Территория

      Громкий хлопо́к жжёт ладонь Коли, и он мелко морщится, поджимая губы. События прошлого дня не остались яркими в памяти подростка, потому что воспоминания о Картмане оказались гораздо ярче. Они полностью затмили образ вчерашней погони. Мысли никак не покидал тот поцелуй в висок — кажется, Брофловски до сих пор чувствовал его на своей коже и здорово краснел всякий раз, когда погружался в воспоминания. Картман сегодня выглядел совершенно обычно, его глаза оставались наполненными жизнью и беззаботностью, что только лучше помогало Брофловски не заострять внимание на Лёше. Он не знает, где этот наркоман сейчас, что с ним произошло после отключки, но Эдик говорит, что больше он Колю не потревожит. Подросток не стал расспрашивать гопника о подробностях, он и сам догадывается, зачем тот вчера так торопился покинуть гостеприимный дом. Беспечный настрой Картмана облегчает ситуацию и сильнее успокаивает фрика, большое ему за это спасибо.       Эдик выпускает руку Коли из собственной, а тот слабо встряхивает её. Не успевает подросток оправиться от одного рукопожатия — на очереди стоит Дима и тянет свою ладонь, широко потянув губы в улыбке. Брофловски вскидывает брови удивлённо, но тоже улыбается и пожимает руку. То же самое приходится сделать с Игорем и Кириллом, к которому компания собиралась пойти после школы — так и встретились. Пока каждый из ребят прощается с Колей, мельком вставив что-то наподобие извинений, прозвучавших, как: «Ты, вроде, пацан ровный», — Картман с фриком встречаются глазами, сто́ит только ненадолго замолчать обоим. Незажившие костяшки до сих пор жутко болят, но Картман не подаёт виду — не хочет волновать подростка, он вчера и так на жизнь вперёд наволновался. Гопник просто перебинтовал кисть и практически забыл про рану по пути со школы. Парни покидают двор и расходятся. Сегодня до района они возвращались вместе. Коля даже подумать не мог, что помимо гопника ему придётся добираться туда со всей его компанией.       Брофловски, зайдя в дом, по привычке оповестил мать о своём прибытии, вот только сегодня никто не отозвался. Парень наклонился вперёд, прислушавшись к возможным звукам, а когда ничего не услышал, кроме голосов детей, играющих на улице, проникающих в дом сквозь приоткрытую форточку в зале, прошёл дальше. Он вешает куртку в шкаф в коридоре, попутно снимая сумку с плеча и оставляя её на небольшой тумбочке в той же комнате. Подросток продолжал время от времени поглядывать по сторонам, открывая двери в разные комнаты — никого в доме не обнаружил. Приподняв руки, чтобы потянуться, Коля вспомнил, куда подевались остальные члены семьи. Он облегчённо выдыхает, потягивая уголки губ вверх, веки сами блаженно смыкаются, рука проходится по кудряшкам, дабы поправить их форму незначительным жестом. Сегодня дом полностью в его распоряжении. Родители уехали по работе, а младший брат в кинотеатре с классом на каком-то документальном фильме о Великой Отечественной войне.       Парень смывает макияж, пройдясь по лицу ватным диском, смоченным мицелярной водой. В доме спокойно и тихо: наконец-то выдаётся отличная возможность отдохнуть. Он выходит в зал, попутно вспоминая все моменты, связанные с Эдиком. Сегодня парень много шутил, а возможно, что это Коля просто часто смеялся, находясь рядом с гопником. Совершенно не важно. Подросток практически витает в облаках своих фантазий и воспоминаний со вчерашней ночи. Он то и дело вспоминает мягкие прикосновения, успокаивающий тон прокуренного голоса, шептавший, что теперь всё хорошо, он вспоминает сильные руки, которые точно не ощущали никакого веса, пока несли трясущегося подростка, пальцы, вжимавшиеся в мягкие бёдра фрика и, конечно же, тот поцелуй. Ночью этот жест стал далеко не единичным. Коля густо краснел, прижимая подушку к лицу, когда представлял, как Картман покрывает такими поцелуями всё его лицо и, не прерываясь, спускается к шее.       Что-то внизу слабо кольнуло, щёки в момент налились поступившей кровью, а глаза неуверенно посмотрели в сторону комнаты. Парень тяжело вздохнул и сразу же направился в свою спальню. Не хотелось затягивать ни на секунду, к тому же мастурбация на гопника не считалась для фрика чем-то странным. С недавнего времени Картман стал главным героем его влажных фантазий. Мысли непрерывным потоком чередовались, усиливая ощущение заработавших колёсиков внутри парня. Тело быстро начало предавать своего хозяина, который и не был против. Он отыскал в прикроватной тумбочке крем для рук и кинул его на кровать, куда отправился и сам в следующее мгновение. Неформал опустошил лёгкие, отпустив этим жестом последние остатки смущения и сомнений. Родители раньше семи вечера точно не вернутся, Айк задержится с друзьями из класса после фильма и придёт домой, может, на полчаса раньше мамы и папы.       Вчера Коля хотел вернуть олимпийку Эдику, но тот так быстро ушёл, а главное, сделал это максимально вежливо и ненавязчиво, что даже сам фрик сначала поверил, что дома его ждёт мать. Подросток решил вернуть её утром, но забыл, да так и не увиделся с гопником перед занятиями. После этого уже в школе парень поблагодарил всё, что только возможно за то, что до сих пор не вернул эту олимпийку. Невозможно было сконцентрироваться на учёбе из-за некоторых мыслей, которые парень собирался воплотить в жизнь по прибытии домой. Подросток заправляет локон за ухо и слабо прикусывает губу, неуверенно жуя её. Всё-таки стыдно. Потом он не сможет вернуть предмет одежды владельцу без густого румянца на лице, потому что мысли будут возвращаться к воспоминаниям.       Сердце волнительно стучит, а член уже наливается кровью, при одной только мысли о предстоящем. Коля достаёт олимпийку гопника из-под подушки и держит её какое-то мгновение в подрагивающих руках. Вчера в школе подростку сделали комплимент несколько одноклассниц по поводу его тогдашнего аромата. Он просто не стал наносить свой привычный одеколон, получавший не меньше внимания, решив оставить олимпийку пахнущей Картманом. Некоторые парни останавливались и просили стрельнуть сигарету. Только Стас с Викой сразу поняли, что олимпийка фрику не принадлежит. Подросток, крепко сомкнув веки, подносит предмет к лицу, утыкаясь носом в приятную ткань и вбирая в лёгкие этот пьянящий аромат. Глаза хочется закатить вверх, с губ плавно льётся тихий протяжный стон.       