил Минхо, но почти сразу об этом пожалел, услышав слегка потяжелевший выдох. — Я… бы хотел, — словно через силу выдавил из себя слова Джисон. — Но я не хотел бы ехать один, ты ведь знаешь… Я не… — Ты не заезжал к ним с тех, пор как тебе поставили диагноз, — продолжил за него Минхо. — Да… — Джисон выдавил свободной рукой на макушку Минхо немного геля для душа, и тот невольно чуть съёжился от этой крупной холодной капли. — И ты не сможешь просто зайти вместе со мной, придётся объясняться с ними. Ты ведь понимаешь, что это не то же самое, что приехать сюда. — Понимаю. И принимаю правила игры, — мягко добавил он, чувствуя, как ласковые пальчики Джисона оглаживают его чувствительную кожу головы и ушей. Джисон даже отдал ему в руки лейку душа, чтобы иметь возможность делать это своими двумя. — Нет, не… Я имею в виду, что ты даже обнять меня нормально не сможешь. В их понимании дружба — это когда ты и твой друг почти не касаетесь друг друга. Ну, просто общаетесь, я не знаю, как объяснить. Каждый раз, когда мы взаимодействуем на камеру, я боюсь, что они посмотрят запись и позвонят мне. Я боюсь, что они мне позвонят, понимаешь? А видеть их отвращение вживую… — он вдруг разговорился, тихо, почти шептал, однако всё равно старался сохранить самообладание и не выходить из равновесия. — Хани, даже если они тебе позвонят, то ничего страшного не произойдёт, ты взрослый парень. — Но для них я ребёнок, хён. — А если ты приедешь туда сейчас, то, возможно, они поймут, что ты вырос, — Минхо аккуратно протянул куда-то назад лейку душа, чтобы Джисон мог смыть с его головы мягкую, издающую чуть шуршащий звук хлопания мелких-мелких пузырьков пену. — Хани, ты не думай, что я настаиваю… Я просто понимаю, что ты тоже хочешь увидеть родителей. Я всегда это понимал. По твоему радостному выражению лица, когда ты видел где-то на концертах в рядах зрителей мою маму или моего папу, всё было очень понятно. И я знаю, что ты тоже скучаешь, а ещё я слышал, как ты год назад неуверенно обещал госпоже Ко, что обязательно прилетишь, когда появится возможность. Из того, как Джисон внезапно замолчал, можно было сделать вывод, что он был смущён, немного даже уязвлён тем фактом, что Минхо это правда слышал. В тот день они почти в полном составе (не хватало только Чанбина, он в тогда договорился прогуляться с сестрой и, судя по тому, какие счастливые стикеры он слал в их общий абсолютно не рабочий чат, проводил время наилучшим образом) решили собраться пересмотреть фильм "Я киборг, но это нормально". Естественно, под пиво. Для них этот фильм был чем-то родным, что ли. Они посмотрели его вместе ещё в первый год знакомства, чуть после дебюта, в единственное свободное окно: дебют урезал их и до того вытеснутое работой над навыками время до голого минимума. Инициатором (разумеется, как иначе-то) был Чан. "Смех над одним фильмом при совместном просмотре поможет нам сплотиться", — говорил он, ища его на каком-то пиратском сайте через браузер своего маленького ноутбука в его (и одновременно Чанбина) небольшой комнате. Все сидели как попало: кто на кровати на первом этаже, кто на втором, скрючившись буквой "ㄹ" под потолком, кто на полу. Всё решалось игрой в "камень, ножницы, бумага", за исключением того, что Чан сам вызывался залезть наверх, чтобы никто из-за этого не поругался. Всё-таки отношения в коллективе поначалу были достаточно натянутыми. В первый раз они пересмотрели его в 2021 году, когда отмечали трёхлетие группы и им дали небольшой выходной. Все конфликты к этому моменту понемногу стали сходить на нет, даже можно сказать стали исчезать. Сложно не привыкнуть к друг другу за такое большое время, как-никак. Да и они все, казалось, окончательно выросли (хотя сейчас они бы так про себя тогдашних и не сказали, но это свойственно всем людям). Пускай эта "взрослая стадия" не помешала им смеяться над некоторыми сценами в фильме пуще того, чем они делали это тогда, ещё при дебюте. Чонин как-то предположил, что это было потому, что тогда они ещё слишком сильно друг друга стеснялись, чтобы откровенно смеяться над глупыми сценами, как бы им ни не хотелось этого признавать. А второй пересмотр случился, как уже упоминалось, год назад, тоже на день рождения коллектива, в этот раз с пивом у всех (кроме Чанбина, к сожалению: у его сестры был не менее загруженный график, чем у него, и это было единственным совпадением, которое предвиделось на довольно продолжительное время вперёд). Если кратко, то в самый разгар фильма, когда вся компания делилась комментариями-шутками к происходящему, Джисон почувствовал вибрацию в кармане домашних шортов. Минхо же почувствовал это не меньше — он устроился между его ног, спиной опираясь на его грудь и обхватив его тёплые ладони под своими. Он тогда обернулся и одним кивком спросил, кто, а Джисон без слов быстро выпутался из его рук и убежал в коридор. Минхо же через минуту, будучи тише воды, ниже травы, получил лёгкий толчок от Феликса и предложение сходить к Джисону самому и проверить, как он, чтобы не накручивать себя по десять раз. Ну, и там он услышал все эти "всё хорошо, мам", "ох, ты слышала, что где-то написали, что я проявлял признаки панических атак?", "ох, это было давно мам, пару лет назад, ам-м… ну, может три-четыре, не волнуйся", "да, я хорошо питаюсь", "да, я обязательно прилечу, у меня просто график загруженный…", "да, мам, я… я помню о боге, просто не хожу в церковь… ам-м, времени не хватает…", "не волнуйся, мам, я правда в порядке". По тому, как неловко он переминался с ноги на ногу, и тому, как он не сказал ни слова при выходе из их общества, Минхо прекрасно понял, что тот не хочет быть увиденным и услышанным. Он неловко озирался по сторонам, но не достаточно сильно, чтобы он смог заметить Минхо совсем рядом со стеной. Джисон был так увлечён придумыванием отговорок, что даже не заметил его шагов, когда он возвращался в комнату к остальным и попросил сделать вид, что они оба даже не вставали. А когда Джисон вернулся, он просто тихо предложил ему сесть рядом и подержать и погреть его вдруг похолодевшие и вспотевшие одновременно ладони. Возможно, Джисон и мог бы предположить, что Минхо всё слышал, но ему в тот момент было проще думать, что это не так, и Минхо чувствовал и уважал в нём эту небольшую потребность. — Тебе… грустно от того, что я это слышал? — аккуратно спросил Минхо, слегка неловко разворачиваясь лицом к Джисону в ванне. Струйки из лейки душа продолжали бить по коленке. — Эй, Хани, я правда не хотел. Давай перенесём этот разговор на другой день, когда тебе будет комфортней, хорошо? Пока говорил, Минхо нежно проводил кончиками пальцев по коленной чашечке Джисона, рисуя на ней узоры, похожие на следы от нескольких падающих звёзд. Он забрал у него душ, чтобы струи не мешали своими монотонными ударами по его коже, потому как знал, что Джисон в такие дни обращает внимание на абсолютно все раздражающие мелочи. — Всё в порядке, хён, я не расстроен, — он поднял глаза на Минхо и так же ласково провёл рукой по его мокрым волосам, а затем чуть улыбнулся одними уголками губ. Лицо его приняло какое-то снисходительное выражение, будто он почувствовал себя заново влюбившимся в эту заботу. — Просто эта тема немного тяжёлая для меня. Мы, конечно, можем об этом поговорить, но точно не сегодня и не завтра. Давай отдохнём, пока мы здесь. А Минхо как расцвёл от этой улыбки — сам вновь растаял и оставил тёплый поцелуй на его коленке. — Сможешь сам вылезти? — он кивнул на скользкий бортик ванной. — Конечно. — Тогда я сейчас быстренько закончу сам и присоединюсь к тебе. Как только Джисон кое-как переступил через ванную, на что Минхо предпочёл не смотреть, он сразу закутался в большое полотенце, одно из тех, которые Минхо принёс после одежды. Джисон выбрал зелёное. Немного постояв на месте, глядя под ноги от лёгкой неловкости, он, не отрывая ног от пола, вместе с ковриком пододвинулся к зеркалу и чуть присел, чтобы оказаться прямо напротив небольшого месте, которое, почему-то запотело не так сильно, как всё остальное зеркало. Там можно было различить своё отражение и он, от нечего делать, стал чуть крутить головой, вглядываясь в черты так, будто от этого они должны были измениться. Родинка на щеке, родинка под