Wicked game

      Леви никогда бы не подумал, что темный больничный коридор может оказаться таким уютным местом для ночного разговора. Ханджи сдержал свою угрозу и выспросил у него в подробностях обо всех событиях прошедшего года и жизни в далекой от столицы деревне. Его интересовало абсолютно все так же, как и Леви, поэтому разговор, наполненный как в прежние времена смехом, удивлением и взаимными подколками, сильно затянулся. Но было так безумно приятно вновь болтать с лучшим другом, словно между ними никогда не стояло никаких обид и разочарований.       ― Черт, ― выдохнул Леви, взглянув на часы, ― ладно, пошли в палату, а то Карл там один уже почти четыре часа.       ― Ох, точно, ― кивнул Ханджи и лениво потянулся, подняв руки вверх. ― Слушай, ― вдруг начал он, почесав затылок, ― давно хотел спросить, а у Карла больше никого не было?       ― В смысле? ― не понял Леви.       ― Ну он такой милый и еще совсем не старый… ― пояснил Хани, кокетливо покрутив пальчиком по дивану, и загадочно поиграл бровями. ― Альфы на него поглядывают.       Леви тихонько усмехнулся, сообразив, о чем идет речь, и покачал головой:       ― Нет, после отца Эрена у него никого не было, ― ответил он и, немного помолчав, задумчиво продолжил: ― Я как-то спрашивал его, почему он не вышел замуж еще раз. Он сказал, что одному, конечно, тяжело, но в его жизни был только один альфа, и никого другого он никогда не хотел.       ― Вот это, я понимаю, любовь, ― отозвался Хани, тихо восхитившись такой преданности омеги умершему супругу.       ― У тебя разве не так? ― спросил Леви, ощутив легкое беспокойство. Все-таки он хотел быть уверен, что Ханджи выходит замуж по любви, и это чувство глубоко взаимно.       ― Конечно так, кроме Моби мне больше никто не нужен, ― заверил его друг и все же опустил взгляд, ― но если бы вдруг что-то случилось, не знаю, смог бы я остаться один на всю жизнь.       Леви сразу же сник, мысленно оглянувшись на свою жизнь. Альфа у него, конечно, есть, только еще недавно он совершенно не собирался к нему возвращаться, надеясь построить новую жизнь с каким-нибудь другим человеком. И у него ведь даже появился такой шанс.       ― Да… ― тихо выдохнул он. ― Вдруг встретился бы кто-нибудь другой… Кто может знать.       ― Леви, ― позвал Ханджи и слегка сощурил свои порой слишком внимательные глаза, ― ты ничего не хочешь мне еще рассказать?       Рассказывая о жизни в деревне Ферд, Леви опустил только один момент, который касался знаков внимания со стороны Фарлана и того факта, что он его пара. Между ними ничего не было и быть не могло, но Леви почему-то все равно ощущал стыд. Стыд за собственные мысли, которые до сих пор порой посещали голову. У них ведь с Эреном все кончено, а жизнь продолжается…       ― Даже не знаю, ― пробормотал он и все же решил поговорить об этом хоть с кем-нибудь. ― У нас на конюшне работает один альфа. Он хороший парень и… ― брови Ханджи удивленно выгнулись, выражая немой вопрос, и Леви пришлось быть откровенным до конца. ― В общем, мой омега учуял его. Я даже какое-то время думал, что может стоит попробовать, но знаешь… Когда я представил, что он будет меня обнимать, целовать и ну, ― Леви замялся и немного смутился, не привыкший говорить об интиме даже с Ханджи, ― это самое…       ― Я понял, ― хитро усмехнулся Зое, не заставляя друга испытывать муки стыда.       ― В общем, ― продолжил Леви, ― я понял, что не могу. У меня уже есть альфа и другого не надо, ― он тяжело вздохнул, словно сам не рад тому трепетному чувству, которое связывало его с Эреном. ― Только я не уверен, что со временем это не изменится. И что есть смысл… Ну, знаешь, надеяться.       Он бы хотел сказать, что, как и Карл, будет всю жизнь верен своему альфе. Только вместе теперь им не быть, а проводить одинокие течки становилось все сложнее и сложнее. В какой-то мере Леви стал воспринимать свое одиночество как наказание. Эрен ведь один из-за него, значит, и он теперь не имеет права быть с кем-то. Он не хотел подпускать к себе кого-то еще, того же Фарлана, но не был уверен, что собственное тело не подведет его. Последнее время он стал думать, что оставь ему Эрен метку, было бы куда проще. Тогда он бы не чувствовал запахи и даже в мыслях не допускал измены. С другой стороны, а есть ли вообще какой-то смысл в его «верности»? Кому она теперь нужна?       ― Ну знаешь, ― хмыкнул Ханджи, поправив съехавшие на нос очки, ― тут никто не уверен. Любовь ― это доверие и риск.       