Pale dragons

КОРИДОРЫ ЖИЛОГО ЭТАЖА  4:00 Совсем рано, в долгий сизый час, разделявший ночь и утро, Безгласый Ужас бродил по залам Тибидохса, бряцая цепями. Из кровавого провала-рта как всегда вырывались пророчества о бедствиях мира, в пустоту замка после захода солнца, испокон веков облюбованную завучем Поклепом Поклепычем, нежитью да ими, привидениями.  Некому было слушать ни надрывные крики, ни дрыгнуть старого призрака из приличия. И потому по пустым этажам расходились сейчас, никем не потревоженные, никем не услышанные, — Я чую это в воздухе, на корне своей иссохшей глотки…трепещите, обитатели Тибидохса, по сравнению с грядущим, набег Тартара покажется вам легкой прогулкой!..  Каменное эхо резало слова наобум, и посылала эти куски дальше по коридорам, «Ой-ой-ой», «Адой, адой, адой»… — Скоро язва, прожженная жидким зеркалом закровоточит, сведя отражения вместе…скоро вновь запылают пожары, а по воздуху поплывет красный туман… Где-то впереди заскрипела, и тут же затихла дверь. — То, чего никогда здесь не было, столкнется с тем, чего здесь на тогда не будет.  Кто-то очень тонкий наперенес с каким-то большим и тяжелым предметом на другом конце коридора вдруг вздрогнул, остановившись, а затем снова выпрямился и умчался вперед, к окнам. А пустые глазницы так и продолжали смотреть в никуда. — Никогда, моя девочка. Никогда.  КОМНАТА ТАНИ ГРОТТЕР  07:00 Ягун откусил здоровую заусеницу от большого пальца и зашипел. Машинное масло под ногтями жгло все, чего касалось. Упаси провидение забыться и начать тереть глаза, это верный способ попасть к его бабусе в магпункт.  Мысль была чем-то привлекательной, ровно три секунды, пока его невыспавшийся мозг не представил, что с ним сделает Соловей за пропуск тренировки за пару недель до матча.  Нет уж.  Он покрепче перехватил свой пылесос и потащился в сторону Танькиной комнаты. Зная, как она сейчас изводится из-за всего, Ваньки, магспирантуры, наверняка тоже ворочалась большую часть ночи и глаз не сомкнула.  Он печально вздохнул. Взрослая жизнь представлялась ему куда интереснее, а получив её, он был страшно разочарован. Их дни постепенно лишаются ярких детских красок, все чаще утра становятся вот такими, сырыми и постылыми, а ночи не приносят как прежде отдыха. Его однокурсники разъехались, а лучшие друзья то и дело ссорятся. Порой хотелось взять свой микрофон и начать комментировать саму жизнь, окружающих, себя, и насколько же все они - болваны.  А он – болван первее всех.  И все-таки расстраиваться нельзя, он же играющий комментатор, незатыкаемый и искрометный, как же без этого? Тем более, через пару дней у Шурасика двадцатилетие, и вся их банда потихоньку слетается на праздник.  А спозаранку соли распускают только старые женатики, вроде Зуби и Готфрида. Они еще не там.  Натянув привычную улыбку, он ворвался в комнату, разделенную на темную и светлую части, готовый сыпать шуточками про мороз и солнце, в середине-то апреля… Только чтобы шутка умерла на месте, ведь слушать её было некому. Внутри было полупусто и серо, в тон свинцовому небу за окном. Лишь одна Гробыня спала с подушкой на голове и знать ничего не хотела. В него полетела красная искра с проклятием. Ягун парировал.  — Мадмаузель Склепова, ай ай ай! Ладно бы, влепить первому вошедшему в лоб запуком, это по-вашему, темному, признаю…но чтобы настолько промазать? Соловей увидит, в жизни больше на поле не пустит! Следом полетела очень прицельно заговоренная подушка с Пипиной кровати, опровергая клевету.  — Вот это я уже понимаю, пас! Давай ты ещё и полностью вынырнешь из-под подушки, а? Тогда ты и Таньку перещеголять сможешь! — Ягун, я сейчас не Соловья, а продвинутые уроки Зубодерихи на тебе буду отрабатывать…говори, зачем пришел, или проваливай! А не то мой паж поинтересуется, какого цвета у светлых потроха! Дверь шкафа предостежительно затряслась, Ягун как можно степеннее отстранился от угрозы. — Злая ты, Гробка. А я ведь даже не по твою душу. И вообще, где все твои соседки?  Склепова села на постели и потянулась.  — Я их вчера вечером на ужин скушала, ты не слышал? С первого курса талдычу, что мы, темные, не любим светлых… — Ага, это объяснит только половину отсутствующих. А Пипа что тебе сделала? — Не дала уснуть полночи. Ты приглядись! Ягун и впрямь присмотрелся к углу Дурневой, и щелкнул себя по голове.  Там и вправду почти не осталось вещей, кроме редкого забытого топика в блестках, да автоматического пера с отравленными чернилами. Он озадаченно почесал затылок. — И что, она просто…собрала вещи и улетела? А преподы? — А ты что, сам делаешь только то, что они разрешают?.. К тому же, она вчера весь вечер носилась с какой-то бумажкой, словно с индульгенцией…не комната, а кабинет министров, блин. — Стоп, и Тане тоже что-то пришло? — догадался он, пытаясь нащупать знакомую почву в море возникших переменных.  У него возникло скверное предчувствие. Маги, особенно те, кто дорожит своей жизнью, стараются обращать внимание на такие вещи.  — И той пришло, и той пришло, вон, так и лежит на столе…Одну бедную Гробынюшку опять оставили ни с чем! Судьба всегда несправедлива к ярким и талантливым! Склепова воспряла и отделила свое бренное тело от объятий кровати и, нисколько не постеснявшись Ягуна, полезла в шкаф за халатом. Костлявая рука Дырь Тониано услужливо помогла госпоже облачиться в «утреннее платье». А Ягун тем временем подошел к столу. На нем лежал нераскрытый пергаментный сверток, без подписи.  — Так ещё и важный какой прилетел, купидон-то…сам форточку открыл, сам положил, и даже конфет не клянчил…ну точно, аристократические замашки прорезались у этих двух…кем там они друг другу приходятся? — Четвероюродными сестрами… — пробормотал Ягун. Он никак не мог оторвать от свертка взгляда. — Ну вот-вот…навезли сюда буржуазию всякую, а нам несчастным разгребать.  — И Тани тоже всю ночь не было? Раз уж посылку никто не открывал. — спросил Ягун. — Почему же? Была. Во всяком случае, вчера вечером. Должно быть, встала в какой-то совсем нечеловеческий час, раньше чем вы все, и купидон этот. Только я в это время спала вообще-то, как приличные люди.  Ей это все тоже не нравится, подумалось ему. Гробыню саму насторожила Таня, но она решила не нажимать, рассчитывая, видимо, что та сама расколется, когда придет время.  — А Пипа, значит, ещё раньше по газам дала? — Ты задрал своими расспросами, Ягун! Я похожа на секретаря? Спасибо за участие, вместе с тобой мне сегодня не больше чем полтора часа сна удалось урвать. Хоть бы кофе додумался принести.  Ягун вправду даже немного сконфузился. Пробормотав простейшее заклинание, он наколдовал Склеповой чашку усиленной магической жижи  Разум принялся за свою привычную латку реальности, с одной стороны и позволяющей людям существовать, а не сходить с ума, а с другой и притуплять совершенно законные опасения.  Ну нет Гроттерши с утра в ее комнате, ну и что? Он же сам совсем недавно думал, как ей тяжело сейчас приходится, и сюда пришел, чтобы помочь. Может, она и сама сообразила, что к чему, и решила вылетать волнения, вместо того чтобы вариться в них целую ночь?  Это хороший план. Дурневу он вообще почти не знал, и потому делать каких-то предположений не мог вовсе. Опять же, дочь Короля Вампиров, не сброд всякий, как они. Может, и правда её папаша как-то надавил на Сарданапала, Ягун прекрасно помнил рассказы Таньки об этом семействе, там не заржавеет.  Таким образом, убаюкав как-то занявшееся беспокойство, он снова стал играющим комментатором, и уже было готов отчалить к ангарам, как вдруг его дернула за волосы одна мысль. — Я ей тогда занесу, все равно сейчас на матче увидимся… — беспечно сказал он, потянувшись к свертку бумаги. — Ягун, не надо! — Ааййй! Было слишком поздно. Его руку обожгло холодом, как от очень сильного проклятия, и тут же отскочило прочь. Все - заслуга заговоров его бабуси. Сверток рассыпался в прах на его руках, стоило поднять его со стола.  — Мда, господин светлый, трогать чужую, очевидно защищенную заклятием корреспонденцию — это гениальная идея. Иди уже на свою тренировку, ты понижаешь средний уровень интеллекта в комнате.  — Ой, да ладно тебе. — надулся от обиды Ягун. Но Склепова была права, он попался, как первокурсник. И ещё легко отделался.  Махнув Склеповой рукой на прощание, он вышел за дверь и направился в сторону купола. Руку щипало, как от ожога утюгом.  ТАЙНИК  11:00 Крохотная комнатка на верхних этажах замка встречала молодой день. Взвесь света и тьмы в равных пропорциях, какая бывает незадолго перед рассветом, давно расслоилась и поделила мир пополам. Лишь исполинский котел посреди, накрытый досками, иногда отдавал в воздух пар, пахнувший серой и немного — гнилью. Позади простиралась громадина  его тени, черная и какая-то обманчиво глубокая, как будто тайный проход куда-то ещё.  В этой тени можно было угадать сидящего на полу со скрещенными ногами. То и дело некто начинал шататься, как бывает при большой усталости, но затем выправлялся, вырываясь из объятий сна.  Было в этом что-то неестественное. Словно наблюдать движения не-ньютоновской жидкости.   