О том, как опадают лепестки

      Каждый день после визита Оды и Анго казался мгновением ока, которое тянулось целую вечность. Бывали моменты, когда Чуя не осознавал, что целый день уже прошёл, бывали моменты, когда час выматывает его так, как если бы он проработал целую неделю.       Это не просто потеря чувства времени или дремота, когда он остаётся один, это ещё хуже. Чуя мог быть занят работой над одной из своих картин, но стоит ему моргнуть, — и он оказывается где-то в другом месте, в середине разговора с Рюноске, начала которого он не замечает, или в одной из пустых комнат, вход в которую не помнит. Он мог бы идти по пустым коридорам, чтобы спросить Дазая, не хочет ли тот сделать перерыв, — мгновение, — и он уже в ванне или постели, или где-нибудь ещё, спустя несколько часов. И он совершенно не помнит, что происходило за это время, как бы усердно ни вспоминал об этом.       С другой стороны, бывали дни, когда пробуждение казалось ему самой трудной работой, с которой когда-либо приходилось сталкиваться, когда простое удержание глаз открытыми утомляло его до такой степени, что не оставалось сил делать что-либо ещё. Большую часть этих дней Чуя отсыпался, позволяя тёмным объятиям своего сна без сновидений унять беспокойство, которое юноша испытывал наяву.       Чуя пытался не обращать на это внимания, скрывая растущее разочарование, которое съедало его изнутри, но это не всегда срабатывало. Власть над разумом ускользала из-под контроля, и…       «Ты в порядке?», «Ты устал?», «Что-то не так?», «Тебе нужно отдохнуть?» — эти и многие-многие другие вопросы снова и снова заполняли дни Чуи. Будь то Дазай или Рюноске, или Гин — кто-нибудь всегда спрашивал его, как он себя чувствует, и…       Нет.       С ним не всë в порядке.       Он балансировал на грани своего здравомыслия и использовал всю свою силу воли, чтобы оставаться спокойным, в то время как мысли и эмоции сотрясались с каждым его вздохом, ожидая, когда терпение Чуи иссякнет, и юноша выплеснет всë это наружу — позволит буре бушевать в сердце и в мире.       Но что они вообще могут с этим поделать?       Озабоченные выражения их лиц раздражали Чую, то, как они осторожны с ним, заставляло его желать, чтобы его просто оставили в покое. Но больше всего…       У него чесалась шея, прямо под чёрным материалом, на котором держалось заклинание Дазая.       Это единственное, что больше не казалось постоянным, единственное, что продолжало возвращать его к реальности, и с каждым днём это раздражало всë больше и больше. Укрепляло его и без того хрупкое душевное равновесие, медленно, но верно определяя, как долго он ещё сможет это терпеть, как долго сможет притворяться, что с ним всë в порядке.       Это чувство засело у юноши под кожей, и Чуя хотел бы вырвать его, избавиться, даже если для этого придётся разорвать собственную плоть на части…       — Чуя? Всë в порядке.       …Когда он пришёл?       — Хм? — Встретив обеспокоенный взгляд Дазая, Чуя только сейчас осознал, где он находится. — Да, я просто… — Отпустив дверь, юноша почесал затылок. — Ты идëшь спать или нет?       Точно.       Это то, о чëм он думал раньше.       …Верно?       Чуя помнил, как принял ванну, а затем направился в их комнату. Ничего особенного в этом не было, но он предполагал, что вместо этого Дазай будет здесь, в одной из комнат, заваленных свитками и книгами. Итак, он пришёл сюда, чтобы поискать лиса, или, по крайней мере, думал об этом, и его ноги двигались сами по себе.       Да. Должно быть, именно так всë и было.       Прежде чем Дазай успел начать задавать вопросы или увидел, насколько неуверен Чуя в своих оправданиях, юноша снова заговорил, становясь более упрямым и похожим на самого себя.       — Тебе тоже иногда нужно отдыхать. Выглядишь ужасно, — может, это и преувеличение, но оно не беспочвенно. Чуя даже не помнил, когда в последний раз видел Дазая спящим, или когда лис в последний раз выглядел по-настоящему отдохнувшим.       Изо дня в день он просто читал свитки и приглядывал за Чуей.       Изо дня в день он старался изо всех сил ради Чуи.       Лис хорошо это скрывал, даже слишком хорошо, если бы кто-нибудь спросил Чую, и неважно, сколько раз Дазай говорит, что ему не нужен сон так сильно, как людям, это не изменит того факта, что иногда он ему нужен. Даже если время от времени совсем немного. Даже если это происходит всего раз в несколько дней…       Он не может продержаться больше трёх недель, не отдохнув хотя бы несколько минут.       В прошлом Чуя, возможно, и верил, что может, но сейчас он знал лучше. Чувствовал усталость Дазая через их общую связь, как его беспокойство только усугубляет ситуацию, и каким беспомощным лис чувствует себя под маской утешающих улыбок, которые он надевает, чтобы Чуя почувствовал себя лучше.       — Чиби так жесток, честное слово! — Дазай насмешливо заскулил, обиженно прикрываясь хвостом. — Говорит своему мужу такие гадости.       Издевается.       — Я буду говорить своему мужу то, что он заслужил.       — Действительно, жестоко.       Закатив глаза, Чуя проигнорировал этот нерешительный комментарий.       — Так что? Ты идëшь или…       Когда они находились где-нибудь вне дома, даже если это просто прогулка по саду, Дазай отказывался покидать Чую, особенно в последние несколько дней. Он мог сидеть рядом с Чуей либо наблюдать за ним с расстояния в несколько шагов или с крыши их дома, — но он всегда рядом, насторожив уши.       Но когда юноша внутри…       Каким-то образом, Дазаю удавалось следовать за ним повсюду, вместе со своими многочисленными свитками и книгами, но это не так уж и плохо. Лис не слишком много спорил, когда они находились в разных комнатах, и не вторгался в личное пространство юноши, когда Чуе было нужно побыть одному. Может быть, это из-за множества защитных барьеров, выгравированных на стенах, или, может быть, потому что таким образом Чуя скрывался от любопытных глаз внешнего мира, — кто знает.       Дело в том, что, когда они внутри, Дазай посвящал себя своим исследованиям, полностью игнорируя собственные потребности, и Чуя беспокоился. Он чувствовал вину за то, что стал причиной этого, волновался из-за того, что лис зашёл слишком далеко, и… он скучал по тому, какими они были раньше. По тем дням, когда всë было проще.       К тому же, его головная боль не такая сильная, когда Дазай рядом. Звучание слов кицунэ лучше, чем постоянный звон в ушах. Они отвлекают его разум и успокаивают сердце.       Лис, должно быть, почувствовал беспокойство и неловкость, потому что его оскорблённая гордость исчезла, а хвосты убрались в сторону, когда он снова посмотрел на Чую.       — Через несколько минут, — он слегка улыбнулся Чуе. — Дай мне только закончить.       Ну, это уже что-то, не так ли?       — …Хорошо.       Чуя вспомнил, как шёл в комнату. Он зашёл внутрь, осторожно закрыл за собой дверь и направился… не к матрасу, а к стене. К зеркалу. Оно висело здесь с тех пор, как Дазай попросил нарисовать их обоих, хотя сейчас было в основном закрыто, и лишь небольшая часть всë ещё использовалась время от времени.       Странно, что Чуя выглядел точно так же, несмотря на то, что сам себя не узнавал. Лицо, смотрящее на него из отражения, принадлежало незнакомцу, ему самому, Чуе, кому-то ещë…       О, звон вернулся.