Пусть в их мире существовали идеальные пары и метки, но слишком многое решали чувства. А чувства — вещь весьма переменчивая. Пожалуй, метка, оставленная на омеге, для альфы не только символ принадлежности, но и гарант верности. Эксцессы, конечно, случались и не редко, но все же спокойнее знать, что супруг не будет чувствовать чужие соблазнительные запахи и не будет сам привлекать ароматом лишний интерес к себе. Но даже так никто не застрахован от того, что может столкнуться с изменой или остывшими чувствами. Метки метками, запахи запахами, но альфы и омеги так же, как и беты, слишком во многом зависели от чувств.       ― Я все равно считаю, что ты должен поговорить с Эреном, ― напомнил Ханджи и сочувственно свел брови на переносице. ― Он ведь тебя тоже любит. Ты бы видел, как он с ума сходил, когда ты пропал.       Очередное напоминание больно отозвалось в груди. Может, Йегер где-то глубоко в душе его все еще любит, но Леви нанес ему слишком большое оскорбление, чтобы надеяться на прощение. Он унизил альфу перед семьей, друзьями и коллегами. Пусть не сильно, но пострадала даже его адвокатская практика.       ― Я сделал ему так больно, ― прошептал он и тяжело вздохнул. ― Сможет ли он когда-нибудь меня простить…       ― Честно говоря, не знаю, ― признался Ханджи, не став понапрасну обнадеживать друга. ― Когда я увидел у него метку… ― Зое покачал головой, словно увиденное все еще не укладывалось в ней, и отвел взгляд. ― Я даже сначала не поверил, что ты мог так поступить.       Стыд вновь затопил Леви до краев, когда он увидел потрясение на лице лучшего друга. Именно этого он и боялся ― не оправдать надежды и доверие близких людей, показать ту часть души, в которой бродили тени. Смогут ли его принять таким? Однако свое потрясение и разочарование Ханджи уже смог пережить и даже простить. Сумеют ли также поступить Эрен, Карл, профессор и все остальные? И захотят ли?       ― Я сам до сих пор не верю, что сделал это, ― прошептал Леви, поежившись от пробежавшего по спине холодка, и еле слышно признался: ― Меня пугает то, как сильно я могу ненавидеть.       Он натворил столько бед из-за своей слепой ненависти и мог натворить еще больше, если бы не остановился за шаг до обрыва. Кто даст гарантию, что в будущем он не возненавидит кого-нибудь снова? Что, если он вновь наделает глупостей, ослепленный своими ошибочными суждениями? Вот если бы рядом с ним был кто-то, кто сможет вовремя остановить его, заставить одуматься, вразумить. Ну или просто дать по шее. Ханджи сочувственно поджал губы и ласково провел ладонью по осунувшейся спине друга.       ― Зато это значит, что ты можешь также сильно любить, ― мягко сказал он.       ― Правда? ― Леви поднял на него взгляд, полный наивной надежды.       ― Не знаю, ― беспечно пожал плечами Хани, не нарочно разрушив хрупкую надежду, что, впрочем, обоим показалось забавным. ― Но это логично, разве нет? От ненависти до любви один шаг и все такое?       ― Мне всегда казалось, что это бред, и так бывает только в книжках и фильмах, ― недовольно скривившись, сказал Леви.       ― Тогда Вселенная от души над тобой посмеялась, ― хохотнул Ханджи, и Аккерман тоже не сдержал улыбки. ― Не переживай, главное, что ты понял свою ошибку.       ― Угу, ― кивнул Леви, немного расслабившись, и повнимательнее взглянул на друга. ― Ты больше не сердишься на меня?       ― Сержусь, ― просто и честно признался Хани. ― Но это пройдет.       Наивно полагать, что Леви бы легко и просто все простили. Извинения приняты, но осадок останется еще надолго. Им нужно время, чтобы история забылась окончательно.       ― Ладно, ― сказал он и наконец поднялся с диванчика, почувствовав, как сильно затекли ноги. ― Идем.       Ханджи поднялся следом, но прежде, чем пойти в палату, осторожно поймал чужое запястье.       ― Леви, ― тихонько позвал он, взглянув в синие глаза, ― я рад, что ты вернулся. Не пропадай так больше.       ― Не буду, ― пообещал Леви, искренне надеясь, что ему больше никогда не придется поступать подобным образом.       Наговорившись, двое друзей вернулись в палату, поймав на себе хитрый, но довольный взгляд Карла. Он не стал на них обижаться за то, что его оставили дежурить одного, в конце концов он за тем и напросился к ним в компанию, чтобы дать возможность поговорить. Леви и раньше очень любил и ценил Карла за его понимание, мудрость и гибкость, и сегодня лишний раз убедился в том, какой он замечательный человек. Другой на его месте даже не взглянул бы на Леви после того, как тот бросил его сына.       