Казалось, сама природа и ушедшая ночь тоже не хотят отпускать фигуру, и клонят голову к земле, ближе, ближе… Совсем туда, где на камне сейчас лежит искрящийся солнечный луч. Невидимые во тьме глаза полыхнули, бешенством, беспомощностью ли, всем вместе. Еле заметная рука сжалась до того, что выступила черная как смоль кровь. Послышался невеселый смешок. Испачканная ладонь на пробу расчертила воздух.  Тень на потолке, повинуясь властвующей над тьмой воле, изогнулась, и а потом отскочила на место, словно слетевшая с пальца струна.  Прозвучало ругательство на каком-то незнакомом наречии, фигура устало опустила голову.  Перед глазами пронеслись недавние события. Вот они, там, где были, занятые тем, чем заняты, а вокруг ничего, кроме тьмы и крови. В следующий момент, они уже на каменном полу, позади захлопывается магическая дверь этого треклятого тайника, а половина ночи уже сгинула. Посреди, точно древний божок, стоит этот котел, неподвижный словно земная твердь, и магнетичный, словно черная дыра для света.  Во тьме блеснули оскалившиеся клыки, а тени вокруг взвились, шипя и сгорая на солнце. Рука снова вонзилась в собственную же плоть, отрезвляя, обещая, растравливая. Маги, значит?  Странный народ. Сильный, бесспорно, раз уж он и вправду здесь, но глупый и заносчивый.   Кто ещё бы додумался призывать Мрак ночью, и ничем его не связать? Не отделить от родных сестер-теней, всегда готовых прийти на выручку?   На губах промелькнула усмешка, прежде чем голова снова упала на колени. День давил на разум сжигающей, но и смертельно убаюкивающей волной, словно одеяло раскаленной магмы.  Его злила эта сила над ним, злила собственная юность и неопытность, не позволяющая ещё игнорировать волю солнца. Особенно по сравнению с мощью того, кто пришел сюда вместе с ним, и уже давно забыл, какого это, подчиняться, а не подчинять законы Мироздания.  Кто шагнул обратно во тьму и оставил его здесь с приказом, ЖДАТЬ И СЛЕДИТЬ.  МОСКВА  12:00 Меф подгадал момент, пока Зозо возвращалась с напитками, и запихнул себе в рот оставшиеся три пастилки жевательной резинки.  Самый обычный «девчачий» орбит, от которого слюна потом полдня розовая, но ничего другого в магазинчике у причала не было, а Хаврон его в очередной раз нагрел. Наследие Мрака это конечно Наследие Мрака, но мелкое хулиганство по расписанию.  Тем более, что Зозо так удачно перепали билеты на речную прогулку по Яузе. Даже Арей не слишком возражал, спокойно отпустив его с тренировок. Ближе к двенадцати обещала подтянуться Дафна, если конечно у неё выйдет отделаться от Эссиорха.  Сама мысль о ней, с белыми крыльями в черную крапинку, на крыше этой посудины заставляла его сердце биться чаще, а уши краснеть.  Меф посильнее отвернулся к окну теплохода, притворяясь что рассматривает с воды очередную стройку, пока мама уже расставляла по столу пластиковые стаканчики с чаем. Их сосед, лысенький мужчина лет пятидесяти, тут же принялся с ней флиртовать.  Сославшись на подростковое омерзение к «телячьим нежностям», Меф отлучился чтобы подняться на палубу. У него оставалось не больше десяти минут.  Наверху он нашел себе укромное местечко, незаметное, но удобное чтобы глазеть на воду, и совсем рядом с лестницей на крышу. Смочив пальцы в розовой слюне, он быстро начертил руну пространственной невидимости на железной стене.  Ну вот, теперь никто их не потревожит, и не подумает заглянуть сюда. Меф на пробу состроил рожицу проходившему рядом зеваке. Ноль реакции.  Тогда он уселся на пол и свесил ноги к воде. Солнце уже начинало припекать, и он жмурился от удовольствия и предвкушения.  Попробовал выдуть этот пресловутый мега жвачный пузырь из американских реклам. Попробовал во второй, и третий раз. То ли жвачка была не та, то ли ему следовало заранее потренироваться, но пузырь не становился огромным и круглым. Тьма, чем же ему теперь покрасоваться перед Дафной? Она говорила, что ей нравятся человеческие примочки.  Всегда можно плюнуть на все и использовать магию, но, пародоксально, тогда магия из самого момента быстро исчезала. Он хоть жвачный завод на облако может поставить, ничего сложного, а вот так, своими двоими, все казалось ценнее и лучше. Он даже специально скопил денег, помогая Зозо на выходных с посудой и полами, и у него в кармане лежала даже вторая пачка «девчачьего» орбита, для неё. Жаль, не яблочного, как она любит, какой у неё любимый шампунь. Но, Меф надеялся, это же мелочи, верно? Ей же все равно, какой на вкус орбит, или какие пузыри он умеет выдувать?  На какой «стороне» он закончит? Ей же интересно с ним? А не с тем, что он может? Он неловко замялся на месте, не зная ответа на эти слишком сложные, слишком «взрослые» для него вопросы. Щеки и уши все еще горели, хоть яйцо вари.  Он же правду ей небезразличен? Не понарошку, как у Вихровой, сегодня один завтра другой? Или, пришла к нему вдруг тяжелая, тяжелее всей мощи Кводона и намного страшнее мысль,  Я же нравлюсь ей потому, что я это я, не потому, что я – очередная заблудшая душа, нуждающаяся в спасении?  Наследник Мрака, которого ей велели переманить на Свет? Она же не одна из этих бонз, вроде Арея или Лигула, которые тоже решают за него его же судьбу и гнут туда, куда им нужно?  Да ну, возмутился сам на себя Меф, ну какая из Даф бонза? Выдумает он ещё.  Она легкая, светлая и добрая, ей… Тысячи лет, как и им всем.  Но это же легкие, эдемские годы, летящие, как ветер, возмутился в нем Эссиорх.  Такой же Древний, как и остальные.  Как Арей и Лигул, в свое время тоже бывшие Стражами Света.   В наступившей тишине он, кажется, мог расслышать свой пульс. Солнце уже не так приятно грело веки. Оно слепило глаза и мешало думать. Ему захотелось спрятаться, то ли от качки, и то ли от приторной сладости становилось дурно.  Он хотел привстать, пойти вниз к маме, но понял, что если не подождет пока дурнота схлынет, улетит за борт. Вокруг никого, ни магического, ни лопухоидного. Ему просто стало плохо от собственных мыслей.  Мда. Тот еще наследник Мрака. Увидь его сейчас кто-либо из тартарианцев, срубил бы его четырнадцатилетнюю голову и забрал себе силы.  Эта цифра, она била его со всех сторон одновременно.  Всего четырнадцать. Надо поскорее вырасти, стать сильнее, чтобы защищать себя и своих любимых.  Всего четырнадцать. Четырнадцать, и он уже несет мощь повелителя Тартара в себе. Четырнадцать, и уже все тянутся к нему, как к призовой дичи на охоте.  На секунду он задумался, сколько лет сейчас Дафне.  Тринадцать тысяч лет, с мелочью пары веков, и один год, с тех пор как они встретились. Сколько всего произошло за это время, он обрел магию, столкнулся с Кводоном…а сколько всего пережила она?  Было ли это изгнание из Эдема таким же определяющим, рубящим жизнь надвое для неё событием, каким этот год стал для него? Действительно ли земные годы настолько тяжелее небесных, что один приравнивают к тысяче?  Он посмотрел на свои электронные часы. Две минуты первого, Дафна вот-вот должна прилететь. Солнце продолжало жалить глаза, и от дурноты он выплюнул жвачный ком в воду.  До этого момента, он ещё ни разу в ней не усомнился. Даф была его отдушиной, она и её мягкие крылья.  Сейчас, впервые с их знакомства, Меф не хотел больше их видеть.  Он хотел увидеть Даф. Не Светлого Стража, пусть и падшего, сверстника его учителя, бывшего Бога войны. Он хотел увидеть девочку с двумя хвостами, которую встретил на Большой Дмитровке.  Сверху раздался какой-то мягкий шорох, он обернулся, ожидая увидеть знакомый силуэт, и солнце снова резануло его по сетчатке. Голубой шрам на поле зрения после постепенно заполнял собой всё.   Это не солнце. Солнце не светит, как сварка. Он жмурился, как мог, чтобы разглядеть, что или кто это. Но было слишком больно.  У него возникло странное ощущение, как в прыжке вниз. Он, со всеми своими силами вдруг стал крошечным, а над ним, на шахматном поле храма Вечного Ристалища, высились черные и белые титаны со смутно знакомыми чертами.  Вот, одна фигура сделала свой ход, заслонив весь небосклон, и ему нечем больше дышать.  Очнулся он уже в окружении бормочущих взрослых, Зозо держала его голову на коленях и утирала слезы.  — Мефочка, ты слышишь меня? А ты что встал, идиот? Где капитан? Да куда вы все смотрели?! Меф никогда до этого не замечал, какие у Зозо приятные руки. Обычные, любящие, не требующие ничего, кроме того чтобы он жил и не влипал в неприятности. Хотелось спрятаться в них от всего мира.  Вспышка света опять засветила в глаза, и он отвернулся в сторону.  На том берегу, кажется, мелькнул кто-то смутно знакомый, но быстро исчез.  ТАРТАР  КОГДА-ТО Где-то очень далеко от всех мест на свете, настолько глубоко, что земляная стужа перерастала в нестерпимый жар, одинокая тень стремилась куда-то, окруженная сестрами-близнецами. Что-то звало её, как тянутся друг к другу сильные магниты. Она нырнула глубже в это вывернутое наизнанку солнце, способное, кажется, и расплавить, и заморозить душу, ведомая собственной  сердечной жилой.  Наконец настал момент, когда уже и ей нельзя было идти дальше, в пожиравшее тьму, словно двигатель топливо жерло, она вырвалась прочь, очутившись в большой комнате.  Не было ни окон, не дверей, низкий потолок не дал бы развернуться даже среднего роста человеку, из-за чего создавалось ощущение нехватки воздуха. Впрочем, может и не для них, среднестатистически высоких людей, это комнату и делали?  