Территория

      Шёл день, второй, третий, прошла неделя — Коля так и не увиделся с Эдиком. Все эти сутки Картман был не то, что сам не свой, он будто собой и не являлся: приходил за час до первого урока, после занятий задерживался, изнурил друзей ежедневными прогулками, при этом внимательно слушал каждого учителя, в тетрадях стало меньше бессмысленных каракулей на полях, больше формул и дельных записей. Парень даже не замечал, как странно на него смотрят не только члены компании, ещё и одноклассники. Преподаватели только рады. За эту неделю Эдик ни разу не использовал телефон во время учебного дня, каждую работу писал сам. Как оказалось, фраза «мальчик способный, просто ленивый» отлично описывала гопника. Но у всего есть своё логичное объяснение — Коля. По приходе домой, если оставалось время, гопник занимался спортом, что не являлось для него новинкой уже как три года. Если говорить не затягивая: Картман лишил себя любой мысли, которая навела бы его на размышления о Коле. Такой могла оказаться любая.       Открыв телефон, даже просто с целью списать ответы из интернета, Эдик нажмёт на иконку «В контакте» и потеряет весь урок на просмотр переписки с фриком. В первый день он уже совершил эту ошибку и по привычке поставил лайк новым фотографиям на страничке Брофловски, среди которых была и их совместная. Убирать отметку подросток уже не стал, вместо этого быстро вышел из приложения, отложил телефон подальше и ушёл гулять, оставив мобильный дома, чтобы не ответить на возможный звонок от Коли. Тяжёлую голову не переставали посещать навязчивые и до жути липкие мысли о чём-то запретном. Позволишь себе одну такую — затянет, не сможешь оторваться, потому что она вцепится в тебя и не будет отпускать весь день, а во время сна догонит и продолжит мучить уже там реалистичными визуализациями. Таким образом, Эдик должен был срочно найти замену своим размышлениям. Пускай он лучше будет ломать голову над уравнениями и задачами по физике, как самый последний ботан, чем размозжит мозги об стенку, терзая себя воспоминаниями о том поцелуе и раздумьями о своей ориентации. А когда учёба совсем выедала нервы своей сложностью, парень как обычно занимался спортом, что позволяет забыть обо всём, сосредоточившись на чётких ударах и потягивании штанги. Сколько бы недвусмысленных моментов между Картманом и Колей не произошло, гопник просто затыкает уши, закрывает глаза и даже думать ни о чём не хочет. Нормальный, здоровый, по девочкам.       Хотя, здесь можно даже поблагодарить всю эту ситуацию, ведь на сегодняшней контрольной по алгебре Эдик быстрее всех написал свой вариант, понял, что теперь ничем не занят, испугался и написал второй. Помог друзьям и ещё паре одноклассников, которые доверились знаниям гопника. День вообще достаточно продуктивно прошёл, вчерашний тоже. Так продуктивно прошла вся учебная неделя, но, кажется, Картман не просто с головой ушёл в учёбу — он постепенно выгорал. Всего пять дней назад парень плевал на все эти занятия, но каким-то образом тянул на четвёрки. Тут, скорее всего, огромную роль играли умение списывать незаметно, обаяние и разобранные некогда с Колей варианты ОГЭ. Женщина, преподававшая математику у класса Эдика, никогда не затягивала с проверкой контрольных работ, но работало это только с её учениками, остальных она кормила ожиданием и словами том, что завтра уже оценки выставит. Обычно, под конец учебного дня, который содержал в своём расписании особые письменные работы, учительница созывала свой класс в кабинет и уже там диктовала им, кто на что написал. Сказать, что Эдик удивился пятёрке — ничего не сказать. Так сразу и не подумаешь, потому что лицо у гопника осталось бесстрастным, будто он ни на что другое и не рассчитывал. Покинув помещение, все трое парней сразу накинулись на Картмана, обвалившись на него радостным гулом, смехом, благодарностью и поощрительными хлопками по крепкой спине.       — Как? — хриплый голос Димы раздался на противоположном конце коридора второго этажа. — Когда успел, Эдик? — широкая улыбка обнажила, чуть ли не все зубы, а сам подросток не мог нарадоваться.       Картман не проигнорировал, но, молча, дрогнул уголком губ вверх, удостоив пацанов увидеть эту полуулыбку на короткое мгновение. К счастью, работа оказалась по теме, что была у класса всю эту неделю — не сложная, если разобраться, но её решение занимает достаточно сил, чтобы после выхода из кабинета облегчённо выпустить из лёгких воздух. За эти семь дней Эдик и правда ни разу не подумал о фрике, если не считать ту пару кадров, прокручиваемых, словно заевшая плёнка, в голове. Начисто выкинуть Колю из своих мыслей Картман не мог, даже усердная учёба помогала со своими погрешностями в этом деле. Оставалось надеяться только на компанию и то, что поток их слов будет беспрерывным, чтобы у гопника не было шанса отвлечься на собственные раздумья.       Парни покинули территорию школы, обсуждая, как негласно объявили паузу вечной традиции. У каждого причиной послужило приближение экзаменов. Отец Димы вернулся с командировки и заставил сына ходить на каждое занятие с репетитором, просыпаться к первому уроку и выполнять домашнее задание. Игорь вовсю готовился к тому, чтобы пронести шпаргалки на экзамены и не спалиться, копил деньги на ответы. Кирилл единственный, кто поработал две первые четверти и закрыл их почти полностью на пятёрки, а сейчас отдыхал. А Картман… Его мотивация была ясна. Все четверо подростков были слишком заняты, чтобы найти в своём расписании свободное окно для лёгкой выпивки. Но сегодня был повод, который следовало бы отметить в приятной компании друзей, компании, которая с самого начала никого не принимала. Есть только Картман, Кирилл, Дима и Игорь.       — Пацаны, — потянувшись рукой к полке с выставленной в ряд водки, Кириенков выбрал не слишком дорогую, но качественную, аккуратно потряс бутылкой перед ребятами, держа её на уровне пояса.       Они и раньше пробовали «огненную воду», ничего особенного, поэтому и кивнули согласно. Повод есть, а причин отказаться пока никто из парней не придумал.       — Куда пошли? — за кассой стоял парень из одиннадцатого класса, а не привычный мужчина, который продавал ребятам и алкоголь, и сигареты.       Все четверо обернулись на него. Они и не планировали красть что-то до того момента, как увидели лицо парня, окликнувшего их. Руки опираются о столешницу, взгляд уставший, а тёмные волосы растрёпаны — подготовка к экзаменам даёт о себе знать. Эдик первый вспомнил персону одиннадцатиклассника и рефлекторно тряхнул плечами, расправив их, будто показывая физическое превосходство.       — А кто уходит-то? — гопник достаёт пару крупных купюр из кармана и ставит перед старшим, смотря ему в глаза. Он одним движением руки разводит деньги и улыбается глазами, вызывая и без слов указывая, что они договорись. Но парень за кассой только оценивает подростка скептическим взглядом и пододвигает деньги обратно, в строну их владельца. Пока между двумя школьниками идёт процесс договора, Кирилл не теряет времени и снимает с «вешалки» пару упаковок кальмаров к пиву.       — Вы же из девятого? Ставьте, что взяли, на место и купите себе молочной смеси с парой сосок.       — Ты чё? — у Эдика сразу брови двинулись друг к другу, а взгляд потерял дружелюбность.       — Хуй через плечо, — старший с вызовом кивнул вверх. — Делай, что я сказал, и вали отсюда.       — Тебе самому только на той неделе восемнадцать исполнилось. Далеко ушёл? — Игорь, пока никто не видит, закинул себе в рюкзак пару пачек сухариков.       Кроме них в помещении никого больше не было, что не удивительно. Для обычного магазина без камер и охраны это нормально, если один человек остаётся справляться со всем и сразу — покупатели и поставщики не ждут. Старшеклассник хоть и парировал в полную силу и остроту слов, но не заметил, как подростки потихоньку опустошают полки с алкоголем и закусками к ним. Насколько бы безответственно это не звучало, его начинал окутывать гнев по поводу неуважения младших к нему. Парень вышел из-за кассы, в пару шагов возвысившись над Эдиком.       — Я сказал, что не буду ничего продавать таким вороватым паразитам как ты и твоя команда ссыкунов, — он наклонился так, чтобы занять больше пространства и нагло впихнуться в личную зону гопника, чем второй не смог не воспользоваться.       Оглядевшись по сторонам, Картман сделал вид, что что-то понял из угроз старшеклассника, понимающе кивая и сжимая кулаки по бокам. Не выждав больше ни секунды, подросток с противным трескающим звуком врезал кассиру в челюсть. Парень отшагнул назад, врезавшись в стол позади себя. С его крепко сжатых губ болезненно шло мычание, глаза зажмурились, а сердце ускорило свой темп в два раза. Он оттолкнулся от поверхности дрожащей рукой, схватив Картмана за ворот футболки и резко прижал его головой к столу. На лбах обоих уже пульсировали вены, каждый из них отказывался принимать неправоту. В этот же момент подбежали трое парней и схватили старшего, силком вытаскивая его на улицу. Кирилл обездвижил одиннадцатиклассника, заведя его руку за спину, походу, перестаравшись с этим. Пока Эдик опирался о столешницу, устремив взгляд то ли вниз, то ли в никуда, его губы кривились. Он, блять, в край ослабел с этим фриком и прочей нефорской вознёй. И плевать, что старший физически был сильнее и крупнее, поэтому у гопника не было и шанса уложить его в одиночку. Висок, которым подросток оказался приложенный к столу, врезался в его край и сейчас неистово болел, волнами отзываясь по всему телу. Голова трещала, а мысли никак не укладывались во что-то единое и логичное. Пока с улицы доносились громкие разборки, но без рукоприкладства, у Эдика всё кипело. Чем больше он думал над тем, что его приложили головой к столу, что он не смог с одного удара вырубить старшеклассника, что за всю неделю он нормально не отдыхал, а только и делал, что отвлекался от мыслей о Коле, тем яростнее горели его глаза. Нижнее веко не выдержало, и мышцы в нём стали сокращаться. Это последняя капля.       Эдик отрывается ладонями от стола и решительно надвигается на улицу, где слишком подозрительно пусто, будто люди разбежались, чтобы дать место для разборки подросткам. Картман мог бы с более эффективным результатом просто в тихую напасть на старшего со спины, но он решил не поступать, как крыса. Гопник грубо окликнул парня, разбудив своим голосом пару птиц, что гуляли по асфальту, но тут же подлетели вверх. Ребятам, вроде, удалось успокоить одиннадцатиклассника и как-то договориться с ним, они даже почти заставили его извиниться за «команду ссыкунов», но вот, с появлением Картмана, чьи глаза бешено жгли насквозь переносицу оппонента — он напрочь забывает о перемирии.       — Тебе мало было? Тряси салом в другом месте, — парень заслужил возвращение возмущённых и, мягко говоря, удивлённых глаз остальных подростков.       — За словами следи, — Игорь резко развернул старшего к себе лицом за плечо, пользуясь тем, что они одного роста. — Мы же по-человечески с тобой, а?       Картман ничего не сказал, мысленно благодаря одиннадцатиклассника за то, что подлил масла в огонь. Пока парень разомкнул губы, явно готовый ответить что-то Игорю, Эдик схватил его плечо в тиски, нажав на определённое место, из-за чего тело старшего охватила судорога и заставила его на мгновение задержать дыхание, согнувшись на бок. Картман снова врезал уроду в лицо, на этот раз пустив густую кровь из носа, хрустнувшего под кулаком. Пока парень кричал оскорбления, хватаясь за раненное место, набухающее и краснеющее, прямо как вывихнутая челюсть, наделяя его ужасно позорным видом, Кирилл отвёл назад рукой Диму, чтобы освободить место. Договариваться уже никто не хотел. В конце концов, старший мог и нормально с ними обсудить всё, не раскидываясь оскорблениями. А ведь подросткам уже почти удалось убедить его, что они хотели заплатить за алкоголь, а про украденные закуски и заикаться не стали — кассир их даже не подозревал в этом, как баран, врезавшись рогами в алкоголь и закон, запрещающий ему продавать его несовершеннолетним, а им пить. Старшеклассник по большей мере успевал только закрывать лицо щитом из рук и изредка бить в ответ. Его удары хоть и были не частыми, но оставались чёткими, несмотря на головокружение и обильное кровотечение изо рта, носа. Его волосы сильно растрепались, одежда кое-где порвалась. Парень держался хорошо и стойко, но, увы, недолго. Он с громким грохотом свалился на асфальт, не успев поджать подбородок к груди, разбил затылок. С разорванных к чертям губ сорвался крик, глаза начали терять зрение. Он обессилено рухнул, пока над ним возвышалась компания гопников. Точнее, уже возвышался только Эдик, а остальные, почувствовав перебор, двинулись отсоединять Картмана от упавшего старшеклассника.       Когда Дима с Кириллом схватили друга за локти, отталкивая назад и яро пытаясь докричаться до него, что достаточно, всё, хватит, перебор, упавший парень только хрипел что-то, еле оставаясь в сознании. Эдик проигнорировал всех, резко дёрнув руками назад и отцепившись от пацанов, сопроводив это матом. Он никого не слышал, ничего не видел, только подчинился ярости и пнул старшего по яйцам, приведя его в сознание. Он уселся сверху и продолжил превращать некогда просто уставшее лицо в кровавое месиво. У него самого после ответов одиннадцатиклассника на губе осталась кровь, стёкшая по шее и подбородку, а костяшки пальцев стёрты в мясо от бойни.       — Паразит вороватый? — Эдик хрипел под нос скорее себе, чем кому-либо ещё.       Парень под гопником тихо-тихо и еле разборчиво просил прощения, просто, чтобы уже прекратить свои страдания, но никто его не услышал. В глазах накопилась влага, избитое тело затряслось, и старший уже был благодарен тому, что Картман не бил ногами.       Наконец, Игорь схватил Эдика за шиворот, отдёрнув его назад так, чтобы парень тоже не выдержал и упал.       — Ты совсем никого не слышишь, псих? — лицо его исказилось от гнева и разочарования, когда он рывком заставил Картмана подняться на ноги и для профилактики ударил его в лицо, заставив голову повернуться чуть ли не на сто двадцать градусов в сторону. — Перебор, стоп! — он тряхнул Эдика, будто от этого слова быстрее доходили до парня.       Игорь не просто кричал, он орал на Картмана, крепко сжимая его плечи, продавливая пальцами и приводя в себя. Один удар вернул гопника в чувства. Он постепенно шире раскрывал глаза, вспоминая, до какого состояния довёл одиннадцатиклассника. Пока парни продолжали кричать на него, он медленно обернулся на лежащего, почти потерявшего сознание, юношу. Игорь уже не настолько сильно держал друга, поэтому тот смог просто отойти, направившись к старшему. Вместо того, чтобы продолжить избивать или же извиниться, Картман присел перед пострадавшим на корточки, тряхнув его за плечо, чтобы заставить посмотреть на себя, и тихим, ошеломлённым и будто не своим голосом спросил, где он живёт.       