Ближе к утру последствия в виде усталости после эмоционального (и в плохом, и в хорошем смысле) разговора дали о себе знать, и парни заснули, свернувшись в уютных мягких креслах, снова оставив Карла одного на посту. Однако уже скоро, когда стрелка часов почти коснулась цифры семь, приехал Эрен, чтобы сменить папу и дать ему отдохнуть. Карл, уставший за ночь, тихонько покинул палату и поехал домой, а Йегер остался с тремя спящими омегами.       Профессор из-за капельниц и таблеток много и крепко спал, а два болтуна хапнули за ночь столько эмоций, что оба дрыхли без задних ног. Ханджи укрылся своим модным клетчатым пиджаком как одеялком, а вот Леви явно подмерз, одетый в одну тонкую футболку. Взглянув на сжавшегося в комочек омегу, Эрен почувствовал, как в груди что-то вопреки его воле шевельнулось и заныло. Так странно видеть его сейчас. Весь год он мечтал увидеть его хоть раз, а теперь...       Какая-то часть Эрена до сих пор абсолютно не верила тому, что Леви здесь. Причем сознание все больше и больше соглашалось с этой частью. Разве он видел хоть раз чтобы в этих льдистых, надменных глазах отражались вина и тоска? Пристыженный взгляд и горечь в запахе, определенно, игра его воображения, и сам Леви, возможно, тоже. Но даже если он всего лишь плод фантазии, Эрен все равно в каком-то болезненном порыве, полным самоиронии, хотел укрыть его плечи, чтобы он не мерз.       Клетчатый плед, который Эрен недавно купил для профессора, ложась мягкими складками, скрыл под собой миниатюрное тело. Почувствовав тепло, Леви немного расслабился, чуть вытянув ноги и положив левую руку под щечку. Что бы Эрен ни чувствовал после того, как Леви бросил его, сейчас ему спокойнее от того, что его (все еще и всегда) омеге тепло. Он хотел развернуться и тихонько уйти, чтобы не мешать, но взгляд вдруг зацепился за то, что заставило Эрена замереть на месте.       От движения из ворота футболки выскользнула тонкая цепочка, на которой болталось бриллиантовое кольцо. То самое, которое Эрен подарил на помолвку. То самое, которое Леви обещал ему не снимать. В горле почему-то пересохло. Но разве обещание для него хоть что-то значило, если он взял и просто... Эрен тяжело, устало вздохнул и медленно присел на корточки, не в силах оторвать взгляд от кольца.       Вся его жизнь последний год напоминала какой-то сюр. Все было как прежде, на своих местах, привычное, знакомое, правильное и не хватало только одной крохотной детальки ― его жены. Осознанно или нет, но Эрен жил только любимым омегой, и вдруг в один день он исчез, не сказав ни слова. Исчез, словно его никогда и не было.       Словно Эрен никогда не был полицейским и не видел, как один альфа застрелился при задержании. Не видел, как в ту же ночь умерла его жена, не слышал, как их ребенок кричал, что он убийца. Словно не было десяти лет, полных заботы и тревоги о, казалось бы, чужом ребенке. Мыслей о восхитительно синих глазах, полных ненависти.       Словно не было того дня, когда созревший, юный, очаровательный омега пронзил его сердце холодной стрелой, выпущенной из этих проклятых синих глаз. Не было ночей без сна, надежд, грез, мечтаний, безудержного счастья, когда он сказал «да», когда Эрен увидел его в белом платье. Нежного, воздушного, неземного. Словно не было той ночи, когда сбылись все самые смелые мечты, и он любил своего омегу, ставшего по-настоящему его.       Если бы не метка на шее, Эрен бы решил, что последние двенадцать лет ему просто приснились. Он с большим трудом привыкал жить без того единственного, самого-самого, исчезнувшего без следа. И вот он снова здесь. Появился из неоткуда и мирно спит, свернувшись уютным клубочком на кресле, и кольцо как ни в чем не бывало с ним, разве что не на пальце.       Взгляд быстро пробежался по поверхности столика и тумбочек. Может, найдется что-нибудь острое? Эрену целый год казалось, что он спит и ему просто снится сон про мир, в котором нет и никогда не существовало Леви Аккермана. Теперь он хотел проверить, не снится ли ему сон про мир, в котором этот самый Леви Аккерман есть. Черт. Какая бы хорошая у Эрена ни была фантазия, это создание не мог породить его разум. Такого по-ангельски во всем прекрасного и по-земному во всем несовершенного. Маленького, глупого, упрямого, но бесконечно родного и любимого.       Впрочем, так ли теперь важно, настоящий Леви или нет, если рано или поздно он все равно исчезнет? Эрен все еще любил его и, наверное, всегда будет любить, только какой в его чувствах толк, если любимого омегу он не может удержать? Не может же он заставить Леви быть с ним. Эрен знал, что не безразличен ему, иначе Аккерман вел бы себя с ним иначе, но это ничего не меняло. В конце концов Леви по природе не злой и совестливый, поэтому спокойно смотреть Эрену в глаза после того, что между ними произошло, он не мог. И чувства, если и были, тут совсем не причем.       