Сними.

      Но, несмотря на слабые признаки истощения, как физического, так и психического, он выглядел прекрасно.       Разве не должен выглядеть хуже?       Разве умирающий человек не должен выглядеть как… кто-то ещё?       Почему он должен выглядеть живым и здоровым? Почему Чуя должен быть свидетелем этой иллюзии счастья, которую показывает ему отражение? Этой лжи о будущем, которого он, возможно, никогда не получит?

Сними.

      Пальцы коснулись чёрного материала, обёрнутого вокруг шеи, приятно прохладного на его — зудящей-зудящей-зудящей-зудящей-зудящей — коже. Дазай поместил его туда, чтобы защитить Чую от Арахабаки или, во всяком случае, от того, что осталось от бога, и он верил в знание лиса того, что тот делает.

Сними.

      Честно говоря, Чуя даже не мог почувствовать этот чёрный материал, не посмотрев на него в зеркало или не прикоснувшись к нему пальцами. Как будто это просто ещё одна иллюзия, проявляющаяся только тогда, когда юноша решает посмотреть на неё. Мираж.

Сними.

      Но потом появился зуд, который больше не проходил и продолжал напоминать Чуе о том, что заклинание действует.

Сними.

      Действительно ли это необходимо?

Сними.

      С тех пор как они вернулись от Йосано, более трёх недель назад, не произошло ничего особенного. Может быть, было бы неплохо, если бы это было ненадолго, если бы это длилось всего одну секунду…       Большая рука накрыла его ладонь, останавливая пальцы, и Чуя моргнул, чтобы сфокусироваться на том, что видит в зеркале…       — Не стоит.       Это Дазай, стоящий позади него и смотрящий на Чую через отражение, отводящий его руку от шеи и обнажающий… красную, раздражённую кожу.       Царапины.       Недостаточно глубокие, чтобы кровоточить. Они, скорее всего, исчезнут через несколько минут, но они есть, и Чуя до сих пор не осознавал и даже ничего не почувствовал.       Почему?       Как…       — Извини. — Чуя услышал собственное бормотание, раздражённый больше всего на себя. — Просто… немного зачесалось.       Всегда.       Оно всегда чешется.       Дазай хмыкнул, слегка наклоняясь.       — Не должно, — прошептал он в кудри Чуи, а затем оставил поцелуй на покрасневшей коже прямо поверх чёрного материала, отчего у Чуи перехватило дыхание, когда он наблюдал за Дазаем в зеркале.       Нежное прикосновение губ.       Лёгкое, как перышко, прикосновение, успокаивающее отдалённую боль.       Сколько времени прошло с тех пор, как…       — Я постараюсь что-нибудь с этим сделать, — пробормотал лис, устало прижимая уши к голове.       Чуя вздохнул, его плечи расслабились.       — Завтра. — Он положил руку на голову Дазая, запуская пальцы в тёмные пряди, и их взгляды встретились в отражении. — Завтра, не сегодня.       Нет ответа.       — Ты устал, — сказал Чуя, поворачиваясь и касаясь щеки Дазая, когда лис выпрямил спину.       Когда он сосредотачивается на Дазае, юноша может забыть о зуде, пусть даже всего на мгновение. Как будто его больше нет — его заменило тепло, которое лис принёс с собой в медленно разваливающуюся жизнь Чуи.       Нежные пальцы обхватили запястье, отводя руку Чуи в сторону и заставляя юношу нахмуриться.       — Я чувствую себя прекрасно, чиби.       «Чушь собачья» — вот, что хотел сказать Чуя, но прикусил язык, зная, что Дазай использует его гнев как предлог, чтобы дать юноше отдохнуть, пока он смотрит. Вместо…       — Не заставляй меня утомлять тебя, упрямый лис.       — О? — Губы Дазая растянулись в улыбке. Одна бровь приподнялась, поддразнивая. — Это угроза или обещание?       — И то, и другое.       Напевая, лис наклонился и поцеловал Чую в лоб, проводя губами между нахмуренных бровей.       — Какой властный человечек, — А затем он отошёл, направляясь к их футону и оставляя Чую перед зеркалом в одиночестве.       В некотором смысле, юноша почувствовал облегчение, когда увидел, что лис уселся без каких-либо свитков или книг в руках, склонив голову набок и глядя на Чую, как будто спрашивая, почему тот не подходит ближе. Но с другой стороны…       Обхватив ноги Дазая, но по-прежнему осторожно, чтобы не задеть хвосты, и положив руки на плечи лиса, Чуя оттолкнул его назад. Лис безо всякого сопротивления опустился спиной на мягкий футон, и только широко раскрытые глаза выдавали удивление от внезапных действий Чуи.       — Чиби?..       — Я так тебе не нравлюсь? — спросил Чуя. Его тихий голос звучал громко в тишине комнаты.       Руки Дазая легки на ощупь поверх бёдер Чуи, его волосы разметались по подушке, открывая лицо, обычно скрытое тенью. Удивление, замешательство — всë смешалось в одном взгляде, устремлённом на юношу, заставляя его сердце сжаться, пока ждал, что лис скажет что-нибудь.       — Я не испытываю к тебе ненависти, Чуя, — твёрдо сказал Дазай, отыскивая голубые глаза среди огненных прядей, ниспадающих на лицо юноши. — Почему ты так говоришь?       Почему нет?       — Ты избегаешь меня с тех пор как… — С тех пор как они вернулись от Йосано, после инцидента с Арахабаки и Фёдором. Он хранил секреты, прячась от пристального взгляда и вопросов Чуи.       — Что? — Дазай нахмурился, не веря и не понимая, что тот имеет в виду. — Я всегда здесь, с тобой. О чём ты говоришь?       — Но ты такой отстранённый! — ответ прозвучал более разочарованно, чем хотелось бы юноше, и они оба замолкли. В комнате снова воцарилась тишина.       Вдох, выдох.       Успокоить свой разум.       Успокоить своё сердце.       — Ты здесь, но… — Чуя начал снова, более тихо и неуверенно, так как не знал, какие слова ему больше нравятся. — Такое ощущение, что это только твоё тело, а не разум. Ты постоянно читаешь все эти свитки и…       — Я ищу способ помочь тебе, Чуя.       — Я знаю. Я знаю, но…       Его пальцы дрожали. Юноша крепче сжал плечи Дазая, но тяжесть рук лиса на его ногах успокоила Чую. Ощущение мягкого меха под лодыжками и голенями помогало ему сохранять спокойствие. Оно было ему знакомо и напоминало о прошлом — о чувстве безопасности.       — Ты больше не прикасаешься ко мне, — как только Дазай собирался что-то сказать в ответ, Чуя покачал головой, заставляя лиса замолчать. — Не так сильно, как раньше. Ты даже почти не целуешь меня. По-настоящему не целуешь.       Голубые глаза смотрели на едва заметный белый узор на правой руке, напоминающий об их узах, о том, что они поженились не так давно. О том, что Дазай — часть его, так же, как и он сам — часть Дазая. О времени, которое они проводили вместе и о ночах, которые они…       — Это из-за Арахабаки?       Потому что он уже не такой, каким был, когда они впервые встретились?       — Ты не хочешь меня, пока эта штука внутри?       Поэтому только взгляд Дазая следит за Чуей повсюду, а не ощущение от его хвостов, которые раньше касались кожи юноши? Поэтому лис тянется к нему, только когда рядом кто-то ещё, или когда Чуя ведёт себя странно?       Дело не в том, что Чуе нужны прикосновения, чтобы почувствовать, как сильно Дазай заботится о нём, или чтобы убедиться в их отношениях и чувствах, — он просто скучал по ним.       Он скучал по Дазаю и по тому, как он заставлял его чувствовать.       