Остаток дня компания всё-таки провела вместе. Украденные товары они не вернули, но Эдик положил в кассу ту сумму, которую они составили в общем, что обошлось ему не дёшево, но когда он вспоминал лицо старшеклассника, в груди давила тошнотворная совесть. Он не знал, как оправдать себя, да и не хотел. Парни отвели одиннадцатиклассника до травматологии, покрываясь шокированными взглядами прохожих. Он сам еле мог ходить, поэтому с одной стороны его придерживал Картман, а с другой Игорь как самые высокие в компании. Они успели обменяться парой фраз, а в травматологическом отделении смогли пробиться без проблем сквозь очередь. В кабинете у врача старший зачем-то наврал про то, что выпил и подрался с кем-то, кого не знает и не помнит, на улице, а ребята нашли его и помогли добраться до больницы. И хотя по лицу врача был видно, что он с недоверием косился на Эдика, он не стал лезть в это и просто наложил на голову парня бинт, предварительно вправив челюсть на место и очистив лицо от запёкшейся крови. Травматолог и Картману предложил помочь с ранами, но парень отказался, пусто смотря в пол.       Дорога до дома одиннадцатиклассника, тихое извинение и закрывшаяся дверь. Картман чувствовал себя последней тварью и «вороватым паразитом», каким его назвал старшеклассник до драки. К тому времени, как всё это закончилось, небо уже затянулось тучами, обещая дождь, и потемнело — до комендантского часа осталось около трёх часов, но подросткам этого хватило, чтобы разъяснить произошедшее и выпить всё, что успели купить. Сегодня двойной повод — парни преуспели в учёбе, и им нужно было быстро отвлечься от инцидента со старшеклассником. Четыре бумажных стаканчика большого размера. Игорь разливал сначала только пиво, чтобы увеличивать градус постепенно. Сегодня он даже не демонстрировал свои барменские способности, а просто аккуратно разливал вкусовое по ёмкостям так, чтобы пенка не выходила за края и не превышала количество самого напитка. Кирилл выкладывал на стол кальмаров с сухариками, чипсами и парой упаковок вяленой рыбы. Всё это проходило в полной тишине. Произошедшее никак не давало покоя ни одному парню. Они были разочарованны Эдиком. Не просто тем, что он до ужасающего состояния избил старшеклассника, несмотря на то, что одним ударом в нос можно было обойтись, он ещё и друзей послать умудрился. Нет, они и раньше часто говорили это, но тогда все понимали, что это не со зла.       — Ну, — Кирилл попытался, как обычно, сгладить углы конфликта беседой, — нормально сейчас всё, вроде. Чего кислые такие? — на его лице проскользнула неуверенная улыбка, но в глазах не было веселья от слова совсем.       Парни вяло пожимали плечами, кто-то напряжённо вздохнул. Эдик облокотился о крыло дивана, стоявшего у одной из стен гаража — это их место, откуда они успели прогнать всю алкашню и других школьников ещё лет пять назад путём набегов с орами и палками ни с того ни с сего. Они обустроили помещение так, как фантазировали с самого второго класса. Помнится, компания хотела передавать гараж из поколения в поколение, и каждый думал, как было бы круто, если бы их дети дружили между собой и зависали здесь, как их отцы в подростковые годы и раньше. Картман напряжённо смотрел вниз, всё ещё размышляя над всем, что произошло. Ни у кого не было желания притрагиваться к пиву, но и сидеть в гнетущей тишине тоже.       — Знаете, я не думаю, что там прямо всё полностью наша вина, — Дима словил на себе непонимающие взгляды изрядно уставших ребят. — Он сам виноват, что бесить начал. Мы же нормально с ним говорили, а он сразу давай тявкать что-то. «Ссыкуны», «паразиты вороватые», — передразнивал он. — Маруся, блять.       Но Картман не хотел даже слушать этого. Если сравнить его в январе с ним этой весной, то почти не верится, что это один человек. По крайней мере, если выставить опрос и вставить под ним высказывания старого Эдика и нынешнего, большинство проголосует за «разные». Парень накрыл лицо ладонью, спустившись ею вниз с тяжёлым и напряжённым дыханием. Он промычал что-то вроде отрицания и мотнул головой.       — Да ладно тебе, расслабься, — Кирилл не унимался с попытками поднять настроение другу, — он же сказал, что нормально всё — решили, извинились.       В ответ молчание. Картман соврёт, если скажет, что разум его забит только старшеклассником. Может, его образ жизни вообще ему не принадлежит. Может, он должен бросить всё это. А друзья его настоящие? Спасибо им, что не убежали, вовремя остановили, не позволив Эдику забить старшего до смерти. Значит, настоящие.       — Мне жаль, — единственное, что смог выдавить из себя Картман, пересилив сдавивший горло ком.       Парни обменялись взглядами. Им всем сейчас было жаль, но, казалось, Эдик извинился за кое-что определённое. Его лицо всё ещё было в крови, на руках до локтя разбрызгались алые пятна, сжатые кулаки мелко подрагивали от пережитого стресса и всплеска адреналина.       — И спасибо, — добавил подросток, всё ещё смотря вдумчиво себе под ноги, раскинувшись на диване.       Непривычно слышать это, да ещё и в такой тяжёлой обстановке, давящей своей тишиной. Игорь решил взять всё в свои руки. Он улыбнулся, какое-то время выглядя больше неловко, чем радостно, но потом просто взял свой стаканчик с пивом и поднял его, обведя взглядом присутствующих.       — За мир.

***

      Коля нахмурился, наклонив голову вниз сильнее положенного, чуть ли не утыкаясь кончиком носа в экран телефона. Он уже целую неделю не может выйти с Эдиком на связь — звонки берёт автоответчик, а сообщения остаются непрочитанными. Подросток сдаётся, бросает попытку услышать голос Картмана хотя бы на минутку, спросить, всё ли в порядке. Коля знает, что это не так, а виной всему тот дурацкий поцелуй. Но гопник сам начал, сам притянул Брофловски, прижал к стене и, в конце концов, сам поцеловал его. Коля хоть и знал о своих чувствах к Эдику, но продолжал проклинать тот вечер, после которого Картман больше не говорил с ним и избегал. Парень предпочёл бы всю жизнь молчать о своей любви, но зато не испортить дружбу с Картманом. Подросток напряжённо сводит брови, крепко закрывает веки и откидывает голову назад, слабо стукнувшись затылком о стену школьного коридора. Он опустил руки, державшие телефон, между коленей и вздохнул. Взглядом обвёл помещение, еле держась от того, чтобы просто не захныкать от досады. Последние сообщения от Эдика были такими сухими и короткими. Фрик написал ему ещё той ночью, когда они разошлись по домам после поцелуя — хотел убедиться в том, что ничего не изменилось. Вообще, он хотел серьёзно поговорить об этом и решить всё сразу, не разводя драмы. Парень отбросил эти планы после того, как прочитал сухой ответ Картмана. Он быстро отвертелся, ребята пожелали друг другу спокойной ночи и больше не контактировали. По пути в школу Коля не видел Эдика, по дороге обратно тоже, о телефонной связи уже известно, а попытки встретиться лично парень и не предпринимал — боялся, что гопник просто не хочет его видеть. Он всё не мог прекратить свои мысленные рассуждения о том, как противно и мерзко теперь Картману, как он только и делает, что сокращает пересекания и связь с фриком к нулю, не просто к минимуму. Эти мысли въедались в и без того тревожную и загруженную голову Коли, затягивали его словно болото или зыбучие пески — разницы особой нет.       Брофловски понятия не имеет, сколько ему нужно ещё ждать Стаса, пока тот выйдет из раздевалки, готовый проводить друга до дома и заодно забрать кое-какие вещи, оставшиеся с последних ночёвок. Нога затряслась, отбивая нервный ритм подошвой кедов по покрыто у плитами полу школы. Она была пуста, как назло, чтобы сделать Коле хуже и заставить его погрузиться в тоску и собственные сомнения по самые уши и глубже, лишить подростка возможности отвлечься на разговоры и беспечный смех других школьников. Но Брофловски сам согласился подождать здесь, пока занятия Стаса по футболу не закончатся. На стадионе наблюдать за тренировками было интереснее, чем сидеть в ожидании у стола охраны в коридоре и стараться держать себя в руках. Чёрт, Коля бы выбрал сейчас столкнуться с тем самым парнем из параллели, который не упускает момента, чтобы подколоть его. Фрик бы подлил масла в огонь и разошёлся с этим придурком на ссору, громкую и оскорбительную, потому что тогда, его голова была бы занята только азартом и необходимостью ответить настолько остроумно и колко, чтобы лицо урода исказилось от гнева и отсутствия достойной речи.       Помнится, такие же стычки с Картманом закладывали начало их общения. Подросток поджимает губы. Он мелко вздрагивает и моментально поднимает свой потерянный взгляд на парня, чья рука упала ему на голову и с лёгкостью потрепала волосы. Маршалов кивнул головой в сторону выхода, не сразу обратив внимание на растерянность друга. Уже на улице Коля почувствовал облегчение, хоть и слабое, от того, как ветер обдувал его лицо, лишая голову тревожных мыслей. Парень идёт следом за другом, опустив голову вниз. Он молчит. — Ты чего тихий такой? — непривычно видеть фрика настолько поникшим, когда в дружбе роль рассказчика и более болтливого занимает обычно он.       Коля пожимает плечами, чуть прибавив темп, чтобы догнать Стаса.       — Не знаю, что говорить, — голос Брофловски не просто тихий — задумчивый и тоскливый, — давай ты.       — Я на каникулах в Москву с командой еду на матч, — парень оборачивается на Колю.       Идеально, теперь ещё и лучший друг уезжает. Каникулы уже послезавтра, а подросток совсем не думает, что у них с Эдиком за это время что-то изменится к лучшему. Нет, он рад за Стаса, ведь понимает, насколько спорт важен для него. У Маршалова в жизни с каждой игрой идёт новая полоса, лестница, ведущая его выше и приближающая к заветной мечте стать капитаном национальной сборной по футболу. Когда Стас впервые упомянул об этой цели, многие назвали её не больше, чем утопией, даже родной отец с безразличной улыбкой похлопал восьмилетнего, на тот момент, сына и угукнул. Старшая сестра покрутила пальцем у виска, а мать просто потрепала мальчика по голове, одарив его пустым «конечно». В тот момент, Стас и правда хотел бросать эту идею, но он не сделал этого благодаря Коле. Его лучший друг оказался единственным, кто поддержал и подбодрил. Сейчас вся комната футболиста заставлена кубками, медалями и грамота ми, фотографии выставлены на различных спортивных сайтах, напечатаны в газетах, а пару раз парня так вообще на телевидении показывали.       Коля не эгоист. Подождав какое-то жалкое мгновение, он искренне улыбнулся, наконец, подняв взгляд на одноклассника.       — Круть, — он с восхищением прыснул смехом, повернув голову в сторону Стаса. — А сколько ты там будешь?       — Мы рано утром доедем на автобусе до вокзала, а оттуда до Москвы часов шесть или восемь, — он прищурил синие глаза, вспоминая слова тренера. — Потом на месте осмотримся, заедем в отель, на тренировки дней пять потратим, на шестой матч… Короче, неделю меня здесь не будет.       — О-о, — фрик медленно кивнул, обводя взглядом асфальт и прикидывая, как морально не залечь на дно от самокопаний и терзаний себя мыслями о гопнике, пока Стас будет в отъезде.       — Да ладно, не так уж и много, если подумать.       — Целые каникулы без тебя, это пиздец как долго, — парень почему-то улыбнулся, но свёл брови, закладывая руки в карманы лёгкой ветровки.       — Ну, не настолько всё плохо, — Стас пожал плечами, — хотя Вика тоже насчёт времени в восторге не была. Я пообещал ей за день до отъезда свидание и целые сутки вдвоём.       — Нихуя, — Коля снова покивал, выражая так восхищение. — Если бы у меня такой мужик был, я бы даже готовить научился для него, — он хитро прищурил глаза и улыбнулся, наблюдая, как одноклассник наклоняет голову, чтобы тихо посмеяться.       — Сомневаюсь, — дрогнувшим от эмоций голосом прокомментировал парень, мотнув отрицательно головой.— Если бы у тебя был такой чуткий и романтичный мужик, ты бы стал требовать больше, еврей.       Господи, спасибо за Стаса, который не смотрит на Брофловски с отвращением после гейских шуток, а только подхватывает и шутит в ответ.       — Ой, блять, вот вообще не про меня, я благодарный.       — Тогда сегодня гуляем за твой счёт, потому что такого друга, как я, хер найдёшь, — Стас опускает глаза на Колю, вскинув брови и приподняв уголок губ.       — Гуляем?       — Ты, вроде, на слух не жаловался никогда.       — А меня спросить не надо? У меня дела на сегодня, — подросток недовольно отвёл взгляд в сторону, но в лице мало изменился.       — Сегодня последний день, когда я свободен, — он делает паузу, ждёт, пока фрик непонимающе посмотрит на него снова.       Коля на это только скептически покачал головой.       — А у тебя какие планы? За гопарём своим побегать?       Ну вот. Стас ударил метко прямо по самому больному, а Брофловски не смог долго противиться переживаниям. Он тихо сглотнул и почти незаметно поджал губы.       — Кстати, что у вас там с ним? — голос Маршалова притих, когда до него начало доходить, что он ляпнул лишнего.       — Всё плохо. Стасу стало не по себе — стыдно. Он наскоро извинился, но Коля только покачал отрицательно головой, решив, что ему и правда лучше кому-то высказаться. А кому, если не лучшему другу?       До приближения заката парни гуляли. Брофловски заплатил за дешёвое, но вкусное, пиво в ближайшем ларьке, дабы показать, что он на самом деле благодарный. Не дай Бог, кто-нибудь подумает, что он «жидится». Родители с Айком поехали к другу семьи в столицу, поэтому дня два Коля точно мог не волноваться, что увидит их. Отдохнёт, хотя бы. Свадьба — это, непременно, хорошо, к тому же, когда вы приходите со стороны мужа, настоявшего на сохранении своих, армянских, традиций. Жених знаком с семьёй Брофловски ещё со времён молодости, поэтому пригласил их остаться на второй день гуляния, предложил переночевать у себя дома и, конечно, немного расстроился, когда узнал, что семья приедет не в полном составе. Коля бы очень хотел поехать, но он отчётливо помнил каждый поход на чью-то свадьбу, после которой восстанавливать режим сна приходилось мучительно долго. На носу экзамены — подросток слишком ответственно к ним относится, чтобы пропустить хотя бы день учёбы без весомой уважительной причины. Родители обещали привезти ему тортик и шашлык с кебабом.