В другом углу, у светильника сидела девочка с черными волосами, и смотрела на раскаленное добела пушечное ядро. Оно вертелось и шипело, словно маленькая сверхновая, пока составляющая его материя постепенно сдавала позиции. Через какое-то время оно вспыхнуло, как умирающая звезда, после чего его окончательно поглотило небытие. Остался лишь выжженный черный след на полу, ни дыма, ни запаха.  Девочка встала, и принялась перекатываться с носка на пятку. То и дело её руки дергались, словно в попытке стряхнуть что-то, но лицо по-прежнему было безмятежно. Лишь ленность человека, живущего без дела. Вскоре она перестала и с тоской посмотрела на одну из стен, туда, где, если сильно присмотреться, можно было увидеть очертания потайной двери. Однако никто не вошел, вопреки её смутно читаемому желанию, и никто не проронил ни звука.   Тишина, казалось, вдруг резко стала на неё давить. Она замотала головой и принялась кусать и без того израненные губы. Руки сами собой легли на уже знакомые им, застарелые трассы-царапины на плечах… Если бы не другая рука, которая вдруг выстрелила из тьмы и перехватила бледную ладошку с бурыми следами у ногтей. Девочка возмущенно вскинула глаза, и остолбенела. Губы попытались сложиться в нечто, напоминавшее слово, но вышла лишь птичья трель.  Часом позже, находившиеся с другой стороны охранные духи резиденции главы Канцелярии Мрака выломали дверь, когда следящие руны вдруг сорвались с цепи.  И не увидели ничего необычного, кроме все той же черноволосой девочки с сердитыми голубыми глазами. Один из них тут же расстался с существованием за такую дерзость, а второй кинулся отменять вторую, оповещающую руну, которая должна была сообщить хозяину дома как раз о таких случаях.  Две минуты спустя, горбатый человек со злыми красными глазками материализовался посреди приемной. Раскормленный дарх блестел, предвкушая кровь.  Только его не встретило ничего, кроме все той же возмущенной девочки, да посеревшего духа, уже сообразившего, что настал его конец.  Чуть позже, с новыми стражниками, стенами и ворохом новых игрушек, владыка Лигул потер больные колени и приказал секретарю отменить все оставшиеся встречи.  Прасковья была тут как тут, сидела за его спиной и игралась с распустившимся нитками на плаще. Ну точно дворовая кошка, подумалось ему, а рука сама потянулась и погладила маленькую головку. В ответ раздался жизнеутверждающий писк.  Увы, её предыдущая «языковая модель» не выдержала и была уничтожена две недели назад, а замену еще не нашли. Придется девочке немного потерпеть с возможностью говорить.  А сама Прасковья в это время нет-нет, да стреляла глазами туда, где за стеной сейчас была абсолютно пустая, словно яичная скорлупка тень в ее комнате.  Обветренные губы, словно после зубной заморозки, все ещё хранили воспоминание её первого, осознанного, по слогам произнесенного слова. Хо Чу. ДРАКОНБОЛЬНОЕ ПОЛЕ  13:30 Злые ветра за куполом гнули и сносили свежие иголки с вековых елей. Откуда-то с океана подлетела к пруду, а затем в нем же сгинула уставшая чайка, став ранним обедом для русалок.  Соловей потер старый шрам на пустом веке. То и дело проклятая рана начинала ныть на погоду, но сегодня уже ни в какие ворота не лезет. Его голова взорвется, стоит ему словить выжившим глазом ещё хоть один солнечный луч. И как назло, самый жар игры шел наверху, под куполом, и все его поле зрения было в мерцающих зайчиках.  Лоткова зазевалась, в результате чего её собственный благоверный едва не засадил Гоярыну в пасть тренировочный Чихательный мяч.  Разумом он понимал, что его кроет, и усталость просто потихоньку подтачивает старые кости. Но ты скажи это его характеру.  Послав свист в сторону дракона и вратаря, он заорал, — Лоткова!! Ты смотришь куда, на мяч, или на своего милого?! Почему бы вам не обвенчаться на матче со Сборной Мира?! Прямо под копье Энтроациокуль, она вас вместе и запечет на свадьбу!!! Ягун было взвился, защищая свою девушку, и это похвально, он именно таких берет и тренирует, не просто сборище не умеющих работать вместе солистов. Однако, увидев нечто такое в лице Соловья, решил смолчать и лишь резче вывернул пылесос в другую сторону.  Странно. То ли он уже совсем с ума выжил, то ли действительно перегнул палку? Лигул сейчас разберешь, у него от дурноты перед глазами черные крапинки.  Он еще раз оглядел поле, окрестности за ним, ища истинную причину своего бешенства.  Гроттер.  Не пришла, не отпросилась, не предупредила. За считанные недели до следующего матча. Он сделал глубокий выдох, чтобы не психануть снова.  Наверняка опять увязла в своих шашнях, подумал он, вспоминая как чуть больше года назад на этом самом месте разнимал дуэль в её честь. Гроттеры, проворчал он про себя. И покраше на курсе есть, но штабеля только к этой ходят. Вся в отца.   Грудь сжало от горько-сладком воспоминании о старшем Гроттере. Лео, он бы или со стыда сгорел, или возгордился до небес за свою плоть и кровь, третьего не дано. И это еще не касаясь ухажера-некромага, разумеется. Ему представилось на минуту эта мина, приди к нему на «мужской разговор» такой вот корнет. Небеса, помоги им всем, что бы тогда началось… Впервые за день, уголок его угрюмого рта потянулся вверх, в легкую улыбку, а затем снова опустился.  Была ещё одна причина, почему ему важно было повидаться сегодня с Таней. Один разговор, хоть и не способный повлиять на его решение, был все же ему нужен. Он отдавался холодком в груди, пульсировал под повязкой, где часами назад все ещё был его мизинец.  Таня никогда не метила на пост капитана команды, в отличие от отца, и все же, учитывая историю прошлого матча с ЭТОЙ СБОРНОЙ, знать ее мнение ему было важно. Он был уверен, что Леопольда больше не выставят,  не в их вкусе играть отработанным материалом.  И все же, новый десятый игрок Сборной Вечеости, и та дуэль никак не покидали его мыслей… Непонятное волнение обуревало его, делало ноги чуть менее твердыми, как в предвкушении бури. Некромагов давно не ставили в Сборную Вечности. Очень давно.  Ангар с Искристым вдруг полыхнул дымом, отчего он сам подпрыгнул и едва не споткнулся на ровном месте. Соловей огляделся по сторонам, посмотрел наверх. Вроде никто не заметил, или мудро притворился слепым.  Небо, дай ему сегодня никого не убить, и он клянется, своей изувеченной рукой, что извинится перед Ильей Муромцем, когда встретятся. Если встретятся.  Дымный, по молодости и глупости все-таки нарвался на Перцовый мяч, метко отпущенный Ритой Шито-Крыто, после чего все вообще превратилось в бедлам. Молодой дракон начал махать крыльями, снося игроков и создавая вихри, его команда сталкивалась друг с другом и то и дело валилась в воздушные ямы, словно в перекопанное поле. Взвился Гоярын, Лоткову отнесло к трибунам и отшибло трубу от пылесоса, она еле еле успела раскрыть вдруг забарахливший парашютный платочек в клеточку.  В двух метрах от него пропахал песок носом Тузиков, и веник его следом за ним.  Просто блеск.  — А ну все вниз! Живо! На землю!!! Патрульные джинны-драконюхи огородили ангары друг от друга разделительным кольцом. Дымный и Гоярын отказывались угомониться. Чуя их недовольство, остальные драконы тоже начинали беспокоиться, и никакие примочки всего драконбольного корпуса не работали. Вообще.  Что-то непонятное собиралось в воздухе, Соловей чуял это. Собрав магспирантов и старшекурсников с собой, а остальных отослав обратно в свои комнаты, он отправился к Сарданапалу, выяснять что происходит.  Впереди него самого, все ещё сердитый шел Ягун. У Соловья банально не было сил сейчас разбираться ещё и с ним. Позади на полшага шли Лоткова и Шито-Крыто, и то и дело тревожно поглядываля на них двоих. Не иначе драку разнимать готовы, хмыкнул он куда-то себе в усы.  Процессия вдруг остановилась, когда резко, как вкопанный встал Ягун. Обернулся, и показал на Заповедную Рощу.  Соловей повернул голову, и замер сам.  Протер дулей глаза, чтобы прогнать морок. Не помогло.  Не было Заповедной Рощи. Во всяком случае, той, к которой они привыкли. Вместо прямых, как железные копья стволов дуба стояли прижатые к земле, крючковатые сосны, ютившееся межда каменных глыб.  Словно Серый Камень разросся с самого пляжа одним исполинским грибом и перепахал всю землю за ночь.  Странно близко шумела вода. И это был не океан. Нет, звучит как… Водопад?.. — Это чье-то телепортационное заклинание напортачило? — растерянно спросил Ягун. Соловей покачал головой.   — Узнаем.  Он выпрямил спину.  — А ну собрались! Уже не маленькие, нечего пугаться собственной тени. Надо выяснять, как взрослые.    Ягун промолчал. Неважно. Соловей шагнул вперед него.  Внутри замка его самого чуть с ног не снесли. Двое Молодца бесновались в коридоре и орали что-то на старорусском про жалобы, дубася со всей дури сплошную стену. — А вы чего расшумелись? — крикнул им Соловей.  Те возмущенно обернулись.  — А как прикажете, барин? Дверь-то где?! — Дверь-то, дверь-то где? — поддакнул второй, за что получил подзатыльник от собрата. Кухонные духи сцепились снова, а потом опять принялись за стену. Соловей уже повел магспирантуру дальше.  — Мамочка моя бабуся, а тут что приключилось? — охнул Ягун, показывая на кучу перепуганных младшекурсников и Поклепа, пытавшегося взять эту ораву под контроль.  