Смерть — это тринадцать лилий

      Автобус ехал по насыпи, запылённые ветви деревьев лезли чуть ли не в открытые окна, а с другой стороны открывался вид на маленькую, в три десятка домов, деревушку на берегу реки — сплошные крыши с флюгерами, тонущие в море зелени. Вдоль блестящей на солнце реки тянулась золотая полоса пляжа, на котором можно было различить крошечные фигурки.       Автобус свернул с возвышенности, остановился, пыхтя и вздрагивая, у маленького одноэтажного вокзала, над которым возвышалась часовая башня. Пассажиры — их было всего четверо — потянулись к выходу. Невысокая пожилая женщина в светло-зелёном костюме, шляпке и перчатках пыталась достать с багажной полки свой чемодан, и Роланд тут же поспешил на помощь:       — Позвольте я!       — О, мсье, как же вы… — она обеспокоенно поглядела на его забинтованную руку, но он уже вытащил чемодан и перехватил поудобнее, улыбаясь ей:       — Давайте я донесу! Не переживайте, со мной всё в порядке!       Вместе они вышли на тихую, сонную улочку. Две собаки лениво брели в тени деревьев, слабо виляя хвостами. Проехал босой кудрявый мальчик на ярко-зелёном велосипеде и чуть шею не свернул, разглядывая Роланда — видно, новые лица здесь были диковинкой. Раз так, то найти Астольфо не составит труда.       Узнай кто, что он сюда поехал, наверное, были бы очень злы, но как иначе? Роланд не мог просто махнуть рукой и сказать: «Ну хорошо, Астольфо теперь с родными, я умываю руки». Ему нужно было знать, что это за люди, каково Астольфо с ними, заботятся ли о нём, любят ли его… Ему нужно было повидаться с ним, сказать, что он его не бросал, всё объяснить. Он хотел, в конце концов, продолжать его навещать! Нет, он не мог этого так оставить.       Он донёс чемодан женщины до кованой калитки её дома, отказался зайти и выпить чашечку кофе и только спросил дорогу к полицейскому участку. Заблудиться было сложно, хотя Роланд обладал недюжинным талантом в этой области: иди себе по дороге вверх, а потом сверни направо у церквушки, чья колокольня возвышалась над черепичными крышами.       Во дворах домов играли дети, яблони и вишни роняли белые и розовые лепестки на дорогу. Солнце жарило уже совсем по-летнему. В другой день Роланд был бы рад прогуляться по такому мирному, тихому уголку, но сегодня его донимала предательская слабость, а в голове бродили мрачные мысли: он всё представлял, как Астольфо ждал его, ждал поездки на ферму, встречи с семьёй, только чтобы потом все его надежды разбились… Из того, что рассказал Оливье, Роланд понял: Астольфо не был счастлив, когда за ним приехал родственник.       У церкви он остановился передохнуть и бросил несколько су в кружку нищей старухи, которая покосилась на него и быстро ушла, тряся седой головой и бормоча что-то себе под нос.       Роланд прислонился к холодной каменной стене, тяжело дыша и глядя в ярко-синее небо, по которому плыли кудрявые облачка. Голова кружилась, в боку неприятно тянуло, и он машинально прижал руку к повязке под пиджаком. Ну, это ничего, только бы швы не разошлись. Сейчас он немного передохнёт и с Божьей помощью пойдёт дальше. Да. Обязательно. Только вот посидит чуть-чуть… Он сполз по стене церкви и сел прямо на землю, в ушах тоненько звенело, перед глазами плясали чёрные мошки.       На него упала чья-то тень.       — Роланд Фортис, — это был не вопрос, а утверждение. — Выглядишь паршиво. Но пара рюмок коньяка это дело исправит.       Через пять минут Роланд уже сидел в кресле на первом этаже деревенской гостиницы, и вокруг него хлопотала заботливая дородная хозяйка, черноглазая, румяная, с пахнущими мылом полными белыми руками. Она напоила его, положила ему на лоб прохладное полотенце, подсунула кусок яблочного пирога и налила рюмку коньяка, заверяя, что ему тут же станет лучше, как только он выпьет.       — Покойный муж только так и лечился! — заверила она.       Роланд искренне поблагодарил её и перевёл взгляд на человека, который сидел напротив и с усмешкой наблюдал за происходящим.       Пожилой, но никто в здравом уме не назвал бы его стариком. Сухощавый, невысокий; прихрамывает и опирается на трость. С виду безобидный, но когда он помогал Роланду подняться и дойти до гостиницы, стало понятно, что силы ему не занимать: хватка узкой руки была железная.       Даже если б он не представился, Роланд бы понял, кто это — выдавал необычный цвет волос, пусть и полуседых, и разрез больших глаз.       Эмилио — он предложил называть его Эмилем на французский манер — Гранатум, дед Астольфо.       — Как вы меня нашли?       — Не заметили слежку, мсье Фортис? — ответил Эмиль вопросом на вопрос и пренебрежительно цокнул языком.       — Зовите меня Роландом, — он улыбнулся, надеясь расположить его к себе, но ответом был только жёсткий, внимательный взгляд — так мог бы смотреть солдат или шпион.       Эмиль положил ногу на ногу и сцепил пальцы на колене, не отводя от Роланда взгляда — как будто в прицел смотрел.       — После того, что мне про вас рассказали, я догадывался, что вы приедете, Роланд. Поэтому описал вас нескольким… агентам, — он усмехнулся одним уголком тонких губ.       — Я видел только мальчика на велосипеде, нищенку у церкви… — Роланд осёкся и в изумлении посмотрел на собеседника. — Ха! Вот оно что! Вы очень умный человек! — сказал он в искреннем восхищении. — Никто не обращает внимания на детей или нищих, а они могут многое заметить… Мне надо у вас поучиться!       — Да, — сказал Эмиль без малейшего признака улыбки. Роланда это не смутило, он знал, зачем приехал, поэтому перешёл сразу к делу:       — А что, Астольфо сейчас один?       — Нет, с ним мой помощник.       — Вы не женаты? — на это Эмиль слегка приподнял брови, и Роланд поспешно объяснил: — Я знаю, что это бестактно, простите! Но если б рядом с мальчиком была женщина, то было бы лучше, вы не думаете? Материнская забота…       — Я вдовец, — резко прервал его Эмиль. — И позвольте мне решать, что будет лучше для моего внука.       Они уставились друг на друга, и Роланд перестал улыбаться, почувствовав наконец глухую враждебность, которая исходила от этого человека.       Он казался таким жёстким, таким холодным. Было невозможно представить, чтобы он обнял Астольфо, успокоил его после кошмара, ласково с ним разговаривал… Был ещё какой-то «помощник» — Мелисса его тоже упоминала и говорила, что Астольфо ему обрадовался и кинулся к нему в объятия, значит, хоть кто-то знакомый есть. И всё-таки Роланд не мог поверить, что мальчик останется вот с этим человеком.       — Давайте начистоту, — сказал Эмиль, понижая голос и наклоняясь над столом. — Моего сына, невестку и внучку жестоко убили, а перед смертью пытали. Моего десятилетнего внука насиловали, выжил он только чудом. А где виновники, мсье Фортис?       В этот раз он не стал настаивать, чтобы его звали по имени, а только опустил взгляд. У него не было ответа на этот вопрос.       А Эмиль продолжал, и каждое его слово было гвоздем, заколоченным Роланду прямо в сердце:       — Дело сунули под сукно, оправдавшись тем, что единственный преступник сбежал через канал. Расследования нет. Вы можете гарантировать, что виновники не придут за моим внуком? Он остался единственным свидетелем, а они бродят на свободе.       Роланд молчал, и Эмиль вдруг стукнул кулаком по столу так, что посуда подпрыгнула, а из налитой до краёв рюмки выплеснулся коньяк:       — Отвечайте, Фортис!! Можете гарантировать или нет?!       Чувствуя, как наполняются слезами глаза, а в горле встаёт комок, Роланд медленно покачал головой.       Эмиль во всём прав. Никаких гарантий он дать не может. Что, если в больницу за Астольфо не пришли только потому, что он, Роланд, регулярно там болтался, и это было слишком большим риском?..       — Вот именно, — Эмиль сбавил тон и откинулся назад. — Вы не заметили, что за вами следили в деревне. А вы можете гарантировать, что за вами не следили в поезде? В автобусе?       По спине у него побежали мурашки. А что, если?.. Что, если и впрямь следили?       — …зато я гарантирую, — мрачно сказал Эмиль. — Послушайте, эта деревня — только временная остановка, я сюда приехал только из-за вас. Судя по всему, вы очень настойчивы, мсье Фортис… Я увезу мальчика подальше, туда, где его никто не найдёт. И вы должны дать мне слово, что успокоитесь и не будете его искать.       Он сделал паузу и уже другим тоном переспросил:       — Вы что, плачете?..       Его фигура расплывалась перед глазами, потому что Роланд действительно плакал — слёзы катились по щекам градом, и он вытер лицо полотенцем, которое снял со лба.       — Не… не обращайте внимания, — всхлипнул он. — Просто я…       Просто мысль, что он никогда больше Астольфо не увидит, как будто вырвала кусок из его сердца. Он ведь уже свыкся с мыслью, что они станут одной семьёй, что у него появится ещё один маленький братец — хрупкий, тихий, серьёзный, задумчивый. Мальчик, которого он, Роланд, спас. Он так пытался беречь его маленькую душу, так боролся за него!       Но это эгоистичные, себялюбивые мысли! Он должен отказаться от Астольфо ради его же безопасности. Он не должен думать о себе — он и без того виноват перед Господом и перед людьми в том, что так ничего и не сделал по поводу расследования, и хотя он помнил все аргументы, почему решил поступить именно так, всё равно не был уверен, что сделал всё, что мог.       Он подвёл Астольфо и теперь не имеет никакого права ждать, что останется в его жизни.       — Можно… можно мне с ним попрощаться?       Эмиль впервые за всё время показался ему не жёстким, а погрустневшим.       — Не стоит, — ответил он мягче, чем можно было ожидать. — Он к вам привязался, я еле его успокоил… Представьте, каково ему будет снова вас увидеть и услышать, что это последняя встреча?       Роланд кивнул и снова уткнулся во влажное полотенце, остужая горящие щёки. Всё верно, он снова попросил чего-то для себя, а не для Астольфо. Это ведь он хотел его увидеть в последний раз и оправдаться, сказать, что не бросил...       — Так вы даёте мне слово, что не будете его искать? — переспросил Эмиль.       — Но вы пошлёте хотя бы весточку?.. Хотя бы объявление в газете, что всё хорошо?       — Не думаю, мсье Фортис.       Под его внимательным взглядом Роланд взял себя в руки и твёрдо сказал:       — Обещаю, что не буду искать Астольфо и не сделаю ничего, что подвергнет его опасности.       Эмиль кивнул и поднялся, опираясь на трость. Протянул узкую ладонь:       — Прощайте, Роланд. И… спасибо вам.       Он вышел, слегка прихрамывая, а Роланд зажал себе рот рукой: вина, скорбь, горе закипали в душе и спешили излиться в слезах, которые, вопреки обыкновению, не приносили облегчения.       Он подвёл Астольфо. Он подвёл его и будет жить дальше, зная, что ничего уже не сможет тут исправить.