глазом, родинка на ключице, родинка на плече, родинка на груди. Небольшая царапинка от бритвы на шее, рядом с челюстью. Порезался вчера утром, проспал. — Любуешься? Правильно, — проговорил Минхо, точно так же не спеша перелезая через бортик. Джисон не успел заметить, как он так успел и вымыться, и воду выключить, и убрать душ. Джисон только в этот момент понял, что он выкрал у Минхо из-под ног коврик и ещё более неловко одной ногой его ему вернул, а сам встал на довольно прохладную плитку — она успела остыть: подогрев пола выключали на ночь как подстраховку в технике безопасности. Минхо же не смог удержаться от игриво закатанных глаз и за плечо мягко подтолкнул его встать на тот же коврик, благо его размер позволял вместиться двоим. — Завтра будем вставать рано или отоспимся? — невзначай спросил Минхо, начиная шустро вытирать свои волосы. Джисон же мельком представил, какой "ёжик" на голове у него сейчас будет, и стал делать то же самое. — Если для тебя рано — это как обычно, то я намерен спать до обеда. — Ну-у, в семь утра в этом доме не встаёт никто кроме СунДунДо, так что я уж тебя точно не подниму. Но как насчёт десяти утра? — Минхо выпрямился и посмотрел на Джисона, который, спустя секунду, почувствовав на себе взгляд, тоже поднял глаза. — Самое то. Сначала сходим погулять или посидим с кошками? — Смотря какие планы на нас у моей мамы, — он хихикнул и продолжил вытираться. — Что-то мне подсказывает, что раньше одиннадцати мы из дома не выберемся. Но я бы всё равно посидел дома именно вечером, тут в это время как-то даже больше уюта. — Тут всегда уютней, чем где бы то ни было, — Джисон парировал с теплом в голосе. Это и был уют. Весь, в одном человеке. Минхо было уютно везде и в любое время суток, если рядом был он. Это тепло согревало в нём приятно потрескивающий очаг любви, как бы приторно-сладко это ни звучало. — Это правда. Минхо смотрел на Джисона с нежностью, пока тот торопливо вытирался, будто в нём проснулось второе дыхание и сейчас не полночь. Закончив, он быстро натянул нижнее бельё и вытянул перед собой пижаму, которая ему досталась. Он забавно крутил её перед собой, разглядывая. — Это не та пижама, в которой ты фоткался до дебюта? Ты вроде как показывал мне фотку, — задумчиво протянул Джисон, потирая звёздочку большим пальцем. — Да, да. Мама решила отдать тебе эту пижаму, — с улыбкой ответил Минхо, быстро вытираясь и так же натягивая нижнее бельё. — Отдать? Но она же твоя… Я понимаю, когда я "одалживаю" твои вещи и ты мои, но чтоб отдать… — Джисон как-то даже смутился, прижимая верх пижамы к груди и поднимая вопрошающие глаза на Минхо. — Она мне маленькая, Хани, — успокаивающим, тающим тоном отозвался он. — Ты же помнишь, как я внезапно вытянулся через год или около того после переезда. А тебе она будет как раз. — А-а… Ну, хорошо… — он немного неловко хмыкнул и аккуратно надел, будто эта вещь была ужасно дорогой. Он всегда так относился к чужим вещам, которые ему одалживали, — берёг как зеницу ока. Минхо всегда это в нём ценил и мог доверить ему всё что угодно. Даже посидеть с его котами, когда его родители уехали прогуляться вдвоём, а Минхо внезапно понадобилось сбегать купить капсулы для посудомоечной машины. А это высшая степень доверия — выше котов Минхо не ставил никого. За исключением самого Джисона, конечно. Следом Джисон так же аккуратно надел штаны и слегка улыбнулся. Минхо сложно было прочитать, что конкретно ему понравилось, но ему было это и не нужно. Одевшись, они быстро почистили зубы новыми щётками, благодушно оставленными им госпожой Хаюн, без лишних слов, и, осмотрев комнату на наличие несостыковок или забытых вещей (Минхо тут же до щелчка закрыл гель для душа, крышечку от которого они забыли проверить), Минхо удовлетворённо кивнул и одним взглядом снизу вверх окинул Джисона. Не до конца высушенные полотенцем волосы, с которых скапливающаяся вода срывалась на пижаму, где уже образовались тёмные пятнышки у шеи, и ожидающий вопроса взгляд. Ощущение было такое, будто Джисон не до конца понимал причину такого затяжного взгляда и хотел спросить, не осталось ли у него в уголке губ зубной пасты с алоэ вера, а возможно, что Минхо и впрямь уже долго пялился. — Знаешь, когда я ещё был подростком, мне всегда было так смешно с того, как выглядели люди сразу после душа. Никогда не понимал этих сцен из фильмов, когда девушка выходила из душа и парню сразу хотелось секса, — понизив голос до полушёпота отстранённо проговорил он и наконец сдвинулся с места. Пройдя мимо Джисона, он не удержался и со сладким трепетом приземляя на его родинке на щеке поцелуй. — Ох, только не говори мне, что сейчас ты вдруг это понял, — с лёгким игривым возмущением сквозь ту же улыбку проныл Джисон, следуя за ним из ванной. — Нет, нет, что ты, — Минхо едва сдержал хохот и лишь сдавленно прохмыкал. — Я понял другое. Ты, что тогда, что сейчас, после душа не вызываешь у меня смеха. — Ты только что смеялся, — пошутил Джисон, и в ответ получил "тебе всего лишь показалось, ёбо" тоненьким голосом, что сделало его ещё тише. Это явно была пародия на его маму. — Подожди, то есть ты говоришь, что не хочешь меня? — Джисон решил обострить ситуацию, сделать её ещё комичней, что не могло не заставить Минхо снова издать сдавленный смешок. В этот момент они как раз проходили мимо спальни госпожи Хаюн и господина Мёндвона, что лишь ещё сильнее усугубило курьёз ситуации. Минхо мягко поймал запястье Джисона и быстрым и невесомым шагом завёл его в свою комнату, где смог позволить себе почти полноценно рассмеяться. — Ты, кажется, боялся… что моя мама что-то услышит? Что ж, теперь… у неё есть повод нас с тобой… расспрашивать, — он говорил быстро, стараясь сказать побольше между своими смешками. — Представь, как завтра… она будет нас допрашивать, не было ли у нас… ночью конфликта на почве секса. Джисон покраснел до самых ушей и тут же закрыл свою нижнюю половину лица горячими ладонями, пряча почти всё кроме глаз. Казалось, он вдруг захотел отмотать время и прямо этими же руками закрыть себе рот. — Господи, я этого не переживу… — прошептал он сквозь руки, пока Минхо наощупь искал выключатель на проводе прикроватной лампы. Как только он это сделал, комната наполнилась комфортным тёплым освещением, а из-за формы абажура на стенах выделялись милые, слегка кривые из-за угла света звёздочки. Такие же как на пижаме Джисона. — Да ладно тебе, — Минхо подошёл к нему ближе, касаясь его локтей своими ладонями снизу. — Я не сильно переживаю по этому поводу, в конце концов, что плохого, что у нас есть интимная жизнь? Одни плюсы… — Прекрати, — перебил его громким шёпотом Джисон, чуть отстраняя руки от губ, а затем устраивая их на своих плечах. — Прекрати, это твоя мама, тебе должно быть стыдно в первую очередь!.. — Но тогда почему стыдишься ты? — Минхо ухмыльнулся и снова чмокнул его в щёку. — Ну же, ты же только что был таким игривым и дразнящим. Что случилось? Тебя правда настолько волнует мнение моей мамы о тебе? — Конечно! Это же… Это же Хаюн-самоним! Она такая… такая… — он запнулся о свои слова и забегал глазами между звёздочками на стене за спиной Минхо. — Такая хорошая! И она такая добрая… и такая ласковая… и такая заботливая… — Да, она такая, но как это отменит тот факт, что мы с тобой взрослые люди в отношениях? — мягко спросил Минхо, всё ещё продолжая держать свои ладони на локтях Джисона. Он едва заметно поглаживал их большими пальцами, что не могло не расслаблять того рефлекторно. — А отвечая на тот твой вопрос из коридора: нет, я вполне себе тебя хочу, — он прикрыл глаза и поднял брови, будто изображая невозмутимость, хотя в душе у него эхом звучал лишь один вопрос: "как ты вообще смог выговорить это с такой безмятежностью?". — Ах ты!.. — Джисон играючи стукнул его кулачком по плечу, на что тот так же играюче сделал вид, что ранен, а затем драматично упал в руки возлюбленного, как бывает в Болливуде. Джисон же его сразу поймал и тихо просмеялся, уткнувшись лицом между шеей и ключицей. — Если ты хочешь, я принесу сюда рюкзак, — чуть подуспокоившись и выпрямившись промурчал Минхо. — А-ам… зачем? — Ну… Смазка и защита, если ты захочешь продолжить, — без особого стыда ответил Минхо. — Ты что… взял к своим родителям смазку