Конечно, Эрен хотел, чтобы его любимый вернулся и у них все было хорошо, но что это будет за жизнь, если они оба не смогут друг друга простить? Разумеется, он любил Леви, но боль предательства не так-то просто забыть. А его поступок Эрен считал предательством. И дело даже не в том, что он нарушил обещания. Леви не был с ним честен, и его ложь ударила по Эрену больнее всего. Лучше бы он, глядя в глаза, сказал, что не может простить и воткнул в грудь нож. Так было бы честнее.       И только Эрену стоило убедить себя, что сохранившиеся чувства к омеге не исправят того, что между ними произошло, как Леви сонно вздохнул и мило чмокнул губами, заставив альфу ощутить, растекающуюся в душе нежность. Ну почему при виде него Эрен плавится, как мягкий свечной воск? Эта тень от пушистых ресниц на щеках, растрепанные волосы и приоткрытые розовые губки, этот бесконечно чарующий запах утреннего прибоя. Не удержавшись от соблазна, Эрен осторожно протянул руку, желая коснуться нежной бархатной щечки. Хотя бы разок, хотя бы кончиками пальцев.       Однако совсем чуть-чуть не достигнув любимого лица, рука замерла, а чуть позже Эрену пришлось спешно подняться на ноги и сделать шаг назад, когда Леви вдруг начал просыпаться. Сонно потерев глаза, он бросил взгляд на место, где обычно сидел Карл и резко подскочил, никого не увидев. Ему ведь сказали не оставлять профессора без присмотра, а они с Ханджи бессовестно заснули, и Карл куда-то делся!       ― Тс-с-с, ― тихонько протянул Эрен, привлекая к себе внимание, ― все в порядке.       Он понял, почему Леви так переполошился, и когда тот обернулся на звук голоса, увидел в его глазах огромное облегчение, ощутив при этом себя неловко. Сам виноват, настращал парня ужасами об убийцах, которые спят и видят, как бы прикончить старого профессора.       ― Доброе утро, ― просипел Леви, облегченно вздохнув. Он-то уже думал, что провалил, а если точнее, проспал, все «задание», но все обошлось.       ― Доброе, ― ответил Эрен, упираясь поясницей в подоконник.       ― Вы давно здесь? ― спросил Аккерман, неловко садясь в кресле и путаясь спросонья в пледе.       ― Около получаса, ― глядя на копошащегося омегу, Эрен не сумел сдержать легкой улыбки.       Он всегда считал, что Леви по утрам ― это отдельный вид искусства, жаль только видел его таким очень редко. Да и сейчас момент подпортило пресловутое, резанувшее по ушам «вы». Складывалось впечатление, что Леви вновь пытается всеми силами отгородиться от него. Ну зачем он так?       ― Карл уехал? ― пробормотал Леви, безуспешно стараясь сообразить, какой сейчас час. И какой сейчас год.       ― Да.       Повисла неловкая пауза, и пока Аккерман неуклюже приглаживал свои короткие растрепанные волосы, он пытался сообразить, что еще сказать. Кроме того дня, когда он приехал, они не сказали друг другу больше пары фраз, не считая «доброе утро». О чем они еще могут поговорить? И обязательно ли им вообще разговаривать? Конечно нет, но Леви почему-то хотелось поговорить хоть о чем-нибудь. Внезапно он кое-что вспомнил и даже открыл рот, чтобы спросить, но прежде чем заговорить, обернулся к Ханджи и убедился, что тот спит.       ― А как… ― шепнул он, охрипшим после сна голосом и прочистил горло. ― Кхм, как продвигается расследование?       ― Да почти никак, ― тихо вздохнул Эрен, перейдя на тихий шепот. ― Никаких зацепок. Но я доверяю майору Ярнаху, он сделает все, что понадобится.       ― Знакомое имя, ― задумчиво пробормотал Леви, смутно припомнив, что когда-то уже слышал его, но не от Эрена.       Йегер почему-то сник и сильно нахмурился прежде чем ответить:       ― Он был моим напарником, в тот день, когда я работал в полиции. Только тогда он еще был капитаном.       Леви застыл, услышав его слова, и почувствовал прокатившийся по позвоночнику холодок. Вот где он слышал это имя ― когда читал дело своего отца. Невольное напоминание о том дне, когда переплелись их судьбы, заставило обоих немного напрячься. Вновь повисла тишина, и Леви вдруг вспомнил, как настойчиво Ханджи просил его поговорить с Эреном. «Он имеет право знать». Медленно подняв взгляд, Леви набрал побольше воздуха в легкие и заговорил, пока удачный момент не ускользнул и решимость не покинула его:       ― Эрен, я… ― в горле вдруг пересохло, и он запнулся. ― Мы можем…       ― Доброе утречко, ― вдруг огласил Ханджи и зычно зевнул, прерывая Леви. ― Долго я спал?       ― Нет, ― буркнул Аккерман, ощутив досаду.       Он скользнул быстрым взглядом по Эрену, пока Хани сонно тер глаза и потягивался. Может, и хорошо, что он так и не смог попросить о разговоре. Может быть, еще не время?       ― Хан, потише, профессор еще спит, ― шепотом попросил Йегер и взглянул на Леви. ― Что ты хотел сказать?       Чья-то невидимая рука сжала горло, и Леви вдруг понял, что не может произнести ни слова. После того, как Ханджи заговорил, прервав его, решимость улетучилась без следа, и он быстренько пошел на попятную, чувствуя, как в миг вспотели ладони:       ― Нет, ничего важного.       Он смущенно потер шею, а Йегер многозначительно дернул бровью, подумав, что речь бы вероятно пошла о том, что проснувшемуся Ханджи знать не нужно.       ― Поезжайте домой, отдохните, ― сказал Эрен, глядя на две сонные омежьи мордашки. ― Я останусь.       ― Я подежурю ночью, ― тут же отозвался Леви, чувствуя себя неловко за то, что филонил всю сегодняшнюю ночь, а под утро вообще заснул.       ― Я с тобой, ― лениво протянул Ханджи, пристраивая на нос свои очки. ― Вдвоем веселее.       Йегер одобрительно кивнул, а Леви не сдержал усмешки. Как все-таки хорошо, что друг смог простить его. На душе сразу стало легче, причем у обоих. Вот если бы и Эрен смог хотя бы попытаться простить его…       Не тратя времени, Леви и Хани быстро собрались и покинули палату, чтобы не толпиться там во время утреннего обхода и процедур. Выйдя на крыльцо, Леви остановился, чтобы глотнуть свежего воздуха и привести мысли в порядок. С тех пор, как он вернулся, все его чувства пришли в полное замешательство и не давали ему покоя. Он хотел объясниться с Эреном, но даже не представлял, с чего начать. Ничто не мешало ему сейчас попросить пять минут поговорить наедине, но язык будто к горлу присох. Ну почему он такой трус?       Справа на парковке послышался рев заведенного мотоцикла, и Леви машинально поискал глазами источник звука. Чуть в отдалении над крышами припаркованных машин мелькнула голова байкера, уже не первого, которого он видел. В этом же крыле больницы располагалось отделение травматологии. Может быть, здесь лежит кто-то из их двухколесной братии?       ― Эй, ― внезапно в поле зрения появилось лицо Ханджи, закрыв вид на мелькающий за машинами мотоцикл, ― ты чего завис?       ― Ничего, ― мотнул головой Леви.       ― Идем, машина приехала, ― кивнул Хани на ожидающий их автомобиль с личным водителем мистера Зое-младшего, ― сначала закину тебя домой, а потом поеду отсыпаться. Последний раз нормально спал еще в Лондоне, ― пожаловался он. ― С вами тут не соскучишься.       ― Ну извини, ― саркастично буркнул Леви и плюхнулся на кожаное сидение авто.       Из-за того, что под утро он-таки урвал пару часов сна, голова категорически отказывалась нормально работать. Жутко хотелось спать и… Почему-то именно сейчас Леви безумно хотел быть рядом с Эреном. Что-то скреблось внутри него и требовало, чтобы он вернулся к своему альфе, сказал, как ему жаль и хотя бы на краткий миг обнял. В носу все еще чувствовался запах хвои, и от этого стало совсем горько.       Когда машина остановилась у подъезда, Ханджи крепко спал, поэтому Леви тихонько выбрался наружу, надеясь, что друг не забудет о своем порыве подежурить с ним и сегодня ночью. Все-таки вдвоем и правда веселее. И не придется думать всю ночь в тишине о том, как на самом деле ему тоскливо от того, что любимого нет рядом. Впрочем, нет. Он рядом, но Леви даже лишний раз взглянуть на него не может, чувствуя, что одним своим присутствием раздражает Эрена.       Зайдя в квартиру, он поплелся в ванную, еле переставляя ноги. Сейчас ему хотелось поскорее плюхнуться на свой диван, укрыться с головой и ни о чем не думать. Вернее, он надеялся, что сможет ни о чем не думать. Холодная вода немного взбодрила и рассеяла плотный туман в голове. Глядя на себя в зеркало, Леви нехотя признал, что Ханджи прав, и он должен поговорить с Эреном. Хватит уже прятать голову в песок, как страус.       Вряд ли Йегер захочет ворошить прошлое, учитывая, какими мрачными тучами затянуло его лицо, когда сегодня они невольно коснулись этой темы. Но, пожалуй, разговор нужен им обоим. Им уже давно следовало поговорить о той ночи, чтобы расставить все точки над «i». Но прежде Леви не стал бы слушать, а Эрен, вероятно, не знал, что та история все еще висит на нем камнем, пока Леви не бросил его, расплатившись за старый долг.       