Взгляд лиса смягчился, замешательство переросло в чувство вины.       — Я не испытываю к тебе ненависти, Чуя. Ни раньше, ни сейчас.       — Это не ответ.       Все девять хвостов лежали на футоне вокруг них, не двигаясь, и не тянулись к Чуе, как делали это раньше. Было время, когда Дазай был бы в восторге от того, что Чуя вот так рядом, время, когда лис не колебался бы ни секунды. А что теперь?       На лице Дазая появилось извиняющееся выражение, скрываемое за завесой растущего изнеможения, и это задело Чую где-то глубоко в сердце.       — Да, — наконец прошептал лис. — Я занят поиском решения, но я правда хочу тебя. Ничто этого не изменит.       Он нахмурился.       — Тогда почему?       — Потому что…       Медленно, одна из рук Дазая покинула бедро Чуи и потянулась к лицу юноши. Она задержалась на коже, и обещание прикосновения на долгую секунду оставалось на щеке Чуи, так и не преодолев последнюю пропасть между ними. Это не застенчивость, не нерешительность. Это намеренное прекращение контакта.       — …когда я прикасался к тебе в последний раз, тебе было больно.       Что? Когда?       Он имеет в виду… тот случай в пещере?..       Сердце Чуи замерло, дыхание перехватило, когда он вспомнил боль того дня, но…       — Ты ни в чём не виноват. Это было…       — Неважно, — Наконец, рука Дазая опустилась на щеку Чуи, кончики его пальцев нежно коснулись кожи под ухом юноши.       — Важно, — возразил Чуя, наклоняясь к прикосновению. — И сейчас я в порядке.       — Но тогда-то нет, — Дазай больше даже не улыбался ему, не притворялся. Его эмоции неприкрыты, лицо напряжено от воспоминаний, которые они оба предпочли бы забыть. — Что бы я ни делал, каким бы нежным ни был, я чувствовал, как ломаются твои кости от моих прикосновений. Даже хвосты оставляли синяки на твоём теле.       Накрывая руку Дазая своей, Чуя почувствовал, как сильно лис сдерживается. Как сильно ему хочется прижаться к нему ещё теснее…       — Сейчас с тобой всë в порядке, но я не могу забыть то чувство, когда причинял тебе боль, человечек.       Но предпочитает этого не делать.       — Я никогда этого не забуду.       …Так это из-за Арахабаки. Он продолжает вставать между ними, даже когда они ничего не предпринимают. Из-за него они впустую тратят время, не зная, сколько у них осталось…       У Чуи отнимают рассудок, его жизнь угасает быстрее, чем кто-либо из них может этому помочь, но он будет проклят, если позволит какому-то мёртвому богу разрушить их.       Погубить их.       — Ты не делаешь мне больно, — сказал он, чуть крепче сжимая руку Дазая и прижимая её к себе. — Ты не причиняешь мне вреда, — Отпустив плечо лиса, Чуя взял его за другую руку, проводя её от бедра к лицу. — Я знаю, ты пытаешься мне помочь, но… — Наклонился, пока кончики его волос не коснулись лица и повязок Дазая, — я скучаю по тебе, Осаму.       Он скучал по лёгким прикосновениям и бесконечным поцелуям.       Страстным ночам.       Тихим вечерам, которые они проводили в объятиях друг друга, просто находясь рядом.       Чуя скучал по всему этому, даже больше, чем по ощущению себя нормальным человеком. Он всегда верил, что сможет справиться с чем угодно, если только Дазай будет рядом, что он сможет преодолеть любые препятствия, пока тот, кого он любит, рядом, чтобы встретиться лицом к лицу со своими демонами. Это всë ещё актуально, сейчас даже больше, чем когда-либо, но… Несмотря на то, что взгляд лиса преследовал его повсюду, Чуя чувствовал себя таким одиноким в последние недели.       Так далеко от того места, где находится Дазай.       Глаза лиса расширились, уши выпрямились, а губы приоткрылись. Он выглядел поражённым, как будто среди всех его предсказаний этого никак не ожидал. Как будто признание Чуи, такое открытое и честное, вырвало его из густого тумана вины, сожаления и настоятельной необходимости что-то с этим сделать, пока не стало слишком поздно…       И только сейчас Дазай понял, как ему не хватало того, чтобы Чуя называл его по имени, ощущения такой тесной связи и целостности.       — Поэтому перестань держаться на расстоянии, — прошептал юноша, расстроенный и чувствующий, что он опасно близок к мольбе. — Перестань обращаться со мной так, будто я слишком хрупкий, чтобы ко мне можно было прикоснуться.       — …Мне всë ещё нужно найти способ помочь тебе.       Чуя покачал головой, не отрывая взгляда.       — Позже. И мы как-нибудь сделаем это вместе.       — Люди хрупки, любовь моя, — Поглаживая кожу под глазами юноши большими пальцами, Дазай одарил его лёгкой улыбкой, не столько счастливой, сколько меланхоличной. — Такие, такие хрупкие.       Чуя покачал головой.       — Я не такой.       — Для демона очень даже хрупок.       Если только эта тварь не вырвется на свободу, если только Чуя снова не потеряет контроль над собой…       — Но ты никогда не причинял мне вреда намеренно — повторил юноша. — Я доверяю тебе.       — Я чувствую это, — голос Дазая был едва слышен, в нём проскальзывал гнев. — Каждый раз, когда я заглядываю в твою душу, каждый раз, когда я хочу прикоснуться к тебе, оно всегда там.       Когда его глаза закрылись, Чуя сократил расстояние между ними, соединяя губы в медленном поцелуе и чувствуя, как Дазай растворяется в нём, отказавшись от борьбы. Лис облегчённо вздохнул, заглядывая рыжему прямо в душу, когда юноша отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть на него. И на этот раз на лице Чуи твёрдое, упрямое выражение.       У него и так уже отняли так много, что он больше ничего не потеряет.       — Так что прекрати и веди себя, как мой муж.       При этих словах Дазай не смог сдержать смешок, сорвавшийся с губ, и последние крупицы нерешительности покинули его тело. Это лицо такое знакомое, но Чуе показалось, что он потерял его из виду среди беспокойства и вины, в которых тонул, и только сейчас снова нашёл.       — Так и знал. — сказал он, проводя рукой от щеки Чуи к затылку и запуская пальцы в рыжие пряди. — У меня такой властный человек.       Чуя фыркнул, закатывая глаза.       — И ты пренебрегал им.       — Похоже на то.       Чувствуя, как Дазай тянет его за руку, а один из хвостов толкает в спину, Чуя позволили втянуть себя в ещё один поцелуй. Более глубокий, но до сих пор медленный. Желанный.       — Прости, — прошептал Дазай ему в губы, и эти слова нашли отклик в их душах. — За то, что заставил тебя волноваться.       Лучше бы так и было. Даже если Чуя всегда чувствовал Дазая через их общую связь, телу было так холодно без лиса, что он не собирался говорить об этом вслух. Забавно, как сильно к этому привык, даже не осознавая.       — Ты можешь загладить свою вину прямо сейчас.       — Хм?       — Я сказал, что утомлю тебя, если ты продолжишь сопротивляться, не так ли?       Одарив Дазая ухмылкой, Чуя снова сел на его бёдра, скользя руками по одетой груди и наслаждаясь ощущением того, как хвосты лиса гладят его ноги и поясницу. Боги, как же он по этому скучал. По всему этому.       — Но ты всё равно выглядишь так себе, — Его ухмылка была уверенной. Чуе доставило удовольствие то, как Дазай выгибает бровь, глядя на него. — Так что не высовывайся и дай мне поработать.       