и презики? — его глаза вдруг поражённо округлились. — Я подумал, что лучше пускай они у нас будут, чем их не будет. Просто у нас давно ничего не было, и я подумал, что тебе захочется немного расслабиться. Я бы не хотел заезжать в ближайший секс-шоп завтра и возвращаться с целым комплектом. Не думаю, что душевная организация папы бы такое выдержала. — Ты… — лицо Джисона так и не вернулось в спокойный вид, он всё ещё пытался осознать, что на дне рюкзака Минхо валялась их богом забытая пачка презервативов, которую Минхо ещё как-то смог найти — всё-таки проникающий секс у них был редкостью, можно сказать "по праздникам", из-за нехватки времени, в которое они могли бы полноценно уединиться, а в душ ходить не романтично. — Ну, я просто позаботился о нашей с тобой безопасности, — он хихикнул и вновь приблизился к Джисону, нежно оглаживая его предплечья, а затем и плечи. — Если ты не хочешь, то мы просто ляжем спать, всё в порядке. Feel free to say no. И только этот милый акцент, когда он заговорил на английском смог вывести его из оцепенения, потому как он рефлекторно засмеялся. Учась в интернациональной школе, Джисон слышал очень много акцентов, но такого, какой был у Минхо, — никогда. Хотя, может, это просто его любимое влияние чувств. — Ты дурак, хён, — чуть сморщив нос, Джисон снова легонько толкнул его в плечо. — Сегодня ты любишь меня колотить, — Минхо поймал Джисона в свои объятия и медвежьей раскачивающейся походкой задвигался вперёд, ближе к кровати, пока у самой царги не подхватил его на руки и не уложил спиной на неё, забираясь сверху на бёдра. Он с кошачьим удовольствием наблюдал за тем, как Джисон рефлекторно медленно, чуть дрожаще, выдохнул весь воздух из лёгких, глядя на него снизу вверх, развеселёнными глазами. Минхо провёл по его напряжённым плечам ладонями, стараясь их немного расслабить. Эту идиллию прервал Дуни, запрыгнув на кровать к ним и начав тут же обнюхивать лицо Джисона. Тот будто вышел из очарования и зажмурился, чуть отстраняясь от холодного мокрого носа. Минхо же аккуратно поднял его и так же аккуратно посадил Джисону на грудь, отчего тот выпустил сдавленный стон. — Я и не знал, что ты такой тяжёлый, Дуни-я, — прокряхтел он, пока Минхо перекладывал Дуни ему на живот с милым хихиканьем. — Это у него всё мышцы. Да, Дуни? — проворковал будто с ребёнком Минхо, будучи в шуточной защите кота. Следом он нагнулся и, не переставая неразборчиво тихо лепетать, чмокнул улёгшегося на Джисоне кота в макушку. — Он сегодня удивительно спокойный по сравнению с прошлым разом, когда я тут был, да? — пробормотал Джисон, начиная бережно поглаживать его шёрстку. Дуни в ответ на это положил голову на лапки и прикрыл глазки, как самый послушный мальчик. — В прошлый раз он просто чем-то был очень возбуждён, поэтому на контрасте тебе так кажется, — Минхо пожал плечами и лишь с наслаждением наблюдал за этой прелестной картиной перед глазами. Джисон, в его старой, хорошей пижаме, лежит под ним с его котом на животе, по-домашнему уютно улыбается, в его детской комнате. Тут он когда-то мечтал о том, каким будет его будущий партнёр или партнёрша, тут он когда-то грезил о жизни с ним или с ней, с тем, как он за руку приведёт его или её знакомиться с мамой и папой. И Джисон попал практически во все его "мечтаю", одним своим существованием размыл те детские наивные границы, в которые он загонял потенциальных партнёров и партнёрш. Джисон просто был, и этого факта Минхо было достаточно, для того чтобы иногда задумываться, насколько замечательного человека он когда-то встретил. Даже тогда, когда Джисон был не в лучшей своей форме, когда огрызался на малейший намёк на конфликт со стороны окружающих, Джисон ощущался иначе, чем другие. Он был лучше любой кроткой девушки, любой бунтарки, любого "горячего мудака", любого тихони-заучки. Он был просто лучше любого человека. Он был своим, он был тем, с кем хотелось всего. Хотелось наслаждаться каждым моментом, стараться запомнить каждое мгновение счастья. Каждый поцелуй, каждую улыбку, каждый смех, каждый флирт, даже самый глупый. Хотелось окунуться с ног до головы в океан чувств и вместе плыть по нему на арендованном на пляже катерке с цветами. Вместе кружить в танце момента, стоя на общажной кухне, и учиться вместе какому-то случайному танцу по видеоуроку с ютуба, пока кто-то не зайдёт в кухню с заспанным видом и не спросит "вы чего ещё не легли?". Хотелось похищать его на свидания, хотелось отпрашиваться с какой-нибудь из репетиций хореографии просто для того, чтобы доучивать её потом вдвоём, наедине со своими чувствами. До сих пор хотелось, сколько бы раз они этого не делали и сколько бы раз они не получали за это по шапке от тренера. В конце концов хотелось просто жить вместе. Чтобы никакое "вы чего ещё не легли?" или "после завтрака слипнуться успеете, кушайте" не могло помешать им касаться друг друга в любое время. Чан, кажется, говорил, что руководство планировало снова переселить их в другое общежитие или даже больше двух, но все пообещали Чану, что будут молчать об этом. Это было по секрету. Поэтому они не знали никаких подробностей. Они просто надеялись, что им дадут выбрать соседа по комнате, чтобы у них была возможность жить вместе легально, а не так же — "по секрету" от руководства. — Хён, я согласен, — тихим голосом вывел Минхо из мыслей Джисон, не переставая поглаживать мирно лежащего на его животе Дуни. Тот свернулся калачиком и сладко посапывал, едва шевеля ушками на разные шорохи. — А… на что? — Минхо чуть склонил по-птичьи голову и быстро заморгал, пытаясь вникнуть в то, что происходило в комнате в последние пять минут. Похоже, выглядел он довольно комично, потому как поднявший на него взгляд Джисон тут же ухмыльнулся и вернулся к коту, вытянувшему податливо шейку. — На близость, — пробормотал он, почёсывая Дуни подбородок и чуть ниже. — Только без… ну… — Проникновений? — дополнил Минхо, тут же получая кивки от Джисона. Дуни же на то, что его потревожили движением издал звук, напоминающий не то приглушенное мяуканье, не то короткий рык. — Да-да, — будто для доказательства своих кивков прошептал Джисон. — Может, уломаешь меня на это завтра, — он заверил в шутку, а Минхо лишь наклонился к нему и легонько чмокнул в губы. Почувствовав животом макушку Дуни, он тут же отстранился, чтобы не мешать ему ещё больше. — Не думаю, что буду тебя уламывать, — с той же игривой выразительностью ответил Минхо, присоединяясь к поглаживаниям Дуни. Его глазки снова прикрылись от удовольствия, однако голову он так и не положил. — Буду уламывать я? — Всё возможно, Хани. Так что, я всё несу? — Минхо похлопал себя по бёдрам и посмотрел на чуть стушевавшегося Джисона. — Всё хорошо? Задумался над чем-то? — Да вот… Я что-то боюсь это всё делать при котах… Знаешь… Ну, они так смотрят. Как дети… — Ты, — Минхо не смог не захихикать, — стесняешься Дуни? — Ну… коты это как дети, ну правда… — Джисон пытался придумать разумный повод для протеста. — А вдруг он будет пялиться? Или, ещё хуже, запрыгнет… к нам… — Дуни, ты правда планируешь это сделать? И ответ, как ни странно, последовал: Дуни протяжно замурчал. Это можно было идентифицировать только как "да", причём длинное и довольное. — Я могу снести его в комнату с домиками и положить поближе к батарее. Там наверняка спят остальные, так что ему не будет одиноко, — добавил он, заранее зная, что Джисон может начать испытывать угрызения совести, если подумает, что тот соскучится. — Мы откроем дверь, когда закончим, так что не волнуйся, у него будет вся ночь, чтобы спать с нами. Джисон же закивал, напоследок посылая сонному зевающему Дуни воздушный поцелуй. — Иди-ка сюда, мой толстопузик, — Минхо осторожно поднял его на ручки и сразу зарылся носом в его живот. Тот до сих пор глухо мурчал, что не помешало Минхо медленно, чтобы не раскачивать, вынести его из спальни. Вернулся Минхо уже без него и, зайдя в комнату, закрыл за собой дверь, чтобы исключить появление незваных гостей (Дори умел дёргать дверную ручку, когда ему очень хотелось войти). — Для твоего душевного спокойствия, — Минхо повернул с тихим щелчком замок и, будто на сцене театра, важно Джисону поклонился. — Та-да-а. — Шалость удалась, — закончил его "выступление" Джисон