Как же глупо все получилось. Если бы только правда открылась раньше… Впрочем, какой смысл теперь жалеть? Исправить такую ошибку у него вряд ли когда-нибудь получится, но все же он должен хотя бы извиниться. Вздохнув, Леви закрыл воду и вытерев лицо мягким полотенцем, вышел из ванной. Чтобы попасть в его кабинет, который теперь служил спальней, нужно повернуть направо и пройти вперед по коридору. Но почуяв тянущийся из другой комнаты аромат хвои, Леви замер, не в силах сделать шаг прочь от него.       Он не хотел заходить в спальню Эрена, но запах альфы манил необычайно сильно. Он так соскучился по нему, что противостоять тяге не было никаких сил. Ноги сами понесли его в комнату, в которую он не заходил с того дня, как сбежал из дома. В спальне ничего не изменилось: та же широкая кровать с темным покрывалом, большое окно, укрытое легким белым тюлем, уютные небольшие кресла, рабочие бумаги на столике. Разве что запах Эрена стал будто бы еще гуще и еще вкуснее.       Подойдя ближе к кровати, Леви вдруг заметил на тумбочке стеклянную рамку с фотографией, которой раньше не было. Взяв фото, он поднес его к лицу, чтобы рассмотреть, и замер, когда вместо сердца в груди забилась боль. На фото Эрен нежно обнимал его за талию, стоя под аркой, увитой цветами, и так влюбленно заглядывал в глаза, что защемило сердце. Эта фотография сделана в самый счастливый день, который они провели вместе ― в день их свадьбы.       Удивительно, но глядя на Эрена, Леви тоже выглядел счастливым и влюбленным, несмотря на те чувства, что разрывали его душу в тот день. Как бы он хотел отмотать время назад и просто остаться с Эреном. Он наделал столько глупостей, считая, что имеет на это право. Идиот. Даже будь Эрен виноват, кто дал Леви право судить его? Как жаль, что он все понял только сейчас, когда уже ничего нельзя изменить. Почему он не мог просто остаться рядом с человеком, которого любил? Почему ему было этого мало?       Сейчас Леви отдал бы что угодно, лишь бы Эрен обо всем забыл и простил его. Но было слишком поздно. От их чувств теперь остались только осколки и фотографии. Поставив рамку на место, Леви осторожно прилег на кровать, не сводя взгляд с фото и свернулся маленьким несчастным комочком, обняв себя за плечи. Внутри завыла боль, и вновь заворочалось чувство вины. А ведь все могло быть по-другому. Если бы только Леви дал им хотя бы шанс. Теперь он бы каждый день засыпал и просыпался в объятиях любимого человека и не испытывал стыд за то, что украдкой забрался в его постель, чтобы хоть на пару минут окунуться в его запах и тепло. Хоть на пару минут закрыть слезящиеся глаза и представить себя в его руках.       Слеза тихонько скатилась по щеке и упала на подушку, оставшись мокрым пятнышком, которое скоро исчезнет без следа. Присутствие Леви в этом доме тоже останется незамеченным, когда растают все следы. Скоро все должно закончиться, он вернется к дяде, и Эрен забудет о его существовании, когда из квартиры выветрится последняя нотка запаха. Конечно, из-за того, что Леви наделал, Йегер никогда не сможет его забыть до конца, но, возможно, он будет просто черным пятном в его памяти. Человеком, о котором он никогда не захочет вспоминать и о котором никогда не сможет забыть.       С другой стороны, так ли Эрен хотел забывать, если хранит все его вещи и ставит фото с ним в самом интимном месте ― у своей кровати? Сердце почему-то забилось чуть быстрее. Леви совсем запутался. Эрен вел себя так странно и противоречиво. Но если подумать, может, не так уж и странно? Может быть, он все еще любил того мальчика, на котором женился, и хотел сохранить в памяти именно его образ. Тогда как нынешнего Леви, который растоптал его чувства, он на дух не переносил. Ведь не может же Эрен любить его после всего, что он сделал. Подтянув колени к груди и сглотнув вязкую горечь, Леви тихонько вдохнул любимый запах хвойного леса и даже не заметил, как уснул.       Его пробуждение, увы, оказалось не таким спокойным, как погружение в сон. В каком-то странном бреду он метался по постели, окутанный непонятными расплывчатыми видениями и сжигающим изнутри пламенем. С трудом разлепив слипшиеся ресницы, Леви вновь зажмурился, когда слишком яркий свет из окна резанул по глазам. Голова казалась тяжелой, словно отлитой из чугуна, тело бил озноб, мышцы ломало и выкручивало. В первые секунды Леви совершенно не понимал, что с ним, но вскоре пришло осознание, которое окатило ледяной водой ужаса. Только не это.       