Глаза Дазая вспыхнули нежным красным.       — Мне снова пора праздновать свой день рождения?       — Нет. Тебе пора расслабиться и отдохнуть.       Руки Чуи медленно, без спешки расстегнули монцуки Дазая. В таком положении, когда Чуя сидит верхом на бёдрах лиса, это не самая простая задача, и пришлось немного повозиться, но он справился. Довольно скоро увидел забинтованное тело Дазая под собой и удивлённо-заинтригованное выражение лица.       Лис молчал, только мурлыкал что-то себе под нос, следя за каждым движением Чуи. Не слишком ему помогал, только держал руки на бёдрах юноши, а хвост — на спине. Его прикосновения были приятны, хотя и не такие настойчивые, как раньше. Этого достаточно, чтобы Чуя был доволен тем, насколько они близки, и всë же жаждал большего.       Проводя ладонями по животу Дазая, Чуя почувствовал знакомый материал на своей коже — более грубый, чем у их одежды, но не настолько, чтобы чувствовать себя неприятно.       Было достаточно одного взгляда в красные глаза, чтобы передать мысли Чуи. Больше не нужны слова — они делали это много раз, всегда полностью стремясь друг к другу.       Нежное, тёплое, но не обжигающее пламя лениво вырвалось из-под рук Чуи, сжигая повязки, скрывающие тело Дазая. Под пристальным взглядом Чуи проступили сотни чёрных линий, лабиринт старых стеклянных трещин, похожих на шрамы, нанесённые его пальцами. Раньше они были холодными, такими холодными, и Чуе нравилось, как согревались от его прикосновений.       Потом, после свадьбы, они всегда были тёплыми. Чуя чувствовал, как пустота в душе Дазая заполняется чувством, любовью, а не одиночеством. Какая-то часть него скучала по этому ощущению, он скучал по тому, что был тем, кто растопил лёд и зажёг на его месте огонь, но это стоило той связи, которую они создали между собой.       И теперь, после всего произошедшего, у Чуи на секунду перехватило дыхание, когда он понял, что…       Снова стало холодно.       Не так сильно, как раньше. Не похоже на лёд, но чёрным шрамам потребовалось несколько секунд, чтобы впитать тепло ладоней Чуи и сделать его своим собственным. Разница не такая уж большая, но этого было достаточно, чтобы заставить Чую забеспокоиться.       Почему так?       Что-то случилось с их связью?..       — Я чувствую тебя, Чуя, — Рука Дазая поднялась и коснулась его щеки. — Я чувствую, что ты волнуешься.       Не отрывая глаз от бесконечных тёмных линий, юноша наклонился, чтобы прикоснуться к ним. Его пальцы дотронулись группы шрамов над сердцем лиса.       — Здесь… холоднее, чем раньше, — пробормотал он, не желая озвучивать свои опасения, на случай, если это действительно плохой знак. Юноша не хотел, чтобы Дазай испортил момент, чтобы у него возникло желание ещё больше напрягаться ради Чуи.       Но, в то же время, он не мог не беспокоиться об этом. Чуя ещё многого не понимал в мире ëкаев, — как он может быть уверен, что их связь останется в безопасности? Всë это время он чувствовал, что звук становится более и более приглашённым, но Дазай всë ещё был там, с другой стороны, поэтому Чуя игнорировал знаки, но это…       — Да, — Лис, однако, не позволил беспокойству отразиться в своём голосе. — В тебе есть то, что горит внутри, даже когда оно спит.       И снова Арахабаки вторгается в их жизнь, в момент, который всегда принадлежал и должен принадлежать только им двоим. В их самое интимное время…       Незваный гость.       Чуя почувствовал, как в груди нарастает ненависть при мысли о том, что кто-то или что-то может повлиять на его чувства к Дазаю, на реакции его собственного тела.       «Позже», — напомнил он себе. Он остановится на этом позже.       Если Дазай и чувствует себя таким же обеспокоенным этим, он не показывает этого — ни языком своего тела, ни голосом, ни эмоциями, которые Чуя мог ощутить через их связь. Только когда голубые глаза поднялись от трещин, вырезанных на теле лиса, он понял…       — Почему ты не…       Повязка, закрывающая правый глаз Дазая, всë ещё на месте. Хотя в этом нет необходимости.       Свадьба, связь, любовь, — что бы ни помогло ему пережить это, Чуя не боялся силы, таящейся в правом глазу Дазая. Ни одна его частичка больше не боится такого взгляда, его это устраивает. Ему это нравится.       Он любит всего Дазая, так почему…       — Предосторожность, — лис виновато улыбнулся, его хвосты мягко подтолкнули Чую вперед, чтобы он снова наклонился. — Мы не знаем, как оно отреагирует, если увидит мой взгляд, — Он разогнал лёгкую гримасу на лице юноши одним из своих хвостов, проводя им по лбу, прежде чем прикоснуться губами к тому же месту. — И мне не хочется проверять это прямо сейчас, вот так.       Это разожгло искру злости в груди Чуи, но нельзя отрицать, что Дазай прав. Этот момент должен быть приятным — они не хотят провоцировать его, когда наконец-то наступит тишина, когда они смогут побыть вместе впервые с тех пор, как это произошло.       — Ладно, — Чуя фыркнул, наполовину принимая то, в чём ему отказывают, наполовину раздражаясь из-за причины, стоящей за этим. — Но мне нравится его видеть.       — Я знаю, Чуя, — их губы соприкоснулись, когда Дазай заговорил, дыхание смешалось. — Я знаю, что хочешь.       Поцелуй медленный, последние намёки на нерешительность исчезли, когда их губы соприкоснулись, стремясь друг к другу всë сильнее и сильнее. Вскоре он стал голодным, в нём появилось больше клыков и языков, чем раньше, когда они оба позволяли отчаянию, растущему в их сердцах, взять верх.       Хвосты Дазая сильнее давили на тело Чуи, его руки ласкали разгорячённую кожу и скользили под юкату юноши. Дразняще двигая бёдрами, Чуя посасывал нижнюю губу Дазая, издававшего низкое, удовлетворённое рычание. Рыжий не знал, что делает Дазая более чувствительным и нетерпеливым, — усталость от бессонных ночей или тоска после трёх недель отсутствия Чуи.       Честно говоря, его это не слишком волновало.       Юноша имел в виду то, что сказал: хочет утомить его, чтобы лис не жаловался на то, что хочет немного поспать. И если при этом он сможет заставить Дазая ослабить некоторые из своих уз, то… что ж, ему нравится наблюдать за этим каждый раз. Наличие мёртвого бога в его груди ничего не меняет.       Медленно, Чуя опустился ниже, покрывая поцелуями подбородок и шею Дазая. Он не такой собственник, как лис, и у него, конечно, нет клыков, которые оставляли бы ярко-красные отметины везде, где ему хотелось, но это не мешало дразнить лиса. Юноше нравилось потакать собственнической натуре Дазая, даже если большинство его отметин быстро заживают.       Эти царапины на его лице были чем-то особенным, но… это было совсем другое дело. Если из-за потери самообладания и причинения боли тому, кого он любит, придётся отказаться от своих притязаний на Дазая, Чуя не хотел этого.       Но ему не следует думать об этом прямо сейчас, иначе лис почувствует это и попытается остановить его снова.       