Зверь из Западной Марки

       — А что за орден Благословенной Крови? — спросил Август. Он вообще-то был мужик молчаливый, но тут его с чего-то разобрало. Или поговорить всё-таки иногда хотелось, а со мной, ведьмой, он чувствовал себя свободнее, чем с добропорядочными односельчанами?       Я ждала, что брат Норберт полезет с пояснениями, но он промолчал, и объяснять пришлось мне:        — Награда за ранение, полученное при особо героических обстоятельствах. Я была ранена не особенно серьёзно, но прикрывая парней, выложилась полностью — так, что даже свечку не зажечь. Начальство, видимо, решило, что подобные самоубийственные настроения у магов надо поощрять, и теперь я кавалер ордена Благословенной Крови, то есть крови, пролитой при защите Отечества.        — Кавалерственная дама же вроде? — поправил меня Август. — А то баба… в смысле, женщина — и кавалер.        — Нет, — я даже головой мотнула. — Кавалерственная дама — это про награждённых именно женскими орденскими знаками. Моя двоюродная бабка, к примеру, стала кавалерственной дамой ордена Пророчицы Адрианы за выдающиеся заслуги в благотворительности: во время эпидемии холеры она купила трёхэтажный дом возле храмовой лечебницы и полностью обставила его всем необходимым для размещения и лечения заболевших. Да-да, — сказала я с понимающим смешком, потому что Август этак скептически ухмыльнулся, — женские орденские знаки — это для богатеньких вдовушек. Прачка, которая в холерном бараке стирает заразное тряпьё карболовым мылом, кавалерственной дамой точно не станет, даже если сотрёт себе руки до костей. А для ордена Благословенной Крови неважно, мужчина ты или женщина. Просто среди солдат Его Величества женщин не так много, и всё больше это наша сестра-магесса.        — И как оно? — с неожиданным почтением спросил Август. — Кланяться вам надо с двадцати шагов, или как?        — Да никак, — фыркнула я. — Алеешь красивой брошкой на парадной мантии, вот и все преференции. Лучше бы год-другой по контракту списали.        — Вам достаточно отца или деда попросить, — заметил брат Норберт.        — Это не то, — возразила я. — Разница как между посещением борделя и хотя бы легковесным пошлым романчиком. Когда всё-таки за любовь, а не за деньги. Даже за любовь на час.        — Сравнения у вас, — с неудовольствием заметил он.       Я дёрнула плечом:        — Я же дочь, внучка, правнучка и так далее сплошных торгашей. Что ещё я могу сказать про значок, который не даёт мне ровно ничего?        — Кроме уважения окружающих?        — Уважения ко мне? К магу?        — А вас и впрямь отец или братья могли бы выкупить? — с неожиданной неприязнью спросил Август. — Да только сами сидят себе в большом городе, пока вы за них служите в императорском войске? — «За юбкой прячутся», — вслух он не сказал, но прозвучало это совершенно явно.        — Репутация, друг мой, — опять вздохнула я. — Репутация, будь она неладна. В нашей семье то и дело рождаются маги, но всех, кто шипит за спиной про малефикаров проклятых, Ларсены всегда могут натыкать носом в наши лычки боевых магов и прочие красивенькие цацки.        — А этот ваш второй ранг?..        — Примерно соответствует сотнику. Мы с мужем равны по званию. Правда, лет через пять он наверняка станет помощником, а то и целым комендантом. А я так и останусь со своим вторым рангом, даже если мне стукнет в голову вернуться на границу с Пыльными Равнинами.       Август опять неопределённо похмыкал, но по лицу его ясно читалось: «Ну да, а ты как хотела? Не бабу же ставить комендантом». В Серебряной Лиге, сколько я знаю, комендантом вполне могла стать и баба — если она из семьи потомственных боевиков, к примеру. Но у нас тут Империя, а потому даже магессы в армии до сих пор воспринимаются как что-то, нарушающее привычный порядок вещей. Ладно там маркитантки, шлюхи, прачки-поварихи — это дело такое… куда ж без них? Но стерва с звездой во лбу и с нашивками первого-второго, а то и третьего ранга? Куда катится этот мир?       