Внезапно Леви понял, что именно его разбудило, когда в кармане джинсов вновь настойчиво завибрировал телефон. Стоило немного повернуться, чтобы достать мобильник, и стало ясно, что штаны и покрывало под ним мокрые. Черт. Черт! Почему сейчас? Еще же слишком рано!       ― Алло, ― просипел Леви в трубку, приняв вызов.       ― Ты где? ― голос Ханджи вихрем прорвался сквозь туман в голове. ― Я уже в больнице. Звоню-звоню, а ты трубку не берешь.       Услышав про больницу, Леви с трудом повернул голову, чтобы взглянуть на часы. Половина шестого. Какого черта? Он весь день провалялся в забытье и в прямом смысле проспал катастрофу, которую ему устроил собственным организм.       ― Хан, ― еле шевеля языком, проговорил Леви, ― у меня течка.       ― Вот черт, ― отозвался Ханджи после секундной паузы, и в его голосе скользнула паника. ― Эрен поехал к себе домой.       Потребовалась всего секунда, чтобы сообразить, чем скорое появление альфы будет чревато. По телу мгновенно прокатилась дрожь ужаса. Нет-нет-нет. Леви так не хотел. Им нельзя видеться. Ему нужно убираться отсюда и как можно скорее. Сбросив вызов, он спешно сел на кровати, резким движением подняв вокруг себя волну запаха, исходившего от покрывала. Низ живота тут же скрутило и мучительно-сладко потянуло, а между ягодиц стало еще мокрее. Так вот оно в чем дело. Запах. Леви уснул на кровати, пропитанной запахом его альфы, тем самым спровоцировав внезапную течку вне цикла. Просто замечательно!       На уроках полового воспитания им, конечно, рассказывали, какие неожиданные сюрпризы может преподнести их собственный организм под воздействием, к примеру, подавителей или запаха альфы. И, кажется, один из уроков звучал, как «Всегда (всегда) имей при себе подавители, Леви Аккерман. Особенно если общаешься и работаешь с альфами». В его случае, конечно, подавители не смогли бы убрать все симптомы, но хотя бы могли на время их приглушить, чтобы у него появилась возможность добраться до гостиницы Карла. Но течка была только месяц назад, отношения с альфой у них более чем натянутые, и Леви даже в голову не пришло взять с собой хотя бы пару таблеток.       Проклиная себя всеми возможными проклятиями, он, преодолевая слабость и дрожь, добрался до порога спальни. Всего какие-то пара метров, и он окажется в ванной. Несколько минут на жесткую дрочку и душ, а после будет немного времени, чтобы убраться из квартиры, когда первичное, самое сильное желание ненадолго схлынет, и он сможет более или менее твердо стоять на ногах. Черт, ну почему все так не вовремя? Почему его тело решило вспомнить, что оно принадлежит омеге именно сегодня?       Сейчас самое главное для Леви ― это не попадаться альфе. Он не знал, как Эрен отреагирует, но не хотел, чтобы тот видел его в таком состоянии. Однако переступив порог спальни, Леви застыл и содрогнулся от прокатившего через все тело цунами страха, услышав низкий гортанный рык. В голове звенела набатом тревога, пока он медленно поворачивал голову, чтобы взглянуть на не вовремя вернувшегося домой альфу. Только. Не. Это.       После возращения в Митрас Леви почти нормально не спал, в его теле накопилась усталость, а тут еще и омега решил, что ему срочно, прямо сейчас нужен владелец запаха, окутанный которым он по неосторожности оказался. Неудивительно, что он умудрился проспать весь день, начало течки и то, как Эрен вернулся домой. Возможно, он не слышал, потому что говорил в этот момент с Ханджи по телефону. Впрочем, почему так случилось, уже неважно. Куда важнее стоящий перед ним альфа с судорожно блестящими глазами и раздувающимися крыльями носа.       Мысли вдруг рассыпались и разбежались кто куда, как бусины с порванного ожерелья. Леви только знал, что ему нужно бежать, но куда и зачем… Он сделал робкий шаг назад, но замер, когда Эрен тут же предостерегающе рыкнул и оскалил зубы. Хотя стоял перед ним уже не Эрен. Голодным и хищным взглядом на Леви смотрел альфа, который чуял своего течного омегу. Внутри все сжалось, подчиняясь первобытному, животному страху.       Но в следующий миг Леви окутал густой, тяжелый запах чужого возбуждения. Едва он уловил аромат впавшего в гон альфы, и внизу живота тут же разлилась жгучая, словно на него опрокинули горячий чай, волна желания. Возбуждение такой силы скрутило его, что он не сумел сдержать жалобного, просящего стона. Для альфы он стал последней каплей. Сознание наполнил лишь текущий и стонущий от желания омега, и он, не помня себя, кинулся на него, сминая губы бешеным, голодным поцелуем.       