Рита Шито-Крыто наугад высунулась и выцепила второкурсника за шкирку. — А ну рассказывай, что произошло? — грозно сверкнула она глазами. Мальчонка, и так перепуганный до полусмерти, едва не обмякает у неё в руках.  — К-к-к…. — А ну живо!! — …лассы взбесились. Мы сидим, слушаем, а вдруг раз, и стены с потолком ходуном пошли. Мы думали, раздавит, но Поклеп Поклепыч вытряхнул нас всех в коридор унитазным заклинанием.  И действительно, на мальчонке и сухой нитки не было, и все его однокашники были не лучше. Позади этой отары стоял завуч, точно библейский пастух, и только и смог что кивнуть им, в частности Соловью. В разум тут же прилетела картинка двери декана и настойчивая просьба поторопиться. Соловей нахмурился ещё больше.  Они добрались до кабинета декана аккурат ко времени, когда должны были звать на обед. Здесь собрался весь преподавательский состав, за исключением Поклепа. Во главе с самим Сарданапалом кто как мог, силой ли, заклинаниями ли, все пытались открыть дверь.  Соловей было спросил, что со сфинксами, как вдруг осознал, на что смотрит, и замер посреди коридора. Не было больше сфинксов. Даже их очертания, остававшиеся глубоко в древесине, точно следы когтей в конуре служивой собаки, и те пропали. Эта была хорошо знакомая ему дверь, только лишенная всего, что делало ее дверью именно в кабинет Сарданапала. Или может, какого-то другого Сарданапала, с кем они еще не имели чести познакомиться. К нему и магспирантам обернулись Меди и Зуби.  — Соловей, слаба Небу, вы пришли. Не могли до вас дозваться… — раздосадованно поприветствовала их Медузия, стараясь не привлекать внимание к своему перстню. Тот, словно кадило выпустил сноп незванных искр. Увидев вытянувшиеся от этого зрелища лица студентов, она насупила брови.  — А ну, господа, нечего стоять без дела! Ягге, бери всю эту ораву на подмогу, и идите Поклепу помогать с младшими. — Ага, нет уж! — запротестовал Ягун и Катя, и все остальные на попытку отстранить их от дел. Ягге зыркнула на них глазом с бельмом.  — Мы не спрашиваем, Ягун!  — Ну бабуся! — Нет, я сказала! Здесь и так полно народу. А Поклеп Поклепыч сейчас надорвется, его одного на всех не хватит.  — Ну мы же по-настоящему хотим помочь… Ягге посмотрела ему прямо в глаза. По-взрослому. — Вы в замке не одни. Чем препираться со старшими, лучше бы уже бежали и помогали там, где вы хоть что-то сможете сделать. Снимите с нас заботу о детях, чтобы мы могли…разобраться здесь. Она неопределенно махнула рукой, и непонятно было, где начинается и заканчивается это ее “здесь”. Только все прекрасно считали, что это значило.  Что преподы понятия не имеют, с чем имеют дело, и стараются отпихнуть от проблемы всех, кого считают менее компетентными. А еще, с грустью видел Соловей узнавание в их глазах, как еще один оставшийся позади кусочек детства, чтобы, если начнет пахнуть жареным, первыми пострадали взрослые, а не они. Сжав челюсть и задавив кто подступавшие слезы, кто колкости, магспиранты пошли вниз, помогать с детворой. Ягге чертыхнулась себе под нос и отправилась провожать их, чтобы никто не улизнул, обещав вернуться через час. Весь преподовательский состав выдохнул. К треклятой двери снова прилип десяток взглядов. Сарданапал, прежде стоявший неподвижно и даже слова не сказавший студентам, вдруг глубоко выдохнул и проморгал засохшие глаза. — Ну как? — спросила Медузия, и подала ему стакан воды. — Пока никак, — ответил он, утирая мокрый ус, — Черным черно. Не пропускает.  Он осушил стакан. — Дети? Меди скривилась. — Две аудитории, рядом с бывшим кабинетом Клоппа еще держатся. Мы вывели всех, от греха подальше. Поклеп вместе с Ягге и магспирантурой сейчас собирают всю ораву на улице. Палатки и летательные инструменты работают.  Декан кивнул.  Тарарах наконец разогнулся и достал из-под двери согнутый лом, после чего определил его точным броском в кучу таких же, уже непригодных дальше по коридору. — Не берет, и все тут. Ни магией, ни по-обычному не выходит. — досадливо пробормотал он. На огромных ручищах живого места не было, все - одна сплошная мозоль.  — Неужели даже глазком ничего разузнать не смогли, академик? Сарданапал долго смотрел в пол, после чего достал из кармана пенсне. С ним он больше стал похож на себя. — Не глазком, конечно, и верить такому нельзя…но кажется что-то почувствовал. Все взоры обратились к нему.  — Как будто…вы правы, Зуби. Это не какое-то магическое стихийное бедствие, как с колодцем. Я ощущаю чью-то волю за всем этим. Там кто-то есть. Профессор сглазов фыркнула. Для неё это было само собой разумеющееся.  — Только нет там ничего. Вообще. Один только холод. Он не то чтобы спит…но и действовать ещё не может. Он встал и отряхнулся. — Жуткие Ворота? — Стабильны, как и весь прошлый месяц.  Соловей выступил вперед. — Академик, я… Громкий хлопок снизу сбил его, пока остальные преподы мысленно отметили про себя, что тетерь остался лишь один бывший класс профессора Клоппа.  Вместо слов он выставил вперед руку с отсутствующим пальцем. У Меди расширились глаза. Сарднапал покачал головой. — Нет, мой друг. У Сборной Вечности другой почерк.   МАГФОРД/ТИБИДОХС 10:00/18:00 Утро в Магфорде не задалось. Свинцовые тучи палили в окно дождем, окрашивая и так небогатую цветом комнату в тона половой тряпки, а на столе вместо привычного, крепкого английского завтрака со сконами был лишь наколдованный кофе, да засохшие крекеры. Чете Шурасиковых-Ленкиных было очень неловко перед Аббатиковой, принимать дорогих гостей как попало, но что поделать, датчик магических бурь опять зашкаливает, а сбегать на своих двоих в город никто не успел. Мефодий Буслаев, глобальное оволшебнивание мира, все дела.   К тому же, это была идеальная причина выбраться из кампуса только им двоим, без того чтобы нарваться на очередную Шурасикову тираду ни о чем. Он в последнее время стал к ним склонен, стоило его благоверной куда то отлучиться без его ведома, или (даже произносить жутко) разрешения, по рассказам Лены, и потому Жанна совершенно невозмутимо попивала себе магическую жижу, да помалкивала. Свеколт, судя по её пристыженному, но теплому взгляду, была ей благодарна.  Не все так плохо. День обещал выдаться неплохой, влюбленные переругались только ноль целых, пять десятых (это когда, спохватившись, что у тебя гости, одна половина заканчивает ругань) раза, Шурасик вот-вот выйдет на пары, а они со Свеколт останутся предоставленными сами себе. В планах было показать Жанне замок, нормально, без Тибидохских преподов-надсмотрщиков, пойти гулять в город, или дождаться темноты и навести шороху в местных катакомбах. А может, просто остаться дома и бездельничать. Настоящая взрослая жизнь.   Наконец, разлука сгладила все разногласия, и в неожиданно страстном поцелуе (вот уж от кого, а от этих не ожидаешь!), неловких извинениях перед Аббатиковой, Шурасик был спроважен прочь. Лена уткнулась лбом в закрытую дверь и шумно выдохнула. — Ушел наконец. Жанна с удивлением посмотрела на сестру, но ничего не сказала. Они потихоньку собирались, влезая в желтые плащи-дождевики и калоши, словно детсадовцы, глядя на ещё больше потемневшее небо и красный от натуги датчик. К дождю добавился шквальный ветер, полетов сегодня не будет. Не в деревянном стакане.  — Дело дрянь, — нахмурилась Свеколт, — когда он так заходится, это значит будет лить ещё сутки, минимум. Мы так с Шурасиком в прошлый раз три дня просидели взаперти, чуть глотки друг другу не перегрызли.  — Все так плохо? — спросила Аббатикова.  Лена покачала головой.  — Сами сглупили. Вон, англичане ходят себе в непромокаемых плащах от Самой Доброй Тети, тридцать зеленых мозолей штука, их школа бесплатно выдает в начале семестра, а наши кто-то отправил на драконбольные поля. Привыкли, что русские приезжают только играть, не учиться. А мы о них спросили лишь неделю назад.  Вопрос был совершенно не о дождевиках, однако Лена не стала продолжать, а Жанна не стала давить.  Сидеть в четырех стенах больше не хотелось никому. Свеколт повернула ручку, но дверь не открылась. Наверное, с другой стороны кто-то оставил окно открытым, и сквозняк намертво припечатал дверь, подумалось Аббатиковой. Хорошо так припечатало, ибо только они вдвоем, да сила ещё пары мертвецов смогли наконец вызволить их из заточения.  В коридоре никого не было, лишь злой, влажный воздух задул все магические факелы, отчего замок погрузился в полумрак. Не помеха для некромага, или вообще любого мало-мальски компетентного темного. Но что-то такое висело в воздухе, отчего обе сестры немного напряглись, идя по темному замку. Руки сами собой потянулись к боевым амулетам.   А коридор тем временем простирался смутными очертаниями вперед, обдавая их время от времени потоком колкого ветра невесть откуда, невесть из какого окна, в коридоре, который уже давно должен был закончиться, и привести их к узкой двери на спиралевидную лестницу, по которой они меньше ночи назад тащили ступу Жанны, потому что для левитационного заклинания не хватало места развернуться.    Их обеих вдруг накрыло ощущение головокружения, словно они смертные, подхватившие высотную болезнь. Чутьё опасности вздыбилось, словно кошка, заставляя некромагический ряд сомкнулся. Перед этим чем-то снова стоял темный сгусток магии с двумя головами и четырьмя согнутыми в пальцах руками, как учила их старуха-ведьма.  