Забыв про всё на свете, парень крепко сжимает олимпийку в руках и накрывает ею полностью своё румяное лицо. Полностью. Он кусает губу и на ощупь ищет тюбик с кремом для рук, прошариваясь по пледу. Глаза совсем ничего не видят — они накрыты предметом, совсем не принадлежащим подростку. Щёки лишаются своего нормального светлого бежевого цвета и приобретают густой красный. Коля цепляет подол своей толстовки, которая больше на пару размеров, крепко сжимая его в руках. От одних представлений о Картмане ладони потеют, а в конечностях поселяется слабость. Мощной волной дрожь накрывает стройное тело Брофловски. Он и сам не понимает, почему гопник вызывает в нём настолько будоражащие эмоции и смущающие желания. Сейчас хочется почувствовать его рядом, ощутить требовательные и не терпящие возражений прикосновения, пустить мурашки по коже от его тёплого шёпота, услышать его прокуренный голос и сгореть со стыда от того, как Эдик смотрит на фрика, заставляя его чувствовать себя полностью обнажённым под этим наглым и пошлым взглядом.       Картман прижимает меня к своей груди настойчиво, но так нежно, что от того, как в воображении всплывают эти картинки, я тихо хнычу. Дыхание сбивается, когда я представляю Эдика, не выпускающего меня ни на секунду. Гопник крепко впивается пальцами в изгибы моей талии и оставляет на рёбрах яркие следы. Он жмёт мягкую плоть настолько сильно, что чуть ли не вырывает её с мясом и при этом рычит, не размыкая губ. Картман прижимается к моей шее и мятежно смыкает веки, сводя к переносице напряжённые брови. Он кусает нежную кожу, оставляет на ней яркий засос, ещё один, ещё, ещё — не останавливается, помечая меня как своего. Я только за. При возможности я бы отдался ему целиком, он слишком хорош. Глаза наполняются влагой, болят и словно горят под солёной пеленой слёз, которая никак не превратится в блестящие дорожки на покрасневших щеках. Хочется не ограничивать себя, открыто взвыть от желания, нет, от потребности ощутить Эдика рядом. Вот только страх, что родители или брат внепланово вернутся пораньше не позволяет дать волю.       Коля судорожно вздыхает и дрожит, цепляясь резким движением в олимпийку гопника.       Мысли переносятся в комнату Картмана, где он обнажил мои бёдра, уложив их на собственные, а затем и вовсе лишил меня штанов. Возвращаясь к предыдущим фантазиям: он прижимается губами к моей шее, покрытой его метками. Хотелось прервать всё только ради того, чтобы посмотреть в зеркало и увидеть на себе эти красные следы в реальности. Картман стягивает нижнее бельё, сорвав с моих разомкнутых губ тихий стон. Его руки гуляют по обнажённым участкам тела, властно сжимая мягкие бёдра, а затем лаская их, будто бы он извиняется за грубость. Такой контраст сводит с ума, заставляет член напрячься, а сердцебиение — участиться.       Дыхание стало поверхностным и сбитым от возбуждения. Эдик водит руками по моим бёдрам, поднимается выше, но не задевает зону эрекции — дразнит и смеётся, растягивая губы в наглом жесте. Я уверен, в жизни он тоже испытывает удовольствие, когда таким образом издевается, заставляет хотеть его и требовать его прикосновений, нуждаться в нём внутри.       Коля не выдерживает. Он стонет, почти плачет, представляя образ гопника.       Картман задирает мою толстовку и приближает её край к моим губам, заставляя придержать его зубами. Все его требования выполняются сразу и без лишних вопросов, за что он награждает меня поощрительным поглаживанием по голове словно щенка, подавшего лапу своему хозяину. Он спускается этой же рукой к щеке и гладит её большим пальцем, затем ведёт кисть руки ещё ниже прямо к шее, которую он сжимает. Душит несильно, но требовательно, просто удерживая на месте. Его ладонь гладит глубокий изгиб талии, кончиками пальцев гуляет вдоль по втянутому от волнения животу и немного щекочет этим самым. Я опрокидываю голову назад, как только Картман перестаёт удерживать меня за шею, натягивая толстовку выше, обнажая грудь. Эдик пользуется этим и наклоняется. Перед тем, как пройтись языком по участку между рёбер, он специально глубоко дышит, чтобы обжечь мою кожу тёплым потоком. Спина сама выгибается дугой, так как терпение на исходе. Он (я) даже прикоснуться к моему члену не успел, а оргазм будто вот-вот накроет меня. Каждое прикосновение гопника я повторяю на себе в реальности. И хотя мои руки не настолько сильные, не такие большие, как его, это не мешает мне получать неимоверное удовольствие.       Очередной стон сладко звучит в комнате подростка, а, возможно, и за её пределами. Страх больше не в приоритете. По розовым щекам Коли текут слёзы, горячо касаясь нежной кожи.       Оттягивать больше нет смысла. Эдик подносит руку к моему лицу, приставляя средний и указательный пальцы к дрожащим губам. Без всяких раздумий я обхватываю их, обильно смазывая слюной, и стараюсь не касаться зубами. Картман водит второй рукой по внутренней стороне моего бедра и сжимает его, не сводя с меня глаз. Сто́ит только представить, что он хвалит меня, но грубо сминает одну из мягких половинок, как сразу же с губ срывается измученное хныканье.       — Вот так, — Картман наклоняется таким образом, чтобы низким шёпотом прозвучать над моим ухом. Он оставляет долгий поцелуй на моём виске и отстраняется только на пару миллиметров, — мы не хотим, чтобы тебе было больно, да? — я тихо всхлипываю и киваю, а он сильнее улыбается, — Или хотим? — он толкается пальцами прямо в глотку, от чего я не могу ни ответить, ни помотать головой отрицательно. Я, испугавшись, размыкаю веки, смотря на гопника этими мокрыми глазами, а он смеётся и ласково целует меня в лоб, — Я понял.       С этими словами Эдик достаёт пальцы и в то же мгновение вводит их в меня обратно, но уже в другое отверстие. Дрожащий стон срывается с моих губ, а дыхание становится громче. Пока что больно, но терпимо, потому, что Картман успокаивает, покрывая щедрыми поцелуями моё тело. Он вводит пальцы глубже и проходится влажным языком по одному из напряжённых сосков, кусает и слабо втягивает, вынуждая меня стонать громче. Глаза крепко жмурятся, а Эдик одним словом заставляет меня их открыть и смотреть на него. Парень кусает губу и сводит густые брови к переносице, вводя и выводя свои пальцы из меня с характерным влажным звуком.       — Раздвинь шире, — его голос немного охрип от вожделения, грубо прозвучав у меня в мыслях.       Тихо скуля, я развожу колени в стороны, не обращая внимания на тянущую боль в тазобедренных суставах.       — Неужели ты не можешь всегда быть таким покорным? — Картман резко толкает глубже и сгибает пальцы, вынуждая меня протяжно застонать.       