***

      Небо уже совсем затянулось, подростки неважно смеялись и продолжали болтать между собой. Каждый из них успел сообщить родителям, что соберутся у Кирилла, потому что именно его дом до утра пуст. На деле парни не воспользовались такой роскошью, как свободная квартира. После пары пропущенных стопок водки они решили немного прогуляться, чтобы успеть сделать это до комендантского часа — дошли до дома Димы, тихо угнали подаренный ему мотоцикл и байк его отца. Они не были настолько пьяны, чтобы растерять нелегальные навыки вождения, поэтому всё прошло гладко. Даже Картман стал снова сам собой и сорвал замок со рта, чтобы не держать в себе бешеный поток шуток и каламбуров чёрного цвета. Дима как хозяин мотоцикла сел за руль, а сзади пристроился Игорь. Эдик взял на себя контроль байка офицера полиции и сказал Кириллу держаться крепко. Парни менялись периодически, гнали и проезжали на одном колесе под визг сидящих сзади.       Ветер бил им в лица, пускал мурашки по коже и сдувал верхнюю одежду назад. Сквозь шлем был слышен громкий смех ребят, проезжавших сквозь спальные районы, потому что там меньше шанс нарваться на ментов. Парни делали это не один раз, могли даже не волноваться, что их поймают родители Димы, потому что отец после командировок не отлипал от жены, а потом глубоко спал, заглушая храпом все посторонние звуки — по последней причине полицейский спал на диване, куда его прогоняла любимая женщина.       Сейчас из всей компании только Картман остался трезвым. Честно говоря, его это раздражало. Он бы тоже хотел напиться, но ведь именно ему не нужна была помощь алкоголя, чтобы творить дичь. Пьёт за компанию, а потом снимает каждый позорный момент синеньких друзей на телефон, тыча кадрами им в лицо с бесстыжей улыбкой во все зубы. Картман тяжело вздохнул, потянувшись в диване гаража, куда вернулись парни после небольшой прогулки. Обычно, Эдик отвозил либо всех по очереди по домам, потому что был самым трезвым, или кто-то махал на это всё рукой и оставался ночевать в гараже, а на утро доезжал на одном из оставленных мотоциклов.       — Вы как? — Картман вальяжно раскинулся на диване, закинув руки на его спинку. — По домам?       Дима неважно помотал головой, промычав в ответ что-то вроде «нет». Сил ноль, он бы даже держаться за друга не смог по дороге. Кирилл соглашается с бритым другом и укладывается лежать на его раздвинутые ноги. Парень почти сразу засыпает, а Марменко бурчит что-то. С дикцией особых проблем нет, просто голос уставший и хриплый.       — Возьми мой мотик, если водить в состоянии, — парень скатывается ладонями по лицу и откидывает голову на спинку второго дивана, разминая шею.       — Погонять потом могу?       — Угу, только не разбей, — он на мгновение разлепляет глаза, протирая их рукой, — ся.       Картман удовлетворенно улыбается, кивает Игорю вопросительно. Благодаря высокому росту, Кириенков второй по шкале трезвости среди друзей. Дима только замечает на своих коленях голову Пыхтеева, который так нагло использовал их в качестве кровати и уже мычал во сне. Парень хмурится и стонет хрипло в протест, пытаясь поднять с себя тело.       — Вы уже уходите? — Дима сам сам еле держит глаза открытыми. Получив в ответ кивание, он бросает взгляд на Кирилла. — Тогда уложите его на другой диван.       Эдик тянет друга на себя и перекидывает его руку себе через плечи, перемещая на другое место, напротив Марменко. Затем, подростки прощаются с владельцем одного из мотоциклов, но тот уже не отвечает, а спит.       Дорога до дома не скучная, ведь Игорь был в состоянии общаться с Эдиком. Попрощавшись с другом, Картман разворачивается, чтобы загнать мотоцикл на парковку. Как таковой её там не было, но местные выделили определенный участок у парадных, оставляя там байки. Велосипеды обычно хранились в квартире или внутри многоэтажек. Эдик не успевает перекинуть ногу через сиденье, взглядом ловит, как в одном из окон дома напротив гасится свет. Ах да, это же дом, где живёт виновник отлично написанной контрольной работы гопника и его компании. Картман поджимает губы и уже чувствует, как грудь сжимает непонятное чувство злости и желания увидеться одновременно. Между ним и Колей что-то происходит, это явно не дружба — глупо отрицать. Парень плюёт куда-то в асфальт, блокирует байк. Он встаёт и уже ни о чём не думает, когда становится у двери дома семьи Брофловски. Вид у него страшный, но гопник и об этом не думает. Он колотит кулаком по двери, долго и тревожно громко, напряжённо опустив голову вниз.       Коля вздрагивает от испуга. Не каждую ночь к нему пытается ворваться кто-то. Он дома один. Подросток чувствует холод по телу, встаёт с кровати и замирает на какое-то мгновение, посчитав, что лучше притвориться, что и его сейчас внутри нет. Однако позже его настигает воспоминание о том, что дверь не заперта. Он в ужасе округляет пару зелёных глаз, кусает губу и громко ругается, сразу же затыкая рот ладонью. Парень бежит к двери и наскоро — запирается, дрожащими руками, крепко держа дверной механизм. У него панически быстро стучит сердце — последствие резко обрушившегося громкого стука. Подросток на свой страх и риск смотрит в глазок.       Облегчение.       Блять.       От облегчения больше ни следа.       — Открой, жид! — парень вдруг почувствовал тошнотворную тяжесть в груди — прокашлялся, но понял, что приходится прикладывать не малые усилия ради ровного дыхания. — Я знаю, что ты дома! — Картман сурово сводит брови, пугая фрика сильнее своим хриплым голосом.       Коля молчит, тихо сглатывает. Он и не думает отпирать дверь. Страшно представить, что сейчас в голове у гопника и как он поступит, если Брофловски всё-таки предстанет перед ним. Подросток снова смотрит в глазок и шугается, отпрянув назад. Господи.… По взгляду Эдика нельзя сразу понять его истинные намерения, потому что они выглядят бешено. На лице запеклась кровь, наконец, проявились синяки. Коля вспомнил, как всё начиналось. Но с другой стороны, гопник ведь обещал больше не задирать фрика, не один раз защищал его. Ну не может Картман снова причинить Коле вред! По крайней мере, так успокаивает себя Брофловски, смотря в пол.       — Брофловски! — Картману почему-то становится тяжело дышать, становится трудно устоять на ногах без пошатывания, а зрение размывается. Парень напряжённо стонет, не размыкая крепко поджатых губ, жмурится и пытается вернуть чёткость окружающей картинки. — Колян, открой, не будь скотиной! — одышка привлекает внимание подростка, который находится внутри. — Ты боишься? — постепенно голос гопника стал менее агрессивным и более слабым. — Коля, блять, — он почти рычит с досадой, — мне плохо, открой! Пожалуйста, — сквозь затруднённое дыхание просит парень.       Брофловски крепко закрывает глаза. Он помнит эту интонацию, помнит эти слова и слабость в голосе, агрессию. Теперь Эдику только осталось попросить у фрика денег, причём срочно. Парень сглатывает, делает глубокий вдох, размеренный выдох. Лёгкие прогоняют долю тревоги вместе с накопившимся воздухом.       — Прости, прости меня, — Картман вёл себя странно, прислонившись головой к двери и ощущая накопившуюся влагу в глазах. — Я не трону тебя, только впусти в дом, пожалуйста, — голос гопника начинал дрожать, а уголки губ тянулись вниз. Как же сильно это его бесило. — Мне так плохо, я хочу увидеть тебя. Впусти в дом, я же обещал, что больше не ударю тебя, — парень кусает губу и судорожно всхлипывает.       Он крепко закрывает глаза, сжимая кулак, который держался о дверь. Глаза мокрые, размыли всю видимость, а когда Картман крепко зажмурился, слёзы потекли по его щекам. С губ сорвалось еле слышное хныканье, когда парень понял, что не хочет ничего, если рядом не будет Коли. Он сводит брови, поднимает свои глаза, с виду напоминающие щенячьи, чтобы в надежде посмотреть на запертую дверь. Эдик дрожит и не понимает, то ли это алкоголь, наконец, накрыл его, то ли эмоции просто взяли верх. Определёно, не второе. Зато Картман понимает, что всё это только его вина. Дверь не открывается, а за ней тишина. Стыдно за слёзы. Картман стирает солёную влагу с глаз и крепко кусает губы, чтобы не заплакать полноценно. Он разворачивается, прошептав извинение, но его тормозит тихий голос. Да. Именно этот голос гопник хотел слышать больше всего, но избегал на протяжении недели.       — Эдик, — подросток выглядывал из проёма, медленно освещая силуэт гопника светом из гостиной.       Коля набрал решительности и шагнул за порог дома, пытаясь разглядеть хоть что-то в рассеивающейся темноте. Когда тёплые лучи упали на лицо гопника, открыв обзор на синяки и застывшую кровь, Брофловски невольно сглотнул. Но не это было самым шокирующим. Коля тихо зовёт Картмана по имени снова, чтобы тот повернулся к нему полностью, а не в пол оборота. Эдик прикладывает судорожно дрожащие руки к лицу, закрыв ладонями вновь намокшие глаза, а голову приподнял вверх. Он не мог позволить, кому бы то ни было, видеть его слёзы, но сильнее он не мог смотреть в глаза Коле после недели игнорирования. Ведь это он сам всё начал, но, в итоге, наказание холодом пришлось терпеть фрику. Коля шагнул ближе, потянувшись руками к кистям гопника, и аккуратно убрал их от покрасневшего от эмоций лица. Зато теперь Коля убедился, что всю неделю не он один страдал, хотя осознание того не делает ситуацию лучше.       Картман поджимает губы, проходится кончиком языка по ним и чувствует противный привкус железа. Он смотрит вниз, а кажется, что в пустоту. Парень слабо мотает головой, пытаясь найти подходящие слова. Он впервые вот так открыто плачет на глазах у кого-то, при этом больше не чувствует нужды досрочно взять себя в руки.       — Прости меня, — он напряжённо закрывает глаза, вбирая в лёгкие как можно больше кислорода. — Я мудак, я не должен был игнорировать тебя после того, что сделал сам.       Коля только на мгновение двинул бровями к переносице и отвёл взгляд. На улице становится холодно, но подросток бы и так не позволил им обоим простоять на пороге дальше. Он борется с резким желанием просто взять и накинуться на гопника с объятиями, снова прижаться к его губам и почувствовать теплоту больших рук на себе. Он настолько сильно хотел сделать это после достаточно долгой разлуки, но просто слабо потянул Картмана за собой, закрыв дверь на ключ, когда оба оказались дома. Коля как-то нерешительно обернулся к Эдику и совершил ошибку, Когда посмотрел ему в глаза. Парень почувствовал, как стыд ударил под дых, выбив из лёгких весь кислород. Это был его Эдик, тот, к которому Брофловски успел привязаться и узнать. Мягкие губы подростка еле заметно дрогнули вниз. Как он только мог сравнивать Картмана с тем больным наркоманом? Эдик бы и правда никогда не сделал больно Коле, по крайней мере, точно не физически.       — Что с тобой случилось? — в зелёных глазах по-прежнему была смирившаяся обида, которую заметил бы даже слепой.       Руки сами потянулись к побитому лицу, когда Брофловски сделал корткий шаг навстречу Эдику. Он обхватил щёки парня напротив тёплыми ладонями, а пальцем невесомо прошёлся по синяку под глазом. Пара омутов вниматльно проходились по каждому потемневшему пятну, по коркам застывшей крови и по засохшим слезам, которые Коля также нежно смахнул тонкими пальцами. Эдик склонил голову на бок, накрыв своей ладонью чужую и прижав её к щеке.       — Я скучал, — голос стал более ровным, но хрипел т усталости, а красные после плача глаза глубоко проникали в душу неформала.       — Если бы скучал, то написал бы.       Но когда в ответ Коля не услышал ни слова, то просто отпустил побитое лицо, украшенное синими пятнами и кровью. Выражение его не изменилось — глаза наполовину прикрыты, брови совсем немного сдвинуты, уголки губ направлены вниз, что можно заметить только приглядевшись. И, видимо, Картман это сделал, потому как в следующее мгновение он виновато поджал губы и притих. Фрик не успел этого увидеть, развернувшись и устремив вдумчивый взгляд в пол. Не надо было ему впускать Эдика домой. Не из-за того, что парень пьян, не может извиниться нормально и объяснить всё и даже не из-за того, что он воняет выпивкой с примесью едкого сигаретного дыма и въевшейся в одежду пыли после драки. Просто Коля дал слабину. Он не смог оставить Эдика на улице, хотя не мог предположить, вернётся ли парень к себе домой, если окажется отвергнут.       Брофловски просто кивает в сторону ванной, без слов прося Картмана воспользоваться душем. Всё это происходило в тишине: Эдик оставил фрика одного, а через какое-то время из закрытой комнаты стали слышны звуки льющейся сильным напором воды. Коля поджал губы и еле заметно нахмурил лоб, будто осознав свою ошибку в полной мере. Гопник должен был переночевать на улице, у порога этого дома, а проснувшись рано утром из-за солнца, он должен был помучиться похмельем и болью во всём теле, как по вине побоев, так и по вине асфальтированной земли, не предназначенной для сна. Потому что Коле не нужны пустые пьяные разговоры, он хотел трезвости и ясности слов, он хотел, чтобы Картман сделал это ответственно, безо лжи, болтовни о долгой разлуке, терзающей тоски по нему и прочего шлака. Если бы Коля не впустил пьяного Эдика в дом, то, может, парню бы стало стыдно, наконец, за свою выходку, а сам Коля бы показал, что не станет терпеть подобное отношение к себе. Картман хочет игнорирование — он его получит. Только вот думать об этом уже поздно. Брофловски оставил пачку ватных дисков на журнальном столе в зале, перекись водорода, бинт, чтобы обработать стёртые в мясо костяшки гопника, и стакан отфильтрованной воды.       Из ванной комнаты слышно, как Эдик хрипло шипит от резкой боли от мыла, попавшего в раны. Парень совсем и не заметил, как на виске после удара осталась потёкшая кровь. В состоянии аффекта подросток и не понял, что после того, как старшеклассник приложил его головой о стол, сделав это достаточно сильно и внезапно, у него прямо в области наиболее уязвимой части головы образовалась битая рана с кровью. Он чудом не потерял сознание, хотя в моменте зрение начало рассеиваться, но Эдик был настолько погружён в себя, что не почувствовал даже этого. Картман нахмурился и прикоснулся к одному из раненых мест пальцами, медленно проведя подушечками вниз и размазав кровь влагой на руках. Он будто боялся увидеть что-то ужасающее, посмотрел напряжёнными глазами на пальцы, окрасившиеся в оттенок алого красного. Всё-таки удар пришёлся чуть выше виска, благодаря чему гопник смог не потерять сознание. Картман крепко закрыл глаза.       