Поэтому Чуя целовал, посасывал и покусывал шею Дазая везде, где только мог, довольный тем, что лис одобрительно рычит. Время от времени он двигал бёдрами в такт более требовательным укусам, чувствуя, как кицунэ медленно возбуждается под ним. Только когда губы прижались поцелуем к тёмному шраму на груди, Чуя остановился. Это произошло не внезапно, его кровь всë ещё бежала по венам, но…       С полуприкрытыми глазами юноша провёл по отметине пальцами, и его слова проникли в мир незаметно для Чуи.       — Теперь мы подходим друг другу.       Это скорее его собственная мысль, а не то, что он хотел озвучить, но Дазай хорошо её расслышал. Пальцы лиса, запутавшиеся в рыжих прядях, нежно теребили длинные пряди, заставляя юношу поднять глаза и встретиться с ним взглядом.       — Шрамы, — Чуя слегка улыбнулся и снова сел, сдвигая юкату в сторону, чтобы она сползла с его плеча, обнажая красно-чëрную линию прямо над сердцем. — Они подходят друг другу.       И всë же, они противоположны.       Холодное и горячее.       Трещина пустоты и печать того, что слишком многого нельзя вынести.       Скопление из сотен мелких порезов и единственная линия, которая преследует своего владельца.       — …Думаю, да, — пробормотал Дазай, скользя рукой от волос Чуи к груди, задерживая пальцы у шрама на долгое мгновение, прежде чем опуститься ниже и ещё больше расстегнуть юкату.       Пояс Чуи, развязанный, спал с его бёдер и ног.       — А ты хочешь, чтобы они не подходили? — спросил юноша.       — Я хочу, чтобы тебе не приходилось из-за этого страдать, — Отодвигая ткань, руки Дазая обхватили талию Чуи, затем соскользнули вниз, к ногам. — Но я люблю каждую частичку тела Чуи, со всеми его шрамами.       С единственным шрамом, потому что, что бы Йосано ни делала, чтобы исцелить его, от этого исчезли только все маленькие отрасли.       — Тебе же лучше, — юноша фыркнул, стараясь казаться беззаботным, чтобы не испортить настроение. — Или тебе пришлось бы начать искать нового мужа.       Это, конечно, чистая ложь. Они оба знали, что Чуя не уйдёт, несмотря ни на что, и что от этого брака нельзя отказаться, во всяком случае, от такого, как этот.       — Ах, не волнуйся, — Клыки обнажились в ухмылке, пальцы Дазая чуть сильнее сжали бёдра Чуи, и это ощущение юноша ценил сейчас больше, чем когда-либо прежде. — Я смотрю только на тебя, человечек.       Он вознаградил лиса ещё одним, более настойчивым движением бёдер.       — А теперь, не мог бы ты поджать хвосты и подвинуть чашу поближе?       Потому что Чуя точно не планировал заканчивать вечер таким образом — просто так получилось, не то чтобы он жаловался, — поэтому чаши с ароматическими маслами, которые они использовали, всë ещё стояли у стены, вне его досягаемости. Юноша мог бы встать, чтобы достать, но Дазай более чем способен дотянуться, учитывая, насколько далеко могут простираться его хвосты. И, честно говоря, Чуе не хотелось уходить. Он удобно устроился на кицунэ, наконец-то почувствовав, что всë снова может быть хорошо.       Игриво мурлыча, лис склонил голову набок на подушке.       — Которую из них?       — Не знаю, — Руки Чуи коснулись нижней части живота Дазая, продолжая ëрзать маленькими дразнящими кругами. — Как думаешь, ты готов завязать узел, или ты слишком устал для этого, старый лис?       Ответ не требовал слов: только широкая улыбка и пододвинутая ближе чаша с волшебными маслами.       Всегда готов принять вызов, да?       Но поскольку Чуя — человек слова, он не позволил Дазаю подготовить его. Вместо этого он обмазал свои собственные пальцы, разогревая ароматическое масло между пальцами, прежде чем протянуть руку назад.       Это несколько смущало, особенно, если учитывать, что Дазай не сводил с него пронзительного, красного взгляда, но в то же время это возбуждало по той же причине, что и то, что за ним наблюдают. Чувствовать, как лис напрягается от сдержанности и возбуждения под ним, как его взгляд обжигает кожу, и слышать низкое рычание, наполняющее разум Чуи, — это опьяняло и наполняло удовлетворением.       Когда пальцы раздвинули его, Чуя чувствует, как Дазай становится твёрже под ним. Лис был, в основном, неподвижен, наслаждаясь зрелищем того, как Чуя раскрывается, но его хвосты всегда были слишком нетерпеливы. Они ласкали кожу ног и бёдер, живота, груди и спины юноши.       Когда Чуя запрокинул голову, издавая сдавленный стон, когда три его пальца проникли внутрь, один из кончиков хвостов нежно провёл по его шее. Каждая шерстинка была похожа на пёрышко, в то время как пальцы Дазая подëргивались, пока он держал ноги Чуи.       — Красиво, — пробормотал лис, скользя рукой выше, туда, где бёдра Чуи соприкасались с его, и член юноши дёрнулся.       Большие пальцы Дазая гладили кожу так близко, но не совсем там, отчего по телу юноши пробежала дрожь. Пальцы начинали проникать быстрее, настолько глубоко, насколько Чуя мог дотянуться.       Свободная рука Чуи впилась в живот Дазая, когда коснулся простаты, и волна удовольствия сотрясла его тело. Лицо и плечи залил жаркий румянец, и он с трудом удерживал глаза открытыми.       — Тебе нужна помощь, человечек?       Чуя сказал, что сделает всю работу. Он справится.       — Нет.       Растопырив пальцы в последний раз, Чуя решил, что этого достаточно, — заклинание сделает всë остальное. Кроме того, он не в первый раз берёт узел Дазая, даже если прошло много времени, и его тело, возможно, немного отвыкло.       — Я же говорил тебе. — Он ухмыльнулся лису, протягивая руку между ног, чтобы направить член Дазая к своему входу. — Не двигайся. Я сам.       Дазай наблюдал, как он опускается на его член, и это вторжение заставляет Чую ахнуть и застонать, закрывая глаза. Они соединились воедино. Чуя почувствовал, как глубоко проникает Дазай, и как стенки крепко сжимаются вокруг него.       Они делали это много-много раз раньше, но сейчас всë по-другому.       Это уверенность в том, что они всë ещё являются самими собой, всë ещё живы и хотят друг друга. Что, хотя всë может измениться, и мир вокруг них может рухнуть, они всегда останутся прежними.       Первое движение Чуи произошло медленно. С губ юноши сорвался стон, в то же время по комнате разносилось безудержное рычание. Во второй раз Дазай встретил его на полпути, приподнимая бёдра навстречу Чуе и опуская с небольшим толчком.       Он не брал верх, а завершал ритм, заданный Чуей.       И всë это время он восхищался своим человеком — его непревзойдённой красотой, упрямством и усилиями, которые тот прилагал, чтобы доставить удовольствие им обоим. Каким решительным он выглядел. Каким довольным собой и соблазнительным.       Каким сильным, несмотря на то, что образы изрезанной кожи и сломанных костей всë ещё оживали в сознании Дазая. Это заставляло Дазая крепче прижаться к нему, обхватить за талию и чуть сильнее пойти навстречу бёдрами. Чуя почувствовал это и, хотя он всë ещё контролировал ситуацию, он не возражал.       Это знак того, что Дазай позволил себе быть прежним, обычным. Это знак того, что он не боится причинить Чуе боль самыми нежными прикосновениями…       Это то, что Чуя хотел почувствовать снова. И если из-за этого они смогут наслаждаться друг другом ещё какое-то время, никто из них не захочет, чтобы этот момент заканчивался…       Что ж, сон может подождать ещё немного.