Он уже достаточно растянул меня. Когда гопник лишил меня своих пальцев, я неосознанно капризно промычал что-то и посмотрел на него почти обиженно. Его взгляд оставался напряжённым и полным похоти. Картман схватился за мою талию, подтянув ближе к паху. Быстрым движением он расстегнул ширинку, приспустил боксеры, потянув за их резинку, и приставил влажную головку своего члена к пульсирующему кольцу мышц. Не предупредив, не посмотрев на меня, Эдик вошёл во всю длину, шипя от того, как туго его обхватили тепло и влага. Парень крепче вцепился в изгибы, приподнял меня немного, чтобы легче насадить на ствол. С громкими хлопками, он, то поднимал, то опускал меня. Я отчётливо слышал его охрипшие и тихие стоны, видел, как на лбу просвечивается и пульсирует вена, чувствовал, как пальцы глубоко впиваются в моё тело.       — Ответь мне, — требовательно прорычал он, пока его желваки напрягались, придавая ему более суровый вид.       Не сразу я понял, о каком ответе идёт речь, за что он громко ударил меня по ягодице.       Этот шлепок Коля почувствовал в реальности, поэтому напугано раскрыл глаза. Убедившись, что он в комнате один, парень вновь погрузился в фантазии.       — Прости, — слёзы залили моё лицо, когда я так жалобно смотрел на гопника, лишившего меня своего взгляда.       — За что? — он с особенно громким хлопком насадил меня на член, вытягивая желанный ответ.       — За то, что только сейчас слушаюсь, — я почти заикаюсь, перебиваемый собственным рыданием.       — Продолжай.       Очередной звонкий шлепок приходится по моим ягодицам, и я чувствую его, чувствую, как кожа горит и нуждается ещё хотя бы в одном. Пока я взволнованно кусаю губу, давясь рыданиями, Эдик с хищной улыбкой наблюдает за моей капитуляцией и грубо толкается глубже, упиваясь сладкими стонами.       — Ты слышал меня, — требовательно.       — Я, — говорить не получается, губы дрожат, а их уголки тянутся вниз, — Я знаю, что раздражаю тебя этим.       — Так, — он напряжённо сводит брови, до образования складки между ними.       — Мне жаль, что я заставляю тебя нервничать, — уже чуть увереннее, но с теми же заиканиями и всхлипами продолжаю я. — Ты злишься на меня?       Гопник, наконец, сокращает расстояние между нами и припечатывает мои запястья к изголовью. Он продолжает грубые движения, поменяв градус наклона, провоцируя более громкие стоны. Усилив давление на скрещённые руки над моей головой, парень целует меня в один уголок глаза, затем в другой, спускается губами ниже, делает это медленно и успокаивает своим тёплым дыханием.       Коля совсем на пределе.       — Конечно нет, — говоря это, Картман всё равно улыбается, будто всю жизнь мечтал увидеть меня таким уязвимым и расстроенным, но при этом возбуждённым.       Подросток изливается на живот, вздрагивая от каждого всплеска на свою кожу.       Ему требуется около десяти минут, чтобы полностью прийти в себя, отойти после мощного оргазма и понять, что олимпийка Картмана до сих пор накрывает его раскрасневшееся лицо. Коля нехотя поднимается, чувствуя вновь участившееся сердцебиение. Стыд заставляет его виновато прикусить губу и дрожащей рукой стянуть с себя предмет одежды. Принимать сидячее положение неприятно, Брофловски тихо стонет, не размыкая губ. «Как теперь её Эдику вернуть?»

***

      Комната Кирилла схожа с комнатой его лучшего друга. По обстановке ничем не отличается, балкон есть и дизайн почти один и тот же. Вот только у Картмана стены не обклеены разными плакатами, а полки не обставлены уймой игровых кассет. Да и в целом у Эдика в последнее время царит порядок. У второго наоборот. Компьютерный стол и кресло на колёсиках заняло добрую часть комнаты, над кроватью постер с полуобнажённой женщиной и на подоконнике фикус, причём не запущенный, а вполне здоровый и чистый. А ведь так сразу и не скажешь, что этот парень любит присматривать за своим растением, за что периодически получает в свой адрес насмешки от друзей, мол, этот фикус отнимает много времени и внимания, поэтому девушки воспринимают Кирилла как отца-одиночку со своим маленьким ребёнком. Несмотря на обстановку, комната довольно просторная. По крайней мере, компания отлично расположилась в ней. Пыхтеев как владелец занял кровать, сложив под собой ноги и держа в руках джойстик. Рядом с ним место занял Эдик, практически развалившись на помятом пледе. Не припоминается ни одного момента, чтобы парень сел на пол, как это сделал Дима. Игорь расположился в кресле, покручиваясь в нём неспешно. Гонка на большом мониторе компьютера завлекла всех четверых подростков, приковав их взгляды к себе.       Помнится, как таким же составом они играли в игру от той же компании. Вроде, давно уже было, а парни помнят, как вчера. Эдик, в отличие от того дня, сегодня был не растерян в собственных сомнениях, а хорошо настроен на победу. И хотя взгляд его был вдумчивым, щёки отчего-то слегка порозовели, а кадык время от времени нервно скакал, гопник всё равно умудрился сконцентрировать своё внимание на гонке так, чтобы принять лидирующее место. Совсем немного до финиша — Картман поджимает нижнюю губу, пройдясь по ней влажным кончиком языка. Густые брови хмурятся напряжённо, когда Дима подъезжает почти вплотную и грозится обогнать друга.       — Давай-давай-давай! — Марменко сосредоточенно наклоняется вперёд, понимая, что этот раунд может выиграть он.       Картман и так большинство партий выигрывал, неважно, какая игра: компьютерная, настольная — он практически всегда одерживал победу над соперниками. С него не убудет, если этот раунд вывезет Дима. Он, в отличие от некоторых, очень редко ощущал этот триумфальный вкус победы. Парень уже растягивал губы в улыбке, пока Кирилл с Игорем, смирившись, вздыхали. Комната внезапно наполняется громким возгласом Марменко.       — Выкуси! — парень так искренне радовался. Он спокойно мог обойти Кириенкова или Пыхтеева, а вот Картмана за все годы дружбы ни разу. Он с сияющими глазами обернулся на Эдика, тихо посмеивающегося, опрокинув голову назад, и улыбался, чуть ли не во все зубы. — Я первый!       Эдик только легко приподнял уголок губ в снисходительном жесте и развёл руками. Улыбка мигом спала с лица Марменко — не такой спокойной реакции он хотел наблюдать. Картман вскинул брови, смотря на друга как-то слишком беспечно. Он тихо прыснул смехом и поздравил Диму, но жест даже близко не напоминал привычную высокомерную манеру гопника. Игорь вопросительно вскинул бровь, покосившись назад на Эдика. Парень вообще в последнее время спокойный слишком, отличается от самого себя. Он и раньше не был особо щедр на эмоции, однако спокойным его тоже назвать нельзя было.       — И всё? — наконец, выпалил Дима, ожидающе уставившись на Картмана. Взгляд небесно голубых глаз был почти расстроенным, если не обиженным на отсутствие бурной реакции на поражение.       — Я плакать должен? — гопник повёл головой в бок. Второе место всё же досталось ему — не идеально, но тоже хорошо.       Если бы не бесконечные воспоминания о том поцелуе, он бы точно урвал статус победителя. Приятная дрожь охватывает тело при визуализации, щёки розовеют, пульс учащается. Парень с того дня всё думал и думал, как вовремя он поспел на помощь фрику, как расправился с торчком, как успокаивал Колю, доносил его квартиры, обрабатывал раны и безнаказанно глазел на обнажённые ноги — стройные, но такие мягкие. В тот момент Брофловски не был единственным, кто молился, чтобы у него не встал. Но в то же время странно. Разве это не перечит всем нормам и принципам Эдика? Разве раньше он позволял себе такое? Коля творит с ним нечто неопознанное и манящее в одно время.       Картман бы всё отдал за то, чтобы вновь оказаться в том моменте, волнующем каждую клетку в организме, хотя в трезвом уме он ни за что не признается в этом. Мысли о фрике заставляют его краснеть, повышают уровень дофамина, но внутри всё равно оседает неприятный осадок, напоминающий о том, что они оба парни. Картман успокаивает себя мыслью, что, по его мнению, Коля слишком феминный. Помогает плохо, ведь манеры этого подростка не меняют того, что родился он парнем — вполне весомый аргумент, дабы побудить Эдика засомневаться в правильности своих фантазий.       — Всё ништяк, — Картман нахмурился, слабо качнув головой, отмахнулся от подозрительного взгляда Димы, — сейчас заново сыграем, не выёбывайся.       — Да конечно, — Игорь отложил джойстик на какое-то время, чтобы размять пальцы и как следует похрустеть ими. — А с руками у тебя что? Тоже «ништяк»?       Картман сдвинул брови, неосознанно наклонив голову и посмотрев на разбитые костяшки.       — Ну, подумаешь, — он отвёл взгляд, слабо пожав плечом.       — "Подумаешь", — Кириенков спародировал голос Эдика, нарочно сделав это в преувеличенной манере, — Мне интересно.       — Мне тоже, — Кирилл также освободил руки от игрового предмета, развернувшись к другу так, чтобы плечом опираться о стену.       Картман опрокинул голову назад, тихо стукаясь затылком о твёрдую поверхность, обклеенную светлыми обоями и плакатами. Он терпеливо смыкает веки, когда уже не может скрывать усталую улыбку, еле ощутимую на лице. Парни смотрят — ждут ответов. Тяжёлый вздох слетает с губ гопника. Он опускает голову вниз, скрыв лицо от любопытных взглядов своих друзей, будто не может их выдержать. Парень чешет выбритый затылок, сильнее потягивая уголки губ.       — Да скажи уже, — Кирилл оглядывает Картмана оценивающе, слабо тыкая в плечо.       — Ну, — специально тянет интригу Эдик, — типа одного увидел, — парень катит глаза, смотря куда-то в сторону со вскинутыми беспечно бровями.       По комнате сразу же раздаётся гул оживившихся подростков, их незамысловатый смех. На всех четырёх лицах тянутся улыбки, только у одного она больше довольная, а у остальных больше заинтригованная. Дима поднимается с пола, подсаживается ближе как настоящий сплетник, напоминая тем самым поведение одноклассницы, которая всегда в курсе происходящего. Кстати говоря, Марменко с этой девчонкой неплохие друзья, только общение их ограничивается недолгими переписками "ВКонтакте", беседами на переменах, разговорами о домашнем задании и, конечно же, обменом свежими новостями про учеников, учителей и вообще чуть ли не про весь Питер. Важно отметить, что про своих друзей и знакомых Дима сам никогда с другими не говорил, а остальные такой чести не удостоены. Игорь же просто крутится в кресле так, чтобы всем телом быть направленным к рассказчику.       — И что дальше? Что за тип? Старше, младше? — Дима, не теряя ни секунды, стал валить Картмана вопросами, так как терпение его подводило.       — Короче, — Эдик, не сдержавшись, встретил каждый из взглядов парней, — нефора помните?       — Это ты его так, что ли? — Пыхтеев сдвинул брови, внимательнее всматриваясь в лицо друга. Казалось, только недавно Картман говорил, чтобы Колю больше не доставали.       — Нет, — Эдик и сам не заметил, насколько абсурдной оказалась эта догадка, уже увлёкшись историей.       Зато выражение его лица о многом сказало: нахмуренные брови, на мгновение исчезнувшая улыбка и оценивающий Кирилла взгляд. Пыхтеев сразу уловил эти глаза, отчётливо прочитал в них возмущение, возможно, даже агрессию. Одна мысль о том, чтобы снова сделать больно Коле вызывала у Картмана смесь эмоций, которых сам он никогда бы не признал. А Кирилл успел уловить всю суть, потому что надолго это выражение на лице гопника не задержалось. Он тихо прочистил горло, избавляясь от прокуренной хрипоты, и продолжил рассказывать. Губы Пыхтеева поджались, кончик языка прошёлся по ним так, будто парень уже всё знал. Он постарался не вести себя странно, сделал вид, что внимательно слушает, хотя с каждым словом Картмана находил в его речи гораздо больше смысла, чем тот хотел бы донести до парней.       — Как только он мне про место сказал, я сразу рванул, взял бутылку какую-то и влетел ею прямо с размаха, прямо с разбега торчку в башку. По-моему, она уже тогда разбилась, помню, он сразу упал, — парень на мгновение примолк, обводя взглядом удивлённые лица компании.       Гопник не стал углубляться в подробности о том, что Брофловски с тем парнем уже были знакомы и, более того, состояли в отношениях. Он бы не стал этого говорить ни в каком случае, так как знал, что Коля бы не хотел распространять про себя такую информацию. И, несмотря на недосказанности, подростки продолжали слушать, а у Димы так вообще глаза горели от интереса.       — И всё? А потом? — Игорь облокотился о колени, наклонившись вперёд.       Кирилл молчал, лишь слабо улыбаясь. Он может и был в какой-то мере безответственным, не блистал школьными знаниями, но из всей их компании он оставался единственным, кто понял, кем приходился тот самый торч Коле. Он видел, с каким энтузиазмом и гордостью рассказывал это всё Картман, добавляя расслабленную жестикуляцию. В любом случае, парень знал, что Эдик поступил правильно, когда выгнал Лёшу из города обратно в Воронеж. К тому моменту гопник и закончил рассказ, теперь уже выслушивая одобрительные возгласы друзей.       — Мужик, — Марменко обнажил ряд зубов в гордой за Картмана улыбке, щуря свои голубые глаза.       Картман так посмотрел на Диму, будто другой реакции и не ожидал, продолжая тешить своё самолюбие одобрением друзей.