Коля сложил руки на журнальный столик, а на них уложил голову, со скучающим видом глядя в одну точку. Подросток прекрасно знал точный ответ, но продолжал подбирать упрямо варианты, почему он не оставил гопника ночевать на улице. Если подумать, Картман не один раз выручал фрика. Почему бы не отплатить ему тем же? Коле хватило пары месяцев, чтобы узнать Эдика, чтобы без слов проникнуть в его душу и понять его. Парень никогда не говорил, что он плохо относится к людям с нетрадиционной ориентацией, но не раз с его губ слетали такие характеристики как «нормальный» и «не из этих». Для Брофловски до сих пор остаётся загадкой, почему Эдик вообще решил перейти с ним на более мирное общение. Зачем Картман помог сбежать ему той ночью из родительского дома? Почему резко передумал избивать, когда Коля соврал, что болеет? Его отношение к Коле резко изменилось, стоило только поговорить по душам, а там уже прогулки просто так, телефонные разговоры по несколько раз в течение дня, защита и поцелуй. А дальше что? Из раздумий его внезапно выбивает мысль, что если не принести Картману полотенце и одежду, то он просто напросто выйдет из ванной комнаты полностью голый. Зная Эдика, можно точно утверждать, что ничего не помешает ему сделать это. Почему-то Коля был уверен, что так и произойдёт, ведь гопник был слишком непредсказуем. Парень оторвался от дивана и достал из шкафа, расположенного у двери в ванную, тёмно-синее полотенце. Он стучится, а когда слышит вопрошающее мычание, наклоняет металлическую ручку и приоткрывает дверь, не заглядывая в щель. Подросток протягивает в неё руку с полотенцем и цепляет её аккуратно за вешалку, уточняя, что сменная одежда для Эдика у него вряд ли есть, но поискать он постарается. Голос Картмана уже более чёткий — холодный душ помог ему скорее протрезветь, несмотря на то, что алкоголь по-прежнему гулял в его крови. Коля снова оставляет гопника одного и поднимается на второй этаж.       Как оказалось, подходящей под габариты гостя одежды в доме и правда не было. Единственное, что смог предложить фрик Картману — папин халат. Отдавать Эдику одежду Стаса было бы слишком неуважительно по отношению к лучшему другу, поэтому Брофловски даже не стал рассматривать этот вариант. Парень направился на поиски того самого халата в комнату родителей. Звуки падающей воды прекратились уже достаточно давно, чтобы гопник за это время успел обмотаться полотенцем по пояс и выйти из комнаты. Перед его глазами сразу же предстала гостиная, где так соблазнительно на журнальном столике стоял стакан чистой и, вероятно, холодной воды. Картман надёжно закрепил полотенце, чтобы оно прикрывало все его мужские достоинства, и прошёл в зал. Желанная жидкость обожгла пересохшее горло и в один миг утолила жажду — мало. Эдик ни в чём себя не смущает и идёт на кухню, где открывает дверь холодильника, а оттуда уже достаёт бутылку освежающей воды. Откупорив крышку, парень сначала подносит горлышко к губам, останавливается и слабо сводит брови, задумавшись, не слишком ли это невежливо с его стороны. Господи, ну он же почистил зубы, значит можно. Такая логика была у беспечного подростка. Он чуть ли не залпом осушил бутылку наполовину и вернул её на место.       — Чего замер? — внезапность Картмана заставила Колю, стоявшего в дверях, позади гопника, сглотнуть. Эдик вернул на место бутылку, неспеша обернувшись на фрика. Заметив проскользнувший румянец на щеках подростка напротив, гопник беззвучно усмехнулся, не пошевелив ни одной мышцей на лице. Он закрыл дверь холодильника, параллельно оглядывая Колю с ног до головы. — Нельзя воды попить?       Брофловски жмёт губы, опомнившись. Он и сам не понял, почему замер позади Эдика, разглядывая его широкую спину, рельефные мышцы. Он будто выпал из реальности, округлёнными глазами прослеживая, как капли после душа скатывались по телу Картмана. Его кожа была на пару оттенков темнее, чем у бледного Коли, что делало его вид более здоровым и крепким. Пока гопник стоял к фрику спиной и пил, Брофловски сам не заметил, как тоже сглатывает, наблюдая за скачущим кадыком его гостя. В тот момент стал ясен ответ — Коля слишком соскучился. Не просто соскучился, он изголодал без присутствия Картмана и его внимание, без его прикосновений и голоса. Но парень просто опускает глаза в пол, держа голову гордо, и протягивает Эдику халат.       — Спишь на диване, — сухо предупреждает фрик и проходит в сторону гостиной.       Пока никто не видит, Коля позволяет себе судорожно вздохнуть, накрыв ладонью нижнюю часть лица. Румянец на щеках растёт — будьте прокляты близко расположенные к коже сосуды. Эдик накидывает на себя подданный ему предмет одежды и завязывает пояс так, чтобы халат закрывал только низ. Парень следует за Колей, садится на диван, а затем откидывается на его спинку. Как же сильно фрика бесила эта манера, а точнее, её отсутствие. Он недовольно нахмурился, но взял со стола баночку перекиси, схватил руку Эдика, костяшки которой были в ужасном состоянии. Сколько Коля помнит Картмана, у гопника всегда были побитые кисти, но очень редко обработанные. Парень так и остался со сдвинутыми бровями, наклонил голову, притянув раненую руку к себе и опустив её на своё колено, ладонью вниз. Эдик с невозмутимым лицом наблюдал, как фрик откупоривает крышку от баночки с антисептической жидкостью и капает на ватный диск, а им уже проходится по повреждённым участкам. После душа кожа немного размякла, но кровотечение возобновилось, поэтому его нужно было срочно остановить. Коля накрыл своей ладонью руку гопника, прижимая наложенные диски к костяшкам на какое-то время. Подросток снова вернул взгляд на Картмана, приподняв подбородок. Только после восстановленного зрительного контакта Эдик смутился и неуверенно пожал губами, невольно опустив глаза до уровня губ Брофловски. Постаравшись вернуть себе уверенный вид, Картман возвратил контакт, что поначалу давалось ему трудно и до жути дискомфортно.       — Теперь ты расскажешь, что случилось? — нетерпеливо спросил Коля, сохраняя тон ровным и задетым, чтобы Эдик помнил, что его поведение до сих пор огорчает фрика. И это ещё мягко сказано. Картман проигрывает, когда откидывает голову на спинку дивана и устало хрипит что-то, не размыкая губ. Он глубоко вдыхает, а с выдохом старается выпустить всё давление. Ситуация дурацкая — парень не хочет рассказывать, как подрался с старшеклассником из-за собственных проблем с головой. Но когда Коля настойчиво смотрит на гопника, не давая шанса отойти от вопроса или тоже проигнорировать его, Эдик не может долго сопротивляться. Он заставил этого парня целую неделю мучиться мыслями, что это с ним что-то не так, что сам Картман просто решил резко прекратить общение.       — А ты не видишь, что случилось? — Эдик хочет вернуться в магазин и позволить одиннадцатикласснику избить его, может быть, это вправит ему мозги на место. Картман не знает, почему сказал именно это, но понимает тупость встречного вопроса и напряжённо сводит брови.       Что-то заставляет Эдика очень быстро раскрыть глаза и непонимающе посмотреть на подростка напротив — это Коля не выдержал и потянул гопника за ухо, заставив его повернуться на себя. Затем звонкая пощёчина обожгла щёку Картмана, вернула его в сознание. В принципе, это и было то, чего сейчас хотел Эдик.       — Ты можешь, хоть раз сказать мне что-то напрямую? — голос предательски дрогнул, а в груди из-за этого появилась тошнотворная тяжесть. Коля не должен был снова давать слабину, глаза закололи накопившейся влагой, но Брофловски собрал все возможные силы, чтобы не заплакать.       Смотря в тёмные глаза гопника, парень не видел там стыд, сожаление или хотя бы жалость, но не потому, что их там не было — зрение размылось слезами, а обида накатила, встала стеной между Эдиком и Колей, не позволяя думать ни о чём другом, кроме собственных эмоций. Фрик закусил губу изнутри, руки задрожали, однако когда Картман разомкнул губы, дабы наконец рассказать, что же случилось, его никто не стал слушать. Брофловски снова наклонил голову, убрав ладонь с кисти гопника, а вместе с ней ватные диски, впитавшие в себя кровь и прочую выделившуюся жидкость.       — Заткнись! — не позволил заговорить Коля, хотя сам хотел услышать ответ. Видимо, уже и слушать никого не хотелось.       Картману нужно было всего раз в своей жизни заткнуться и не давить своими никчёмными попытками извиниться. И он заткнулся. Заткнулся, проигнорировав резкость слова и тона Коли, потому что парень имел все причины так злиться. Брофловски постарался сглотнуть тяжёлый ком в горле, но тот решил вырваться наружу в форме упавшей слезы, попавшей на руку гопника. Не смог. Коля ненавидит эту слабость, ведь всего пару месяцев назад он был колючим и дерзким, всего пару месяцев назад он практически не плакал, а Эдик сделал из него размазню. Эдик сделал так, чтобы Коля не боялся показаться несерьёзным, чувствительным, эмоциональным, в хорошем плане. Он заставил его в кои-то веки перестать придерживаться образа ёжика, свернувшегося калачиком и расправившего иголки. Рядом с Картманом Коля чувствовал себя живым, чувствовал, что он не прячется за дерзкими и колкими ответами, за высокомерным взглядом и вечно выставленным средним пальцем. Коля никого из себя не стоил и был самим собой. Так, может, это и не «размазня» вовсе? Мысль об этом только сильнее задевает Брофловски. Он, молча, вытирает слёзы, но те не останавливаются.       — Сиди, — парень постарался не выдать дрожь в голосе, но она была отчётливо слышна.       Скрывшись на кухне, где на полке над рабочим столом была баночка с йодом, валерьянка и капли отца для глаз — всё, что может пригодиться в любой момент. Подросток глубоко вздохнул и взял йод. Хотелось валерьянки. Сейчас он считал своей задачей покончить с Эдиком и, наконец, уединиться. Стоило только парню вернуться в гостиную, сесть рядом с ним и вновь взять его руку, эмоции снова стали зашкаливать. Глаза опять намокли, поэтому Коля не захотел терять ни секунду. Он обмакнул захваченную по дороге ватную палочку в банку с тёмной жидкостью и аккуратно окрасил ею края ран на костяшках. Гопник шикнул — неприятно, не сдержался и прошипел: «Больно», — после чего понял, что Коле тоже. Было. Сейчас больно, и Картман прекрасно видит это.       — Потерпи, — Брофловски, конечно, мог бы нагрубить в ответ или съязвить, но он отказался.       — Коль, — Эдик щурится от неприятного ощущения.       В ответ Брофловски только поджимает раздражённо губы и молчит. Он раскрывает упаковку бинта и принимается обматывать руку гопника. Было просто уже невозможно смотреть на это мясо, а ещё немного — и Коля бы увидел кости, выглядывающие из-под разорванных тканей. Он старается сделать всё правильно, не доставляя слишком ощутимой боли гопнику, чтобы бинт надёжно держался, не раздражая раны и не затрудняя кровотечение.       — Коля, — парень наклоняет голову — хочет заглянуть в лицо, скрытое рыжими кудрями.       Когда рука оказывается полностью обработана, Картман убирает её с колена фрика и ждёт, пока тот посмотрит на него. В конце концов, Брофловски так больше не может. Он поднимает уставший взгляд на Эдика, тихо шмыгнув носом, кончик которого покраснел, как и щёки. Картман меняется в лице, проникая в глаза, покрывшиеся тонкими сосудами, заполнившими чуть ли не всю территорию яблок. Эдик смотрит в изумрудные омуты напротив чуть дольше положенного, но не собирается отвлекаться. Если Коля закончил, то гопник может убрать перебинтованную ладонь с его колена, переместив руку на щёку подростка. Картман всё не может оторваться от завораживающих глаз — он совершил величайшую ошибку по собственной глупости, когда довёл их до покраснения и влажного блеска. С этим Эдик уже смирился, понял, что без Коли не хочет, но и с ним пока не может себе позволить. Картман еле заметно размыкает побитые губы, смахивая застывшие слёзы с нежной кожи Брофловски. Он хочет что-то сказать, вот только до сих пор задаётся вопросом, как сделать это так, чтобы не усугубить ситуацию. Парень бы пока предпочёл оставить всё как есть, но с учётом, что это временно. Пара недель, во время которых Эдик бы до конца разобрался с собой и уже готов был прийти к фрику с точным ответом, пролетели бы быстро.       Самое главное — не накосячить сегодня и сдержаться, несмотря на тот процент алкоголя в крови, что даёт Картману уверенность.       — Спасибо, — на расслабленном лице парня проявилась улыбка, слабая, но искренняя. Он на мгновение примолк, оставив губы разомкнутыми, будто задумался над следующими своими словами, а глаза пробегались по засохшим дорожкам оставшихся слёз.       Коля двинул бровями друг к другу и совсем немного прижал подбородок к груди, продемонстрировав обиду и раздражение. Он тихо сглотнул, так, чтобы Эдик не учуял его неуверенность, но глаза выдавали любую эмоцию. Если человек холоден и неразговорчив, может, жесток, то самым верным путём проникнуть ему в голову будет заглянуть в глаза. Это правило Эдик всегда знал и не упускал момента воспользоваться, а в глаза фрика смотреть было не только полезно, но и приятно, настолько приятно, что на щеках гопника тоже начал просвечиваться лёгкий румянец.       — Спасибо, что впустил, — Картман аккуратно вытер дорожку слёз с другой щеки, задержавшись пальцем на светлых веснушках. — И прости, — он вернул зрительный контакт, — надеюсь, теперь ты не будешь меня затыкать, — парень постарался вернуть себе привычное поведение, пытаясь вывести ситуацию на более позитивный тон. — Не будешь же?       — Следи за речью и руки не распускай, — гордо отрезал Коля, дёрнув головой, чтобы вырваться из хватки.       Этот взгляд Картман знал — точно такими глазами Брофловски смотрел на него в их первые встречи. Он, конечно, сам добился такого отношения к себе, но всё равно в груди что-то сжалось, невольно вернув гопника в январь. Вместо того, чтобы ответить так же остро, Картман поднял руки на уровне головы, ладонями в фрику, окинув его оценивающим взглядом.       — А ты не провоцируй, — всё-таки не сдержался.       — И это вся твоя благодарность? Это все твои извинения? — Коля удивлённо вскинул брови, выпрямившись, чтобы податься назад.       — Нет, ты не даёшь мне сказать, — уже гопник начал идти в защиту, но быстро опомнился, удобнее устроившись на диване. — Мне жаль, что я так резко пропал.       — Всё? — Коля поджал губы,       скрестив руки на груди.       Такое поведение начинало раздражать. Он изначально пришёл сюда извиниться, Несмотря на то, что уже с порога успел перепугать фрика. Но цель его была единственной. Картман ожидал, что Коля накричит на него, обольёт с ног до головы всеми возможными оскорблениями, ударит или даже прогонит… когда Картман начал выражать своё искреннее сожаление за тот случай, а Коля только и делал, что перебивал его, язвил и не давал собраться с мыслями, всё начинало бесить. Картман сдвинул брови, смотря на Брофловски с просьбой замолчать, нежели с агрессией.       — Знаешь, нефор, ты должен быть благодарен, что я тут распинаюсь перед тобой, извиняюсь. Я не всем могу так, — он только хотел продолжить, но Коля снова прервал его.       Парень во время всей этой душераздирающей речи не услышал ни единого аргумента, почему он должен простить гопника. Он держался, ограничившись скрещенными в защитном жесте руками на груди и парой колких фраз, но наглость Картмана просто выводила его из себя.       — О, это такая честь! — Коля развёл руками, потому что одними словами тут было не справиться. — Как же я сразу не понял, что быть твоим другом, — последнее слово даётся подростку с трудом, отчего его губы раздражённо кривятся, — это статус, блять?!       Складка меж бровей Эдика стала яснее, когда он сел так, чтобы всем телом развернуться на Брофловски.       — Да что ты истеришь? — тон гопника обещает стать громче. — Я пришёл извиниться, дай мне это сделать, баба! — парень видит сузившиеся зрачки Коли и тяжело вздыхает, напряженно прищурив глаза и откинувшись обратно на спинку дивана.       — Знаешь, где я твои извинения вертел? — подросток рефлекторно подался вперёд, на эмоциях сжав кулак — может, хотя бы это приведёт Картмана в сознание. — Я домой тебя пустил, душ заставил принять, а так бы ходил и вонял, как бомж с помойки, я тебе руку вылечил. А это вся твоя благодарность? И это у тебя ещё язык поворачивается меня бабой назвать? — парень не держится, замахивается настолько быстро, что в долю секунды его сжатый кулак оказывается прямо перед лицом гопника.       Эдик не успел почувствовать удар, но он округлил глаза, смотря на руку фрика. Он смог вовремя среагировать и перехватить тонкое запястье. Хотя всё происходило достаточно быстро, Картман оценил, что Коля намеревался вмазать ему сильно и больно. Это было неожиданно в плане мощи. Фрик сразу начал вырываться, попытался ударить гопника второй рукой, но и та оказалась перехвачена. Парень дёргался, кричал на Эдика и уже за пару секунд сумел собрать все ожидания Картмана воедино. Маты, ругань, попытка драки — всё на месте. Вдобавок ко всему, на Колю слишком ощутимо давило осознание своей слабости в сравнении с парнем, крупнее и выше его, более физически подготовленным, чем он. Глаза снова ужасно защипали изнутри, грозясь вызвать второй или третий, а, может, и четвёртый поток слёз за вечер. Брофловски продолжает любые попытки взять верх, но всё бестолку, когда Картман держит его крепко и не думает отпускать. Он пока молчит, стараясь не подливать масло в огонь.       — Отпусти меня, тварь! Ненавижу тебя! — Коля слишком сильно завёлся, хотя имел на это полное право. Он крепко зажмурился, не держа в себе ни единую эмоцию.       Картман терпеливо поджал губы — он вполне заслужил, чтобы Коля так отчаянно пытался его ударить, что уже успел сделать, но насыщения не почувствовал. Парень крепко держит запястья фрика, хочет повысить голос на него, сделать хоть что-то, что смогло бы утихомирить подростка перед ним. Он видел, что пыл Брофловски потихоньку угасает, но знал, что если парень просто сдастся, то потом либо уйдёт в другую комнату, либо выгонит гопника. Ни тот, ни другой расклад Эдика не устраивал, поэтому нужно было срочно брать ситуацию в свои руки. Картман уже давно наплевал на свои «пацанские» принципы. Он сделал это ещё тогда, когда пришёл просить прощения впервые, когда проявил инициативу в общении с фриком. Не удивительно, что подросток так взбешен и обижен. Картман тяжело вздохнул, почти прорычав напряжённо, не размыкая губ. Он уже более сдержанно посмотрел на Колю. Их глаза столкнулись, может, это заставило Брофловски на мгновение замолчать. Парень нахмурился упрямо и снова предпринял попытку выдернуть руки из цепких лап, по-другому не назвать. Эдик молчал, хотя невероятно хотел уже который раз за вечер сказать возмущённо: «Да я же извинился». Если он не заткнётся до момента, пока Брофловски окончательно не остынет, то может уже не рассчитывать на разрешение конфликта. А он хотел. Хотел снова начать общаться с Колей, а в идеале почувствовать вкус его мягких и податливых губ. Ничего не помогало успокоить фрика, только уровень терпения Эдика значительно падал. Он ждал, думал, что время обязательно принесёт свои плоды, но Коля продолжал вымещать на гопника всю свою злость, покрывая его матом. Картман постепенно переставал чувствовать собственные руки, затёкшие в одном положении и заколовшие по всей территории от пальцев до локтей и выше, не доходя до плеч.       — Блять! — резко прошипел парень, схватив фрика за предплечья и грубее, чем полагалось, отцепил его от себя. Коля только в этот момент разомкнул губы, с целью возразить, но замолчал, не успел ничего сделать, а уже оказался вжатым спиной в диван, при падении ударившись затылком о подлокотник. — Хватит вести себя, как сука истеричная! Я пришёл извиниться, но ты не дал мне этого сделать, хотя я пытался несколько раз. Несколько раз, Колян! — гопник навис над парнем сверху, вжимая его в диван так, чтобы не было возможности сопротивляться. Теперь он говорит, теперь перебивать нельзя. — Мне правда жаль, что я так поступил, слышишь? — густые брови сведены к переносице, на лбу пульсирует вена, а Картман говорит громко и без пауз. — Я пришёл просить прощения, но ты дальше своего жидовского носа ничего не видишь, — Коля поджал губы, но промолчал.       Что-то внутри подсказывало: лучше остановиться сейчас, когда фрик уже не буянит. Ещё непонятно, к чему приведёт вся эта ситуация, но Эдик и не думает молчать. Он выскажет всё, что думает, потому что теперь Коля не сможет ему возразить, перебить его или как-то остроумно ответить. Он ведь так любит смотреть на гопника свысока, считать себя лучше и умнее всех ровесников. Порой Картман, смотря на Брофловски, думал, что подростку не хватает только взять в одну руку бутылку вина, во вторую любую книгу Кафки, а губы накрасить темнющей помадой, тогда его характер бы отлично считался с внешним видом.       — Слезь с меня, — не громко, но достаточно стойко потребовал Коля, прожигая Эдика высокомерным и недовольным взглядом, что только сильнее разозлило гопника.       — Сотри это высокомерие с лица, — тёмные глаза зажглись нарастающей агрессией, но это ничего не значило для Брофловски.       Подросток уже понял, что Эдик не сможет ничего сделать ему, не сможет поднять на него руку, поэтому выражение его ничуть не поменялось. Парень будто нарочно хотел вывести гопника из себя и довести его до окончательной точки кипения. И у него замечательно это получалось. Уже в следующее мгновение в глазах напротив была не злость, не гнев, а какое-то тёмное и мощное, что Картман изо всех сил старался держать в себе до последнего. Сначала фрик был даже доволен тем, что может без особых усилий заставить Картмана беситься, но потом, когда пришло, наконец, осознание, что же прячется за вуалью агрессии в этом взгляде, Коле стало совсем не до гордости собой.       Картман замолчал. Тишина в скором времени начала давить на подростка снизу и даже пугать его в некоторой степени. Пара секунд, пока Эдик ничего не говорил, прошла так мучительно, а за ней следующая, ещё одна — Брофловски не мог этого выдержать. Он всё-таки отвёл взгляд и растерял в нём любой намёк на надменность, на дерзость и упрямство. Он хотел тихо прочистить горло, дабы голос не дрожал и звучал ровно, но воздержался. Ему вдруг стало не по себе, словно энергия выкачивается этими карими глазами литрами из души Коли, а после от него остаётся прежняя, дрожащая от обезвоживания, оболочка.       — Эдик, я, — парень не сумел договорить, так как был сразу прерван гопником.       — Засохни, — его губы презрительно скривились, а Коля, заметив это, слегка нахмурился, почувствовав укол чего-то неприятного и тяжёлого.       — Эй, — тихо возразил он, не выдержав на себе зрительный контакт.       Эдик и этого не позволил сделать фрику. Он схватил подростка за подбородок, надавив на щёки и дёрнув голову на себя. Глаза внимательно сощурились, будто анализируя поведение Коли. Значит, теперь он готов слушать Картмана?       — Тебе же не нужны мои извинения, да? — уже спокойнее прозвучал вопрос, что слишком контрастировало с тем, как гопник усилил давление на мягкие щёки Коли, заставляя его губы сложиться бантиком. — Ты сам говорил.       — Это не так, я просто… — Коля не знает, что говорить, потому притихает и чувствует, как от всей неловкости своих оправданий у него краснеют щёки. Опять.       Пыл гопника, потихоньку остужается, взгляд становится яснее, а всё только из-за того, что фрик с такого ракурса выглядит слишком забавно и, в какой-то степени, даже жалко. Картман не собирается себя сдерживать ни в чём — он беззвучно усмехается, но глаза его не передают ни капли веселья. Дискомфорт начинает медленно поглощать Брофловски, стоило только на мгновение обратить внимание на то, насколько голодным стали омуты гопника. Коля сглотнул, напугано приподняв брови, выражая неуверенность всем своим видом. Он лежал под Картманом весь такой обездвиженный и беспомощный — именно таким его видел Эдик сейчас. Краснеющие щёки, мокрые и сияющие глаза, лёгкая дрожь. Эдик разглядывает невольно подростка всего. Невольно, потому что он даже сам не понял, почему Коля так завлёк его внимание, приковав к себе. Это не была простая похоть, это было некое восхищение тем, каким идеальным сейчас выглядит фрик без всей своей напыщенности и показной дерзости. Такой послушный, тихий и совсем не взбешённый, такой красивый и… напуганный. За последнее гопнику стало отчасти стыдно. Он совсем не хотел пугать Брофловски, но что-то внутри него так ликовало, стоило только зелёным глазам посмотреть в карие. Картмана цепляют пухлые губы подростка, дрожащие и мягкие — он до сих пор помнит тот поцелуй и, возможно, не ментально, но физически точно хочет повторить его. Ему необходимо ещё раз ощутить этот вкус, эту податливость и мягкость, это тепло. Сильно хочется, особенно, когда Коля перестаёт истерить и с оставшимся осадком упрямства, смиряется с тем фактом, что он мог бы и угомониться, выслушать Картмана и разобраться во всём без криков с кулаками. Фрик молчит, смотря на Эдика уже с долей вины за своё поведение. В чём-то он всё же был виноват, но точно так же, как Коля не захотел слушать извинения гопника, гопника не желает слушать его.       — Эдик, — тихо позвал подросток, пока хватка на его щеках расслаблялась.       Картман лишь вопросительно промычал, немного приподняв голову, чтобы смотреть на фрика сверху вниз.       — Давай просто забудем, — парень мнительно смотрит куда-то в сторону, отложив любые попытки вылезти из-под гопника самостоятельно. — Давай, как раньше? Просто не вспоминай больше о том, что произошло, и я не буду. Будем общаться, будто ничего не было, хорошо?       — Ты же не можешь просто взять и забыть, — это было утверждение, от которого у Коли по спине пробежали мурашки. Картман чертовски прав, теперь у фрика не было никаких аргументов против. — И я не смогу. Хочешь, чтобы мы закрыли глаза и сделали вид, что того поцелуя не было? — Эдик отпустил подбородок Брофловски и пустил руку прогуляться по предплечью подростка, затем ощупать его рёбра сквозь толстовку и спуститься ниже к талии.       Коля задрожал. — Неужели ты хочешь, чтобы я взял и забыл про всё это? — гопник наклонился, сократив расстояние между их лицами до критического. — Думаешь, это возможно? Думаешь, — его голос, хриплый и низкий, на мгновение затих, сделал паузу, пока рука спускалась ниже к интимной зоне фрика, — я смогу забить на всё и притвориться, что у тебя сейчас не стоит?       Глаза подростка снизу резко распахнулись, когда до него дошёл смысл слов Картмана. Он не хотел смотреть вниз, не хотел видеть свой окончательный позор перед гопником, но всё же сделал это. Не любопытство, а потребность увидеть всё своими глазами, может, Эдик таким образом просто поиздеваться решил, намекнуть на ориентацию Коли, а на самом деле всё спокойно. Однако парень не успел опустить взгляд на свою промежность, а гопник резко, без какого-либо предупреждения, схватился за бугор в джинсах фрика и сжал его достаточно сильно, чтобы не оставить обладателю стояка и шанса сдержать чувственный стон. Желанный голос ублажил слух, потянув уже оба уголка губ Эдика вверх. Они сразу же затянулись болью, битая рана треснула, пустила пару капель густой крови, но Картман даже не заметил — его вниманием полностью завладел смущённый и раскрасневшийся подросток под ним. Коля рефлекторно потянулся к руке гопника, что сжимала промежность, нарочно перекатывая затвердевшие шары в ладони, будто питаясь чужим стыдом. Эдик чувствует, как дрожащие ладони накрывают его кисть, и это касание заводит его сильнее. Коля краснее, ёрзает под ним и мнётся, невнятно прося отпустить — стыд сжигает парня изнутри. Он хочет прижать друг к другу бёдра, но Картман поставил между ними своё и коленом двинул одно из ляжек фрика.       — Хватит, — парень чувствует, как растёт его нижнее напряжение, отзываясь разрядами возбуждения по всему содрогающемуся телу. — Убери руки, Картман, — он пытался говорить ровно, но шёпот прерывался звучным дыханием и хрипящими, приглушёнными стонами.       — Не-а, — это явно развеселило Эдика.       Он сейчас вёл себя, как последний кобель на планете, издеваясь на зажатым подростком таким образом. Коля изо всех сил кусает кубы, сжимает кулаки до побеления костяшек, извивается, прогибаясь в спине мостиком, чтобы не позволить своим стонам вырваться наружу — не хочет, чтобы Картман думал, что ему приятно. Но из-за того, что гопник так умело касался и так голодно смотрел, сдерживаться было невозможно — фрик скулил и крепко жмурился, опрокидывая голову назад, вжимал затылок в диван. Стало жарко, тесно, низ живота стянуло спазмом — Эдик доволен. Почему-то, когда он старался успокоить Колю извинениями или простыми разговорами, это не приносило совершенно никаких плодов. Зато сейчас, когда Картман одним коленом упирается меж разведённых ног Брофловски, а вторым опирается о диван, чтобы держать равновесие, подросток под ним не кричит и не пинается, а только жалобно скулит что-то неразборчивое. Эдик убирает руку со вставшей промежности фрика, пробираясь уже обеими под прогиб спины Коли. Он приподнимает парня, сам садится и его усаживает на свои бёдра, почти в упор к собственному паху. Раскрасневшись донельзя, Брофловски укладывает руки на плечи Эдика, настойчиво, хоть и слабо, толкая его от себя. Он неуверенно жуёт губу — домечтался. Теперь всё не в его влажных фантазиях, а наяву.       — Ты же хочешь, чтобы я помог тебе, да? — томный голос гопника окутывает фрика и туманит его способность трезво мыслить.       От Эдика до сих пор веет лёгким шлейфом алкоголя со смесью отцовского геля для душа. Это соединение ароматов сводит Колю с ума, пуская по позвоночнику табун мурашек. Картман свободно запускает широкие ладони под толстовку фрика и оглаживает его изгибы, наслаждаясь ощущением мягкой кожи. Эдик ещё тогда, когда спас Брофловски от его чокнутого наркомана бывшего, понял, что ноги подростка гладкие, лишённые волос, но даже не обратил на это внимание. Сейчас же, вспоминая этот факт, ему становится ещё любопытнее, насколько гладок фрик полностью, за исключением естественного пушка на теле и лице. Коля опускает голову вниз, прослеживая путь, что прокладывают руки гопника по его туловищу. Картман гуляет по тонкой талии, по стройной спине, ощупывает рёбра и нарочно задевает затвердевшие соски неформала. Коля молчит — согласие? Эдик не спешит, не хочет приближаться к самой сути без согласия, поэтому продолжает изучать границы дозволенного, запуская ладони под пояс джинс Коли. Он кусает нижнюю губу, напряжённо сводит брови и шумно выдыхает, когда сжимает мягкие ягодицы почти до синяков, а затем сразу же слышит, как Брофловски отзывается хнычущим стоном.       — Если не согласишься, я не буду тебя трогать, — он делает паузу, чтобы сполна насладиться ощущением двух округлых половинок в своих руках, — тебе только нужно ответить, — голова Брофловски, сдавшись, падает на плечо гопника. — Но ты молчишь, — он подхватывает парня под бёдра и усаживает вплотную к себе, — поэтому я могу продолжить.       У Коли кружилась голова, а видимость окружающего размывалась, тело ныло, в груди трепетало — такого он никогда не ощущал. Всё произошло так резко, так быстро и неожиданно, хотя гопник изначально приходил совершенно с другим разговором. Но Коля и слушать его не стал. Хрипота и невнятность голоса выдавали прежнее опьянение Эдика, значит, он всё ещё не до конца понимает, что делает. Для Коли сейчас это ничего не значит, парень даже не думает об этом, он думает немного о другом — хотел ли Картман его в трезвом состоянии, или тот поцелуй был всего лишь необдуманным порывом чувств?       Брофловски тяжело дышит гопнику в шею, крепко закрывает глаза и надеется, что таким образом ему удастся скрыть своё смущённое лицо от ненасытных карих глаз. Люди говорят: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. От осознания того, внизу растёт бугор и трётся о твердеющую промежность Эдика. Картман сам приподнимает и опускает Колю, управляя им с помощью мёртвой хватки за ягодицы. Он сам заставляет Колю тереться своей промежностью о его собственную и кайфует от того, что парень никоим образом не сопротивляется.       — Молчишь? — гопник наклоняется к открытому участку шеи фрика и целует его.       Парень сразу отзывается на контакт и отрывается от Картмана, тихо вскрикнув. Он поджимает плечи, накрывает ладонью задетую кожу и судорожно вздыхает. Коля не виноват, что такой чувствительный — это всё Эдик издевается над ним и доводит до границы, видимо, не приложив особых усилий. И правда. Картман выглядит так невозмутимо, будто для него это что-то обычное и совсем не странное. Скорее всего, оставшийся процент алкоголя заставил его позабыть о своих принципах и рамках. У Эдика уже была девушка, поэтому парень действует так умело. Тот поцелуй не был неловким лишь потому, что Картман уже знал, как и что делать. Коля раньше думал, что этому нужно обязательно научиться, чтобы не облажаться, потренироваться хотя бы на тех же самых помидорах, а Эдик одним движением обрушил любое представление Брофловски о первом поцелуе. Он получился таким, будто сам Коля уже имел опыт, не портил ничего неловкими столкновениями зубами и нерешительностью. Хорошо. Подросток смирился с тем, что его первый поцелуй забрал гопник. Но неужели сразу после недели от него, Эдик заберёт его девственность?       — Скажи что-нибудь, — Картман прижимает Колю обратно к себе и продолжает покрывать его шею поцелуями, из-за которых парень жмётся и дрожит. — Ты же не боишься меня?       Брофловски стыдливо мотает головой.       — Тогда не молчи, — гопник вдыхает свежий аромат голубики и делает вывод, что парень принял душ ещё до его прихода. — Скажи, ты хочешь, чтобы я остановился? — не сдержавшись, он легонько трётся щекой о гладкую кожу другого парня, а затем снова целует его в районе сонной артерии.       Дышать стало настолько тяжело, что к горлу подкатило волнение. Коля не знал, нормально ли ощущать такое во время простой прелюдии. До этого момента подросток только передёргивал, но он и представить себе не мог, что совсем скоро перейдёт на новый уровень и, наконец, лишится статуса девственника. Хотя, обычно парни предпочитают лишиться её своим передом, а не задом, но фрик особо не задумывался об этом. Его любая позиция устроит, главное ведь, чтобы не с кем попало, а с любимым человеком. Смотря на своих сверстников, Брофловски часто ловил себя на мысли, что размышляет в точности как его мать. Первый раз парень был настроен потерять исключительно со своим молодым человеком, а многие подростки могли заняться сексом на вписке и даже не вспомнить об этом на утро. Коля никогда не нырял с головой в фанатизм и дедовщину, просто из всей волны он был одним из наиболее порядочных. Жаль, родители этого не замечали. Да, парень выглядит нестандартно, да, его ориентация считается болезнью в головах большинства, но это не делает его извращенцем, готовым заняться сексом с побитым и пьяным гопником, с которым у них не отношения, но уже и не дружба. А, может, делает? Потому что Коля не может найти себе другого оправдания, кроме как «влюблён по уши» и «всегда этого хотел». Возможно, он слишком строг к себе, но даже осознание того не поможет подростку опустошить разум, чтобы насладиться моментом. Он хотел продолжать, хотел большего, но не мог смириться со своими желаниями. Ему всего лишь без пары месяцев шестнадцать — слишком рано для близости, как привык считать Брофловски. Но вот он в своей гостиной, сидит, прижавшись к полуобнажённому телу Картмана и ёрзая у него на коленях. Ему кажется, что дороги назад уже нет, да он и сам не желает туда сворачивать. Эдик ещё под алкоголем, но его разум достаточно стойкий, чтобы осознать, что он творит.       Они так и не поговорили. Вина лежит на обоих парнях, но если между ними всё же что-то произойдёт этой ночью, а на утро состоится не самый приятный диалог, то вина будет исключительно на Эдике. Так для себя решил Коля. Фрик совсем не считает это эгоистичным — Картман первый полез к нему, что тогда, что сейчас, поэтому дать ему было, отчасти местью, чтобы гопник понял, чего добился. Такой мотив не был основным, но Брофловски было спокойнее думать, что он не просто влюблённый идиот.       — Ну? — Эдик теряет терпение, но держится, играя с сосками крепко прижатого к нему подростка.       Недолгая пауза между вопросом гопника и ответом фрика держит в напряжении обоих, и никто её не прерывает — она нужна Коле, чтобы точно решить, как всё будет проходить. Парень не может представить себе, что если он просто оборвёт начатое, то они с Картманом смогут лечь спать и поговорить обо всём утром на остывшую голову. Его переполнил стыд, а уж потом парень точно не сможет спокойно смотреть в глаза гопника. Эдик тоже не сможет этого сделать. У них либо так, либо никак вообще. Поэтому фрик кивает — молчит, потому что голос может сильно дрогнуть от возбуждения. Картман сам не замечает, как уголок его губ поднимается вверх, а взгляд становится очарованным, предвкушающим. В его тёмных глазах появился блеск. Он, конечно, пришёл сюда не за этим, но зачем сворачивать назад, когда никто этого не хочет. Парень аккуратно берёт лицо Коли в забинтованную руку, погладив большим пальцем щёку, на которой до сих пор осталась еле ощутимая и холодная влага после слёз. Он тянется ближе, но делает это осторожно, будто собирается компенсировать всю свою грубость одним нежным поцелуем, а затем и ночью. Когда их губы соприкасаются, Брофловски рефлекторно сжимается, чуть подавшись назад, но Эдик не позволяет ему оборвать момент и уже в следующую секунду чувствует, как кипяток разливается по его венам, кружит голову мягкостью чужих губ и плавностью прикосновений. Парень не успел углубить поцелуй, отстранился, чтобы шёпотом ещё раз извиниться за всё и продолжить. Коля сдался. Он подался ближе и опустил потяжелевшие в накате эмоций веки, обхватив щёки гопника тёплыми ладонями. Плечи фрика поджались, а движения губами становились более уверенными, когда он прижимался к телу Эдика и время от времени тихо стонал. Коля чувствует сладкую примесь мяты и алкоголя, что наталкивает его на мысли, что завтрашним утром они могут так и не поговорить. А если гопник свалит всё на опьянение и не захочет больше видеть Брофловски? В таком случае только Коля не должен хотеть видеть Эдика. Однако Картман одним движением опустошает тяжёлую голову подростка — он заводит руки за спину фрика и крепко обнимает, уже через толстовку. В отличие от Коли, Эдик вообще ни о чём не думает. Он берёт момент, пользуется возможностью и подхватывает фрика под бёдра, поднимая его вверх. Парень направляется в комнату Коли, чтобы там аккуратно уложить подростка на кровать и нависнуть сверху.       Всё не совсем так, как Брофловски себе представлял. Он всегда думал, что гопник во время секса будет резким и грубым, но тот лишь продолжает покрывать тело другого парня долгими поцелуями. Картман спускается ниже, от румяных щёк до ключиц, пока позволяет толстовка, скрывшая все прелести фрика. Парню не терпится сорвать её с Коли и, наконец, без всяких мешающих тканей приласкать его. Эдик ждёт. Ждёт, пока Брофловски будет готов. Он знает, что такое потеря первого раза, уже проходил это со своей бывшей, поэтому действует осторожно. Он гладит одной рукой Колю по голове, по щеке, а второй держится за кровать, чтобы не свалиться на подростка. Картман коленом надавил на промежность фрика, когда раздвинул его ноги в стороны. Руки Коли упали по обе стороны его головы, а сияющие в лунном свете кудри рассыпались вокруг неё, будто нимб. Картман засмотрелся на лежащую перед ним красоту на мгновение дольше положенного. Взгляд раскрылся почти благоговейно — парень слабо прикусил губу, поэтому она уже в следующий момент приняла своё прежнее состояние. Эдику казалось, что он не имеет права прикасаться к лежащему под ним подростку, казалось, что это должно караться законом, словно Коля какой-то редчайший бриллиант. Раз на то пошло, Картман готов идти против правительства, если это значит позволить себе близость с фриком. Эдик обводит взглядом глаза Коли, полуприкрытые и выглядящие более томными из-за плохо смывшегося чёрного карандаша на веках и слизистых. Он придавал изумрудным омутам подростка чувственности, усталости и совсем немного дерзости. Картман спускается ниже, к губам, только замечает, что рана на них полностью зажила — только тёмный шрам на её месте. Стыдно, ведь именно из-за гопника и его дружков Коле пришлось снять с лица пирсинги и оставить украшенными только уши. Эдик ни о чём не думает. Он наклоняется и целует Колю в уголок губ, где раньше были серебряные кольца. Ничего не говорит, но фрик понимает, почему парень сделал это.Внизу так сильно ноет, что терпеть невозможно, а тело всё покрывается дрожью, по венам течёт тепло, отдаёт прямо в мозг и кружит голову.                   Наверное, Брофловски уже простил Эдику всё, что только возможно. Он неуверенно жуёт губу, стесняется попросить гопника снять халат, что развёлся на плечах и обнажил накачанную грудь, напрягшиеся кубики пресса и сокращающиеся время от времени мышцы. Подросток судорожно вдохнул, а затем затаил дыхание, когда проигнорировал свои желания только из-за стыда. Он повернул голову в сторону и заметно притих, что не осталось без внимания Картмана. Гопник остановился сразу, когда да его ушей дошли поверхностные вдохи и выдохи фрика. Он опустил руку его на рёбра, оглаживая их сквозь одежду. Парень какое-то мгновение изучал отведённые глаза Коли, ожидая, что тот сам скажет, в чём дело. Но этого не произошло, и тогда Картману снова пришлось брать всё в свои руки. Он убрал руку с туловища подростка и смахнул ею пару прядей, что лезли Коле прямо в глаза. Он убрал их, а затем оставил успокаивающий поцелуй на лбу подростка, а затем на его виске.       — Что случилось? — прокуренный шёпот прервал тишину, раздавшись прямо над ухом Брофловски.       — У меня раньше никогда не было, я, — Коля тяжело вдохнул, а из-за тревожного дыхания его грудь высоко вздымалась и медленно опускалась, — я не знаю, как надо.       У Эдика почему-то от этих слов всё внутри прогрелось, а улыбка стала шире, будто его умиляла эта неопытность фрика. С какой-то стороны, это действительно было забавно наблюдать, как подросток мнётся и стесняется, хотя в жизни он ведёт себя дерзко и уверенно, не упуская момента, чтобы съязвить кому-нибудь. С губ Картмана сорвалась почти беззвучная усмешка, но в ней не было ни злости, ни       издевательства.       — Просто не молчи никогда, — парень опирался на локти, сократив расстояние между лицами, — особенно, если это твой первый раз, — он опустил одну из рук на бедро Коли, чтобы сжать мягкую плоть и заставить его внутренней стороной коснуться своего туловища. — Говори, если больно, если неудобно, если хочешь чего-то тоже говори. Не смей молчать. Мы ведь не хотим, чтобы тебе было неприятно? — Коля отрицательно мотнул головой, фиксируя слова гопника. — Или хотим? — для Картмана этот вопрос ничего не значил — он в дразнящем жесте улыбнулся, прищурив глаза, а фрик вспыхнул от смущения.       — Сними халат, — тихо попросил Коля, — пожалуйста.       Картман нехотя освободил бедро фрика от своей руки и потянулся к поясу. Он наклонился к уху полростка, чтобы прошептать что-то такое, от чего его щёки покраснели только сильнее. После услышанного Коля только кивнул, дав знак согласия. Только после того, как фрик взволнованно сглотнул, Эдик выпрямился, возвысившись над подростком. Он всё ещё чувствовал, как ноют суставы из-за выпитого, а значит, это неприятное ощущение надо было срочно компенсировать телом Брофловски. Гопник раздвинул ноги Коли в стороны, придвинулся ближе и обнажил ряд зубов в вожделеющей улыбке, когда посмотрел на смущённое лицо другого парня. Нарочито медленно Картман потянул за пояс, а стороны халата свободно повисли, открыв Коле обзор на напрягшийся торс и налитый кровью, покрытый венами член. Орган еле заметно дёргался, сталкиваясь с нижней частью живота.       