***

      Мягкое мурлыкающее дыхание Дазая — единственный звук, достигающий ушей Чуи в тёмной тишине комнаты. Тёплое дыхание лиса овевало его кожу.       Наконец, Дазай заснул.       Чуя видел его спящим всего несколько раз, и этот сон всегда был неглубоким, самый тихий звук будил его, даже если Чуя старался не беспокоить лиса. Но прямо сейчас лицо Дазая было блаженно спокойно, веки плотно сомкнуты. Даже хвосты неподвижно лежали позади него, усталые.       И только Чуя бодрствовал, чтобы увидеть это. Странно, учитывая, как быстро он устаёт за последние дни и каким усталым он был всего несколько часов назад.       Но сейчас? Глаза Чуи открыты, его разум бодрствует, а мысли блуждают.       Он рассеянно водил по чёрными линиями на груди Дазая, стараясь не разбудить лиса, иногда запрокидывал голову, чтобы посмотреть на него, иногда пододвигался ближе, чтобы почувствовать тепло, исходящее от лиса, — ничто из этого не будило его. Даже не вздрагивал.       Насколько же он устал?       Насколько далеко зашёл ради Чуи, и насколько дальше зашёл бы ещё, если бы его никто не остановил?       Насколько доверял Чуе, что позволяет себе быть таким уязвимым рядом с ним, так легко потерять бдительность?

Он держит его здесь взаперти.

      Нижняя часть тела Чуи всë ещё болела, как и раньше, но это была слабая, приятная боль, напоминающая ему, что ничто не может встать между ними. Что Чуя ничему не позволит разрушить то, что у них есть. Он был рад, что Дазай всë ещё может смотреть на него так, как смотрел в прошлом, и всё ещё может прикасаться к нему, как раньше.       Он был рад, что Дазай всë ещё любит его.

Чешется.

      Странно думать, что Чуя хотя бы на секунду рассматривал какой-либо другой вариант, что он сомневался в лисе после всего того времени, что они провели вместе, после всех препятствий, которые преодолели, чтобы добраться сюда.

Чешется.

      Шрамы Дазая тоже чесались, когда он впервые их получил? Или это была просто боль, агония умирающего, вынужденного оставаться в живых?

Чешется.

      Ах, может, ему не стоит слишком сильно их трогать, что, если лис всë-таки проснётся?

Вот оно. Здесь.

      Он хотел ещё немного полюбоваться видом спящего Дазая, умиротворенностью в его чертах и тихим мурлыканьем, сопровождающим дыхание. Это происходило только тогда, когда лис наиболее расслаблен, и у Чуи каждый раз становилось теплее на душе от осознания того, что он может это услышать.

Чешется.

      Он бы предпочёл видеть лицо Дазая целиком, без каких-либо повязок, но тут уж ничего не поделаешь. Если придётся рисковать, он не станет искушать Судьбу. Не в этот раз.

Ниже.

      Может быть, у них действительно есть надежда, может быть, всë не обязательно закончится так, как сказала им Йосано. После инцидента не произошло ничего плохого, — конечно, Чуя чаще всего находился на грани, но это нормальная реакция любого на его месте.       Ничего не болело.       В сознании ничего не кричало.       Никто не появился, чтобы попытаться забрать юношу, во всяком случае, насколько ему известно.

Сильнее.

      Не похоже, чтобы в легендах было что-то сказано о том, что произойдёт.

Чешется.

      Никто не мог с уверенностью сказать, чем это закончится.

Чешется.

      К тому же, Дазай прилагал столько усилий, чтобы помочь, и Чуя верил, что он найдёт способ.

Это мучительно.

      Он верил, что они найдут способ вместе. Как всегда.

Это мучительно.

