Вслед за дождём всегда выходит солнце

Громкий звук школьного звонка резанул по ушам, выводя её из раздумий. Футаба подняла голову, надеясь не получить от учительницы очередной выговор за своё витание в облаках и «невнимание к уроку», но та, как ей виделось со своего места, копалась в каких-то бумагах. Ученики не спешили на перемену, словно ожидавшие разрешения — обычно, Минами-сенсей вставала со своего места, напоминая, что они могут отдохнуть в течение следующих десяти минут, но сейчас она просто молча подошла к доске. Дверь в класс со скрипом открылась, пропуская внутрь девочку. — Ребята, познакомьтесь, это Йошикава Кинако, — Минами-сенсей на секунду повернулась к девочке, одаривая дружелюбной улыбкой. — С этого дня она будет учиться с вами. Между партами тут же пошёл тихий шёпот — ученики вовсю стали обсуждать новенькую: её длинные волосы, достающие до колен и чуть ли не блестевшие в свете потолочных ламп, яркие значки, которыми был облеплен её красивый, явно недешёвый портфель и то, что, пожалуй выделялось на ней больше всего — не слишком большой, но достаточного, чтобы заметить размера шрам, расположившийся прямо на шее. Казалось, только Футаба молчала, стараясь не вслушиваться. Как-то неприлично это всё. — Можете звать меня по имени! Надеюсь, мы подружимся, — не теряя времени, Кинако покрепче ухватилась за лямку своего рюкзака и прошла к одной из свободных парт в предпоследнем ряду, стоявшей прямо перед её собственной. Она задержала на ней свой взгляд, дольше, чем сама от себя ожидала. Йошикава выглядела точно так же, как и другие дети: одетая в ту же школьную форму, что и все, в тех же коричневых лаковых школьных ботиночках, но что-то в ней отличало её от остальных. Она не переставала улыбаться, похоже, не обращая внимания на недавние перешёптывания (которые, продолжались до сих пор, но уже не так оживлённо). Может, очень умело притворялась, а может, ей и правда было всё равно. Футаба на её месте точно захотела бы провалиться сквозь землю. Кинако мгновенно подорвалась со своего места, только услышав звонок, оповещающий об окончании урока — Минами-сенсей сделала замечание, на что получила лишь короткое извинение, — и, пока ученики не успели разбежаться, подошла к каждому, чтобы познакомиться. Казалось, длись перемена дольше, она расспросила бы их обо всём, что только приходило в голову, словно это самая важная информация, которая только существует на свете. Футабу такие гиперактивные люди напрягали и, отчасти, выматывали — никогда не угадаешь, каким будет их следующее действие, может, что-то совсем неожиданное, — но настолько… жизнерадостных она никогда не встречала. Впервые появилось желание выйти из класса, даже в коридоре наверняка было спокойнее, но скрыться не получилось. — А тебя как зовут? — Кинако появилась рядом с ней так неожиданно, что по коже пробежали неприятные мурашки, и тело чуть вздрогнуло. Не страх, скорее… волнение. Ей не хотелось представляться, но ответ от растерянности вылетел сам по себе. — Н-назуна… Футаба…. — Могу звать тебя по имени? — Йошикава, как бы невзначай уже что-то записывала в своём блокноте, опершись рукой на парту. Как будто собирала компромат или использовала его как дневник, чтобы высказать кому-то или чему-то, «какая эта моя новая одноклассница странная». Заглянуть она не решилась, но какое-то неприятное ощущение появилось. — Футаба-чан…. — Мы с тобой не друзья, чтобы вот так…. — А если ты тоже будешь звать меня по имени? — Кинако явно не собиралась сдаваться. — Это будет справедливо. — Не хочу. Йошикава с глухим хлопком закрыла блокнот и подняла голову — с таким выражением лица, словно что-то задумала. — Есть классное место, в которое я очень люблю ходить, там работает бабушка, ну, не моя бабушка…, — она неловко посмеялась. — Она всегда угощает меня чем-то вкусным, когда я прихожу. Давай сходим вместе после уроков? Футаба не успела в полной мере обдумать это внезапное предложение до того, как начался следующий урок. Всё оставшееся до конца время она сидела немного отрешённая, вполуха слушая учительницу, но математические примеры не задерживались в её мыслях надолго. Её никуда не приглашали раньше. Её никогда не приглашали раньше вот так, неизвестно куда, совсем не зная. Стоит ли сказать маме? Стоит ли вообще туда идти? Что, если это не самое безопасное место и что-то случится? А если она откажет, то Кинако потом может рассказать всем о том, какая она трусиха. Неужели, это и правда настолько серьёзное решение? Почему именно она? Минами-сенсей вновь встала у доски, напомнила о домашнем задании и попрощалась со всеми, пожелав хорошего дня. Время пролетело чересчур незаметно…. — Ну что, идём?