Состав, увы, сейчас не полный, но они и так справятся.  Непонятно, кто первые ментально потянулся к Глебу. Это было естественнее, чем гонять по легким давно ненужный воздух.  Только никто не откликнулся, а на месте, где глубоко внутри находились сообщенные сосуды их душ, была лишь бездна.  Жанна с шумным выдохом вынырнула обратно и потянулась к Лене, а наткнулась лишь на влажную стену.  Она одна, рядом никого нет, а Магфордский коридор странно напоминает нижние этажи Тибидохса.  Где-то сбоку, за стеной послышался знакомый голос, и у Жанны от облегчения к глазам подступили слезы. Свеколт была очевидно не рада чему-то и как-то странно дробилась, будто их там две, а не одна. Затем пол вдруг похолодел и задрожал, а Аббатикова кинулась к стене, рисуя руны прохождения.  Внезапно ее скрутило пополам от сжигающей боли в боку. Рука смазала руну, и та потеряла силу. Жанна взглянула вниз. Что-то разодрало её бок, оставив чернеющую рану, однако достало, такое чувство до самой души. Дар внутри свернулся гремучей змеей, а в глазах почему-то всплыли строчки старухиных книг, описывающих приметы битвы двух некромагов, одного пола и выросших не вместе.  Их брата мало можно напугать страданием, они с ним слишком хорошо знакомы, и все-таки Аббатикова ощущала, как у неё начинают дрожать пальцы.  Глеба так и не было, и горлу подступил предательский комок. Ей бы только добраться до сестры, вместе они точно смогут… Сбоку, как от зеркала отделилась фигура и налетела на что-то, подняв шум по всему этажу. Жанна, разъяренная ужасом и болью развернулась и набрала магии почти на целый погост, пока на конце руки не собралось здоровое пушечное ядро.  Что-то странное, напуганное глядело на неё в ответ с поднятыми руками. Жанна опустила свою чуть ниже. Она, Жанна Аббатикова, смотрела на саму себя и повторила её движения.   Та Жанна была намного, намного красивее, и с её родным, медовым цветом волос.  Какая странная игра света, при определенном ракурсе это лицо напоминало и Таню Гроттер, и её саму.  С ней точно играют, нужно спасать сестру…так почему же Жанна не хочет двинуть и пальцем? Почему незнакомка кажется ещё роднее, чем Лена и Глеб вместе взятые?  А её решимость бороться тает, чем дольше она смотрит на это взволнованное лицо и безоружные руки? Они делают неловкий шаг друг к другу, похожие настолько же, насколько и неуловимо разные. Аббатикова схлопывает магию. Отчего-то, у неё нет причин видеть в существе напротив какой-либо угрозы.  Грохот за стеной растет, и по этажу идет новая рябь, она снова бросается к стене. Другая Жанна пытается что-то сказать, и кажется, это английский, но Жанна все равно пока не знает ничего, кроме русского и, отвернувшись, снова сосредотачивается на спасении сестры.  В этот раз рука не дрогнула, и камень расступается, обнажая разруху вперемешку со вздувшимися телами.  По одну руку, Лена Свеколт опирается на мертвяка и закрывает рукой здоровый порез на боку. Точно такой же, как у Жанны.  С другой стороны, тоже Лена Свеколт, но с темными волосами, в разодранном брючном костюме гладит воздух руками, словно ищет защелку. Увидев их, кинув взгляд Жанне за спину, другая Лена цедит что-то на другом языке, и тянет воздух на себя, пока тот не рвется, как оберточная бумага, и к ним в комнату не заглядывает сам Потусторонний мир.  Замок трясет ещё сильнее, но на этот раз из другого места. Потом, откуда-то сверху раздается оглушающий звериный рык.  Крики, отчетливый озоновый привкус ратной магии, звук падающих вещей.  Все четверо слышат все это, перекидываясь подозрительными взглядами. Другая Лена скалится, матерится и дает порезу реальности затянуться.  Вся комната выдыхает.  — Propongo una tregua. — сказала другая Лена, — Cosa ne pensate? Её, родная Лена лишь растерянно моргает глазами, пробубнив что-то, видимо, о том что не знает языка. Другая Лена глубоко вздохнула и полезла в карман.  — English? — спросила она и прикупила сигарету, пока Жанна с Леной провожали её руки подозрительными взглядами. Свеколт кивнула.  — English is fine. Другая Лена выдохнула.  — Righteous. So, what’s going on, where am I and what am I doing here? Другая Лена снова бросила взгляд Жанне за плечо.  — And you, drop that “I’m invisible” act behind there, missy, I see you and I remember you. Chicago, right? Your…supervisor I remember too. Другая Жанна позади неё неуверенно выступила вперед.  Так странно. Они смотрят друг на друга так, словно едва знакомы.  — I don’t know much, one moment I’m going about my business, next, the lights went out…and I’m here. With her, in that dark hallway. Другая Жанна показала на саму Жанну. Обе Лены выслушали её и кивнули.  — Well, same. — одна Лена вопросительно посмотрела на другую. Та кивнула. Другая Лена прикрыла глаза и сделала глубокую затяжку. Сигарета погорела наполовину. — It’s…its her place, am I right?   Другая Жанна напряглась. — What, roses prick your tongue? Ее собственные глаза на другом лице полыхнули раздражением, но Другая Жанна продолжала молчать. Замок тряхнуло ещё раз.  Жанна взяла свою Лену за руку. Та словно вынырнула из транса. Оправилась, взглянула на остальных.  — We can figure it all out later, right now I suggest we start moving. Those sounds worry me more than…whatever this is. Другая Лена обвела их всех взглядом. Она никуда не спешила, и лишь продолжала отлаживать воздух.   — Don’t get me wrong here, I’m on board. But you gotta cut me some slack here. All of you seem oh so familiar with the place, compared with the poor me… Ткань пространства снова натянулась до предела и начала мирроточить сукровицей. — Try anything funny, I’m burying this place. Truce be damned. Другая Жанна на секунду остановилась, прежде чем двинуться прочь, к лестнице наверх. Другая Лена лишь раздраженно оскалилась, но последовала за ней, бормоча под нос новые иностранные ругательства.  Её собственная, родная Лена на секунду замешкалась, прежде чем пуститься за ними, и Жанна вместе с ней. У них обоих головы взрываются от вопросов, но есть дела поважнее.  Где-то посередине пути от Нижних до Средних Этажей, в разум Жанны вежливо постучалось знакомое присутствие с полным переводом разговора. Она благодарно улыбнулась сестре. А потом постучалась в ответ.  Ты тоже это видела? Что именно? Клыки.  Какие клыки? У…неё, у тебя во рту. Лена бросила на неё внимательный взгляд, но мысленно ответила, позже. ТИБИДОХС, У КАБИНЕТА САРДАНАПАЛА  18:00 Солнце постепенно садилось за горизонт, но лучше ничего не становилось. Следующей сдалась лечебница Тарараха, вышвыривая всех его пациентов по коридорам. Вымотанный питекантроп, вместе с Ягге и мледшекурсниками по очереди переносили все зверье на площадь у драконбольного купола, единственное место, оставшееся прежним. Большей частью эвакуацию уже поставили на поток. Ягге и Поклеп занимались малышней, срочными сборами и наколдовыванием пайка, защитой от природных элементов, Соловей со своими драконами, Тарарах - зверьми, Абдулла -  книгами, и все они делили между собой сбившихся с ног магспирантов. Ей впервые за долгое время становилось стыдно на них смотреть. Они здесь взрослые и должны защищать их, но, как и месяцами ранее, когда к их порогу пришла сама Канцелярия Мрака, кто вышел на защиту и прогнал горбатого карлика обратно под землю? Да, Меди. Не вы все, а безбородый ветеринар-недоучка, пока старшие веселилась с Зербаганом.  С другой стороны, все было схвачено. Грааль Гардарика прекрасно слушалась, и Жуткие Ворота, казалось наоборот решили взять передышку посреди переполоха.  Сарданапал и она, пытавшиеся как то и с дверью разобраться, и управлять всем бедламом, лишь мрачно переглядывались, да прикидывали, сколько им всем, и Тибидохсу в целом будет стоить сейчас подмога с Лысой Горы. Кощеев не упустит шанса попытаться их закрыть, это как пить дать. С другой стороны, витало в воздухе, на фоне этого все менее походившего на их замок места, а Тибидохс ли это вообще?  Декан на секунду облокотился на ее плечо и устало выдохнул. Никто этого еще не знал, но конверт на Лысую Гору с печатью его перстня, буквально расписавшийся в их беспомощности уже лежал в ее кармане, только и ждущий чтобы попасть в руки спрятавшегося у бойницы купидона.  Нужно еще одно мгновение, или еще тысяча таких, чтобы они окончательно уверились в своей неспособности вернуть контроль над положением. Они столько всего пережили, Скаредо, Перун, прочее и прочее. Однажды, это особенно хорошо знают те, чью душу уже успела законсервировать вечность, всякая вещь подходит к концу. И Тибидохс не исключение.  В Меди говорил максимализм и усталость, она понимала это, но лжи в этом больше не стало. То, что не смогла сделать Чума и нежить, духи Хаоса, Магщество и сам Лигул, может, не сделает и эта чертовщина, но все они вместе однажды сточат замковый камень в пыль. Буян погубит не одна великая битва, а бесконечная рубцовая ткань, которая облепит остров, как старых черепах - ракушки.  