и, приподнявшись, стал наблюдать, как Минхо неспешно шёл к нему с рюкзаком, который взял у двери, в руке. — Ага, — он снова залез в рюкзак, поставив его недалеко от бедра Джисона. Он немного замешкался и нахмурился, пытаясь найти в его глубинах нужный ему тюбик. Похоже, среди одежды Джисона и некоторых ещё предметов сделать это было непросто. — Да где же она… — Может без? Всё равно ведь ничего особо делать не будем, — предложил Джисон, заметив недовольный взгляд Минхо. — Я из принципа найду, — и стоило ему это пробормотать, как он тут же вынул почти белый, пастельно-рыжий тюбик смазки. — Та-да-а, — на этот раз пропел за него Джисон, откидываясь обратно на кровать. Минхо сбросил портфель на пол и, приподняв его, помог перелечь правильно, по длине кровати, а не перпендикулярно. Усевшись поудобней на его бёдрах, Минхо не сиог не спросить то, что первым пришло в голову: — Ты точно уверен, что делаешь это не из "чувства долга"? — Ах, избавь меня от этих вопросов, — Джисон проныл, сделав головой круг, выражающий его усталость. — Ты же знаешь, я просто беспокоюсь. И удостоверяюсь, я не хочу, чтобы ты заставлял себя. — Я не заставляю, честно, — всё так же проныл приглушённо Джисон, придвигая к себе поближе за коленки Минхо. Затем он вдруг вынудил его нагнуться к себе, отчего Минхо даже нечаянно выронил из рук тюбик. Джисон сначала легонько, спрашивающе чмокнул его в уголок губ и, получив тихое "угу", дал им обоим толчок к переходу на поцелуй. Это не было похоже на поцелуй в ванной. Тот был более бойкий, более игривый, пусть и не менее аккуратный. А этот… он был именно что нежный. Самый нежный из всех, что они друг другу дарили, но для них это не было удивляющим — все их поцелуи, каждый раз, были самыми нежными. Особенно такие. Неспешные, тягучие, заботливые. Всё в них вызывало трогающую дрожь где-то в загривке, расходящуюся по всему телу тёплыми волнами. Они не стали дожидаться, пока кончится воздух, и почти мгновенно подались назад, глядя друг другу в чуть сверкающие глаза. Взгляды глубокие, чувственные. Искренние. Они устали быть фальшивыми. Они хотят быть собой не только на сцене многочисленных мировых концертов, где их не могут вырезать, как вырезают из влогов и шоу, где их не могут остановить и попросить перезаписать, но уже по их набросанному сценарию. Будто они в первую очередь хорошие актёры, а не музыканты, чьё творчество идёт из личности. Из души. После очередного "Хан, какого хуя?!" от одного из их стилистов-завсегдатаев хочется просто сказать "а ты пробовал быть всегда свободным, всегда молодым и всегда для всех бойфрендом?". Не хочется прятать нечаянно оставленный на шее Минхо засос, чтобы от них наконец отстали, и не пришлось больше говорить "я люблю только стэй" намеренно повышенным голосом во время эгьо. Хочется быть глупеньким только рядом с ним. Только перед ним вытворять самые смешные и кринжовые вещи. Или достаточно серьёзные, чтобы просто лежать рядом и смотреть другому в глаза. И чтобы не хотелось рассмеяться. Если бы он сейчас лежал так с Чанбином или Чаном или, не дай бог, с Феликсом, Джисон бы уже давно расхохотался и начал пинаться ногами, чтобы с него слезли. Но не в этот момент. Хотелось попросить остаться. Без слов — одним взглядом. Осторожными движениями Минхо начал поглаживать его грудь, проходясь всей площадью ладони от ключиц до последнего ряда рёбер. Он водил медленно, и это уже само по себе для Джисона оказалось ужасно волнительным, но когда Минхо стал оставлять тёплые, согревающие кожу до покраснения поцелуи-бабочки на его шее, Джисон забыл, в каком темпе он должен был дышать, чтобы не поймать гипервентиляцию. Джисон потянулся резко ослабевшими руками к его груди и постарался гладить её в ответ, однако выходило это откровенно говоря плохо. — Расслабься, я не против, что ты будешь просто отдыхать. Ты сегодня сильно перенапрягся, — прошептал ему в висок Минхо и оставил там ещё пару поцелуев. — Отдохни, просто наслаждайся. — Это игра не в одни ворота, хён. Я хочу отвечать тебе, — Джисон тоже понизил голос до шёпота и вновь стал рисовать полосы на его груди. — Тогда ты можешь отвечать на мой поцелуй. Хочешь вести? — тут же предложил Минхо, чуть меняя положение и нависая над его лицом. Его глаза забегали по расслабленному лицу Джисона. Только одни брови были немного напряжены и сдвинуты вверх. — Очень, — шепнул он и аккуратно притянул лицо Минхо к себе, утягивая в затяжной поцелуй. Они просто сминали губы друг друга, пока Джисон не начал потихоньку делать поцелуй более мокрым. Он, едва сдерживая довольное мычание, провёл кончиком языка по верхней губе Минхо, пока тот начинал опускать ладони к его животу. Его движения были не менее спокойными и ласковыми, чем то, как старательно Джисон, повесив руки на его плечи, углублял поцелуй. Нежность сквозила в каждом действии их обоих. Хотелось заботиться и дать почувствовать другому то, что чувствовали они внутри, каждый раз. — М-м-м, на вкус ты как алоэ вера, — прохихикал ему в губы Джисон, на что Минхо с точно таким же весельем ответил тем же. — Ты тоже, чаги. Минхо дал им ещё десять секунд на передышку, а затем вновь прильнул с податливым, неспешным темпом, давая Джисону возможность снова взять контроль в свои руки. Тем временем сам Минхо начал самыми кончиками пальцев пробегать по плечам и предплечьям Джисона. Это было на грани, почти щекотно, но всё равно сумело вызвать у того волну мурашек. Это было очевидно по тому, как он на мгновение прогнулся и выдохнул в поцелуй. После этого Минхо отстранился, давая ему вдохнуть, чтобы тот не испытывал дискомфорт. — Я могу залезть руками под верх пижамы? — спросил он, чтобы заполнить тишину, нарушаемую только их слегка потяжелевшим дыханием. — Ты можешь его снять, — просто ответил Джисон. — Ты замёрзнешь, если я это сделаю, — на это он получил надутые по-детски щёки и наигранно сердитый взгляд, что сразу, рефлекторно заставило его сделать Джисону одолжение. — Хорошо, но только через пару минут и я укутаю нас двоих одеялом. — Договорились, я отсчитываю сто двадцать секунд. — Даже не думай, — он, всё так же хихикая, прижался к его губам ещё раз, на этот раз самостоятельно начиная разогревать поцелуй, будто стараясь поднять в Джисоне температуру. И у него выходило. От того, как Минхо жарко, но нарочито неторопливо, сжимал его губы, как проводил по ним языком, как иногда отстранялся только для того, чтобы чмокнуть уголок губ, в Джисоне разгоралось пламя любви. И он чувствовал, как плавится под его действием. Руки Минхо снова стали блуждать по чуть напряжённому животу, иногда едва надавливая, чтобы немного подрасслабить уставшие мышцы. По новому мычанию Джисона, он понял, что ему неприятно, и сразу перестал давить, продолжая просто гладить. Следом его руки снова поднялись к груди, он рисовал на ней большие круги. А Джисон в это время решил сделать ещё хоть что-то и принялся поглаживать шею Минхо, которой явно было нелегко держаться так долго в одном положении без опоры. Ещё несколько минут они не могли друг от друга оторваться, чувствуя такой приятный жар от тел даже сквозь одежду. Вновь отстранившись Джисон нашёл в себе силы, только чтобы прошептать: — Я люблю тебя. И стал пытаться отдышаться, будто не он только что мягко напирал, пытаясь забрать у Минхо всё чувство "подожди". Его сердце стучало так быстро и громко, что это можно было почувствовать, даже если просто приложить ладонь к шее. Что Минхо и делал, с тёплой улыбкой наблюдая за его попытками восстановить дыхание. — Я тебя тоже люблю, — Минхо вновь приподнял его, — Джисонни, — и стал расстёгивать его пижаму, стараясь делать это не менее аккуратно, чем Джисон, когда надевал её. На несколько мгновений, показавшихся им обоим вечностью, Джисон затих, обдумывая услышанное. Минхо успел снять верх и его, и своей пижамы. — Ты не называл меня так со времён дебюта… — едва слышно наконец проговорил он. Судя по выражению лица, он был тронут. — М-м, ты против? — Нет, просто это так… непривычно. Я всегда просил называть себя по псевдониму, а кроме тебя со времён школы меня так называла только мама. Я так давно не слышал своего имени, — приглушённо рассуждал он, всё ещё сидя и смотря вниз. Минхо продолжал сидеть, оседлав его бёдра, и