***

Перед глазами расплывался белый, почти бескрайний потолок. Мозг некоторое время не мог понять, что к чему и воспринял яркий свет, как не очень хороший знак, но благо вовремя осознал, в чём дело — до того, как ей начало бы казаться, что она сходит с ума. Голова слегка кружилась, отчего она часто моргала, надеясь, что это тошнотворное укачивание прекратится само собой, и после осмотрелась по сторонам настолько, насколько позволила затёкшая шея. Пустая больничная палата, — совсем без соседей рядом, лишь она и какой-то фоновый шум, доносящийся с улицы, — шторы, нейтрального серого цвета, медицинская аппаратура, одним своим видом наводящая ужас и одинокий стул, стоящий рядом с кроватью. Хотелось подняться, найти хоть кого-то, просто чтобы не оставаться вот так наедине с собой, но что-то в её теле отозвалось резью при первой же попытке. Нога. Постепенно, под раздражающий писк одного из аппаратов, — в какой-то мере успокаивающего, напоминавшего ей, что она всё ещё жива, — она вспомнила. Падение, острая боль, а дальше… всё, как в тумане. Точно, потеряла сознание. Такого опыта в её жизни не было ни разу. Футаба и раньше что-то себе ломала и каждый раз корила себя за то, что «до смерти» напугала маму, но впервые это закончилось так. Если тогда было «до смерти», то сейчас… даже страшно представлять. Но ведь не просто так она отрубилась, обычные переломы не могли довести до такого, никогда не доводили. Она сломала несколько костей сразу, поэтому организм посчитал, что лучше отключиться, чем терпеть? Или она сильно ударилась головой при падении, чем заработала сотрясение? Может, рассадила кожу и потеряла много крови? Ей всегда плохело при потере крови. А может вообще травма была настолько серьёзная, что её оперировали, и прошло уже несколько часов? В груди появилось ощущение тяжести и противной ноющей боли. Кто-нибудь…. Тихий скрип двери, а затем…. — Футаба! — женщина почти подлетела к кровати и тут же мягко, но при этом очень нервно схватила её за руки. — Ты проснулась…. Слава богу. Мафую тяжело выдохнула и опустилась на рядом стоящий стул. Словно с плеч вмиг упал тяжёлый груз. Футабе от присутствия мамы, тёплых прикосновений к рукам и привычно взволнованного голоса стало легче дышать, и боль немного утихла. — Мама…. — Как ты себя чувствуешь? — она старалась держаться, но дрожащий голос безнадёжно выдавал накопившиеся эмоции. — Я…, — в горле пересохло, поэтому каждое слово давалось с трудом, — странно…. Не понимаю…. — Ничего, скоро станет лучше. Мафую опустила голову и едва слышимо шмыгнула носом. На миг улыбка померкла, но вскоре вернулась на место — такая успокаивающая, но при этом ужасно напряжённая. Она всегда так делала и думала, что никто не замечает. Или надеялась. — Мам…, я же вижу всё…. — Это ерунда, я просто… очень за тебя испугалась, но сейчас всё хорошо. Это её вина. Её безрассудность, неосторожность, опрометчивость, раз за разом повторение одних и тех же ошибок, дорого стоящих не только ей, но и самому дорогому человеку, что у неё был. Мама всегда смотрела на её раны, ссадины и переломы с ужасом и винила себя: «не досмотрела, не уберегла, сделала недостаточно», хотя она всё равно находила способы убежать в обнимку со скейтбордом, пока та ждёт её из школы. Почему-то раньше она не придавала этому так много значения, хотя и всегда извинялась, но теперь… её саму съедало заживо это чувство вины. Словно, только сейчас осознала, каким на самом деле видела мир её мама. — Прости меня…, — далось тяжело, но в то же время ощущалось правильно и, на этот раз максимально искренне. Выражение лица Мафую тут же сменилось на такое же виноватое, если не ещё более. — Что ты такое говоришь…? Тебе не за что извиняться, это я… виновата, мне стоило…, — она замолчала, и это молчание говорило больше слов. Она всегда старалась огородить дочь от всего, чего только можно было и нельзя, и каждая травма, даже самая незначительная, ложилась на её душу тяжким грузом. Футаба прекрасно об