Зуби наконец убрала руку с воспаленных глаз и встала. Они перекинулись с ней взглядом, и встали в уже знакомую боевую двойку. Комбинация светлой и темной ратной магии, пары Запрещенных заклинаний для приправы пока показали себя единственным эффективным методом, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Треклятая дверь тряслась, чернела, заростала, подобно какой-то демонической ризоме, но потихоньку исчерпывала себя. Нечто за ней, пока не до конца осязаемое, все равно уже твердо проступало на внутренней стороне век, под истинным зрением.  И вместе с тем, как воздух из ясного потихоньку становился оранжевым, розовым, пурпурным, магическое чутье все больше шептало им всем, поторопитесь. Поторопитесь до наступления темноты, или да помогут всем вам Небеса.  — …кремацио гродис! — ввернула напоследок Зуби. Злая красная искра присоединилась к своим сестрам в одной шаровой молнии, и понеслась вперед.  В сторону полетели щепки.  Впервые с начала штурма, в древесине наконец показалась прореха. Меди, в порыве радости не сдержала радостного возгласа, разнесшегося по пустому замку. Никто даже не успел приставить ей ко рту ладонь.  Готфрид, под страховкой других прокрался к отверстию и просунул внутрь осколок флейты Светлого Стража. Все свои самые ценные примочки он всегда носил с собой, за что прежде коллеги посмеивались над ним, а сейчас благодарили, когда весь их скарб сгинул невесть куда.  Уловка сработала. Дерево пыталось затянуть рану, но неизменно начинало шипеть и отступать перед магией Света.  Сарданапал сжал ладонь Медузии и вышел вперед. Всю предыдущую атаку проводил он сам, отчего едва стоял на ногах, прежде чем его сменили.  — Ягун, выходи, я знаю что ты там. Из-за угла показались знакомые всем пунцовые уши. Было трудно не заметить, как изменил обычно искрометного комментатора прошедший день. В час нужды, именно он всегда в параллели брал бразды на себя.  — Что прикажете, академик? Сарданапал тяжело выдохнул. Всегда трудно видеть как жизнь превращает твоих детей во взрослых, а взрослых — в солдат. — Зови сюда всех преподавателей. С вами останутся Поклеп и Тарарах. Собирайтесь все вместе, и если от нас не поступит сигнал отбой, вы должны улететь. До заката. В комнате повисла тишина. Васильковые глаза неверящие смотрели на них. — Но, академик…. — Ты меня слышал? Сарданапал умел приказывать, когда хотел. Просто это знали не все студенты. Ягун сглотнул ком в горле, почти по-военному кивнул, и унесся прочь. Медузия одобряюще сжала его плечо, он наклонился и поцеловал ее ладонь. Хорошо, что хоть вместе.  Через несколько минут к ним и правда вернулись и Соловей, и Ягге с Абдуллой. Десяток других дурных голов, не умеющих слушаться старших, стоял у основания лестницы, точно нашкодившие котята. — Ягун, — грозно проговорила Медузия, шипя змеями-волосами, — кажется, вам велели вместе с остальными эвакуироваться.   — Велеть-то велели, — вступился вдруг Демьян Горьянов, — а только остров мы никому не отдадим. Хоть зомбируйте нас. Поклеп Поклепыч, правда, уже попытался, него у него ничего не вышло. — О, вы еще и руку на учителей понимаете, магспирант Горьянов? Лоткова? Шито-Крыто? Её смерила дюжина недовольных, но твердых взглядов. — Не уйдем, и точка.  Сарданапал устало выдохнул. Ему нужен отдых, а времени почти не остается. — Всем выстроиться вдоль лестницы. Мы с преподавательским составом окружаем дверь. Ваша задача - только защищаться, я повторяю, ТОЛЬКО ЗАЩИЩАТЬСЯ. Не идти в атаку, при прорыве ряда - телепортируйте. Ясно? Магспиранты кивнули, и Шито-Крыто принялась за установку магического барьера. Не чем попало, а хорошим таким Гностис Фатумом. Зуби неловко зыркнула на декана, опасаясь нагоняя за разбазаривание любимчикам Запрещенных заклинаний, но тот и внимания не обратил.  Все взоры по-прежнему приковывала дверь, и ее безуспешные попытки затянуть щель-рану. Сарданапал вышел вперед, осмотрел окружающих, зыркнул на прижавшихся к перилам лестницы магспирантов, выдохнул, и снял кольцо наполовину.  — Пенетратум сандорио. Из перстня Повелителя Духов вылетела золотая искра, и академик растворился в маленьком песчаном вихре, ввинтившись в трубочку из Светлой флейты, словно вода в слив раковины.  Не последовало ни звука. Магспиранты позади было порывались окликнуть декана, если бы не каменный взгляд Медузии.  Прошло еще немного времени. Внутри послышался какой-то шум, Меди приободрилась, признала шаги Сарданапала, и остальные тоже расслабились, увидев ее улыбку.  Из-под барьера вдруг вышла Рита Шито-Крыто и подбежала к Зуби. — Профессор, что-то не так.  — Ты с ума сошла, Рита?! А ну быстро за барьер! — Да нет же, вы посмотрите… Она выставила вперед тончайший каменный срез, видимо, из какой-то разновидности кровавика. Согласно трактатам Хана Вельсинга Третьего, такие используют при поиске гнездовий высшей нежити, духов Хаоса, и слабых некромагов.  Меди и Зуби не успели всмотреться, как Рита вдруг вскрикнула и выронила зеркало. По плитам полетели осколки. — НЕТ! АКАДЕМИК!!!!! Все взорвалось в одну секунду. Из-за двери раздался звериный рык, вспышка боевого заклинания, крики и звуки борьбы, Рита еле успела нырнуть обратно в защитную зону.  Меди выступила вперед, паля в щель всем что у неё было. Она совсем не заметила, как вместе со смертельным свечением к глазам подкатили кислотные слезы. Остальные преподы замкнули за ней шеренгу, умножая магический потенциал на само себя.  Наверно, именно это, вкупе с адреналином и истощением ресурсов с другой стороны позволили наконец довершить дело.  Дверь взорвалась градом щепок, подняв такую ударную волну, что её повалило назад на Соловья. Он помог Меди встать, прежде чем они вошли в кабинет.  Вернее, то что должно быть кабинетом.  В воздухе стоял запах старой смерти, крови и пыли. Окна были наглухо закрыты железными листами. Клетки и стеллажей с темными книгами больше не было, вместо них стоял исполинский туалетный столик из литого чугуна, набитый всякой лопухоидной всячиной, косметикой, журналами.  По левую сторону, насколько хватало взгляда по стене шел стальной стеллаж от пола до потолка, уставленный компакт-дисками, книгами и пластинками, техникой, плавно перетекая на пол и соседствующий диван перед камином.  В другом же углу, ещё больший шрам лопуходиности в пространстве магии, стояла странного вида металлическая конструкция с четырьмя столбами. Словно кто-то хотел сделать футуристическую шкатулку. Внутри была неубранная постель с несвежими простынями, залитая кровью.  На них полулежал, полу-стекал на пол Сарданапал. Половины лица и горла у него не было, а вторая половина… Медузия почувствовала, как ноги перестают её держать. Кто-то пытался оттащить ее от тела, Ягге или Соловей, но все чего они смогли добиться это выкроить себе немного места чтобы обследовать рану.  Кто-то вломился в её разум и повторял, «ВЫ́ХОДИМ», и наверно, через какое-то время она это услышит, но пока слезы заново выжигают борозды на её щеках, словно она снова на том острове, засыпает на коленях недостойного и вот-вот потеряет всё.  Уцелевшая рука касается её шеи и утирает серную кислоту, Меди знает как это больно, и простой факт что он будет жить почему-то никак не желает уместиться в её разуме.  На секунду весь прочий мир пропал, они снова молоды, стоят перед воротами павшей Ниневии. Все вокруг — желтая пустыня.  Все вокруг — однажды также падет и исчезнет.  Эту простую истину они вписали в свои брачные клятвы много лет тому назад, две планеты в покрытом пылью космосе вечности.  Ей, впрочем не сильно хотелось узнавать это ощущение поближе.   Сарданапал смотрел на неё выжившим глазом, и все пытался что–то сказать.  — Гро…Гро… Она наклонилась и поцеловала его в лоб. — Тут, мой милый, я справлюсь и без детей.   Он сморщил лицо еще больше.  Медузия на всякий случай опустила глаза подолу, чтобы никого не убить.  — Куда оно убежало? Сбоку Готфрид проткнул что-то своим копьем. — По-поему, сюда.  Все обернулись. В стене, прикрытой портьерой, зиял проход. Камень, равно как и дерево стремился закрыть прореху, но неизменно шипел и отталкивался от солнечной магии копья.  Ягге на секунду оторвалась от шеи Сарданапала и вскинула на нее озабоченный взгляд. — Разве тут был такой… Меди покачала головой.  — Никогда не было. Древнир бы не допустил.  Соловей вышел и рявкнул на магспирантов, что представление окончено, Зуби нашла в бесчисленных карманах Готфрида последнюю мало-мальски работающую карту, а Ягге наконец выдохнула, что означало — пациент поправится.  Где-то между всем этим Медузия наконец вспомнила, как снова дышать.  — Что прикажете?.. Ей не видно было, кто это спросил.  Слезы наконец высохли, а на пальце, поверх её собственного опустился перстень Повелителя Духов.  Медузия выпрямилась. Её кудри, впервые за столетие, полностью покрылись чешуей.  — А теперь, уважаемые коллеги, мы достанем того, кто это сделал.  ТИБИДОХС  19:30 Вот так, посреди беготни никто не заметил, как солнце утонуло где-то в океанской пучине, снова отдав власть мраку.  Тени одна за другой соединялись и окольцовывали собой весь мир.  Одна из них, в углу того, что должно было быть кабинетом Сарданапала, вдруг набухла и стала плотной, словно чернила. Из нее выделилась кто-то.  И если бы у недавнего происшествия в резиденции главы Канцелярии Мрака были свидетели, они отметили бы про себя некоторые интересные вещи. Свидетелей, правда, не было совсем, ибо пришедший не зря ест свой хлеб, и потому замечаний не было тоже.  