Наконец, Эдик покраснел, но ему нравилось наблюдать, как смущается Брофловски, как он жмёт губы и бегает глазами после неудачной попытки задержать взгляд на пульсирующем стволе Картмана. Парень тянется руками вверх, чтобы коснуться широких плеч, плавно спуститься по бицепсам к плечелучевым мышцам и обратно вверх. Он не заметил, как восторженно прикусил губу, передвигаясь ладонями по точеному прессу, словно ему разрешили дотронуться до статуи древнегреческого бога. Именно так в его глазах выглядел Картман, упираясь руками в кровать и пьяно улыбаясь реакции Коли на его тело. Тонкие пальцы пробежались по ключицам к груди и ниже, к кубикам, пока щёки наливались краской. Смотреть на Колю становилось невыносимо. Эдик хотел потрогать его. Он хотел увидеть каждый изгиб стройного тела, хотел увидеть линии рёбер, прижимающийся к плоскому животу член, мягкие бёдра и то, как фрик будет сгорать от стыда из-за этого. Картман бы разглядывал его целую вечность, если бы это не казалось неправильным. В таком случае гопник хочет напиваться каждый день, если только под действием алкоголя он может дать себе волю и ни в чём не сомневаться. Коля будто слышит его желания и задевает подол толстовки пальцами, поднимает вверх и лишает себя её. Он бросает толстовку в сторону и попадает прямо на кресло за партой, смотрит на Картмана и одним взглядом просит помочь избавиться от низа. Брофловски получает своё, а уже в следующее мгновение катит глаза назад — руки гопника прилегли к обнажённому телу, голодно гуляя по изгибам, не пропуская ни один участок кожи. Картман берёт всё и сразу, когда опускает ладони на талию Коли и сжимает плоть, оставляя белые следы. Он заводит их дальше и приподнимает подростка, заставляя прогнуться в спине. Эдик наклоняется и целует фрика в шею, прямо в район сонной артерии, спускается ниже, а когда доходит до грудной клетки, влажным языком проходится вверх меж рёбер. Коля крепко закрывает глаза и опрокидывает голову назад, а уже в следующую секунду он стонет, громко, не ожидая, что Картман так быстро перейдёт к действиям. Эдик прикусил один из вставших сосков подростка. Фрик хватается за плечи другого парня, сжав их до появления царапин, на что услышал тихое шипение сквозь крепко стиснутые челюсти Эдика. Он повторил действие, вытянув с уст Коли ещё один ноющий стон, стянул напрягшийся бутон и с приглушённым рычанием оторвался от него. Картман прошёлся языком по губам, когда спустил руки к ягодицам фрика и впился в мягкую плоть пальцами до появления в будущем синяков. Руки Брофловски вновь упали по обе стороны от головы, лишённые сил и всякого достоинства. Парень никогда не думал, что такая слабость придётся ему по душе.       — Боишься? — наклонившись к уху подростка, прошептал Эдик.       — Нет, — Коля мотнул головой.       Услышав довольное «умница», парень поджал губы, с которых сорвалось что-то напоминающее кроличий писк — гопник звонко шлёпнул его по ягодице, оставив жгучее ощущение на коже после себя. Он продолжал мять округлые половинки ещё какое-то время, пока не увидел скопившиеся от нетерпения в уголках глаз фрика слёзы. Парень не стал медлить — плюнул себе в ладонь и смазал средний и безымянный пальцы. Он по одному протолкнул их внутрь сжавшегося Коли, наслаждаясь его стонами и хныканьями. Парень выгибался в спине мостиком, сжимая простынь уже открытой и подготовленной ко сну кровати. Он кусал губы и сводил брови, что придавало ему более измученный вид. Щёки уже давно потеряли природный бежевый оттенок, заменив его густым розовым, а по вискам потекли слёзы. Это было больно, но только вначале. Коля не даже перестал понимать, как секс может нравиться кому-то, если он такой мучительный и неприятный. Однако когда боль сменило удовольствие, подросток почувствовал себя полным дураком. Картман согнул внутри фрика пальцы, надавив на стенку мышц, сжавшихся вокруг них. Было тесно, но парень продолжал проталкиваться вперёд, с каждым разом глубже, с каждым разом громче.       — Расслабься, — гопник напряжённо нахмурился, выпрямился, оторвав руку от кровати и переместив её на внутреннюю сторону бедра Коли.       Глаза фрика сильнее зажмурились, а губы широко разомкнулись, спуская тяжёлое дыхание и плачущие стоны. Парень попытался расслабиться, но спустя какое-то время его таз всё равно напрягался — это было слишком. Не в плохом смысле, а в самом приятном, но его владельцу требовалось ещё какое-то время, чтобы окончательно привыкнуть к ощущению чужих пальцев внутри себя. Очередной шлепок смог облегчить Картману работу. После него Коля старался напоминать себя не напрягаться сильно и глубоко дышал, заполняя пространство своим скулежом. Эдик довольно закусил губу. Спустя пару мгновений фрик оказался достаточно растянут, чтобы добавить третий палец — Картман не был уверен, что сможет вот так сразу войти без затруднений, если оставит всё, как есть.       Коля протяжно застонал, снова откинув голову назад. Его кудри растрепались, несколько локонов упали на лицо, но парень не спешил их убирать. Ему было сейчас не до этого, к тому же гопнику нравился такой растрёпанный вид. Дыхание подростка стало гораздо глубже, член крепко прижался к животу, а на головку просочилась пара капель естественной смазки. Коля хотел большего, наплевав на неудобство — он просто не мог терпеть. Эдик бы довёл его до предела одними касаниями, не задействовав член. Коля не смог произнести желание вслух, постеснялся говорить такое, хотя Картман велел ни в коем случае не молчать. Брофловски крепко сомкнул губы и простонал, прозвучав в какой-то степень капризно. Он свёл брови и столкнулся с вопрошающим взглядом гопника. Зелень в глазах помутнела, ресницы опустились, пока грудь высоко вздымалась с каждым шумным вдохом.       — Вставь, — наскоро попросил парень.       Но Картмана это только повеселило. Он потянул уголок губ в голодной улыбке и пару секунд просто смотрел на Колю. Нереально красивый и такой жалкий одновременно, что член начинает сильнее пульсировать и требовать к себе внимания.       — Что? — в голосе гопника слышна наглая забава, которую фрик боялся получить больше всего.       — Вставь в меня, — менее терпеливо повторил подросток, заполняя глаза влагой.       Он был на пределе, а Картман издевался.       — Повтори, — тёмный взгляд Эдика стал ещё требовательнее. Он одним словом пустил по телу Коли мурашки и волну возбуждения.       — Трахни меня, мудила! — парень сам не ожидал, что так громко закричит это, но затем всё пошло только лучше.       Картман вынул пальцы из растянутого отверстия и не выждал ни секунды, чтобы резким толчком войти в фрика почти до упора. Он в то же мгновение раскрыл глаза, смотря то ли яростно, то ли возбуждённо, когда Коля простонал его имя. Парень толкнулся ещё раз. Его движения были грубыми и властными, руки сжимали талию неформала и приподнимали, подстраивая под своё удобство. Скачки рыжих кудрей соответствовали темпу, в котором происходило соитие. Такими же прерывистыми стали звуки, срывающиеся с зацелованных губ Коли. Когда движения стали более свободными, а стенки внутри фрика податливее, комната заполнилась хлопками кожи о кожу, громким дыханием парней, их стонами и влажными толчками внутрь. Коля втянул живот и сделал ошибку, посмотрев вниз. Чужой ствол входил в него до упора, так, чтобы создавать слабо ощутимый спазм у подростка снизу. Слёзы размыли всё видение окружающего, а в голову ударил жар. Коля поджал нижнюю губу и дрожащий подбородок, потянувшись трясущимися руками к Картману. Гопник немного откинулся назад, подставив паховую область прямо под ягодицы фрика. Он насаживал его на свой член, не заботясь о том, что халат, спавший с одного из плеч, создаёт неудобство. Эдик перевёл взгляд на Колю и поменял положение, снова упёршись локтями в матрас. Он позволил Коле завести руки за широкую спину и царапать её, оставляя красные дорожки, обжигавшие кожу. Картман понял, что нашёл самое чувствительное место внутри фрика, когда его стоны резко повысили свою громкость и стали звучать чаще. Подросток подстроился под темп гопника и задвигал бёдрами навстречу толчкам, глубже впиваясь ногтями в мышцы на чужой спине. Уже спустя пару мгновений его тело сильно задрожало, ноги затряслись, словно в судорогах, а глаза раскраснелись от солёной влаги. Последний протяжный стон сопроводил собой момент кульминации у Коли, после чего он обессилено упал на кровать и закатил глаза назад, переживая мощный оргазм. Волны удовольствия всё ещё омывали тело парня, член испускал остатки семени наружу, изливаясь прямо на живот Брофловски. А Эдику ещё понадобилось время, чтобы достичь своего пика. Он беззвучно посмеялся, обнажив стиснутые зубы в сосредоточенной улыбке. Он вновь выпрямился, вернув руки на ягодицы Коли. Он сжал обе половинки, заставив подростка снизу снова заскулить от смущающей боли. На спине гопника теперь красовались яркие следы от царапин, на некоторых просочились крошечные капли крови. Уже спустя пару толчков Картман понял, что ему сносит голову, когда он смотрит на фрика и до упора входит в него, бьётся упругими яйцами о ягодицы и ощущает, как изливается, не выходя. Колю трясёт от того, как тёплая жидкость заполняет его изнутри, а потом вытекает наружу, стоит Эдику достать свой член.       Гопник тяжело дышит, любуясь своим творением. Он создал нечто чистое и грязное, смущённое и раскрепощённое, он создал нечто большее, чем золотая середина. Вся эта картина, представшая перед ним — его рук дело. На лице снова появилась улыбка, после которой Картман наклонился и схватил Колю одной рукой за щёки, не сильно, но властно, и крепко поцеловал. Он низко простонал прямо в губы фрика и поменял их положениями, перекатившись спиной на кровать, а сверху уложив Колю. Не самое лучшее время для сравнений, но если бы Эдик вспомнил все свои прошлые разы, то никогда бы не поставил ни один из них выше того, что произошёл сейчас. Коля первый отрывается от губ гопника и выпрямляется. Кажется, их дыхание и биение сердца синхронизировались.       Парень встаёт на дрожащих ногах и тянет за собой Картмана к выходу. Тот смотрит на него со сведёнными от непонимания бровями, но молчит. Оказавшись в ванной комнате, гопник осознаёт, что на сегодня это ещё далеко не конец.

***

      Кирилл проснулся от того, что за железными стенами гаража кто-то заводил мотор мотоцикла, создавший слишком раздражающий звук. Ослепляющий свет, казалось, сжигал сощуренные глаза подростка, который пытался удобно устроиться на диване и избежать лучей. Ранее пробуждение оказалось гораздо мучительнее, чем привычный подъём в школу к третьему уроку. Тело свело от жёсткого матраца в основе вчерашнего спального места Кирилла. Он не мог без шипенья и хриплого стона пошевелиться, так ещё и шум давил на голову. Водка, выпитая тем вечером, дала о себе знать, разыгравшись похмельем. Во рту пустыня, в глазах засуха, а в голове заводящийся мотоцикл. Парень не выдерживает и громко стонет от раздражения. Пыхтеев протёр глаза кулаком и снова промычал что-то, что должно было заставить Марменко затихнуть. Но ничего такого не произошло. Тогда пришлось резко принять сидячее положение и столкнуться с усилившейся головной болью, словно по затылку пришёлся удар молотком и заставил всё вокруг потемнеть. Кирилл потёр виски и потянулся к рюкзаку. Оттуда он достал бутылку минеральной воды. Она утолила жажду и помогла парню ощутить себя человеком, а не ходячим мертвецом с похмельем. В силу молодого возраста, оно обычно проходило быстро, если приложить к восстановлению некоторые усилия. Гопник зачесал короткие волосы назад и тяжело вздохнул, вскинув брови. Он осмотрелся по сторонам, но, ни Эдика, ни Игоря, ни Диму не обнаружил. Однако он здесь точно не один — кто-то ведь разбирается сейчас с мотором и не несёт ни капли стыда за то, что разбудил друга. Тем более, таким бесящим и режущим уши звуком. Парень собрался с силами и, придерживаясь за подлокотник дивана, встал. Совсем скоро он прищурился — ветер бил в лицо и сушил глаза.       — Проснулся уже? — Марменко только на мгновение обернулся на друга.       Кирилл вяло кивнул и подхватил рюкзак на плечо. Дима выглядел гораздо лучше, конечно, ведь нельзя было допустить того, чтобы его отец узнал, чем занимается его несовершеннолетний сын. Парень уже сидел за рулём, покручивая ручку газа к себе, дабы воссоздать тот самый шум. Он улыбнулся, довольный проделанной работой. Медлить было нельзя — у отца есть привычка просыпаться рано утром, чтобы больше времени провести с пользой, особенно весной и летом, когда ночь длится меньше дня. Пыхтеев молчал, не мог разговаривать с ужасным привкусом во рту. Единственное, чего он сейчас хотел, было почистить зубы, лечь в свою кровать и снова уснуть. Шум прекратился, а Кирилл прислонился спиной к дверям гаража, наклонив голову на бок. Его веки сами закрывались, без шанса на контроль. При этом даже в сомкнутом состоянии глаза сильно пекло солнцем. Марменко повторил свой вопрос, однако ответа не услышал. Он слез с мотоцикла, терпеливо поджав губы. В пару шагов подросток оказался перед другом и щёлкнул несколько раз, держа руку на расстоянии сантиметра от лица засыпающего Пыхтеева.       — Ало, — парень сдвинул светлые брови, пытаясь вглядеться в зонный взгляд друга. — Не спать, — Дима слабо прихлопну по щекам Кирилла, чтобы уж точно взбодрить его. Гопник сильнее нахмурился, нехотя разомкнул веки и снова прищурился, наклонив голову вниз,       — Где пацаны? — прохрипел Кирилл, разминая затёкшую после неудобного сна шею.       — Ещё вчера уехали.       Парни почти сразу покинули территорию гаража, хотя Пыхтеев особого энтузиазма не проявил. Все его вещи собрал Дима, усадил сзади себя и тронулся с места, выехав на асфальт. Картман, скорее всего, припарковал байк у себя на районе, как догадался Марменко. Не совсем удобно, ведь из всей компании Дима один теперь живёт вдали от квартир друзей. Эдик переехал в начале года, теперь трое из четырёх повлияли на место проведения большинства посиделок. Диме не оставалось ничего, кроме как согласиться, закрыв глаза на накатывающую моментами лень.       Ветер сильнее бьёт в лицо, но нужно отдать ему должное — это отлично помогает отрезвиться. Уже к моменту временной парковки под окном квартиры Кирилла. Парень приходит в норму. Его глаза, по-прежнему опухшие, и норовят слипнуться, а горло переживает ощущение Сахары, зато сон отошёл на второй план. Сейчас парень зайдёт в дом, избежит столкновения с родителями, примет душ, приведёт себя в Божий вид и только потом накроется тёплым одеялом, а под головой ощутит мягкость подушки. Дима оборачивается и находит глазами байк, который вчера одолжил Эдик. Придётся обратно ехать сюда, чтобы вернуть его на место и не позволить никому обнаружить недостаток одного из мотоциклов. Кирилл поднимается с сиденья, мелко щурится в попытке избежать назойливого утреннего солнца с его лучами. Парень накрывает глаза одной рукой, бросив на них тень, а вторую протягивает для пожатия. Он встал спиной к двухэтажному дому, резко выделявшемуся в окружении многоэтажек. Странный район — сталинские квартиры выделяют жильё семьи Брофловски своим тусклым цветом, отлично олицетворяя одного из хозяев. Ладони встречаются расслабленным, но громким хлопком. Марменко поднимает голову, готовится что-то сказать другу, но нечто более важное цепляет его взгляд.       Дима выпускает руль из рук, пока до него медленно доходит то, что в доме, где живёт фрик, с окна выглядывает Картман и курит. И всё бы ничего. Ничего, если бы до глаз подростка не дошло, что его друг стоит обнажённый по пояс и, вероятно, ниже — нельзя точно понять из-за закрывшей вид оконной рамы. Кирилл сначала смотрит недоумённо на владельца мотоцикла, выгнув бровь и вслух спросив, в чём дело. В ответ парень получил только небрежный мах головой в стороны и притупившийся взгляд Марменко вниз. Он задумался, пробормотав пару слов на прощание, дабы не позволить Кириллу увидеть то, что может поставить под угрозу их многолетнюю дружбу. Дима догадывался, что из всей компании Пыхтеев бы менее негативно отнёсся к тому, что один из них окажется цветным, но вероятность обратного никогда не равнялась нулю. Гопник пожал губами, сдержавшись от реакции, которая могла бы спалить Эдика или вызвать подозрения. Он сделал это, несмотря на то, что внутри возникло странное ощущение некого отвращения к другу. Дима постарался отогнать его.       