этом знала. — Ты не можешь спасти меня от всего, знаешь…. Мафую вновь вздохнула, устало, будто пытаясь смириться. — Знаю…, наверное. Но пойми, ты ведь… моя дочка, как я могу не волноваться…? — вниз по щеке скатилась слеза. — Мне хочется, чтобы с тобой всё было хорошо…. Футаба ненавидела, когда мама плакала. Ненавидела знать и тем более видеть, что ей плохо, ещё и из-за неё. В такие моменты отчаянно хотелось забрать себе всю эту боль, пережить за неё, только бы ей стало легче, и она улыбнулась — не через силу, а искренне, потому что нет причин страдать. И как разрывалось сердце оттого, что это невозможно. Сейчас особенно сильно. — Я буду осторожнее, насколько смогу, обещаю…. — горло саднило — ещё слово, и она сама наверняка расплачется. — Только не плачь. Их разговор прервали. Мафую быстро утёрла слёзы и повернулась к вошедшему в палату врачу. Мужчина средних лет, заметив, что Футаба пришла в себя, задал несколько вопросов, провёл беглый осмотр и выдал её маме бумагу, на которой, как он сказал, выписал необходимые для восстановления лекарства и рекомендации. — Некоторое время придётся походить с костылями, но вывих не очень серьёзный, поэтому должно зажить быстро. Главное не нагружайте ногу, и всё будет хорошо. «Вывих?» — Спасибо, мы всё учтём, — женщина пробежалась глазами по тексту и, свернув лист, убрала в сумку. — Когда её выпишут? — Мы понаблюдаем за ней ещё пару дней, и если состояние не ухудшится, то отпустим домой уже во вторник. Врач сообщил часы посещений, рассказал, какие вещи понадобятся на время прибытия в больнице и, пожелав хорошего отдыха, покинул палату. «Только вывих. Боже…» — А в остальном… я в порядке? — Врачи больше ничего не нашли, так что да. А это мы с тобой вылечим, — Мафую, пусть было видно, что ещё волновалась, но просияла. — Кстати…, — из-за кровати показался голубой, местами чуть облезлый, но без серьёзных повреждений скейтборд. — Друг твой принёс. Она удивлённо вскинула брови. — Друг? — Да, Мацуно-кун, кажется…. Он сказал, вы дружите. Друг. Футаба сразу поняла, о ком шла речь, и от осознания стало немного не по себе. Не в плохом смысле, она не относилась к этому таким образом, скорее как-то… непонятно. Удивительно. Они общались всего ничего, чтобы так разбрасываться подобными утверждениями. Тем более, он практически ничего не знал о ней, а она и не спешила рассказывать, но он с чего-то всё равно назвал её своим другом. Должно быть, просто попытка мало-мальски втереться в доверие, чтобы не вызывать ненужных вопросов. Он заслуживал друзей получше. И всё же…. — Он позвонил мне, рассказал, что с тобой случилось. Даже скорую сам вызвал, в больницу я уже приехала сама, здесь его и встретила. Точнее, это он меня заметил, видимо, услышал, как я говорю с врачом. Оставался тут какое-то время, но я настояла, чтобы ехал домой, а то много времени прошло. Сердце пропустило удар. Чего ради ему понадобилось крутиться у её палаты, разговаривать с её мамой, сидеть тут, ожидая неизвестно чего и неизвестно сколько. Она уже и так была ему благодарна… нет, очень благодарна за то, что прибежал и вызвал скорую, фактически спас, а теперь ещё и думала, что он почему-то переживал так, что из больницы домой его пришлось спроваживать. Даже ей, человеку с чересчур повышенным чувством долга, было непонятно, почему зашитая единожды кофта для него равна новому скейтборду — пусть деньги она и вернула, — и волнению, потому как она всё ещё была для него никем. Это уже слишком, слишком, слишком…! — Вот же дурак…, — она прошептала, рефлекторно сжав одеяло. По просьбе, мама передала ей телефон, и Футаба быстро напечатала ему короткое, но содержательное сообщение: «Со мной всё в порядке, мама рядом. Спасибо». Палец на несколько секунд завис над кнопкой отправки, удерживаемый каким-то странным сомнением в том, нужно ли ему вообще знать, что с ней, хотя, казалось бы, всё было очевидно. Но сообщение она всё же отправила и, не став дожидаться ответа, вернула телефон на тумбочку.