***

      Прошло от силы три часа с того момента, как Коля вернулся со школы. Дом по-прежнему оставался пуст, а кромешную тишину глушила только музыка в наушниках. Сняв их с головы, подросток вдруг понял, что это ощущение сравнимо с внезапной глухотой, так как даже шума со двора не было никакого. Странно, но на улице сегодня особенно красиво. Не свойственно их городу трава начала зеленеть, на ветках потихоньку распускались почки и бутоны, и вот это уже не полностью обнажённые и худые деревья, а тонкие стволы тёмно-коричневого оттенка, от которых грациозно отходят изогнутые ветви, украшенные светло-розовыми цветками, редкими, но и в этом была своя красота. Март выдаётся довольно тёплым, хотя от минусовой температуры Питер отошёл недалеко. Тем не менее, солнце выполняет свою задачу, прогревая землю и асфальт, расплавляя кучи снега, расположившиеся по обе стороны от очищенной дороги. Оранжевые лучи свободно пробираются в комнату фрика, окрашивая её стены в свой оттенок.       Брофловски выключает наушники и откладывает их на тумбочку, затем подходит к окну, чтобы полностью оценить ясность сегодняшнего неба и красоту улицы. Сидеть дома казалось преступлением, ведь уже завтра этого всего может и не быть. Может, сверху снова посыплются белые хлопья снега, перекрыв толстым слоем все распустившиеся цветы на деревьях и только позеленевшую траву. Парень лезет в телефон, печатает Стасу предложение сегодня погулять где-нибудь, но получает отказ почти сразу после отправки сообщения. По той же причине, что и у Коли, Маршалов пригласил свою девушку сегодня на свидание. Брофловски на этот ответ только закатывает глаза и смиренно вздыхает. Ему по большей части плевать, с кем гулять, главное, что он вообще из дома выйдет. У подростка оставался вариант, о котором он подумал даже перед тем, как написать лучшему другу. С одной стороны, ему казалось, что он к Эдику уже навязывается со своими вечными переписками, звонками и прогулками, хотя гопник всегда был только рад. А после того, что произошло сегодня, Коля Картману в глаза смотреть вообще стеснялся. Да, это был не первый раз, когда он вот так вот думал о своём новоприобретённом «друге», но после каждого такого случая фрик старался хотя бы день не встречаться с ним. Парень напряжённо сжал губы, рассматривая вид на двор со своего окна.       Приняв окончательное решение, Брофловски выключает телефон, откинув его на кровать. Уже спустя полчаса он быстро пробегается по лестнице на первый этаж, а затем на улицу. Куртка бы испортила его сегодняшний образ, не хотелось его прятать, но и без верха пока выходить было рано, хотя второе подростка мало волновало. Встав на пороге дома, фрик открыл фронтальную камеру и в последний раз решил проверить, всё ли в порядке с его внешним видом. Увидев его на улице, люди бы недовольно оборачивались, брезгливо кривили губы, старики бы перекрестились и хотя бы кто-нибудь из парней точно бы наехал — значит, всё отлично. Он провёл рукой по мягким кудряшкам, сияющим золотыми прядями на солнце, повернул голову и то приближал, то отдалял камеру, проверяя макияж, сделанный на скорую руку: тёмные стрелки, слегка растушёванные снизу, переходили на слизистую глаза, тем самым визуально вытягивая его. Кожа парня после суровой зимы, да и по природе вообще, была очень светлая, точно фарфоровая, за счёт чего его яркие глаза и пухлые губы заметно выделяются на фоне бледности. Тонкую шею обтянул чёрный чокер, ключицы обнажил тёмно-серый топик с принтом, что придавал ему более неординарный вид. Он сидел идеально по фигуре парня, являвшейся первой причиной, почему большинство девочек по-белому завидуют ему. Подол топа приходилось вечно поправлять, приспускать ниже, так как на точёной талии он время от времени приподнимался, образуя ряды тоненьких складок ткани. Камуфляжные штаны держались только на косточках таза подростка, хотя в моде были скинии, виднелась резинка брендового нижнего белья. Зелёный брелок с собачкой двигался при каждом шаге подростка. Встав перед включённой камерой, он подбирал позы так, чтобы солнечный свет с узорчатой тенью деревьев падал прямо на лицо, а небо не теряло свой оттенок в экране телефона. Он повторял одни и те же движения, но каждый раз, проверяя получившиеся фотографии, только обречённо вздыхал, терял какое-либо желание добить идеальный результат и хотел уже всё бросить, но погода его мотивировала. Коля вновь поставил телефон на ступеньку лестницы от горки на детской площадке, попытавшись сделать новые снимки.       Как раз в это же время с балкона за школьником наблюдал Картман. С его губ сорвалась усмешка, посыл которой он определить так и не смог, потому что сам не понял, когда Брофловски вызвал у него улыбку. Парень выкинул докуренный бычок, не заботясь о том, куда он прилетит. Бабушки с района всё равно будут ворчать на всех мужчин и подростков. Гопник надел на себя лёгкую куртку, которую изначально просто накинул на плечи. Его громкий свист сразу привлёк внимание фрика, который даже слабо вздрогнул, обернувшись, чтобы найти источник звука.       — Щёлкнуть? — так же громко спросил Картман, после чего сразу поймал удивлённый взгляд Брофловски.       Коля облегчённо выдохнул, несмотря на то, что усилившееся сердцебиение нормализоваться пока не успело.       — Ты что, смотрел за мной?       — Возможно — Эдик неоднозначно пожал плечами.       