Кирилл двинул бровями, продолжая избегать лучей солнца. Он непонимающе повёл головой, наклонив её на бок, и уже хотел сам обернуться, но резко был остановлен взволнованным голосом Марменко.       — Твоя мама в окно выглядывала, — подросток приложил руку к бритой голове, сглотнув, скорее, от того, что Кирилл мог и не поверить в его легенду.       Но желание проанализировать фразу гопника у Пыхтеева отсутствовало после празднования и внезапного пробуждения. Сейчас в приоритете было забежать в ванную и сделать вид, что парень там был, а не ночевал в гараже. Кирилл в панике ругается и бросается к двери в парадную, оставив друга одного и крикнув пару слов на прощание. Дима последний раз посмотрел на Картмана, пока глаза метались по силуэту вдалеке. Всё подтвердилось тогда, когда Марменко увидел фрика, подошедшего к Эдику со спину и уложившего голову ему на плечо, а точнее, прислонившись щекой о его предплечье — рост большего не позволял. Картман, в свою очередь, поцеловал подростка в лоб, убрав мешающие пряди. Дима так и не смог понять, что за чувства возникли в нём от увиденного. Ему было легче назвать это отвращением, нежели непониманием. А что тут непонятного? Картман гей, геи — это неправильно. Он не хотел подставлять Эдика, рассказывать всей компании о том, что произошло на его глазах, он не хотел делать ничего, что могло бы доставить проблем другу. С Картманом он никогда не был так близок, как с Игорем или Кириллом, но это не ничего не значило. Дима всегда мог положиться на Эдика в случае чего, а Эдик на него. Нет. Парень даже думать ни о чём не хочет. Если Картман сам во всём признается — вот, что будет по-настоящему правильно, потому что лучше правда, чем вечные отговорки и отказы от времяпровождения вместе всей компанией.       Дима специально покрутил рычаг на себя, создав громкий рёв, чтобы привлечь внимание гопника и показать, что он всё видел, но к этому моменту окна в комнате фрика были закрыты, а самих подростков там уже не оказалось. Коля отдал Эдику его же вещи, только теперь чистые и постиранные, свежо пахнущие кондиционером для белья, а затем вышел из комнаты, хотя скрывать им обоим уже было нечего.       Оказавшись за дверями, Брофловски взволнованно выдохнул. Он раньше и подумать не мог, что за считанные секунды его щёки способны залиться краской. Ноги после вчерашней ночи сильно трясутся, даже хуже, чем у Картмана, когда он ввалился в дом фрика пьяный в стельку. Расправив потрепавшиеся во время сна кудряшки, подросток постарался придать себе более свежий вид, но из-за многочисленных засосов по всему телу, в том числе и на самых заметных местах, парень не мог чувствовать себя так, как хотелось бы. Что-то в нём изменилось, и это «что-то» не давало никак ему покоя. Коя проснулся на час или полтора раньше гопника и своим копошением на кухне, видимо, разбудил его. Подросток до сих пор ощущал все те прикосновения на себе, он помнил те хвалебные слова, произнесённые Картманом шёпотом на ухо. Парень говорил, что лучше секса у него ещё не было. Это было и приятно слышать, и одновременно странно. Наверное, Коля не совсем был готов, иначе он не понимает, почему голову не покидает тревога. Или это нормально, чувствовать такое после бурного первого раза? В любом случае, Брофловски ничего об этом не известно. Сверху слышны шаги и звуки сборов гопника, неторопливые — значит, не сбежит.       Если вчера Коля хотел поговорить обо всём, что произошло между ним и Эдиком, то сейчас не уверен. Подросток садится на диван, тот самый, где всё началось. От осознания того внизу приятно тянет, а под лёгкими возникает ощущение волнительного трепета. Присев на мягкий предмет, Коля почувствовал, как лёгкая волна нечто ощутимого с током пробила по всему телу, от головы до ног. Это место теперь не могло просто стоять посреди гостиной, мозолить подростку глаза. Нога отбивает нетерпеливый ритм по линолеуму, а руки сжимают друг друга за предплечья. Коля не может долго ждать, пока гопник спустится — это слишком мучительно. Картман без всяких проблем может выпрыгнуть с окна и убежать домой, как думает Брофловски. Он гонит мысли о предательстве, замещая их воспоминаниями о вчерашних словах гопника. Парень вяжет их с рассуждением об их отношениях, чтобы успокоить себя. Бесполезно. Ничего не сможет подтвердить решение конфликта, кроме подтверждающих это фраз обеих сторон. Коля больше не может тянуть, кажется, это ужен глупо, особенно, после произошедшего. По крайней мере, не для Брофловски. Если Эдик и позволил себе распустить руки, то должен понести ответственность. Зная Картмана, тяжело утверждать, что он тоже понимает это и готов к серьёзному шагу. В случае очередного отказа Коля больше не сможет спокойно ложиться спать, перестанет смотреть на себя в зеркало и, по возможности, уйдёт в отшельничество.       Парень чувствует вибрацию в кармане свободных джинсовых шорт. «Сегодня до вечера с Викой. Хочешь утром увидеться напоследок?»       Фрик отложил телефон на журнальный столик, приподняв подбородок. До этого момента Брофловски сидел сжавшись, а сейчас будто попытался самому себе доказать, что у него есть надежда. Он постарался расслабить мышцы по всему телу, что бы те не выдавали в нём тревогу. Вчера, судя по физическим ощущениям на утро и воспоминаниям, он опустился до уровня чуть выше Марианской впадины. Парень накрыл щёку ладонью и проследил взглядом за тяжёлыми, всё ещё сонными шагами Картмана вниз по лестнице. Гопник не смотрит на него в ответ, он щурится, пока в глазах сухость и некое напряжение, которое можно легко прогнать промыванием холодной водой. Подросток ступает на пол первого этажа, сразу оказавшись в паре метров от гостиной, где сидел его вчерашний спаситель. Они уже здоровались, но Картман всё равно кивает фрику, а тот повторяет жест. Он обеими руками трёт голову, снимая боль, сравнимую с лёгкими постукиваниями молотком прямо по затылку, мычит что-то и проходит на кухню. Открыв холодильник, Эдик нахмурился, потому что воды там не нашёл. Он оборачивается головой к гостиной, выискивая взглядом Колю.       — У вас что, минералки нет? — голос с утра слабый, немного осипший, но звучит ровно и достаточно низко, чтобы принадлежать Картману.       — Нет, — подросток укладывает затылок на спинку.       — А вчера я что пил? — парень наклоняет подбородок, пытаясь вспомнить что-то, что произошло до секса.       — Обычную воду, — Коля складывает руки на груди, удобно расположившись в окружении подушек.       — Вообще минералки нет что ли?       Гопник покидает кухню. Он уже не найдёт там ничего для себя, по крайней мере, не воду с газом. Он прикладывает руки к мышцам задней стороны шеи, разминает их, чтобы снять напряжение. Он не видит на себе чужой взгляд, ведь держит глаза какое-то мгновение закрытыми, но точно знает, что такой присутствует. Этот взгляд зелёных, уставших глаз не даёт Эдику покоя с того самого момента, когда они впервые встретились. Парень был безмерно рад, что смог поменять его с полного ненависти и скрытого страха на искренний и заботливый. Сколько бы Коля не строил из себя недоступного и борзого, от Эдика никогда не сможет уйти его настоящее нутро. Он хочет смотреть в душу этого парня целую вечность, и, кажется, теперь такая мысль нисколько не пугает гопника. Парень проходит к ванной комнате, намерившись сначала избавиться от неприятного запаха изо рта.       — Вообще нет, — почти сразу отвечает Брофловски, столкнувшись глазами с Картманом. — У нас её никто не пьёт, — подросток игнорирует факт отсутствия какой-либо верхней одежды на теле гопника. — Она не вкусная, — при упоминании этого факта, Коля чуть корчит нос.       — В смысле? Даже батя? — у гопника никогда не было примера отца, тем не менее, он наслышан, что каждый второй семьянин выпивает хотя бы по праздникам.       — Он закодирован, — Коля приподнимает брови в высокомерном отчасти жесте. — Ему она не нужна. И тебе стоило бы последовать его примеру, потому что больше твои пьяные выходки я терпеть не буду. Эдик закатил глаза, отпирая дверь в ванную, но оборачивается на голос где-то сзади.       — И оденься уже.       — Так точно, — звучит вяло и с сарказмом, потому что Картман пока не хочет надевать верх.       В джинсах удобно, без толстовки не холодно, соответственно, проблема только в самом Брофловски и его неконтролируемом возбуждении. Так считает Эдик. На деле же Колю просто раздражает, что по его дому ходит полуголый парень — по его мнению, это не культурно. Или он действительно краснеет всякий раз, когда видит предмет влюблённости голым. Когда Картман, наконец, скрывается в уборной, фрик позволяет себе вернуться к сообщению лучшего друга. Интуиция никогда не подводила подростка — это он уже усвоил. Напечатал встречный вопрос: «Если что, можно с тобой поехать? А так, да, утром провожу». Ответ не вызвал долгого ожидания. Стас отправил положительное «да», спровоцировав у Брофловски довольную улыбку.       «Я думал, ты весь в экзаменах. Хочешь со мной?» — печатая по клавиатуре экрана, Маршалов время от времени поглядывал на пышный букет цветов, купленный для девушки.       «Хочу», — Коля обернулся в сторону ванной комнаты, а затем вернул внимание к телефону.       «И правильно, поеби своему гопарю мозги в ответ».       Коля плавно отвёл взгляд от экрана, подняв его словно в никуда. Теперь у него был план «Б» — беги, а не «З» — загоняйся. Но несмотря на это, ни одна мышца на лице фрика не дрогнула. Парень снова обернулся, только теперь не для проверки, а из-за открывшейся двери из ванной. Послышались шаги Картмана, а затем сам силуэт показался в проёме в зал. Эдик присел рядом с фриком, ощущая странную неуверенность. Подросток выглядел подозрительно спокойно, не бегал глазами по комнате, не пытался поскорее подогнать тему к серьёзному разговору о них. Коля ждал, пока это сделает Картман. Рано или поздно, они должны были поговорить. С размеренным выдохом Эдик отпустил волнение и тревогу по поводу возможной негативной реакции, за которую он бы точно не стал осуждать Колю. И слова бы против не сказал, но предупредить нужно именно сейчас.       — Не хочу оттягивать, — он сделал небольшую паузу, дабы собраться с мыслями, — то, что произошло между нами вчера, — парень сначала посмотрел в окно, заинтересовавшись покачивающимися ветками и листьями, покрывающими их. — Это было.… Знаешь, я не привык такое говорить, — защитная улыбка появилась на побитом лице, а рука потянулась к задней стороне шеи, чтобы размять её. Коля молчал.       — Ты не подумай, дело не в тебе, сразу же добавил парень, — это я ещё ничего толком не понял. Точнее, понял, но, — он снова замолкает на пару секунд, подбирая уместные слова. — Мне просто нужно подумать, я не хочу начинать что-то серьёзное, пока не определюсь. Я не хочу скрывать тебя от пацанов, не хочу прикрываться дружбой, потому что её уже точно не будет.       Коля поджал губы. Несмотря на то, что жест выдал в нём секундную обиду, Картману от этого стало легче. Перед ним не сидит живой человек, а не вечно спокойная оболочка. Облегчение отражается в карих глазах. Гопник присаживается ближе, пробираясь рукой в спутанные за ночь кудряшки. Коля опускает голову вниз, явно задумавшись над чужими словами. Он подтягивает ноги под себя, скрестив их в форме лотоса, и совсем не возражает прикосновению к волосам. Эдик тоже пока не прерывает молчание. Сказать всё в лицо оказалось намного тяжелее, чем парень представлял. Он думал о свей речи с самого пробуждения, потому что проснувшись с ощущением кого-то тёплого и тесно прижатого к нему, он понял, обманывать Колю больше нет смысла. Это было так странно. Картман точно знал, что такое любовь, он уже испытывал такое, знал, что с Колей ему хорошо. Даже сейчас, когда фрик смотрел вниз и ничего не говорил, грудная клетка второго парня заполнялась нетерпеливым трепетом. И несмотря на всё перечисленное, голову не покидали сомнения.       — Эй, — знакомый хриплый голос тянет, побуждая Брофловски поднять на Картмана пару зленных омутов. Он грустит. Именно грустит, не возражает, а принимает всё, как есть, хоть и с неохотой. — Я…. Знаешь, а я рад, что всё так произошло, даже не смей думать, что я пытаюсь красиво съебаться после вчерашнего. Мне нужно сначала разобраться во всём, в себе, — он спускается ладонью по щеке фрика, поймав зрительную связь с ним.       — Ты же не пропадёшь снова? — в противном случае, это уже готовится сделать Коля.       — Нет, — Эдик отпустил лицо фрика, наклонившись вперёд, облокотился о колени.       — Я люблю тебя, — слова сорвались с губ подростка настолько тихо, что были сравнимы с шёпотом.       Коля сам не понял, зачем он признался в чувствах именно сейчас. Он не смог остановиться или даже просто подумать, прежде чем озвучить мысли. Под рёбрами снова это ужасное стыдливое ощущение, давит и крутит, нагнетая и будто твердя: «А я знал, что этим всё кончится». Парень напряжённо закрывает глаза, сжимает губы и тяжело выдыхает в попытке избавиться от       В ответ молчание. Оно повисает между парнями, давя на гопника и подталкивая Колю к точному решению. Может, он и правда просто накрутил себя, а на деле Картман всего лишь воспользовался в удобный момент. В груди снова колит, а дышать становится трудно. Подросток держится из последних сил, чтобы не податься панике, не зарыться головой в тревогу и размышления о том, насколько низко он опустился ради того, кто не может сказать ему три простых слова. Глаза горят от соли, пальцы начинают еле заметно трястись. Чтобы устранить все признаки волнения и горечи, Брофловски складывает руки замочком и смотрит какоё-то время в сторону. Таким образом, он смог вернуть себе более спокойное выражение, хотя бы избавиться от слёз.       — Вот поэтому я хочу обо всём подумать, — стыдно. — Ты хороший парень, ты добрый и внимательный. Если бы не ты, я бы даже не задумался над тем, что в жизни пора что-нибудь менять. Поэтому, я не хочу усложнять всё. Хочу определиться и вернуться к тебе с точным решением. А пока, — гопник хочет вглядеться в глаза Коли, — давай оставим всё как есть?       Брофловски молчит. Секунду, две, три, а Картман всё сильнее жалеет о своих словах. Возможно, он должен был подобрать что-то менее тяжёлое для принятия, преподнести всё менее резко. Проходит ещё какое-то мгновение. Коле тоже нужно время, но не чтобы определиться, а чтобы успокоиться и отпустить весь негатив со звучным вздохом. Подросток заметно поменялся в лице. Область вокруг глаз немного покраснела, как и кончик носа. Когда он повернулся к Картману, не смог поднять глаза, а просто кивнул. Прийти в себя пришлось досрочно, чтобы пропасть более резко. Уже после ухода гопника Коля попросил, чтобы Стас отпросил его у родителей в Москву.