***

Футаба едва не подавилась выпитой только что водой, когда увидела просунувшуюся в дверной проём светлую макушку, обладатель которой, закрыв за собой дверь, быстро прошмыгнул к стулу, всё так же стоявшему у больничной кровати. Вчера она так и не проверяла телефон больше, поэтому не имела понятия, пришёл ли на него ответ, но теперь это уже перестало быть таким важным. Она смотрела на него полным непонимания взглядом — ещё немного и точно прожгла бы дыру. — Привет? — он слегка помахал рукой, привлекая её внимание, и она пару раз моргнула, выдернутая из своих мыслей. — Как самочувствие? — Что ты здесь…, — ей не хотелось показаться грубой, но и удивление своё скрывать она не стала, — делаешь…? Чифую в ответ зашуршал полиэтиленовым пакетом с логотипом популярного в Японии комбини. — Вот, принёс кое-чего…, — он вмиг оказался на стуле и сунулся в пакет, будто забыл, что сам же и купил. — Надеюсь, угадал. — В магазине акция такая была? Иначе, зачем это всё…. — Только на какое-то мороженое, но я не стал брать, — Чифую уже невозмутимо возился с пачкой печенья в форме зверушек. — Считай это дружеской помощью. — Ты серьёзно это…? Наверное, он понял не сразу. Не сразу обратил внимания на то, с каким замешательством в голосе и озадаченным выражением лица — хотя, он больше смотрел внутрь пакета, чем на неё, — она задавала ему эти вопросы. Для кого-то, должно быть, это была бы рядовая, ничем не примечательная ситуация, не стоящая ни размышлений, ни, тем более, беспокойства, но для неё вот так внезапно стать чьим-то другом ощущалось… неестественно и… до боли знакомо. — Да, я… сказал что-то не так…? Теперь уже, наверняка, она в его глазах выглядела странно. И пусть. — Нет, только… надеюсь, мама не стала тебя допрашивать. Она бывает немного… дотошна до моих друзей. — Полагаю, ей было не до этого, — он слегка усмехнулся. — А что, часто такое происходит? — Весьма. Я много с кем успела познакомиться, вот и узнаёт, что и как. Футабе следовало бы держаться от него подальше. Общение с практически незнакомым ей парнем, состоящим в банде янки, занимающихся, как предупреждала мама, «непотребством и разными, наверняка незаконными вещами», где каждый второй, если не первый стоит на учёте в полиции, определённо не сулило ничего хорошего. Она вела себя отстранённо и настороженно с каждым, кого встречала, но сложно давалось признать самой себе, что хочется общения, а уж сделать что-либо для его получения тем более. Казалось, привыкла довольствоваться собственным обществом, говорить себе, что всё к лучшему, но стоит только задуматься и правда всплывает сама собой. Ей нужны были друзья. Разговоры, прогулки, поддержка, всё то, что… она не успела прожить в полной мере. Но с кем-нибудь другим. Тоска ещё никогда не ощущалась так сильно. — Спасибо, что зашёл…, — она опустила голову. Говорила через силу, стараясь сдержать дрожь в голосе. — И за то, что помог, тоже…. Чифую явно заметил её состояние, но деликатно промолчал. — Рад, что всё хорошо. Она действительно почти ничего о нём не знала. Лишь имя, о его принадлежности к банде и несколько обычных мелочей, но видела, что он… и не скрывает ничего. Что делится чем-то, словно они давно знакомы, не наигранно улыбается и проявляет к ней интерес, помогает вот так, без повода. И с каждой новой встречей, тем самым…. — Знаешь…, ты напоминаешь мне кое-кого…, — слова вырвались сами, необдуманные, но важные. — Кого? — он взглянул на неё с любопытством, жуя печенье. Она подняла голову, чуть повернувшись к нему корпусом, и губы сами дрогнули в улыбке. — Секрет.