В голове уже жонглировали между собой «Что»,  «Как» и «Зачем», то складываясь в подозрительно простое, но заманчивое «Почему», то распадаясь в бездне всего, что пришедшему еще не было известно. Фигура разглядывала такие знакомые, и такие неправильные стены, а на ум все шел феномен «Зловещей Долины», этого слишком правильного неправильного зеркала, которым были одержимы смертные во времена ее молодости. Может раньше, может, чуть позже, время это сложная вещь.   То тут, то там на периферии зрения появлялись серебряные отблески, словно какое-то нарушение зрения. Мысли снова вернулись к тайнику с котлом, сейчас находящемся под охраной, лучшей, что можно было иметь в нынешних обстоятельствах. Если причины происходящего были еще скрыты ото всех, то уж инструмент опознать было нетрудно, эта громадина почти подминала под собой гравитацию, так тяжело было реальности переносить ее мощь.  И потому так важно удержать их преимущество, перепрятать артефакт прежде чем остальные спохватятся.  Особенно тот, кто сам принес его, и неосознанно их самих в замок.  Все эти курьезы с двойниками забавляли, но ровно до той поры, пока не просчитешь последствия. И встречаться с тем, кто стоит ЗА девочкой в обгоревшей комнате, без как минимум трех десятков планов было просто глупо.  А сбитые с толку маги тем временем наконец пробрались туда, куда им так хотелось, по собственной глупости или привычке, сейчас не разберешь. Старик еще должен быть благодарен, что отделался так легко. Уж у кого, а у владельца замка всегда были…абсолютно ожидаемые для такого сорта существ отношения с собственностью. С правилами Гостеприимства и тем более отношению к взломщикам.  Этим олухам лучше бы опомниться в самое ближайшее время, прежде чем они натворят дел и стены запахнут уже не взрослой, а детской кровью, над которой они так трясутся, и тем не менее подвергают все большей опасности.  Может, они вмешаются, если ситуация станет совсем плачевной. Даже от их душ боль ребенка может не оставить ничего, а ей очень хорошо известно, что лежит по ту сторону.  Однако же, пора идти.  Где-то позади ее зацепил острый взгляд, точно два уголька. Без враждебности или тепла, скорее отмечающий что-то в своей внутренней таблице вещей.  Видит ли ее старуха или по-прежнему хлопочет над своим пациентом – сейчас значило мало, и потому, как бы не хотелось ей остановиться для дружеской беседы, фигура проследовала во тьму коридора. В нос ударило запахом парной крови, уже совсем иной, чем старика позади, смешиваясь с затхлым воздухом и пылью.  Кое-где проступала гарь и озоновый душок, очевидно принадлежавший магии, и все же неуспешной, потому что замок уже зализал почти все раны.  Однако, через какое-то время след и вовсе раздваивался, одной частью уходя вместе с человеческим запахом еще дальше, где вдалеке даже можно было услышать море… А другой притаившись где-то под крошащимся лестничным проемом, точно избитая домашняя кошка. Фигуру магнитом тянуло к этому месту.  Она склонилась, и даже ей не удалось удержать острого выдоха.  Котел исчез из мыслей окончательно. СЕРЫЙ КАМЕНЬ  02:50 Самая черная часть ночи наступает перед рассветом, это прописная истина для всех, кто имеет отношение к магии. Почти такое же автоматическое знание, как не прикасаться светлым перстнем к темному, не приносить клятв попусту.   Поэтому же столь важно помнить, насколько это магически мощное, но при этом хрупкое и недолговечное время, способное уносить жизни целых деревень, или исчезнуть от огня лопухоидной спички. Навеки запертое между первыми потугами солнца отвоевать своё, и временем, дорогим любовникам, ворам и убийцам. Жалкие то два часа зимой, то сорок минут - летом, когда Никта все еще могла погладить по голове своих учтивых детей, не склонным к праздности в святое время, или покарать непочтительных. Если конечно дети Хаоса, Первобоги породившие Смерть, Месть, Сон и День, ещё вообще беспокоились о мирских делах.   Вся эта мощь, которой боялись даже Олимпийцы, была сплющена на крохах вселенских часов, словно само Мироздание наступает им на горло каждый рассвет, потому что знает реальный баланс сил и защищает своих дневных детей. По этой же причине многим из них казалось, что в эти часы, да в новолуние, их брат может увидеть будущее.   Потому что, как бы ни старайся Свет и все его войска, было понятно, кто выиграет в настоящей схватке. Мир пришел из Тьмы, туда же он однажды и вернется, будет ли это в пламени битвы, или постепенно, когда, согласно северным мифам к примеру, Луна и Солнце исчезнут за пеленой белого тумана, а мир медленно покроет снег, и великий волк Сколл раскроет пасть и проглотит солнце, погружая мир в вечную темноту. Во всяком случае, такая легенда из всех, что им рассказывали, в последнее время вспоминалась ему чаще. Особенно сейчас, когда он пересекал мокрый морской туман совсем у побережья Тибидохского леса, едва не задевая пылесосом воду.  Юноша еще раз пролетел вокруг острых скал и сосен, после чего спешился на берегу, почти на злополучном Сером Камне. Выглядело так, будто он делает это не в первый раз.  Как и пристало такому часу, место кишело хрырями и прочей нежитью, словно улей — пчелами. Отчего-то, стоило юноше приблизиться к каменной породе, весь этот рой отодвигался от него подальше, как от шершня-убийцы. И, в природе пчелы бы уже окружили интервента, убивая жаром собственных тел, но магия ломает законы природы, и чем ближе юноша подходил, тем больше хмырей уходило совсем, скрываясь в кустах и валежнике.  Юноша редко обращал на них внимания, лишь иногда бросал холодно-раздраженный взгляд голубых глаз, словно спрашивая, почему они все еще тут. По большей части, он лихорадочно бродил взглядом между береговой линией, лесной чащей, небом, смутно хранившим остатки желтых всполохов замковой жизни позади. Ища чего-то, кого-то и вопрошая, почему он здесь один.  Он раздраженно откинул с лица мокрые волосы, каким-то неловким движением, будто ему в новинку собственное тело. Куртка и желтая футболка внизу липли к коже, и он с ненавистью смотрел на них, на этот желтый цвет, как подчас маленькие дети смотрят на выбранный любящими родителями, но совершенно унизительный наряд на детский утренник. Создавалось впечатление, что он сожалеет о чем-то, но поздно уже переобуваться на перекладных.  Юноша вообще производил странное впечатление. Словно запертый между состоянием полного всесилия, и полной вымотанности. Похожий вид бывает у загнанного охотником хищника, когда даже спустя долгие часы охоты непонятно, кто выйдет из схватки живым.  Нечто такое действительно бродило позади обманчиво-голубых глаз, какой-то металлический отблеск, обнажающий сталь. Такой взгляд бывает лишь у очень одержимых чем-то, или очень волевых людей. Впрочем, не все ли они таковы, белые и черные птенцы Тибидохса? Последней по-настоящему независимой магической школы, стоявшей посреди Тихого Океана, в нулевой зоне между Востоком и Западом, неподвластной и непонятной обеим сторонам света.  Так и юноша продолжал стоять на берегу бескрайнего чернильного моря, такой свой и одновременно чужой, все более беспокойный чем меньше оставалось от черного часа. Что-то словно царапало его изнутри, словно волчонок из древних сказок, разодравший сердце спасшего его мальчика под рубашкой. С каждой секундой впустую прошедшего времени, эта сила, по им одним известным договоренностям, вгрызалась в него все сильнее и брала, брала. Рано или поздно, даже самым волевым в этом мире могут выставить счет, который они не в состоянии оплатить.  Юноша, впрочем, казался готовым подождать еще чуть дольше. Потратить чуть больше.  Все вокруг казалось одновременно и таким правильным, и искаженным. Все равно что сесть утром, после бурной ночи за незаконченный рисунок, покрытый твоими угольными штрихами, следами пальцев и увидеть, что он завершен чужой рукой. Смутное чувство, которое после дня передышки он сможет осознать, как тревогу.  Однако лошадей не меняют на полпути, верно? И можно подумать, у него был хоть какой-то другой выбор, кроме как быть здесь, сейчас? Кроме как совершить то, что он сделал этой ночью?  Синева глаз вдруг полыхнула в лунном свете, уже совершенно иная, а затем сменилась чернотой в этом неверном освещении, юноша покачнулся и едва не упал.  Слишком глубоко. Слишком непонятно.  Что-то словно крадется сзади и пытается достать волос из-под его черепной коробки. И, как ни вертись и не насылай его новые силы в погоню за этим чем-то, они приходят с пустыми пастями.  Что-то серьезно не так. Испустив рваный выдох, он вернул себе равновесие, и было двинулся обратно к пылесосу. Нет, не чтобы сдаться, а чтобы выяснить, какого Лигула здесь происходит, и где черти носят… Как вдруг из леса раздался треск. Громкий, совершенно отчетливый в затихшей Мрак знает когда чаще. Через какое-то время ещё один, почти незаметный. Говоривший, как не хочется крадущемуся быть обнаруженным.   Взгляд юноши на секунду обратился внутрь, слушая один ему известный голос. Он вынырнул на поверхность с видом еще большего раздражения, между сжатых пальцев проскочила крохотная голубая искра.  