      А пока им обоим нужно расслабиться и…       ХВАТАЙ!       Всë стало чёрным.       …А?       …       …Что?       …       …Где он?       …       …Кто он?       …       …Дазай?       …       …Даз…       Щëлк!       Чуя почувствовал, как у него перехватывает дыхание. Голова упал вперёд, когда он попытался вдохнуть, зрение затуманилось, а всë тело дрожало. Он сидел на чëм-то, и…       Чья-то рука держала его сзади за шею.       На него смотрел красный глаз.       Под ним лежит Дазай, лицо его было искажено в безмолвной борьбе.       Губы Дазая были приоткрыты, но с них не слетало ни звука.       Почему?       …Руки Чуи обхватывают горло Дазая, сдавливая?       Почему?!       Нет-нет-нет-нет-нет…       Он этого не делал, он этого не делал, он этого не делает…       Паника захлестнула его тело тихой волной осознания. В ужасе, Чуя отдëрнул руки, как будто кожа Дазая обожгла их. Сердце бешено колотилось, несмотря на то, что юноша, казалось, не мог сделать ни единого вдоха. Он смотрел на свои дрожащие руки широко раскрытыми глазами и, когда Дазай глубоко выдохнул, кашляя…       Это сделал Чуя.       Это сделал Чуя.       Чуя…       — Я-я не…       Ему нужно уйти. Ему нужно держаться подальше ото всех. Это его вина. Как он мог быть таким глупцом? Как мог допустить, чтобы это случилось?!       — Чу…       Прежде чем Дазай успел что-либо сказать, Чуя заметил синяки вокруг горла лиса, и почувствовал, как, — несмотря ни на что, — нежная рука скользит по его шее, и…       — Прости, — Он отскочил от Дазая, упал на футон и отчаянно попытался отползти назад. — Прости, — Врезался спиной в стену, пугаясь ещё больше. — Прости!       Как он мог это сделать?       Зачем он вообще это сделал?       Что бы случилось, если бы он не остановился?       — Прости.       Почему Дазай не оттолкнул его? Почему не сопротивлялся?       Неужели?       Почему Чуя ничего не помнит?!       …Он позволил этому случиться, не так ли? Сразу после того, как сказал, что с ним всë в порядке. Сразу после того, как сказал, что Дазай не должен беспокоиться об этом и просто доверять ему. Это…       Это он виноват.       Он был глуп, был невежественен и из-за этого причинил боль Дазаю.       Трудно дышать, сосредоточиться, слышать, несмотря на звон в ушах и бесконечные «прости», которые Чуя не мог остановить.       Он не остановится.       Ему нельзя останавливаться.       Прижав колени к груди, Чуя попытался исчезнуть, притвориться, что его здесь нет, но образ тёмных синяков на шее Дазая приковал его к этому месту и моменту. Руки вцепились в волосы, он теребил пряди, чтобы заглушить шёпот, успокоить пульсацию в голове.       — Чуя… — от хриплого голоса Дазая кровь застыла в жилах, посылая сотни иголок в грудь. — Я в порядке.       Когда юноша медленно поднял взгляд, свет в его глазах погас и сменился панической темнотой, полной отвращения к самому себе. Он видел лиса, стоящего на коленях недалеко от него…       Когда Дазай успел подойти ближе?       Зачем он подошёл ближе?       Боги, его шея вся в синяках. Почему она не заживает?       Почему?!       Он видел, как к нему медленно протягивается рука.       — Всë в порядке…       — Не надо! — собственный голос напугал Чую, и он вжался в стену, пытаясь оказаться как можно дальше от лиса. — Не надо… — на этот раз это почти шёпот, мольба. Он больше не мог притворяться, это уже слишком. — Не подходи ближе.       Что, если это повторится?       Может быть, Дазаю с самого начала следовало держаться от него подальше, может быть, Чуе не стоило пытаться сблизить их снова.       Он был эгоистичным и слабым, и он сделал это с ним.       — Чуя, — Дазай убрал руку, но больше не отстранялся. — Пожалуйста, выслушай меня. — его голос всë ещё хриплый. Наверное, ему больно говорить, а что, если больно дышать? — Я в порядке.       Нет, это не так!       — Нет! — Как он мог быть в порядке, когда Чуя попытался убить его?!       Удар сердца.       …Он пытался убить Дазая.       Чуя пытался убить Дазая.       Он действительно сделал это, это были его руки, эти синяки от него, и его пальцы не могли остановиться, не хотели останавливаться…       — Прости…       Голос дрожал, слова скорее выдыхались, чем произносились. Его разум был словно отделен от тела; Чуя не замечал, как ему холодно, или как сильная дрожь сотрясает его тело, или как он не может сделать вдох, прежде чем из него выйдет воздух.       Единственное, что он чувствовал, — это страх.       К себе, к тому, что у него внутри, к тому, что он мог бы сделать…       К тому, что он может сделать.       …Он вообще сейчас в себе?       Или Арахабаки играет с ним, заставляя Чую думать, что у него всë под контролем, хотя на самом деле это не так? Что, если это существо ждёт, когда Дазай подойдёт ближе, чтобы закончить работу?       Сожалеет ли он об этом, или это иллюзия свободы воли?       Это ложь? Это правда?       Он хочет причинить боль Дазаю?..       — …Да, — снова этот голос. Эта боль. Снова. — Чуя.       Ближе. Дазай снова приблизился. Кончик его хвоста коснулся ноги Чуи…       — Н-нет! — Чуя почти потерял равновесие, отскакивая в сторону, подальше от лиса.       — Чуя, пожалуйста, послушай меня.       Нет.       — Я в порядке.       Нет.       — Это был не ты.       Нет.       — Ты не сделал ничего плохого…       Нет!       — Я пытался убить те…       Пауза, и всë внутри него, наконец, начало рушиться.       …Да, он это сделал.       И, сказав, или, может быть, выкрикнув, Чуя потерял последнюю нить самообладания, за которую держался. Его глаза наполнились слезами, сердце, возможно, остановилось, и всë, что он держал в себе, скованное цепями глубоко внутри, проникло в вены, кости и разум, сводя его с ума сомнениями и виной.       — Я…       Что, если он преуспел, а этот Дазай — всего лишь иллюзия, призрак?       Но когда Чуя бросил взгляд в сторону, на футоне никого не было, он пуст.       …Или так и есть?       Он и раньше чувствовал хвост Дазая, не так ли? Или это был просто воздух? Чуе показалось?       — Я не…       — Чуя…       Дазай здесь, верно?       Но «Флаги» тоже казались настоящими, но они были мёртвыми, и Чуя не мог сказать наверняка.       Разум юноши кричал, чтобы он бежал, но рука потянулась к лису, пальцы дрожали. Нужно знать, нужно убедиться. Он боялся, что это будет всего лишь воздух, что там ничего не будет…       Но рука Дазая встретила его на полпути, нежно удерживая за пальцы.       Это реально. Так и должно быть.       — Я здесь, — Такое ощущение, что Дазай знает каждую его мысль. — Ты этого не делал. Ты…       — Прости, — прошептал Чуя. Это единственная мысль, которую он знал, как озвучить. Это слетело с его губ само по себе, без его ведома. — Прости, — Он медленно придвинулся ближе, слёзы текли по его щекам, а взгляд не отрывался от покрытой синяками шеи Дазая. Он не осмеливался посмотреть лису в глаза, боясь того, что может там увидеть.       Гнев?       Разочарование?       Ненависть?       Потому что Чуя ненавидел себя — за то, что недостаточно силён, за то, что ему нужно чувствовать близость лиса после того, что он сделал, за то, что он потерял себя из виду. Он взял руку Дазая в свои, разрываясь между желанием сжать её, чтобы убедиться, что это реально, и отпустить, чтобы не причинять ему больше боли.       Каждая клеточка существа Чуи хотела убежать и спрятаться.       Каждый удар сердца и каждая слезинка хотели остаться.       — Я не хотел, — Он прижал руку Дазая к своей груди, к сердцу, отчаянно цепляясь за него. — Я не хотел… Я не знал.       Он придумывает оправдания, не так ли?       — Чуя, посмотри на меня.       Нет.       Нет, он не сможет.       Крепче сжимая руку Дазая, Чуя покачал головой. Ещё больше слёз потекло по его щекам, когда тень вины легла на сердце, словно тёмная завеса, становящаяся слишком плотной, чтобы видеть прошлое. Он был не готов к тому, чтобы его ненавидели. Что угодно, только не это…       — …Пожалуйста?       Он не сможет…       Рука, протянутая к нему, напугала Чую. Юноша отшатнулся, с опаской наблюдая, как капля медленно оседает у него на щеке. На горящей коже она прохладная. Добрая.       И такая, такая мучительно нежная.       Она заставила Чую запрокинуть голову, достаточно осторожно, чтобы он мог сопротивляться, если бы действительно захотел, если бы у него остались силы. Часть Чуи действительно хотела бороться, бежать и делать что-нибудь, чтобы спрятаться от того, что его ждёт. Но он этого не сделал.       Несмотря ни на что, не мог найти в себе силы снова предать Дазая. Если лис хочет разозлиться на него, он имеет на это полное право. Если он хочет наказать Чую, он может. Если он…       — Ты в порядке?       …А?       — Оно всë ещё не выходит у тебя из головы?       На лице Дазая было написано беспокойство, его глаза выискивали малейшие признаки на лице Чуи. Ни гнева, ни разочарования, ни вины.       …Только темнеющий синяк на шее.       Напоминание.       — Я… — горло Чуи сжалось, а губы задрожали. — Нам нужно это вылечить, — Вместо этого он выдохнул, уже забыв о вопросах Дазая.       Лис нахмурился, вытирая слёзы с лица Чуи большим пальцем.       — Всë в порядке…       Это не так, это не так, это не так…       — …Но мне нужно знать, Чуя. Оно у тебя в голове?       …Нет?       Дазай погрузился в свои мысли. Чувство вины и сожаления поселились внутри, страх вылез из самых глубоких уголков. Но всë это казалось до боли знакомым, как воспоминания, которые Чуя запечатывал каждый раз, когда они возвращались.       Колеблясь, Чуя покачал головой, сжимая губы в тонкую линию. Лис не сразу расслабился. Его присутствие согрело сердце юноши, когда Дазай заглянул внутрь сквозь связь, ища то, чего они оба боятся…       Но этого там нет.       Он полон печали, разочарования и растерянности, но в то же время спокоен.       — Что… — Слабо пробормотал Чуя, видя, как Дазай облегчённо вздыхает. — Что случилось?..       Потому что он не понимал.       — Ты сломал печать.       Его глаза расширились, а кровь похолодела. Значит, это Чуя выпустил его.       — Я вставил на её место кое-что покрепче.       Пока Чуя душил его.       — Но мне нужно знать, болит ли что-нибудь…       Юноша всхлипнул, прерывисто дыша.       — Тебе больно! Нужно… нужно что-то сделать!       Они должны это вылечить.       Но как? Что Чуя может сделает, чтобы помочь?       Может ли он помочь?       Или ему следует уйти, убраться как можно дальше, прежде чем…       — …Сделаем, человечек, — Очевидно, что Дазай сдерживал желание сказать, что всë в порядке, что ничего не нужно. — Позже. После того, как я удостоверюсь, что с тобой всë в порядке.       Слова протеста почти сорвались с губ Чуи, готового возразить в отчаянной попытке убедиться, что с Дазаем всë в порядке, прежде чем они предпримут что-то ещё, но его голос почти замер в горле, когда лис прижал их лбы друг к другу.       Слишком удивлённый, Чуя не отодвинулся.       — Он заживёт быстро, Чуя. Обещаю.       Нет ответа.       — Это был не ты.       — Но…       — Я не испытываю к тебе ненависти.       Эти слова эхом отдались в голове и сердце Чуи, это признание, произнесённое вслух и через их связь, даже если оно несколько приглушено эмоциями, бурлящими в его груди.       Конечно, Дазай знал, что чувствует Чуя.       Конечно, он знал о его страхах.       …И этого было достаточно, чтобы юноша снова потерял самообладание, слишком подавленный всем происходящим. В комнате раздалась мантра «прости», когда лис притянул его ближе, обхватывая руками и хвостом Чую и тихо шепча слова утешения в его рыжие волосы.       В конце концов, ни один из них не заснул в ту ночь.       Дазай не спал, но и не занимался чтением свитков. Вместо этого он присматривал за Чуей, одной рукой прижимая руки юноши к своей груди, а другой медленно поглаживая его спину.       А Чуя? Он был измотан физически и морально, но боялся заснуть. Его веки отяжелели, и он то и дело проваливался в сон, но всегда просыпался сразу после этого.       Ему нужно оставаться в сознании, ему нужно бодрствовать.       Если он снова позволит тьме окутать себя, то может навредить Дазаю, и тот не сможет уснуть. Ни с лисом рядом, ни в одиночестве, ни…       Никогда?       Но это же невозможно, не так ли?