Гопник не стал ждать, пока Брофловски позовёт его — сам развернулся мигом, чтобы выбежать во двор, но внезапно запнулся, будто вспомнил что-то. Картман прикусил губу, пытаясь прикинуть, куда он в последний раз откладывал фотоаппарат, подаренный Леной на одиннадцатый день рождения сына. Парень крикнул фрику, чтобы тот подождал пару секунд, и подбежал к шкафчику под письменным столом, присев перед ним на колено. Заваленный всякой всячиной ящик предлагал Эдику все вещи, некогда заброшенные в него со словами «может потом пригодится», но не фотоаппарат. Гопник озадачено жмёт губы и мысленно делает заметку о том, чтобы выкинуть каждую безделушку из ящика, ведь ничего из содержимого так и не понадобилось ему. Он открывает следующий ящик, следующий, ещё следующий, в конечном итоге громко матерится, ударяя ладонью о пол. В один момент воспоминание настигает его. Тогда Картман подходит уже к шкафу с одеждой и с самой верхней полки достаёт нужный предмет, перед этим ощупав рукой всю деревянную перекладину. Казалось, подросток только на той неделе отложил фотоаппарат, а сегодня еле вспомнил, где он был. Поиски заняли у Эдика не менее пяти минут точно, а Коля всё ещё ждал, скучающе качая ногами на качелях.       — Всё, нашёл! — гопник вешает камеру на шею и выбегает на балкон.       Брофловски не успевает недовольно выдохнуть, сопроводив действие с язвительным закатыванием глаз и фирменным «наконец-то», а Картман уже ставил ногу на перила балкона, придерживаясь за них рукой. Глаза Коли шокировано распахиваются.       — Ты что, совсем? Спустись по лестнице! — в тот же момент парень замирает на месте, не в силах сказать хоть что-то от переполнивших его эмоций страха и волнения за гопника.       Но Картман с невозмутимым выражением перекидывает ноги через балкон и прыгает. Он приземляется прямо перед фриком на корточки. Парень поднимает пару глубоких каштановых омутов на шокированного Колю, чьи губы разомкнулись, хотя ввпервые секунды три вымолвить ничего не сумели. Эдик только вскидывает бровь так, словно не понимает, к чему такая реакция. Он поднимается, в одно мгновение став выше Брофловски на голову, а то и больше. Наконец, Коля облегчённо выдыхает, а напряжение покидает его сжавшееся тело. Отведя взгляд куда-то вниз, выждав ещё пару тихих секунд, подросток окончательно приходит в себя, а затем сразу поднимает руку, чтобы несильно шлёпнуть гопнику по затылку. Но Картман моментально перехватывает тонкое запястье, не держит в себе улыбку и откровенно дразнит Колю. Тот пытается задействовать вторую руку, но тоже терпит неудачу. Эдик то отпускает, то хватает их, уворачивается специально, а Брофловски вскоре сам начинает хихикать, уже не пытаясь закончить начатое, а просто играя с Картманом.       — Что, попасть не можешь? — сквозь беспечно растянутые в улыбке губы спрашивает парень, еле слышно прыснув смехом.       — А если бы ты разбился? — несмотря на искренний вопрос, Брофловски всё равно тихо смеётся.       — Ты бы обрадовался, — Эдик хитро щурит глаза.       — Вообще не смешно, — брови Коли только чуть сдвигаются к переносице, но уголки губ тянутся вверх.       Картман отпускает руки фрика, так сказать, сжалившись над его немощными попытками побить его. Он наклоняет голову, чем только сильнее дразнит Колю, мол, если не поддаться, то не ударит нормально. Брофловски немного приопускает подбородок к груди, куксится, но так и не может избавиться начисто от лёгкой улыбки. Он разворачивается, перед этим кинув взгляд на фотоаппарат на шее Эдика. Гопник не тормозит и в пару шагов догоняет Колю, чтобы шагать с ним наравне. Но, видимо, ему было мало. Картман незаметно ставит подножку, а когда фрик спотыкается и тихо вскрикивает, хватает за его за шиворот тонкого топика и хмурится.       — Ещё не настолько тепло, — тон Эдика хоть и ровный, но капля укора в них отчётливо слышна.       — Ну и что? — Брофловски специально пробегается чуть подальше от Картмана, чтобы тот снова не попробовал сделать ему что-то. — Я же только пофоткаться.       — Накинь что-нибудь сверху, говорю, — гопник внезапно отводит взгляд в сторону, задумавшись. — Олимпийку мою, например. Она же у тебя ещё?       Брофловски взволнованно сглатывает, стоит спиной к Эдику и наскоро отмазывается тем, что уже лень за ней бегать, а Картман ему не мама. В отличие от фрика, второй парень одет теплее. Гопник только с осуждением смотрит на подростка. Он включает аппарат и щёлкает пальцами, привлекая внимание фрика, чьи щёки никак не могут лишиться нежно-розового румянца. Не сильно заметно, но это не делает ситуацию менее смущающей.       На самом деле Коля впервые пробует фотографироваться не на телефон, если не считать тех самых снимков из детства или с каких-то мероприятий. Картман находит подходящий ракурс, фиксирует падающий свет, а розовый закат на экране темнеет на один оттенок, выделяя силуэт Брофловски. Эдик кусает сосредоточенно губу и делает пару снимков, после чего кивает, разрешая сменить позу. Он и сам не понимает почему, но увлекается настолько сильно, что спустя десяток или даже пару сделанных кадров, выпускает аппарат и подходит к Коле. Парень не говорит ни слова, просто поправляет рыжие волосы, невероятно гладкие на ощупь. Картман отвлекается на то, как кудри сияют золотом в тёплых лучах уходящего солнца, переливаются, когда он заправляет пару прядей за ухо Коле, открывая серёжки. Брофловски молчит, изо всех сил старается не улыбнуться, но сияет глазами, пока смотрит за руками Эдика. Гопник чуть внимательнее осматривает фигуру фрика, а затем цепляет пальцами подол его кофточки, приподняв её чуть выше талии — такую красоту прятать нельзя. Это выглядит странно, но на Брофловски сидит отлично, подчёркивая каждый изгиб стройного тела. Картман всё равно, несмотря на скрытое восхищение, вскидывает брови и усмехается без капли злости.       — Как тебя, такого, ещё не убили? — они встречаются глазами и только тогда парень понимает, что ему совершенно нет дела до того, кто как выглядит, кто как ведёт себя, если это касается Коли.       Он предпочитает принять это за то, что подросток просто достиг уровня друга.       — Какого? — Брофловски наклоняет голову на бок и хитро тянет губы.       Картман игнорирует вопрос и щипает фрика за щёку, добившись от него недовольного взгляда в след.       — Хочешь, в подъезде тебя щёлкну? — Эдик листает сделанные кадры.