давал ему возможность прятать глаза, когда хотелось. Он лишь поддерживающе поглаживая его макушку. — Пожалуй мне стоит делать это чаще? Да, Джисонни? — попытался поднять ему настроение Минхо, но почти сразу прекратил, когда уловил напряжение в тишине. — Прости, мне не стоило? — Нет, всё хорошо, — немного неловко отозвался Джисон. — Я просто сегодня чаще ловлю себя на мрачноватых себе мыслях. Затем Минхо не раздумывая его обнял. И не пожалел, Джисон прижался к его плечу и просто молча вслушивался в уже стабилизировавшееся дыхание. Тогда Минхо накрыл их обоих оделом, которое было ровно сложено за его спиной, у изножья кровати. — Я понимаю, после дней тревожности ты часто говорил со мной о своих навязчивых мыслях. Может, мы поговорим об этом и ляжем спать? Я могу сделать тебе массаж, — Минхо снова добавил ноток уюта в свой голос, приглаживая мокрые волосы Джисона. — Я бы хотел продолжить, просто мне нужно отвлечься, — уверил он и в подтверждение своих слов поднял голову. Его глаза были немного влажнее обычного, но Минхо намеренно не стал акцентировать на этом внимание. Вместо этого он повернул голову и оставил три случайных поцелуя на щеке Джисона. — Давай включим что-то на фон? — голос Минхо поднялся до полушёпота, он чуть раскачивался из стороны в сторону. — Только не Гранде, не хочу испортить её образ в твоих глазах. — Почему сразу испортить? — Потому что потом ты не сможешь просто готовить под неё, она будет иметь странную ассоциацию. — Хорошо, тогда давай я включу DAY6, они же тебе нравятся, — он нащупал свой телефон на тумбочке, где оставил его ещё перед ванной, когда забирал пижамы, и быстро нашёл плейлист Джисона в их связанных аккаунтах спотифая. По комнате, усеянной световыми звёздочками, стала разносится приятная мелодия фортепиано. — Ты включил мой спокойный плейлист? — с лёгкой улыбкой спросил Джисон, когда Минхо начал вновь тепло гладить его спину под одеялом. Через секунду он всё-таки уложил их обоих на кровать. — А ты ожидал, что я включу тебе Sweet Chaos? — Нет, не думаю, что ты бы хотел разбудить Хаюн-самоним. — Ты ещё не видел, как выглядит папа, если его разбудить. — Злой? — Не то чтобы, просто выглядит, как хохлатый пингвин. От представшего перед глазами образа, Джисон невольно захихикал, представляя такого статного, серьёзного (но любящего) господина Мёнвона с ярко-жёлтыми длинными продолжениями густых бровей. А когда к нему добавились такие же вставки, но из волос ниже виска, Джисон совершенно перестал сдерживать заглушенный подушкой смех. Пролежав так ещё пару минут, они как-то начали целоваться. Им даже сложно было бы сказать, кто из них первый решил начать: потянулись в одно мгновение. Медленно, тягуче и сладко, алоэ вера понемногу переставало ощущаться во вкусе, и вместо этого они чувствовали на языках чистосердечные чувства. То, как они текут по их венам, щекочут кожу на предплечьях и самой спине. Четыре песни сменили друг друга, пока они нежно поглаживали тёплые лопатки под одеялом и выцеловывали горячие губы. Сейчас на фоне играла Afternoon Bike Ride, но они не обращали большого внимания, будучи занятыми касаниями и страстью момента. Хотелось любить, хотелось касаться, хотелось прижаться. Через еще две песни, Джисон, наконец, обратил внимание на что-то твёрдое, упирающееся в его бедро, и вдохнул побольше воздуха, прежде чем соединить их губы вновь. Мягко, жарко, приятно — мурашки пробегали по их телам почти синхронно, когда они иногда приоткрывали глаза между поцелуями. Эти взгляды, полные любви, которые более не нужно было сдерживать, эти глаза, которые смотрят с таким трепетным желанием, таким хрупким и таким крепким одновременно. Будто эта любовь никогда не разобьётся о камни тяжёлой туристической тропы в горах рядом с Кимпо, по которой они идут вместе. Только вдвоём. За руку. И эта любовь действительно никогда не разобьётся, потому что её оберегают они. Джисон перевёл руки к нему сначала на плечи, затем на грудь, легонько огладив кожу, и спустился к низу живота. Он стал водить пальцами по линии пояса чёрных, около-спортивных штанов, иногда пробегаясь ими по его едва проступающему прессу, рядом со шрамом. Ему нельзя было открывать живот в одежде, поэтому и насчёт пресса беспокоиться не приходилось. Джисон в любом случае любил бы его живот не меньше. Особенно лежать на нём. — Ты можешь снять, если хочешь, — прошептал Минхо, бережно беря его за запястья. Вместо ответа, Джисон так и сделал: стал медленно стаскивать штаны вместе с нижним бельём, вновь прильнув с чувственным поцелуем. Минхо же помог ему снять с себя одежду и бросил её из-под одеяла на пол. Когда Минхо казался раздет полностью, Джисон уверенными, но осторожными движениями провёл рядом с напряжённым, эрегированным членом, как бы спрашивая разрешение. Минхо только шепнул ему в самые губы "да", что Джисон быстро воспринял как согласие. Он такими же осторожными движениями перешёл к самому члену, просто начиная поглаживать ствол, не доходя до головки. Он даже не успел обхватить его ладонью, а дыхание Минхо, которое по эту минуту оставалось более-менее ровным несмотря на поцелуи, уже сбилось. Когда же Джисон обвил пальцы вокруг основания, совсем ещё не нажимая, Минхо, казалось, окончательно поплыл: его тихие причмокивания между поцелуями заменились тихим мычанием, а отстранялся он теперь значительно на более долгое время. — Хани, — слабым высоким полушёпотом послышалось, когда Джисон, наконец, поднялся до головки и провел большим пальцем по мокрой уретре. Из неё тут же появилась новая капелька предэякулята, которую он тут же мягко размазал по поверхности чувствительной ткани. — Х-хани… — ещё жалобней прозвучало рядом как ответ. Джисон опустил руки ниже и стал поглаживать у самого основания, надавливая чуть сильнее. Это дало Минхо немного времени на передышку, и он, воспользовавшись им, чмокнул его в уголок губ. — Можно я тоже тебя поглажу? — ласковым голосом спросил он, заглядывая в чистые и явно довольные глаза Джисона. — Конечно, — Джисон отстранился и сам стянул с себя остатки одежды, а Минхо забрал их у него и кинул к своим за пределы кровати. Повернувшись обратно к Джисону, он осторожно прикоснулся к его члену и вдруг обнаружил, что тот был мягок. Джисон тут же вспыхнул, почувствовав это. Сконцентрировавшись на ощущениях Минхо и стараниях доставить ему удовольствие, он даже не замечал, что у самого даже не было эрекции. Джисон густо покраснел и стал прятать глаза за свободной чистой ладонью. Того, что он прокусил губу, он так же не заметил. — Эй, Хани, — тут же спохватился Минхо, обращаясь к нему совсем нежно, — тут нет ничего постыдного, ты сегодня просто перенервничал. Это из-за стресса, понимаешь? Всё хорошо. — Это просто очень, неловко, знаешь? Как будто я тебя не хочу, — пробормотал он, качая головой, насколько позволяла подушка. Он, очевидно, был сильно смущён. На самом деле, он был смущён даже не самой ситуацией, а тем, что это был не первый раз. Далеко не первый раз. Во времена, когда его тревожность была постоянной, в острой фазе, когда ему пришлось уйти на перерыв от деятельности, когда ему было плохо даже от самой мысли о взаимодействии с окружающими, только Минхо и Чану было разрешено заходить в его комнату. Его тогдашние соседи договорились переехать в другие комнаты, чтобы не подвергать его лишнему стрессу. То, что на следующий день ему придётся выйти из комнаты и поехать на выступление, доводило его до истерик, которые всегда заставал Минхо, приносивший ему еду. Тогда они встречались всего год, и это, казалось, сильно ударило по ним обоим. Они просто сидели рядом, иногда в обнимку, иногда просто. В тишине, потому что Джисон возненавидел музыку. И даже через полгода после этого месяца ментальных пыток Джисон не мог оправиться от той травмы. И, конечно, не о какой физической близости не могло быть и речи. Этого не хотелось им обоим. Первая попытка была только через год после тех событий, и она была неудачной. Что, впрочем, не сказалось ни на чём. Минхо хорошо понимал причины, и он принимал их. Со временем всё наладилось, личный психолог продолжал заниматься с Джисоном, а групповой — с ними ввосьмером. Минхо в какой-то момент сводил его к психиатру, чувствуя, что этого не достаточно, и