***

      Незадолго до полудня Дазай почувствовал, что Чуя полностью поддаётся своему изнеможению. Его дыхание выровнялось, тело обмякло, а пальцы, наконец, перестали дрожать, когда голубые глаза закрылись. В таком виде он выглядел почти умиротворённым, если бы не покрасневшая кожа вокруг глаз.       «Так не должно было быть», — поймал себя на мысли Дазай. Это не должно было случиться так скоро.       Чуя всегда мог сломать печать и наложенное на неё заклинание, несмотря на то, насколько сильным его создал Дазай, но и он, и Йосано думали, что на это потребуется больше времени. Что будут более явные признаки влияния Арахабаки на разум Чуи, не затрагивая юношу напрямую.       Они ошиблись.       Они недооценили мёртвого бога, надеясь на лучшее, когда худшее происходит у них на глазах.       А это значит, что Дазаю нужно поторопиться и найти способ помочь Чуе как можно скорее, иначе может случиться что-то ещё худшее. Да, он устал, но раньше это его никогда не останавливало, и…       — Прости. Прости. Прости.       Вид красных отметин, пусть и слабых, а также белых, бессмысленных глаз, вернул чувство вины и сожаления, с которыми, как думал Дазай, он сможет смириться. Это пробудило воспоминания о том дне, о бесконечных потоках крови, вытекающих из разбитого тела Чуи, в то время как Дазай ничего не мог поделать, кроме как наблюдать. Даже если в этот раз Чуе ничего не грозило, даже если он не испытывал физической боли…       Как только свет вернулся к его глазам, лис увидел это.       Он увидел тот момент, когда разум Чуи снова разбился вдребезги, не в силах больше смотреть в лицо тому, во что превратилась их реальность. Это было похоже на то, как будто единственная ниточка, наконец, оборвалась под тяжестью слишком многого, что тянуло её вниз, последняя надежда и нормальность, за которые держался Чуя.       Дазай стал беспечным.       Он хотел, чтобы всë было хорошо, и позволил своим желаниям затуманить его разум, веря, что мир позволит им почувствовать себя счастливыми хотя бы на короткое мгновение, в то время как ему следовало бы быть осторожнее…       Жизнь никогда не бывает лёгкой.       Она безжалостна и жестока.       Прошлая ночь была всего лишь напоминанием.       Напоминанием о том, что скрывается внутри Чуи, о силе, с которой, однажды вырвавшейся на свободу, почти невозможно бороться. Даже несмотря на то, что Дазай почувствовал её не в полной мере, этого было достаточно, чтобы застать его врасплох. Он не сильно пострадал, синяки заживут не более чем за два дня, но…       Для него два дня, может, ничего и не значат, но для Чуи — они станут всем, что нужно чувству вины, чтобы взять контроль над его разумом. И Дазай видел, как юноша однажды уступил своей тени, он видел, что это сделало с Чуей, и как трудно было вырвать его из колючих объятий сожаления и ненависти к себе.       Сможет ли Дазай сделать это снова?       Медленно и как можно тише лис сел и просунул руки под ноги и спину юноши, осторожно поднимая его с футона. Нужно найти решение, но он не мог оставить Чую одного. Только не после прошлой ночи.       Может быть, потому что он держал дистанцию между ними, он этого не заметил?       Виноват ли Дазай в том, что позволил этому случиться? За то, что втянул Чую в «шёпот», в полном одиночестве?       Лис открыл дверь хвостом, вышел наружу и направился в свой кабинет. Чуя пошевелился во сне, но не проснулся, а только уткнулся носом в грудь Дазая.       — Рю, — Как по команде, Рюноске бесшумно появился прямо за его спиной, — расскажи мне о прошлой ночи.       Потому что, как будто Судьба сыграла с ними злую шутку, Чуя, разрушивший чары, был не единственной причиной беспокойства. Дазай не мог выйти из их комнаты, не мог оставить юношу одного, но он чувствовал это — чувствовал, как кто-то крадётся за границу, которую он укрепил, когда они вернулись от Йосано.       Незнакомец.       Двое.       Они не подошли слишком близко и не сделали ничего, кроме того, что потревожили ночь Дазая своим присутствием, но это не значит, что всë так и останется. Это слишком большое совпадение, чтобы случайный демон появился в его лесу после стольких столетий, проведённых Дазаем здесь.       — Мы отправились за незваными гостями, как только они появились у северной стороны барьера, — юноша заговорил, понизив голос, чтобы не разбудить Чую. — Но они ушли до того, как мы добрались туда.       Значит, они пришли не для того, чтобы сражаться.       Хороший знак. На данный момент.       — Мы с Гин обыскали весь лес внутри и снаружи барьера в поисках ловушек или заклинаний, которые они могли оставить, но ничего не нашли.       …А это хороший знак?       Кто-то явно наблюдает за ними или, по крайней мере, за лесом — это чувство преследовало лиса последние несколько дней, но он просто не мог понять, почему, потому что не чувствовал, чтобы кто-то на самом деле оставался рядом с лесом. Но кто-то знает, что Чуя здесь, и ждёт, что что-то произойдёт.       Почему?       Кто это…       — Вы узнали запахи? Это была одна из игрушек Достоевского?       — Нет, господин Дазай, — Рюноске не колебался. — Это был не бакэнэко.       Конечно же, это не мог быть и тот человек. Кроме того, судя по сказанному Чуей, Фёдора не интересует, что произойдёт дальше, он сделал своё дело. Не то чтобы Дазай доверял словам лиса, конечно.       — Кем бы они ни были, они пахли, как мы.       Замерев на месте, Дазай посмотрел через плечо на Рюноске и прищурился, когда юноша снова заговорил.       — Это были волки.