Blood in Baldur's Gate

Дроу слабо постанывал, пока Эдрик употреблял его, не торопясь. Сил бороться всерьез у него уже не было — так, дергался слегка, да пару раз пытался отпихнуть коленом. Из живота у него торчала рукоять кинжала, и Эдрик иногда шевелил ее, чтобы проверить — жив ли. Мертвая кровь на вкус была совсем иной: скоро сворачивалась и отдавала гнилью. Клерик, склонившись над трупом другого дроу, изучал содержимое его сумки. Поднимет потом, подумал Эдрик с сытым благодушием. Этого клерика он знал; Себастьян поджирал его уже месяца два, и вроде как у них была любовь. Дроу совсем затих; на черной коже выступил горький предсмертный пот. Эдрик надавил на рукоять кинжала, вгоняя лезвие глубже — ни звука, ни судороги. Кровь начала отдавать привкусом падали. — Ну, что там? — поинтересовался он, отрываясь от холодеющей еды. Пару дней назад к Анклаву прибились какие-то благородные детишки одного из младших домов. Пришли с охраной — то ли рабами, то ли слугами; двенадцать душ, способных платить налог кровью. Им разрешили остаться. Почти сразу пошел слушок — за ними придут. Гостей в этих краях любили. — Похоже, они, — сказал клерик. Это Эдрик ему подсказал, где бы он пошел на месте преследователей. При жизни он занимался охотой за головами, и в деле своем был хорош, пока однажды не отправился в ночь за красивой сукой. — Я бы на их месте разделился, — сказал Эдрик. Он вытащил кинжал и устроился на трупе, прицениваясь к сапогам. Приятная, почти пьяная сытость грела изнутри, и он поглядел в запрокинутое осунувшееся лицо с нежностью. — Этим займутся другие, — решил клерик. Переживал, должно быть, что они наткнулись на отряд разведчиков. Спрашивать Эдрик не стал. Спорить — тоже. Пока он прибарахлялся сапогами, клерик проверил рану на голове четвертого. Она кровоточила, и он взмахом руки заставил ее затянуться. — Возвращаемся, — скомандовал клерик; понял, что его не услышали, и повторил громче: — Возвращаемся обратно! Лидия наконец оторвалась от своей еды и посмотрела на них осоловевшими глазами. Улыбнулась красным, влажно блестящим ртом. Девчонка как-то переборщила с торговцем и последние месяцы провела на свирфнеблинах, так что Эдрик подсказал клерику взять ее третей из жалости. У него было чувство, что им повезет. За стенами города не было налога крови, и никто не продавал право на трапезу. За стенами города все, что ты мог убить, принадлежало тебе. — Этих оставим грибам? — спросил Эдрик, кивнув на обескровленные трупы. Некоторые из мунколоидов колонии доходили и до подземного озера в поисках плоти, в которую могли бы подсадить споры. Клерик покачал головой. — Без лишних следов. Эдрик понятливо кивнул и взял на плечо накормившего его паренька. Второй труп весил больше; Эдрик мимоходом подумал, кому он достанется, когда воскреснет. Лидия, шумно дыша носом, взвалила на себя своего дроу — горло она ему разодрала знатно, даже глотка виднелась — и, напрягшись, подняла единственного выжившего. Клерик прошел мимо них налегке, шурша по битому камню полой плаща. Бросил через плечо: — Поторопимся. Эдрик снова не стал спорить. На словах, конечно, Анклавом руководили элистрийцы; они были здесь первыми. Вот только их насчитывалось всего несколько сотен, а тех, кто пришел сверху — несколько тысяч. До того, как пойти за красивой сукой, которая нынче была тут за старшую, Эдрик верил, что сила в числах. Он переглянулся с Лидией и зашагал следом за клериком. Элистрийцы проповедовали всем приходящим свою веру; он собирался поделиться с ними своими убеждениями. Не сегодня, но скоро.