В лесу раздался новый треск дерева, совсем как от высохшей кости. Приближающееся это никак не остановило. Ноздри парня хищно расширились. На другом лице это, возможно, выглядело бы устрашающим. Улыбнувшись как человек, сообразивший по старой привычке, что даже в самой грустной ситуации можно найти нечто приятное, он принял стойку боевого темного мага.  Это смотрелось ещё несуразнее, с его мягкими чертами лица, и этой майкой, впрочем, как и эта голубая искра, при полном отсутствии какого-либо перстня на десять метров. Нечто все не показывалось, скрытое тенью деревьев, чьи скрюченные ветки-пальцы впивались в ночное небо. И на секунду, даже сам воздух застыл на месте. Лес, дышавший прежде полной грудью, пропускавший ветер через свои ветки, как расческу через волосы, тоже задержал дыхание. Невидимая, лишь ощутимая пелена вдруг накрыла чащу, словно древняя паутина на книге.  Любой другой, даже знающий только Дрыгус Брыгус уже давно пустился бы прочь отсюда, бегом, на пылесосе, вплавь, неважно… Однако юноша проигнорировал магические инстинкты ещё раз. Поставив на кон все, что у него есть, всю свою святую уверенность, что сможет совладать с вызванным им.   Тот самый момент все никак не приходил. Будто последняя песчинка в часах, он упрямо цеплялся за стеклянную стену и отказывался падать. И природа сдерживалась, давилась недостатком углекислого газа, не желая выпустить это вместе с кислородом.   Где-то позади, Серый Камень разил животным ужасом. Немой со страха подземный народец, не истребленный в войнах, не мог и не пытался сказать что-нибудь, да и какой маг будет их слушать? С какой стати именно этому виду магов их слушать? И все равно, даже сама природа связана собственными законами. Пелену прорвало, и пляж накрыл порыв ветра, пропитанного древесным соком. Лес потянул воздух, а затем исторг его, с гулом, тревожа песок и ветки.  Тихий Океан в боковой части зрения вдруг начал знакомо отливать металлическим блеском, как одно исполинское жидкое зеркало.  На секунду, маленькую, яркую, парню стало по-настоящему не по себе. Все эти маленькие нестыковки, неожиданности, постепенно наслаивались друг на друга, плавно, но верно сдвигая происходящее куда-то в сторону. И не было никаких других путей, кроме как сдать бразды правления, и идти вперед. Он может задержать неминуемое, но сделать его это все равно заставят.  Последнее наполняло гневом, словно хорошо налаженный двигатель, превращающий любое топливо в чистую энергию, с какой он бывало шел на противников вдвое, втрое сильнее его самого, и одерживал верх, а потом высасывал их силу до нитки на правах победителя.  Он сморгнул зеркальную иллюзию, сделал ментальную заметку узнать больше о тонкостях работы этой магии, и вернулся в прежнее положение, готовый встретить все, что ни появится.  А потом застыл, увидев на берегу кого-то. Залитая пепельным светом луны, на берег выбежала тонкая, гибкая фигурка с медными волосами, припорошенными засохшей листвой и ветками. Она тяжело дышала, держась за бок, словно ей больно, и с каким-то отрешенным ужасом смотрела на океан.   Голубая искра исчезла. Он шагнул к ней. Личина жмет везде, где только можно. В груди, сердце, плечах, словно детская одежда на взрослом теле.  — Таня!  Она не слышит его, лишь продолжает смотреть на черную воду, да утирает щеку.  Он разворачивает ее к себе. — Таня, что случилось? Ты ранена?  Она словно вышла из транса, увидев его. В неверном свете ее слезы казались почти черными. — Spomnim se že prej. Videl sem ga v spanju, davno tega. Он нахмурился. — Что?.. Таня, что с тобой произошло? Откула вся эта кровь? — Star sem bil pet ali šest let, ko so me ponoči najbolj mučili nogi in si predstavljal, da vse izgine. Jadra v oceanu. Moja bolečina, moja… Она словно снова смотрела сквозь него, на губах — слабая улыбка.  — In zdaj se zdi, da je morje samo prišlo pred moja vrata. Таня поморщилась и двинула плечом, точно от боли. — Ali pa so vse to sanje? Таня снова сосредоточилась на нем, ища что-то в его чертах, убрала прядь с его лица.  — Si prišel, da me ubiješ, kot tistega idiota v moji spalnici? Ali pa me rešiš, kot mojega pravljičnega princa? Он замотал головой.  — Я ничего не понимаю. Ты по-русски говорить можешь? Она засмеялась, как-то уж слишком отчаянно, и провела пальцем  по его губам.  — Vse si razumel. To je problem. Tudi samo s tvojo ruščino ti vedno uspe vse razumeti. Что-то очень усталое и циничное было в ее тоне, и его злит, ох как злит не быть в курсе событий.  Не быть в центре внимания.  Неважно. Таня видит только то, что он позволяет. И, может это лишь свидетельство его детской глупости, но этого достаточно чтобы отпустить здравый смысл.  Холодные губы почти касаются его.  — Recimo, da tudi jaz verjamem. Kaj se bo zgodilo potem? У него моментом спирает дыхание от того, как она на него смотрит.  Не как на неприятность.  Смотрит так, что колени подгибаются. А затем притягивает к себе, пожирая все оставшиеся слова.  И, в конце концов, все это действительно так неважно. Слова никогда не делали ничего хорошего между ними, лишь отвлекая от ревевшего притяжения друг к другу.  У Тани не просто холодные губы, а ледяные. Но они моментально теплеют под его собственными.  Она прижимает его сильнее, и он с абсолютной ясностью понимает, что никогда не пожалеет о содеянном.  И что превратит эти жалкие, украденные минуты в часы, дни, годы. Любовь — это и правда величайшая слабость, скосившая немало его собратьев в прошлом. Однако с каких пор им, некромагам, не плевать друг на друга?  Он — Глеб Бейбарсов, последнее поколение их рода, и ему достанет сил добыть желаемое.  Холодные же пальцы зарылись ему в волосы на затылке и пошли выше, царапая скальп острыми ногтями. Глеба пробирают мурашки по всему телу, Таня углубляет поцелуй, берет бразды, и он падает, падает. Магия зеркала вот-вот откажет, но у него нет ни крупицы силы воли чтобы бежать прочь, к пылесосу.  Кто-то из них спотыкается, и они оба летят во влажный песок. Таня приземляется на него сверху и хохочет, задрав голову к небу. Стройная шея точно высечена из мрамора, в янтарных глазах, если хорошенько присмотреться, видно отражение места, где почти год назад показалась, и исчезла на полтысячелетия звезда сбоку от Большой Медведицы.  Глебу так хорошо, что становится больно.  Она вся — как снеговик, наверняка Соловей опять загонял команду полетами на большой высоте, старый крот. Вон, только в пижаму переодеться и успела. Непривычное к чувствам мертвое сердце кровоточило от нахлынувшей волны какой-то абсолютно бесконтрольной, пульсирующей нежности.  Он целует её уже медленнее, глубже, смакуя то что раньше удавалось получить лишь обманом. Так, как все эти годы мечтал её целовать. Таня отзывается на эту смену темпа, позволяет ему вести, и от прикосновения её идущей вниз руки, через шею к вороту майки, и ниже, его всего пробирает дрожь. Он берет эту руку в свои и обдает теплом дыханием, целует перепачканную ладонь. Нос щекочет кудрявые волосы, пахнет лесом, и почему-то смертью, а её губы идут вниз, от челюсти к шее.  Тот самый последний винтик, который ещё держал его вменяемым, со звоном отскакивает и улетает куда-то в зеркальное море.  — Oh ljubezen moja, ko bi le vedela, kako zelo sem to pogrešal ... Кажется, её голос всегда был немного выше, кажется, он ничего не может разобрать. Кажется, где-то на отдалении его Дар начинает пульсировать, как бывает при большой опасности.  Кажется, ему чхать на все это.  Таня не может им надышаться. Оттягивает рукой волосы. Просто прикончите его, прямо сейчас. Лучше уже никогда не будет.  Последним что он увидел, были блики на двух влажных клыках, укол в шею, а потом все стало только лучше.  Мир куда-то уплыл вместе с остатками оборотничества. Где-то на задворках сознания он заметил, что начало смеркаться.  Яркая вспышка, и ощущение чужого тела сверху вдруг исчезло, вместе с ним и нега. Дар врезался в него в ту же секунду и впился, как акула.  Где-то на отдалении послышался зов его сестер, крики, тьма. Еще никогда в жизни Глебу не было так дурно.  Сил чтобы сопротивляться, хотя бы встать и понять, что происходит, нет. Он попытается сжать пальцы, призвать хотя бы маленькую голубую искру и  понимает, что не может.  Тогда некромагия, во всем ужасе и величии подняла свои сотни тысяч голов, собранных старухой и её предшественниками, взяла его, как марионетку за ниточки.  Было светло, как днем, только не от солнца, а от ратной магии. Тибидохские преподы, с Медузией во главе палили всем, что было куда-то в бок от него.  Бейбарсов повернул потяжелевшую голову, и оказался лицом к лицу с мертвым вампиром-магнетизером. Его разодранная голова то появлялась, то исчезала в воде.    Он попытался встать, закричать, когда где-то на периферии не замаячили знакомые рыжие волосы, чтобы она уносила ноги, но шею обожгло каленым железом. Он зашипел и откинулся обратно.  А сбоку Таня, ЕГО Таня вдруг вся вытянулась, как иголочка. Вместо знакомых черт лица остались одни клыки да когти. Чудовище с ревом кинулось на преподов.    Кажется, где-то совсем далеко, за яростью Дара и бредом магии Зеркала, Глеб почувствовал как его рука выпускает в спину монстру проклятие, крик Медузии, и румяное перед рассветом небо.  Черный час окончен.