***

      Коля точно не помнит, сколько по времени заняла у них фотосессия, но, видимо, достаточно, чтобы сейчас парни сидели у него в комнате, кушали купленный недавно тортик и выбирали самые красивые снимки. Картману нравились все, он даже отказывался удалять некоторые, под предлогом, что некрасивых фотографий, сделанных им, быть не может. За окном уже давно стемнело, энергия кончалась. А всё потому что, увлёкшись, подростки махнули в центр и гуляли ещё там, ловя на себе взгляды. Картману всё же удалось уговорить Колю накинуть что-нибудь сверху перед прогулкой. Две разные вселенные проводили время вместе — гопник нёс в руке красный бархат, который, как оказалось, был и у него, и у Коли любимым видом торта. Причём последний практически сладкое не ел. Самым забавным было то, что сначала люди, в особенности парни, смотрели на фрика, переговариваясь между собой, а потом видели Эдика и шли дальше по своим делам.       В конце концов, Коля и сам уже устал, поэтому просто попросил Эдика загрузить все фотографии ему на ноутбук, а сам принялся убирать небольшой беспорядок, который они успели тут устроить. Пока гопник справлялся с техникой, второй подросток уже раскладывал вещи по своим местам, не замечая на себе периодического насмешливого взгляда. Картман успел свыкнуться с чистоплотностью неформала. В какой-то степени, он даже находил в этом много плюсов. Вообще, за всё довольно короткое время, проведённое вместе с новоприобретённым «другом», гопник всё больше и больше не мог понять, как Коле настолько быстро удалось втереться ему в доверие. Точно такой же вопрос мучил Брофловски. Оба не решались поговорить об этом, выяснить наконец, что на самом деле творится между ними. Хотя если копнуть глубже, то оба знали ответы на все свои вопросы. Картман просто не хотел признаваться себе, что после разговоров и прогулок с фриком ему сначала хорошо, а потом на душе пусто — хочется снова увидеть зелень пары больших глаз, услышать мягкость, перемешанную с дерзостью в голосе. Эдик не хочет даже думать о том, что всё это может значить больше, чем дружба, хотя другом назвать неформала язык тоже не поворачивался. Картман прекрасно осознавал, что между ними творится нечто более глубокое и значимое. Да, дружба у гопника всегда стояла на первом месте, наравне с семьёй и отношениями, но с Колей была совершенно другая ситуация. Иногда гопник ловил себя на мысли, что когда фрик «невзначай» берёт его за руку, в груди всё горит гуще лесного пожара, отражаясь румянцем на щеках.       — Выкладывать собираешься? — ровный и сосредоточенный тон Картмана прорезал тишину, а Коля только угукнул и кивнул в ответ. — Вот эта хорошая, смотри, — гопник мотнул головой на себя, на что моментально отреагировал владелец комнаты.       Брофловски выкинул в небольшое мусорное ведёрко пару скомканных салфеток и присел рядом с Эдиком. Он приблизился так, чтобы расстояние между их лицами оставалось еле уловимое, но если Картман ничего по этому поводу не говорит, то Брофловски может продолжить и дальше изучать границы их связи. Он проходится влажным кончиком языка по губам и всматривается в фотографии, которые ему показывает гость. Как оказалось, это был не один и не два снимка, а целая подборка самых красивых. Эдик листал кадры, демонстрируя свою работу своей модели, а Коля многозначительно кивал, пока на лице тянулась восхищённая улыбка. Картман явно был профессионалом в своём деле. Спустя ещё пару тройку фотографий фрик уложил голову на плечо гопнику, щекоча гладкими кудрями чёткую линию его челюсти и шею. Коля выглядел совершенно невозмутимо, что не удивительно. Для него такие касания не были чем-то сверхъестественным, но только в том случае, если он достаточно хорошо сблизился с человеком. А вот у Эдика в этот же момент подскочил кадык, хотя взгляд оставался нечитаемым.       — Фотографа отметить не забудь, — парень приподнял уголок губ вверх, мельком глядя на Колю.       — А ты же говорил, что это смешно выглядит, — фрик смотрит вверх, пытаясь рассмотреть профиль Эдика.       — Мало ли, что я там говорил, — густые брови чуть двинулись к переносице. — Люди должны знать, кто запечатлел эту красоту.       Картман только после того, как озвучил свою мысль, понял, что сморозил. Он толкнул щёку языком и тихо прокашлялся, пытаясь заглушить неловкие мысли. Коля удивлённо прихлопнул ресницами, потупив взгляд в пол.       — Комплимент? — подросток приподнял голову так, чтобы было удобно смотреть на гопника, но при этом, не отрываясь от его плеча.       — Только если своему профессионализму, — удивительно, как ему так быстро удалось прийти в себя и вернуть нечитаемый взгляд.       Коля только закатил глаза и, предупредив гостя о том, что скоро вернётся, встал нехотя с кровати. Подросток покинул комнату, держа в одной руке две пустые кружки, прежде заполненные чаем, а во второй коробку с тортом, на одну четвёртую съеденным. Как только парень ступил на первый этаж, дверь в гостиной открылась, и в проёме появились родители с Айком. Постаравшись не подать виду, что расстроился, Коля встретил семью, рассказав, что дома помимо них есть ещё гости. Совсем не удивительно, что после первой встречи с Эдиком супруги и их младший сын очень тепло относятся к подростку. Он бы, конечно, остался и посидел с ними, как предложила Шейла, но фотографии уже были перезагружены на ноутбук Коли, а сам гопник уже был достаточно сыт. Однако пообщаться ещё немного удалось. Айк похвастался своими новыми наушниками для компьютера, мать фрика расспрашивала ненавязчиво о том, как прошёл день у двух парней и как Картман вообще поживает.       Но стоя уже на улице у закрытой входной двери, оба подростка всё никак не хотели прощаться. Коля обнимал себя за руки. Он хоть и успел переодеться по приходе домой после прогулки, сменив тонкий топ на плотную толстовку, а вечерний холод никто не отменял. Он знал, что быстро с Картманом не попрощается, возможно, именно это и стало хитрой причиной для того, чтобы парень снова ничего не надевал сверху. Поймав на себе недовольный взгляд Эдика, Брофловски оправдался тем, что он просто выходит провожать его. Ничего сверхъестественного ведь не случится, если он не наденет куртку. Он так быстро не заболеет, не простудится, не получит обморожение на крайний случай, а гопник всё равно укоризненно цокнул, но смирился. Спорить под конец дня ему не особо хотелось.       Зато теперь, когда ребята стояли на улице, болтая о своём, тело Коли постепенно била дрожь. Эдик видел, как содрогаются конечности подростка и сокращаются его мышцы, как он переминается с ноги на ногу и сжимается весь у стены дома, явно, ожидая от него каких-либо действий. Специально, значит. Картман не глупый — сразу понял, что к чему, но не спешил подыгрывать плану фрика. Он с выжидающей ухмылкой смотрел на Колю, оценивая взглядом степень того, как холод влияет на сжавшегося подростка.       — Ну, может, сходишь за верхом? — гопник вскинул бровь, прислонившись спиной к стене. В отличие от Брофловски, он не мёрзнет, согретый спортивной курткой.       — Если вернусь домой, меня уже сегодня не выпустят, — голос Коли непривычно притих, что не смогло ускользнуть от внимания Эдика.       — Угораешь? Мы не в началке. Захотел выйти — вышел. В чём твоя проблема? — его отчасти начинала бесить вся эта ситуация.       