***

Дождь начался с мелких капель, глухо стучащих об асфальт и поверхности крыш, и неторопливо перерос в ливень. Рядом с ней, с карниза вниз стекала вода — вперемешку с листьями и какой-то грязью, — и попадала чётко в дренаж. Футаба сидела на лавочке, скрытая от непогоды и осматривалась по сторонам, взглядом ловя проходящих мимо людей. С каждым новым вдохом лёгкие наполнял прохладный воздух и по коже пробегали мурашки, но оставались в её сознании фоном, как что-то совершенно неважное. Мимо только что пробежала девушка, одной рукой крепко вцепившаяся в лямку сумки — видимо, чтобы сильно не трясло, — а другой удерживая над головой кофту, едва ли способную защитить от дождя. На её фоне немного странно смотрелся парень, спокойно шагающий вдоль дороги: одежда на нём сильно промокла, волосы прилипали к лицу, но выражение у него было весьма довольное и обстановка на улице, казалось, совсем не портила его настроения. Похоже, случилось что-то хорошее. В стороне раздался детский смех: девочка лет шести, одетая в ярко-розовый дождевик и того же цвета резиновые сапоги, весело прыгала по лужам, пока рядом с ней мужчина — по-видимому отец, — стоявший под зонтом говорил ей быть осторожнее, но не останавливал, а наоборот смеялся вместе с ней. — Неплохо складывается…, — Футаба неосознанно произнесла себе под нос, но тут же остановила свой поток мыслей. «Нет, это глупо». Она не писала с того момента, как потеряла вмиг все свои записи, идеи, наработки — всё, что создала, и что тесно связывало её с любимым делом. Сами собой слова складывались в предложения у неё в голове и так хотелось сохранить каждое, начать заново, но она сама себе отказывала, не находя сил на продолжение. Каждая попытка вызывала недалёкие воспоминания, которые до сих пор не давали дышать спокойно. Жизнь с тех пор словно проходила — нет, пролетала мимо неё, не оставляя и шанса за неё ухватиться и замедлить хоть немного или, хотя бы, показать самой себе, что всё не зря. Люди вокруг учились, работали, гуляли, ходили по магазинам, общались, с пользой проводили время или просто дурачились — одним словом жили. Футаба тоже проходила через то же самое, но всегда рядом было что-то, что не отпускало. Одиночество? Страх? Тревога? И первое, и второе, и третье в том числе. Словно она просто была, не в том месте, не с теми людьми и не в ладах с самой собой. Где-то, точно не в этом большом городе, её ждали мама, проводящая достаточно времени дома, папа, любящий и поддерживающий, одноклассники, принимающие её такую тихую и переживающую и…. Мимо вдруг пронёсся велосипедист, окативший водой ноги — кроссовки мгновенно промокли до самых носков. — Чёрт…, — Футаба рефлекторно подскочила и сразу же упала обратно, почувствовав пронзившую ступню боль — врач предупреждал, что пока что не стоит на неё наступать. Колени слегка задрожали. Дыхание перехватило — так внезапно, что на мгновение закружилась голова. Очередной прохожий, такой же, как и все остальные, обязанный сливаться с толпой, но…. Девушка вдали, примерно её возраста. Волосы — длинные, тёмные; рост — невысокий, но выше её собственного; одежда — яркая, привлекающая внимание; выражение лица — радостное, несмотря на пасмурное небо и холод. Торопливо, не переходя на бег, шла, иногда осматриваясь по сторонам. Футаба всё-таки упала — костыли приземлились рядом. Кто-то обернулся, скорее, на крик, чем на звук падения или разлетевшиеся от лужи брызги. Крик, сам вырвавшийся наружу, чересчур громкий и истошный, едва различимый в общем шуме улицы, но в нём точно слышалось имя. Она поднялась на локтях, не обращая внимания на вымокшие в грязной дождевой воде штаны и кофту и резко выдохнула, слегка болезненно, с кашлем, словно вышедший воздух резанул горло. Девушка ненадолго остановилась, но вскоре продолжила путь. Кое-как она поднялась на ноги. Мокрая одежда, мурашки, ноющая ступня — всё терялось на фоне гулко бьющегося сердца. Ошиблась. Спутала. Иначе и не могло быть. Всё это должно было оставаться в прошлом, но почему-то преследовало до сих пор, путало, заставляло думать, что, может она уже начинает сходить с ума. Нельзя же в каждой хоть чем-то похожей девушке видеть одно лицо. Невозможно вечно искать и надеяться, когда все остальные давно сдались. Она снова попыталась встать, на этот раз уже осторожнее, опираясь на выданный в больнице костыль — вода в кроссовке пропитала носок и начала хлюпать, как только она сделала первый шаг. В кармане кофты зазвенели ключи от квартиры, но вдруг её остановил звук — тихий, похожий на писк, доносящийся откуда-то сбоку, всего в паре метров от неё. Не раздумывая, она проковыляла до лужайки, не обращая внимания на бьющие по телу капли дождя и присела рядом с кустом. Звук здесь стал гораздо громче, и теперь точно стало ясно — это кошачье мяуканье, жалобное и душераздирающее, но достаточно тихое, чтобы никто, пробегающий мимо, не услышал. Она сунула внутрь руку и очень удивилась, нащупав мусорный пакет — изнутри, из темноты на неё смотрели полные страха глаза. Котёнок, совсем ещё маленький, забился вглубь пакета, но не переставал мяукать, наоборот, только увеличил громкость. Всё его тело сильно дрожало, шерсть насквозь промокла. Очевидно, кто-то сунул его сюда специально, неясно с какой целью, но скорее всего, просто желая избавиться. Футаба и сама уже была вся мокрая, травмированная ступня начала ныть, и, тем не менее, она расплылась в улыбке — тёплой и одновременно сострадательной. — Ну привет малыш….