Мы свернули с хорошо утоптанной тропки на чуть заметную стёжку, практически теряющуюся в папоротниках. В тени под деревьями жара донимать перестала, зато как нам обрадовались комары!        — А этот ваш Ульф не мог встретиться со мной у вас дома? — проворчал брат Норберт, размазывая по щеке и по шее свою кровь и комариные трупики.        — Не, он никому не верит, особенно церковной братии, — без особого почтения к слугам Создателя откликнулся лесник. — В лесу-то его поди поймай: перекинулся, хвостом махнул — и лови его. А в доме… — он замолчал было, потом прибавил: — Он и так захотел с вами потолковать потому только, что иначе вы, того гляди, уедете и вернётесь с солдатами. Уйти-то от облавы оборотни уйдут, так ведь у них тут бабы, дети, хозяйство какое-никакое. Начинай потом всё заново, да ещё сперва найди где начинать. Проще уж Искателю полной луной поклясться, что если бы Зверь был из оборотней, так они бы сами его сразу втихую загрызли и прикопали. Надо оно им — так подставляться?       Искатель кивнул, признавая его правоту, а я проследила взглядом за одной из зверюг Августа: та точно кого-то учуяла, и кажется, кого-то знакомого. Наверняка оборотни для своих детей покупали молоко, творог и масло у лесникова брата, а стало быть, кто-то не такой… хм… осторожный, как их вожак, регулярно мотался в усадьбу и обратно. То есть, скорее всего не покупали, а меняли на дичь, травы и ягоды, так что и туда, и обратно поневоле ходили в человеческой ипостаси — немалый груз волку на спину не навьючишь. Впрочем, волчата-подростки вряд ли успели стать параноиками, а вот любопытно им наверняка всё, особенно зе́мли за пределами их леса. Некоторые вон даже к его милости нанимаются.       А нас, наверное, просто встречали на таком расстоянии от назначенного места, чтобы вожак и его свита успели скрыться, если условие «не больше, чем втроём» будет нарушено.       Я устала бить комаров поштучно, надрала длинных перистых листьев и принялась обмахиваться, точно дама на балу. Брат Норберт покосился на меня, немного поразмыслил и тоже соорудил себе папоротниковое опахало: выглядеть смешным он, как я поняла ещё во время первой встречи, ничуть не боялся. Август, чью дублёную шкуру комары, кажется, не прокусывали, поглядел на нас, похмыкал, но промолчал. Наверное, решил, что злить насмешками Искателя и боевого мага — неважная идея.       Мы спустились в мелкий пологий овражек, перешли ленивый ручеёк по очень уж удачно упавшему дереву (оно выглядело скорее подмытым, чем подрубленным, но место и угол падения наводили на мысль, что ему всё-таки помогли упасть). За полосой краснотала вдруг как-то резко начался бронзовый от солнца, пахнущий нагретой смолой сосняк, а осока под ногами так же резко сменилась пышным мхом с кустиками брусники тут и там. Ягоды ещё только-только начинали розоветь боками, и я спросила Августа, будут его племянники собирать бруснику или побоятся Зверя.        — За земля́ной я с ними своих зверей посылаю, — проворчал он, — а с ними связываться дурных нет. Будет вам боровиха, госпожа, хоть свежая, хоть мочёная.        — А если я твоим сахару пришлю, скажем, с полпуда, сварят они мне варенья?       Я ждала, что он ответит: «Ну, это вам с матерью моей говорить надо», — но он только кивнул. Согласием баб, как я понимаю, ни глава семьи, ни старшенький не интересовались. Надо будет всё-таки поговорить с госпожой лесничихой, и если она не придёт в восторг от возможности заработать лишнюю крону или, скажем, сахарную голову-другую, то я настаивать не буду. У людей и без моего варенья хватает работы.       Стёжка окончательно потерялась во мхах и бруснике, но сосны стояли редко, подлеска под ними почти не росло, и бор просматривался насквозь во все стороны. Так что волк, которого учуяли собаки Августа, перестал прятаться и побежал впереди, чуть ли не приглашающе помахивая хвостом. Лесник уверенно шёл то ли за ним, то ли просто в давно знакомое место, и скоро мы вышли на полянку… или скорее вырубку, потому что на ней тут и там торчали пни. Довольно высокие почему-то. Лес валили в разгар зимы или в самом её конце, а основания стволов откопать поленились, рубили выше сугробов? На одном из таких пней и сидел, надо думать, тот самый Ульф, который хотел поговорить с Искателем. Он был в двуногой ипостаси, но любому сразу становилось ясно, что это волк. И глаза, и морда, и повадки — всё волчье.        — Ты один приходи, и мы одни придём, — насмешливо сказала я, когда мы подошли поближе: в некотором отдалении за спиной своего вожака на пушистом моховом ковре лежали волки. Сплошь взрослые самцы.        — Кто бы говорил, — огрызнулся он, спрыгнув со слишком высокого пня, словно со стола или с подоконника. — Про чародеек тоже не уговаривались, а твои подвиги всем известны.        — Спасибо, очень лестно, — фыркнула я. Вытащила из-за пазухи амулет и протянула его Августу: — Надень. Если что, полностью урон не поглотит, но жив точно останешься.       Волки глухо заворчали, привставая, но Ульф на откровенную провокацию не поддался, только буркнул:        — Ведьма есть ведьма, как её ни называй.        — За что люблю оборотней, — в тон ему откликнулась я, — никаких скидок на пол противника. Орки, к примеру, даже женщину-боевого мага в большинстве своём убить не могут. Вбито в них с рождения намертво, что на бабу руку поднять — несмываемый позор, а уж шаманки вообще неприкосновенны. И превращается бой с ними в стрельбу в курятнике, даже неловко как-то себя чувствуешь. То ли дело — оборотни. Полезла в мужские дела? Получай наравне с мужиками, без всяких скидок.       Я несла всякий вздор, чутко отслеживая движения на периферии зрения. Мы договорились с братом Норбертом, что в случае нападения он накладывает общий принудительный оборот, а в человеческой ипостаси люди-волки теряют бо́льшую часть своего физического превосходства. Пятерых оборотней я одной цепной молнией не убью конечно и даже не оглушу, но я ведь не только ею умею пользоваться. Оборотни, впрочем, нападать не спешили, и брат Норберт перехватил инициативу.        — Давайте к делу, — сухо, но ровным и спокойным, как обычно, голосом проговорил он. Вожак махнул рукой, и волки, ворча для порядка, улеглись обратно. — Вы хотели меня видеть, Ульф. Я слушаю.        — Это не мы, полной луной клянусь, — сказал тот, торжественно выпрямив спину и развернув плечи. Разве что руку к небесам не простёр, но там и луны не было, только почти полуденное солнце. — Нам оно ни к чему, и без того по лезвию ходим. Хвала Матери Всех Живущих, здешний маркиз жриц не слушает, своим умом живёт, пошли ему ваш Создатель долгих лет и наследника такого же разумного.        — Рядом со следами Зверя видели отпечатки человеческих ног, — всё так же ровно и прохладно заметил брат Норберт.        — Обутых ног, — уточнил с невесёлой ухмылкой Ульф. — Киньте вон в кого-нибудь этот ваш принудительный оборот и посмотри́те, какая обувка будет на ногах у обернувшегося. А про тючок с опорками и рубахой на спине у Зверя я что-то ни разу не слышал.        — Отпечатки сапог, — подтвердил Август. — Сам видел пару раз, но такие… Один раз у ручья: место влажное, но травой заросло, ничего толком в грязи не отпечаталось из-за этой травы. В другой раз попадались мне следы после дождя, и тоже толком не разглядишь ничего, дождём размыло. Сапоги как сапоги, — подумав, прибавил он, — на обычного мужика, не сильно рослого, но и не сморчка вроде Михи. Ну, или на бабу вроде Оглобли. Госпожа ведьма, к примеру, из таких выпадет.       Брат Норберт помолчал, я со своим ценным мнением тоже не лезла: не моё это расследование, я только телохранитель.        — Есть какие-то мысли? — спросил наконец Искатель, обращаясь к оборотням.       Ульф, поколебавшись, покачал головой.        — К нам Зверь не лезет, — с грубоватой откровенностью сказал он, — и нам до него дела нет. За семьёй лесника мы приглядываем, а за остальными пусть Создатель ваш присмотрит. Зря, что ли, вы ему молитесь?        — Будем надеяться, что не зря, — миролюбиво отозвался брат Норберт. — Но если что-то узнаете или надумаете, передайте через того же Августа, — гораздо жёстче прибавил он. — Сами понимаете, это и в ваших интересах тоже: если я не пойму, что это за существо и как его уничтожить, маркиз рано или поздно добьётся, чтобы наместник прислал солдат.        — Солдаты — не солдаты, а лес к северо-западу от замка прочесать не мешало бы, — сказал Август на обратном пути. — Я опять на днях видел, как какой-то мозгляк остроухий закрутами балуется. На такую-то хрень, как закрут, колдовских сил любому эльфу хватит. Я спустил на него Шельму, тот еле ноги унёс. Его счастье, что стрелять не пытался — тогда бы ему точно конец.       Я одобрительно кивнула. В закрутах селяне обычно обвиняют своих травниц, хотя зачем травницам нужно спутывать созревающие колосья, мне ни один негодующий селянин объяснить не смог. «Так ведьмы же!» — вот и весь сказ. Хорошо, что у его милости не забалуешь: только попробуй устроить самосуд — живо поедешь лес валить. Да не на маркизовы лесозаготовки, а в каторжную тюрьму.       А вот Искателя заинтересовало другое:        — Здесь бывают эльфы?        — Ну да, — Август даже удивился вопросу. — Вроде как святилище у них тут древнее какое-то, а они будто паломники. На самом-то деле браконьеры, понятно, но их ведь с поличным иди поймай. Ну и пакостят по мелочи, куда ж без этого?        — Женщины в селе ругались, что какой-то затон, где стирать удобно, зацвёл, хотя настоящей жары с начала лета так и не было, — вспомнила я. — Надо посмотреть, не эльфийские ли это шуточки.        — Вы владеете магией Листа? — в сомнении спросил брат Норберт.        — Нет, но я знаю малефика, который неплохо умеет её развеивать. Подскажу госпоже Эдвинне, как с ним связаться, если это тоже работа мозгляка остроухого.        — И давно здесь эльфы… паломничают?       Лесник почесал в затылке.        — Да чуть не с той самой войны, когда их отсюда выперли, — ответил он в некотором недоумении. Должно быть, вопрос для него прозвучал как: «А с какой стороны солнце утром встаёт?» — Взять у его милости разрешение охотиться — это им, ясен день, и в башку остроухую не придёт. Чтоб они, да какому-то человечишке кланялись? Вот и шастают тут тайком.        — А на северо-западе то самое древнее святилище?        — Оно самое, — подтвердил Август. — Дурное место, наши туда не суются, разве что случайно выйдут, когда заплутают. Деревья там такие… — он помялся, искоса поглядывая на нас. — Народ болтает, будто они ходят. Медленно, враскоряку, но ходят. Сам не видел, врать не буду, только мужик, который это говорил, не болтун и не пьянь. Зря языком мести не привык.        — Сильванов оставили охранять? — я вопросительно повернулась к брату Норберту.        — Похоже на то, — хмурясь, отозвался он. — А дайте-ка мне адресок вашего приятеля-малефика. Что-то не хочется мне соваться в такое место без надлежащей поддержки.        — В эльфийское святилище, которое охраняют сильваны, я бы и с малефиком не стала соваться, — попыталась образумить его я. — Сотня арбалетчиков — это минимум. Насадки на болтах полые, внутри купорос или что-нибудь в том же духе… Только так. Ну и горного масла с собой побольше.       Он упрямо вздёрнул голову, но вынужден был признать, что для обследования старого эльфийского святилища с собой в самом деле надо брать сотню арбалетчиков. Или парочку беглых друидов, потому что магия Листа, как и Исцеления, слишком близка по своей направленности к умениям Искателей и плохо ими блокируется. Я хмыкнула про себя: да-да, именно поэтому братцы-Барсуки то и дело, особенно спьяну, откровенно нарывались, а гарнизонный Искатель только отечески их увещевал. Впрочем, если бы куратор заблокировал-таки братцам магические способности, комендант его бы лично на воротах повесил как саботажника — оставь-ка форт в такой дыре без целителей.        — Я думаю, — сказала я, — сильванам Зверь бы не понравился. Всё-таки это эльфийские творения (так и хотелось сказать "твари", но я выбрала вежливый вариант), а эльфы очень не любят нежить, нечисть и прочее, что нарушает Гармонию. Давайте со старым святилищем разберёмся попозже.