Гопник даже думать не хотел о том, почему его вдруг заботит самочувствие, комфорт и здоровье фрика. Начиналось ведь всё совсем по-другому. Всего пару месяцев назад Картман бы ни за что не поймал себя на мысли, что злится на Колю за его неразумные планы, ставящие под угрозу его иммунитет. В кои-то веки гопник просто цокнул и сдался. Он расстегнул замок на своей куртке и развёл её края в стороны.       — Иди ко мне, а то льдом покроешься, — он неохотно отвернулся головой в сторону, бесясь от того, что Брофловски удивлённо вытаращился на него вместо того, чтобы согласиться. В конце концов, Эдик не собирался тоже мёрзнуть. Он за всё время уже достаточно раз одалживал свою одежду неформалу.       — Если хочешь, я, конечно, могу сходить за… — парень не успевает договорить.       Картман схватил Колю за ворот толстовки, натянув его на кулак, и рывком притянул рыжего к себе так тесно, что бы можно было сомкнуть стороны куртки и полностью укрыть Колю от мороза. Пара зелёных глаз изумлённо распахнулась, но подросток не стал сопротивляться, а только завёл руки за спину гопника, обняв его сначала нерешительно, а потом уже более уверенно. Картман уложил голову подбородком на кудрявую макушку и практически зарылся носом в густую шевелюру, молясь всем возможным богам о том, чтобы его сердце сейчас не начало колотиться. Он глубоко вдохнул сладкий аромат шампуня фрика и так же размеренно выдохнул, поэтому смог проконтролировать сердцебиение. А Коля его примеру не последовал, что и стало причиной его предательски громких сокращений сердца.       — Спасибо, — парень не смог сдержать благодарной улыбки, уложившись щекой на груди Эдика. Он бы подумал о том, что развитие между ними происходит слишком быстрое, если бы не радость, затмившая умение анализировать ситуацию.       — Засохни.       И Коля замолчал. Он тихо сглотнул, понимая, что для гопника всё же не в порядке вещей стоять так с кем-то в обнимку, особенно с парнем. Ветер завывал в ушах, пробегаясь по коже лица и незащищённых перчатками рук, оставляя за собой мурашки. Картман закрывает глаза медленно, погружаясь в череду мыслей. За один только вечер так много произошло — что уже говорить о всём времени, проведённом вместе с фриком! Эдик не хочет отпускать Колю, хотя в голову пробираются мысли, кричащие о том, как выглядит гопник со стороны, обжимаясь с парнем. Кажется, тот всё ещё не смыл свой макияж, только переоделся после прогулки, а шатен только сейчас придал этому значение.       — Если мы продолжим вот так стоять, то я усну, — Брофловски приподнял голову к верху, чтобы увидеть глаза Картмана, но тот смотрел будто в никуда.       — Спи, — своим ровным голосом Эдик и правда заставлял другого подростка хотеть провалиться в дрёму. Казалось, Картман сейчас отдельно от этой реальности, погружён в свои размышления и совершенно не замечает, что происходит наяву.       Коля действительно потягивается, сжимается весь в кольце из крепких рук гопника, еле сдержавшись от того, чтобы зевнуть. Он и подумать не мог, что его план по одолжению куртки Картмана развернётся такой стороной.       — А если родители увидят? — неформал рискует прервать этот желанный момент, но задуматься над вопросом и правда сто́ит.       — Похуй, — короткий ответ быстро слетает с уст Эдика.       Насколько хорошим оправданием к его спокойному поведению станет слишком насыщенный вечер?       Картман перехватывает края куртки в одну руку, а второй пробирается на затылок Коли, путаясь пальцами в кудряшках, зарываясь в них носом и вдыхая аромат, странно пьянящий разум. Может именно он и стал причиной такого спокойствия со стороны Картмана? Как раз это самое спокойствие постепенно покидает гопника. Он хмурит брови, вбирая в лёгкие побольше кислорода, крепче сжимает Колю в своих руках и практически обездвиживает, продолжая водить ладонью по волосам, спускаться ниже и гладить уже стройную спину подростка. Такое чувство, будто терпение Эдика заканчивается. Он сам до конца не понимает почему, но хочет сильнее прижать к себе фрика, сжать в своих руках, придушить и ни в коем случае не выпускать. А Брофловски не шевелится — чувствует, что одно движение понесёт за собой такие последствия, с которыми разбираться придётся долго.       Картман глубже дышит, кажется, в край одурманенный ароматом и самим Колей в целом. Смесь противоречивых эмоций изводит парня, подводит к обрыву и грозит столкнуть в свободное падение, ставшее обязательно полётом, который контролировать будет сам Эдик. Он злится, не понимая, что с ним происходит, бесится, что не хочет ни о чём думать, только наслаждаться моментом, он пьянеет и почти не осуждает себя, когда резким движением перехватывает Брофловски за плечи и разворачивает так, чтобы он теперь прижимался спиной к стене дома. Не выждав и секунды, гопник впивается в желанные и сочные губы фрика нетерпящим поцелуем. Он проходится языком по розовым половинкам, заставляя их разомкнуться, и игнорирует то, как Коля от неожиданности широко раскрыл глаза. Подросток упёрся руками в плечи Эдика, замычал что-то в его губы и сжал ткань чужой куртки в своих кулаках. Внутри всё перевернулось верх дном, внизу резко потянуло, но Брофловски только поддался Картману и его напористым движениям. В отличие от Коли, Эдик имел опыт. Его движения были не отточенными, но уверенными и страстными, будто он никогда раньше не считал поцелуй с другим парнем чем-то странным, мягко говоря. Коля только робко поддавался, взаимно отвечая нежными покусываниями чужих губ, которые точно сводили Картмана с ума. Фрик тихо стонал, обнимал гопника за шею и прижимался к нему всем телом, чувствуя, как чужие руки властно сжимают мягкие ягодицы, безнаказанно гуляют по глубоким изгибам талии, поглаживая рёбра и грея одновременно. Как ни странно, но именно такой контраст идеально сочетал парней. Грубость, но опытность Картмана с податливостью, такой редкой для Коли, сливались в «Инь» и «Ян», только без погрешностей.       Что-то внезапно приводит Картмана в себя и он мысленно ругается, хотя на деле только ошеломлённо замирает. Он смотрит на раскрасневшегося Колю и не понимает, то ли ему стыдно перед ним, то ли ему стыдно просто за поцелуй с парнем. "Мерзко", "гадко", "неправильно" — нет, эти характеристики не подходят. Эдик придерживается о стену дома, закрыв проход Брофловски со всех сторон. Парень, видимо, всё понимает, поэтому и молчит, не решаясь вставить хотя бы одно слово. Гопник всегда думал, что если он поцелуется с парнем, то его стошнит в тот же момент, пусть он даже не успеет прикоснуться к его губам своими. Как оказалось, в жизни это ощущается ничем не хуже, чем с девушкой, а может даже и лучше.       — Я… — Картман не может найти слов. Впервые в жизни ему не противно, не гадко, ему стыдно. — Колян, я… Я не хотел, слушай, — парень не мог подобрать нужных слов. Он только отстранился от Брофловски. — Прости, не знаю, какого хера я вообще это сделал. Нормально же всё было, я…       — Нет, ничего страшного, — Коля неловко потёр заднюю сторону шеи, опустив глаза в пол. — Ты прости, я тоже не должен был делать этого...       На какое-то мгновение между парнями повисла мучительная тишина, которую они оба не знали, как прервать. В конце концов, Эдик первый не выдержал и, указав большим пальцем назад, отвёл взгляд в сторону. Меньше всего он сейчас хотел обсуждать произошедшее.       — Я пойду, наверное.       — Да, — Коля не успел добавить и слова.       — До завтра? — отвернувшись и зашагав прочь, спросил напоследок Картман.       — Да, до завтра… — притихшим голосом ответил фрик, ощущая, как тишина и вся эта неловкость пожирают его целиком.       Как оказалось, на следующий день они не увиделись.