не прогадал: Джисон регулярно посещает его по сей день. Как и личного психолога. Такие эксцессы случались нечасто: в дни, когда Джисона что-то выбивало из колеи. Но Джисон всё равно не мог перебороть это смущение. — Эй, всё в порядке, я знаю, что ты меня хочешь… — тихо возразил Минхо, накрывая щёку Джисона ладонью. — Ты просто сегодня перенервничал. Выдохни. Скорее всего это было сказано просто образно, но Джисон всё равно выдохнул весь воздух из лёгких. — Я не буду говорить об этом господину Кёнду… — словно сам для себя пробурчал под нос Джисон. — Конечно, ты не обязан. Ты говорил с ним об этом, когда этот вопрос стоял ребром, а сейчас это просто небольшое последствие стресса, — его голос был бархатистым, очень приятным на слух, даже можно сказать успокаивающим. — Он всё-таки твой психолог, ты обсуждаешь с ним то, что тебя волнует. — Не то чтобы меня не волновало то, что я выгляжу глупо сейчас. — Не выглядишь, — Минхо провёл большим пальцем по коже щеки Джисона. — Хани, ты хочешь продолжить? Если нет, то я уйду закончить в туалете, а ты засыпай. — Я хочу, хён, я уже говорил, что хочу. И внутри у Минхо что-то снова тепло зажглось. Он потянулся за спину Джисона, где на одеяле всё ещё лежал тюбик смазки. Ловко открыв колпачок привычным движением, он посмотрел на Джисона выжидающе. — Дай ладошку, Хани, — мягко попросил он. Когда ему протянули чашечку из руки, он выдавил на неё немного скользкой прохладной жидкости. Джисон почти сразу завёл её под одеяло, потому что она грозилась скатиться с неё, и нанёс на член Минхо, который сразу же дёрнулся, то ли от холода, то ли от лёгкой стимуляции. — Знаешь что, Хани? Давай я снова сяду на твои бёдра, чтобы ты мог расслабиться. Тебе будет так сильно легче. Джисон уверенно закивал, быстро переворачиваясь на спину, а Минхо, придерживая за верхний край одеяло, чтобы оно оставалось на его плечах, оседлал его. Теперь оба могли видеть обнажённые тела друг друга. Приятные изгибы, тёплая, бархатная кожа, такие привычные формы. Всё такое родное, что хотелось взять за руку, обнять и не отпускать. Чтобы быть рядом, чтобы оберегать от невзгод. Джисон же увидел перед собой не только прекрасное, любимое тело и любимую персону, но и одно маленькое "но". На фоне изнывающего от желания члена Минхо, его собственный, лежащий на животе в сантиметрах от его, выглядел… жалко. Минхо не мог этого не заметить. Он чистой рукой приподнял подбородок Джисона и заглянул ему прямо в глаза, в глубину его мыслей, души. Заглянул так аккуратно и так бережно, будто всегда был там званым гостем. И он им и правда являлся. Он даже не был гостем. Он был своим, близким. Любимым. — Всё хорошо, сейчас мы это исправим. И снова поцеловал. Мягко, нежно, ласково. Увлек в объятия уюта. Продолжая длинный поцелуй, Минхо выдавил на свою ладонь большое количество смазки, чтобы точно нигде не натереть, и откинул тюбик в сторону. Следом он осторожно, по-чуть-чуть наносил прохладную смазку на член Джисона свободной рукой, распределяя её по немного сморщенной длине. Джисон пока не реагировал на эти касания, либо потому что был увлечён поцелуем, в котором снова взял роль ведущего, либо потому что пока был не очень чувствительным. Когда Минхо достаточно по его мнению увлажнил кожу, он с довольно большими остатками смазки в чашечке из ладони приподнял и обхватил мягкий член. Он неспешно и аккуратно начал водить вверх и вниз, отчего обильные излишки смазки забавно хлюпали. Постепенно он повышал темп, хотя всё ещё действовал очень нежно. Отстранившись от поцелуя, Джисон выдохнул с тихим непонятным звуком, заглядывая Минхо в глаза. Он вдруг вспомнил, что тоже собирался ласкать Минхо, и тут же взглянул вниз. Даже не успев коснуться члена Минхо, с которого стекала смазка смешанная с предэякулятом, он тихо-тихо проныл себе под нос от одного только вида того, как Минхо, раздвинув ноги сидит на его бёдрах и со всей присущей ему любовью и бережностью, ласкает его. — Господи, ты сведёшь меня с ума, — прошептал он, вдыхая поглубже и всё-таки касаясь члена Минхо. Его пальцы оплели его длину и стали подстраиваться под примерный темп ладони Минхо. — Как ты говорил… Я твои объятия, твой дом, твоё дыхание, твой Бог? — мягко напомнил он и с теплом улыбнулся. В его голосе читалась гордость. Но не за то, что он стал для Джисона настолько значимым, а за то, что они прошли столько всего вместе, что теперь им сложно даже описать это словами. Но Джисон мог. Он писал восхитительные тексты. — Господи, точно сведёшь с ума, — он откинул голову назад, зажмурившись. Минхо же воспользовался открытой возможностью и чмокнул его в заметное адамово яблоко в виде сердечка. Затем он возобновил мягкие движания по стволу его члена. Джисону это напомнило о том, что он тоже должен это делать. Он постарался повторить движение его руки, всё ещё лёжа с прикрытыми глазами. Когда Минхо аккуратно оставил на его шее мокрый поцелуй, Джисону буквально пришлось их открыть: он вздрогнул и из его горла вышел негромкий полустон. Минхо с довольной улыбкой взглянул на него, чувствуя, как на его и без того мокрую руку попадает первая капелька предэякулята Джисона. Сам этот факт заставил Джисона содрогнуться от волны колких, расслабляющих мурашек. — Вот так, — хихикнул Минхо и вновь припал к его шее, чередуя влажные поцелуи с редким полизыванием кожи. В этот раз скрыть своё удовольствие у Джисона не вышло: из него вылетел гортанный стон, который, вскоре после того, как Минхо стал потирать подушечкой большого пальца вход в его уретру, перешёл в жалобный скулёж. Джисон чувствовал яркую пульсацию внутри головки и это помешало ему продолжить хоть как-то помогать рукой самому Минхо. — Вот так, вот так, расслабься, — заботливо прошептал он, оставляя поцелуй у самого уха. Минхо и сам ощущал эту пульсацию, дрожь в его теле. Он понимал, что тот чувствует, без слов понимал, и хотел просто, чтобы ему было хорошо. Ему было не важно, что он сам в этот момент остаётся без внимания. Его вниманием было удовольствие и реакция Джисона. Минхо дал ему немного перевести дух, начиная легонько поглаживать яички, иногда переходя на основание. В это время свободной ладонью он медленно водил по подтянутому животу, иногда переходя на поразительную талию. Ещё в первую встречу он был заворожён необычностью Джисона, и по сей день находит в нём всё больше новых и любимых сторон. Он любовался его чуть прикрытыми глазами: томный разморенный взгляд, будто он уже долго грелся на солнце, но было в нём что-то такое особенное. Любовь. Желание. Нежность. — Хён, — прошептал он, тяжело дыша, когда пауза затянулась. Его голос звучал, возможно, даже слегка измученно, и Минхо захотелось его пожалеть, как ребёнка, который разбил коленку. Поэтому он нагнулся и чувственно чмокнул его в самом центре груди, чуть ниже ключиц. У самого сердца. Ему казалось, что это могло бы сделать ситуацию чуть расслабленней. — Прости, Хани, это было чересчур? — приподнявшись на руках и нависнув над его лицом с добрым видом, спросил Минхо. — Знаешь, из-за того, что сегодня я наполовину неактивен, это всё выглядит так будто я… — он подумал секунду, но так и не сумел подобрать подходящую аналогию на своём языке, и потому сказал как есть, — pillow princess… Не сдержавшись, Минхо снова тихо захихикал и оставил ещё два тёплых коротких поцелуя, на этот раз на обеих его щеках. — Ты не pillow princess, — очаровательнейший акцент Минхо вкупе с его милейшей интонацией не могли оставит Джисона без улыбки. — К тому же сегодня "о тебе". — Почему это? — искренне удивился Джисон, из-за чего стал больше похож на "угу"-кающую сову. Такую, поднявшую "бровки". — Ты заслужил, — он вновь не смог себя удержать и чмокнул Джисона в щёку. — Ты был таким молодцом, был таким хорошим для моей мамы, для моего папы. Для котов, в конце концов. — Ты заслужил этого больше: ты весь день со мной нянчишься, — возразил Джисон, хотя в его словах не было никаких ноток обиды или недовольства. — Эй, ну же, не будем спорить, кто из нас чего больше заслуживает, Хани, — ещё захихикал он. — Если ты чувствуешь несправедливость, то можем лечь завтра ночью "обо мне", хочешь? — в его словах не было ни намёка на то, что он делает это только ради обещания внимания к себе на следующий день. Он делал это для обоих. — Да, завтра "о тебе". — А сегодня давай я позабочусь о тебе, и мы ляжем поспим, хорошо? — Минхо вновь погладил его живот свободной рукой и, чмокнув с чувством в губы, выпрямился, возвышаясь над ним. — Давай, расслабься. Нащупав на одеяле давно отброшенный тюбик смазки, Минхо выдавил ещё немного на ладонь. Затем он снова накрыл ладонью член Джисона, так же начиная с совсем медленного темпа. Его член почти затвердел за те интенсивные мгновения стимуляции вместе с множеством поцелуев и других ласк. Хотелось подарить ему все чувства, что он испытывал в моменте, хотелось любить, хотелось дойти вместе до вершины и вместе же спуститься. В объятиях друг друга. И чем больше внимания Минхо уделял ему, тем больше возбуждался и сам. Предэякулят его члена выталкивался наружу почти каждый раз, как Джисон издавал что-то чуть громче вздоха. И ему это очень нравилось. То, что ему не нужно было больше ничего, кроме факта удовольствия Джисона. Как он и сказал, сегодня "о нём". — Ты не против, если я приласкаю твоё ушко? — мягко прошептал он, свободной рукой проводя нежную линию от левой груди вверх, через ключицы, шею и, наконец, к мочке уха. Он огладил его подушечкой большого пальца. —Х-хорошо, — выдохнул он, поднимая глаза на то, с каким чувственным взглядом Минхо опустился к его лицу. На его губах красовалась предательски привлекательная улыбка. — Какое? Левое? Правое? — А можешь… одной рукой правое, — в смысле, моё правое, — а другой — левое, но… губами… — Джисон говорил на выдохе, явно сильно стараясь скрыть тот факт, насколько ему нравилась сама мысль об этом. Минхо, конечно, это было видно, но он не стал заострять на этом внимание, чтобы не смутить его. — Конечно, — лишь отозвался он, наклоняясь ближе к мочке уха с правой стороны, и понизил голос до обжигающего шёпота, — расслабься и получай удовольствие. Чуть ускорив темп движений по длине Джисона, Минхо в первый раз прижался губами к центру внутренней части наружного уха. Это было только простое прикосновение, однако его было достаточно, чтобы Джисон прерывисто промычал. Внезапно, неожиданно для Минхо, Джисон щелкнул колпачком смазки. Он делал всё одной рукой, отчего его движения казались ещё более неловкими и нелепыми. Минхо не стал задавать лишних вопросов, а лишь помог — выдавил ему на ладонь гель и закрыл, отложив в сторону. Затем он вернулся к поцелуям и поглаживаниям. Когда же Джисон вновь обхватил длину Минхо, тот не слишком удивился: он предполагал, что Джисон не сможет обделить его вниманием, даже когда ему настолько хорошо. Минхо ухмыльнулся ему прямо в ухо, на что услышал протяжный стон. — Тебе нравится слышать мой голос прямо тут, я ведь знаю, — Минхо стал действовать на него своим мягким, сладко-томным шёпотом. И плоды этого он увидел сразу, как это сделал: Джисон выдохнул с едва заметным ноющим звуком, а затем ещё раз. И Минхо вновь почувствовал новый, горячий предэякулят, прокатившийся по его пальцам. — Да, тебе нравится, Хани, я знаю, — мягко прошептал он, его вторая рука всё ещё поглаживала другое ухо, пока правая стала двигать по мокрому, скользкому стволу ещё быстрее. Пальцы Джисона, старавшиеся держать ровный ритм на члене Минхо, ослабили хватку из-за новой волны мурашек, прокатившихся по изгибам его тела. Но он в мгновение взял себя в руки и продолжил двигать ими, получая довольные несдержанные вздохи прямо в самое ухо. — А помнишь, как мы устроили эксперимент год назад? Помнишь ведь? — сладко спросил он, тут же проводя языком по хрящу к мочке, недолго её посасывая. Джисон не смог удержать внутри дрожащий выдох. — Хочешь я тебе напомню? Это был риторический вопрос. Джисону не нужно было отвечать. Но всё равно нашлось то, что можно было принять за согласие: грудной, тихий стон. — Мы ведь тогда получили отпуск. И улетели на Чеджу. Помнишь, недолго после того, как купили в лавочке у аэропорта парные вулканические браслеты, — шептал он, иногда чуть сжимая в правой руке его член и слыша в ответ тихое довольное хныканье. — Мы отдохнули за целый день, но нам хотелось отдохнуть и телом. И я предложил тебе это, зная, как ты любишь мой голос, мой шёпот, — он сделал паузу, только чтобы еще разок поцеловать его мочку. — Зная, какие чувствительные твои ушки. Член Джисона содрогнулся ещё раз, выпуская горячий предэякулят. За это Джисон поднял пальцы к головке Минхо, снова активно потирая её кончик. Минхо почти что не сдержал достаточно громкого стона: его спасло только то, что он уткнулся лицом в подушку рядом с ухом Джисона. — Ты… ты… — Минхо и сам почти что заскулил в подушку рядом, пока Джисон потирал верхушку его головки самым центром ладони. — Прости, да… Это было слишком сумбурно… Я… Минхо не знал, куда себя деть, ему было очень хорошо, по телу побежала дрожь, а мышцы внутренней стороны бедра стали рефлекторно сокращаться. — Х-хани, я ведь сейчас… — проскулил, уже не сдерживая себя, в подушку Минхо. Он стал хоть как-то, не слишком разбирая, быстро двигать рукой вверх-вниз по твёрдому, скользкому от смазки стволу Джисона, слыша и чувствуя как бурно (но не громко: риск разбудить родителей Минхо их вообще не привлекал) он реагировал на его отрывистые сладкие, тонкие хныканья. Предэякулят активно выделялся из его уретры, сразу попадая на руки Минхо, который уже не стеснялся гладить и его головку. — Я-я с-сейчас… Х-хани… Немного всё обдумав, Джисон ослабил хватку и снова стал гладить саму длину, не поднимаясь выше. Приподнявшийся Минхо с чуть мокрыми глазами был так близко, от него так приятно пахло грейпфрутом, что Джисон не смог себя сдержать и подался вверх, соединяя их губы в нежном спокойном поцелуе, как бы извиняясь за такую резкость. Ещё какое-то время оба поддерживали медленный, подстать поцелую, темп. Их движения были ласковыми, такими, какими они хотели бы, чтобы касались их самих. Изредка они издавали блаженное мычание в губы друг друга. Чаще это был Минхо, ему всегда было тяжело подавлять и сглатывать высокие, мягкие хныканья, когда Джисон такими точными и выверенными за годы их близости касаниями, поглаживаниями доводил его до края. Он точно знал, когда лучше остановиться, а когда лучше нажать, он считывал удовольствие Минхо по одним лишь вздохам. И Минхо всегда отвечал ему тем же. Не выдержав такой сладостной работы Джисона, он с жалобным стоном в подушку содрогнулся в оргазме. Его тело пробил озноб, ещё больший, чем был перед. Он почувствовал, как из него капают остатки его семени, не успевшие выплеснуться в самый момент. Через ещё пару секунд он отстранился от подушки и, наконец, взглянул на Джисона. Тот выглядел растрёпанно, но при этом очаровательно. Его лицо выглядело, пожалуй, чересчур невинно для того, кто только что намеренно спровоцировал внезапный оргазм у своего партнёра. По телу Минхо до сих пор гулял шальной нерв, заставляющий иногда рефлекторно вздрагивать. Всё было приятно расслабленно, ощущалась необычайная лёгкость, будто невесомость. Приятная послеоргазменная нега. Он опустил глаза ещё чуть ниже и обнаружил на животе Джисона внушительную лужицу семени. Сначала он кивнул себе с мыслью "он получил оргазм", но затем вдруг понял, что Джисон выглядит слишком напряжённым для того, кто только что достиг пика наслаждения. Причину он заметил аккурат после этой мыли: Джисон ещё был твёрд. Это было семя Минхо. — Ох, прости, Хани, я сейчас… Спохватившись, Минхо осторожно, на пробу, провел ладонью по длине, чтобы затем снова обхватить её в кулак. Он точно так же начал постепенно увеличивать темп, второй свободной рукой начиная поглаживать то ухо, которое она накрывала. Во время ласк языком, Минхо совсем забыл про то ухо, а теперь восполнял этот момент. — Давай, чаги, ты большой молодец, — почти в самые губы тепло шептал он, тоже начиная больше вовлекать головку в процесс. Но он не перебарщивал, делал это нечасто, недолго, просто "захватывая по пути". Минхо пристально смотре ему в глаза. Любовался этим уязвимым, доверяющим целиком и полностью взглядом. Было что-то совершенное, интимное в том, чтобы неотрывно смотреть друг другу в глаза в такой момент. Момент близости, момент заботы. Момент любви. Искренней любви. — Х-хён, — слабым голосом простонал Джисон, стараясь вести себя как можно тише. А Минхо вслушивался в каждый его вздох, каждое хныканье, каждый звук. Он улавливал всё, что говорило об удовольствии Джисона. — Да, мой хороший, давай. Всё хорошо, отпусти себя, расслабься, дай мне позаботиться о тебе, — перед самым последним мгновением, он увидел, как в глазах Джисона сверкнули проступившие слезинки. Джисон зажмурился с тихим-тихим, заглушённым чистой ладонью скулежом. Его бёдра чуть затрясло, а на руку Минхо струйкой потекло горячее семя. — Во-от, ты молодец, лежи, лежи, отдыхай, — прошептал Минхо с умилённой улыбкой. Он подался чуть вперёд, приземляя два чмока на коже Джисона: на лоб и на нос. Минхо аккуратно уложил обмякший пульсирующей член на живот Джисона, держа запачканную руку на весу. Чистой же он бережно, заботливо гладил талию Джисона, помогая ему отойти от послеоргазменного тумана. — Привет, — он отодвинул руку Джисона со рта, как только он открыл немного сонные глаза. — Привет, — выдохнул облегчённо Джисон, и его лицо украсила спокойная улыбка. Это была их маленькая традиция: здороваться после близости. Когда оба разморенные, расслабленные, немного сонные. Их тёплые тела тянулись друг другу, желая наконец соприкоснуться полностью, греть сердца друг друга. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Минхо, ведя кончиками пальцев по рёбрам, по груди в сантиметре от до сих пор твёрдого соска, по плечу, переходя к предплечью. И наконец он дошёл до чистой руки Джисона. Он бережно соединил их ладони, а Джисон в свою очередь чувственно переплёл их пальцы. И оба одновременно ощутили всю интимность, всю ценность момента. Где-то глубоко в душе трепетно защекотало, отсылая очередной поток мурашек. Они любовались взглядами друг друга, утопали в чужих глазах, будто времени не существовало как концепции. Как бы нелепо они ни выглядели со стороны, они продолжали с восхищением смотреть: тепло продолжало разливаться по их телам, даже когда одеяло скатилось с плечей Минхо. — Хорошо, — прошептал он, едва шевеля губами. — Я тоже… Хорошо, — вторил ему Минхо. Только через ещё несколько минут тишины, они вдруг заметили, что спокойный плейлист Джисона до самого этого момента всё ещё играл. Они обнаружили это почти синхронно, повернув голову в сторону источника звука. Динамик телефона Минхо торчал из-под одеяла. Оттуда доносились тихие аккорды и нежный вокал группы Panic! At The Disco. Это была Northern Downpour. Прекрасная и с ноткой тоски. Минхо даже удивился, что такая песня делает в плейлисте Джисона, который называется "для успокоения души". И тут Джисон начал напевать себе эту песню под нос, и Минхо окончательно растаял. Это было невероятно восхитительное зрелище. Особенно стало, когда Джисон снова с любовью улыбнулся. — Кажется, ты говорил, что я тебя сведу с ума, — ухмыльнулся Минхо. — А вот мне кажется, что наоборот. Ты меня. В знак признательности или около того Джисон сжал свою ладонь, в которой лежала ладонь Минхо, чуть сильнее. Ближе к концу песни Минхо окинул взглядом тело Джисона, на котором ещё сидел, и заметил, что забыл стереть с его живота и из рук подсохшее семя. Он немного подсуетился и дотянулся до рюкзака у царги кровати. К сожалению, для этого пришлось отпустить руку Джисона, но вытерев влажными салфетками свою до этого запачканную, он вернул ему чистую. Джисон сразу же переплёл их пальцы снова. — Дай-ка ладошку, — повторился он, указывая пальцем на запачканную ладонь Джисона, лежащую на его животе. Когда ему протянули руку, он стал аккуратно вытирать её. Его движения больше напоминали поглаживания, чем вытирание: он мягко-мягко проводил по центру ладони, избавляясь от смазки; затем, сменив салфетку, по пальчикам, потом между ними, отчищая их от приставшей белой вязкой жидкости и завершая всё тихим чмоком в центр ладошки. Он аккуратно положил его руку на простыни. Снова поменяв салфетку, Минхо принялся осторожно оттирать его живот, чтобы нечаянно не сделать щекотно. Он рисовал кончиками пальцев, меж которых была зажата салфетка, круги на подсохшей лужице, понемногу убирая ее с его кожи. Затем он быстро, за пару секунд вытер от смазки и пары капель семени свой обмякший полностью член этой же салфеткой до головки, а для Джисона взял ещё одну новую. Сначала он на пробу провёл по нему ей, как бы проверяя, не чувствительный ли он до сих пор. Убедившись в этом, он стал спешно вытирать кожу до слизистой и под членом — в нижней части живота. Потом он достал из рюкзака один бумажный носовой платочек и промокнул им их головки. — Хани, хочешь обработаем руки и твой живот антисептиком? Ну, чтоб неприятных ощущений не было? — Да, давай, — он наконец смог приподняться и пододвинуться к стене, когда Минхо привстал, заглядывая в рюкзак, чтобы легче найти антисептик. Джисон подбил под свою спину подушку и уселся поудобнее, наблюдая за тем, как Минхо перебираяет на дне рюкзака вещи. Наконец нащупав нужный флакончик, он достал антисептик. Это был аккуратный прозрачный флакончик, с бежевой этикеткой и чёрным дозатором. Джисон не так давно увидел его на полке в магазине с уютной мелочёвкой для дома, когда они выбирали новый диффузор для общей уборной в общежитие. — Ладошки, — мягко попросил Минхо, пододвигаясь ближе и вновь усаживаясь на его бёдра. Он нечаянно задел лодыжкой рюкзак, так что он с негромким ударом скатился на пол. Минхо на это лишь вздохнул и нажал один раз на дозатор, выдавливая Джисону на ладони одну порцию прохладного скользкого геля. По комнате сразу разнёсся аромат спелых мандаринов. — Прямо создаёт рождественское настроение, — заметил Джисон, распределяя по рукам, а затем животу антисептик. — Ага. Отправим в этом году моим родителям мандаринов курьером? — Думаешь, им в прошлый раз не хватило? — Думаю, они просто не ожидают, что мы сделаем это второй год подряд, — он хихикнул, убирая тюбик смазки и флакон антисептика в первый ящик прикроватной тумбочки. Следом туда отправляются салфетки и платочки, а грязные он бросает в пакет урны под столом. Минхо хотел уже было лечь, как вдруг вспомнил, что дверь к ним закрыта на замок. Тихо недовольно простонав, он неохотно поднялся и всё-таки открыл дверь, оставив небольшую щель для котов. В комнату почти сразу влетели Дуни и Дори, будто соскучившиеся по хозяину и его любимому человеку. Минхо нетрудно было догадаться, где Суни: он был больше всех привязан к его родителям, так что наверняка лежал в их спальне. Джисон же, чуть покраснев под взглядами котов, достал своё нижнее бельё с пола и в одно мгновение натянул его. Минхо этот вид повеселил, и он, раз уж встал, взяв с собой мусорный пакет из урны под столом (он был почти полным: мама использовала его рабочий стол для своих хобби), ушёл относить его в прихожую, не особо стесняясь. Только вернувшись, он надел трусы, и тут же получил короткий комментарий. — А когда мы съедемся, — если, конечно, нас поселят в одно общежитие официально, — ты тоже будешь разгуливать по дому голышом?.. — Нет, — он тихо прохихикал, надевая свою розовую пижамную кофту с котами. Затем он поднял кофту Джисона и передал ему её. Штаны он аккуратно сложил и повесил на спинку стула. — Слава богу, — протяжно выдохнул он, покачав головой и забираясь под одеяло почти с головой. Он пододвинулся к стенке, чтобы освободить для Минхо место. И, стоило Минхо только лечь и приобнять Джисона со спины, как на одеяло в районе их ног запрыгнул Дори. Он задумчиво потоптался по их голеням и вскоре завалился на бок рядом со ступнёй Джисона. — Я чувствую кого-то, — пробормотал в подушку сонно Джисон, стараясь не шевелить ногой. Он только накрыл ладони Минхо на своём животе своими. — Это Дори, — промурчал в его загривок Минхо. Ему было жутко приятно вдыхать аромат его кожи, смешанный с грейпфрутовым гелем для душа. И следом за ним на кровать запрыгнул Дуни, устраиваясь на самом удобном месте: на подушке над их головами. — А это Дуни. Правда, на это ответа уже не последовало: Джисон сладко, тихо засопел. Минхо не смог сдержать тёплой, доброй улыбки и с чувством оставил на его затылке в слегка влажных волосах нежный поцелуй. — Люблю тебя, Хани, — шепнул он, и стал понемногу опускаться всё глубже в расслабляющую негу дрёмы. Он уснул, самозабвенно поглаживая мягкий, размеренно вздымающийся от дыхания живот.