Леви оставалось только просяще скулить, требуя еще, когда его припечатали спиной к стене и, когда в губы и шею впивались зубы нетерпеливого альфы. Эрен никогда даже близко не был с ним так груб. Сейчас же, доведенный до отчаяния одиночеством, он жадно целовал омегу и грубо шарил руками по его телу, причиняя неосторожными движениями легкую боль. Подхватив Леви под бедра, Эрен двумя широкими шагами оказался возле кровати и не слишком нежно бросил его на постель.       Если бы омега не оставил его меченого, заставив мучиться в одиночестве без возможности удовлетворить бушующее в гон желание, то сейчас альфа вел бы себя иначе. Но ударившие в нос феромоны просто свели его с ума, заставив позабыть обо всем, кроме желания взять, присвоить, подчинить и при том немедленно. Леви даже не успел ничего сообразить, кроме того, что возбуждение и долгожданная близость альфы сводила его с ума.       Короткие ногти слегка царапали кожу, когда пальцы грубыми и резкими движениями стягивали одежду. За пару секунд Леви остался совсем голый, один на один с до безумия возбужденным хищником. Внутри что-то сжалось от ужаса и восхищения перед первой течкой, которую он проведет со своим альфой. Хотел бы Леви, чтобы все было иначе, и прежде, чем лечь в постель они хотя бы поговорили. Но тело скручивали тянущие, болезненно-сладкие спазмы, требуя большой, истекающий смазкой член и как можно скорее.       Сдернув с себя футболку Эрен, в одно движение перевернул Леви на живот и навалился сверху, погребая его под собой. Омега дернулся, содрогаясь от желания и отбросив все лишние мысли, выгнулся навстречу альфе. Смазка текла ручьем, распространяя невероятно соблазнительный аромат, которому не смог бы противиться ни один альфа, тем более в гоне. Тем более меченый этим омегой. Его запах моря и вереска с горячими, страстными нотами сильного возбуждения, так и шептал на ухо: «Возьми меня, возьми».       Шаркнула молния, и Леви, прижатый лицом к покрывалу, инстинктивно вскинул бедра повыше. Он боялся той силы и страсти, которые вот-вот обрушатся на него, но в то же время так сильно хотел испытать их на себе. Их с Эреном сложные, неопределенные взаимоотношения, недомолвки и обиды остались где-то за переделами спальни. Сейчас есть только омега и его альфа, которому он хотел отдаться. В робких, несбыточных и мимолетных фантазиях Леви мечтал, что Эрен будет у него первым и единственным во всем.       Большой, влажный от смазки член выскользнул из джинсов и тут же без растяжки и прелюдий мощно толкнулся в раскрытый от желания вход. Леви вскрикнул, когда Эрен в одно движение насадил его до упора, но не от боли, а от восхищения. Ворвавшийся член прицельно ударил по нервам, заставив омегу задохнуться от удовольствия. На сухую, вне течки такое проникновение оказалось бы болезненным, но спасибо природе, она все устроила так, чтобы захваченный феромонами течного омежки, альфа не травмировал его.       Не успел Леви опомниться и его сжали стальные объятия, а следом обрушился град мощных, глубоких толчков. Казалось, член Эрена стал еще больше, чем в воспоминаниях, его руки сжимали так крепко и властно, над ухом раздавалось частое, тяжелое дыхание вперемешку с рыком и хрипами. Тела мгновенно стали влажными, смазка хлюпала, густыми каплями стекала по стройным бедрам и капала на покрывало. Леви одновременно ужаснулся и возбудился от того, каким он стал безбожно мокрым и горячим.       Каждое резкое движение раскаленного члена внутри приводило его в восторг. Секс в течку ощущался совсем по-другому, нежели без нее. Сейчас ими владела животная страсть, заставляя дико и голодно желать друг друга. Альфе жизненно необходимо подчинить и присвоить, а омеге отдаться и покориться. Даже если бы Леви хотел, он все равно бы не смог сдерживать громкие стоны удовольствия. Отдаваться Эрену было так невозможно сладко. Его альфа в гоне просто великолепен.       Омега выгибался все сильнее, подставляясь под потрясающе горячий, безжалостный член. Тело альфы давило на него сверху своей тяжестью, одна рука обхватила поперек торса, а вторая, скользнув по груди, сжала челюсть. Ему оставалось только покорно стонать и наслаждаться резкими, ужасно глубокими толчками, ударами бедер о ягодицы и острыми зубами, кусающими плечо. Пусть Эрен сегодня груб и не сдержан, но Леви таял от его силы и властности. Никому другому он бы не покорился и не позволил так с собой обращаться.       Разве может быть кто-то лучше его альфы? Он такой сильный и красивый. Леви полагал, что даже в течку не потеряет самообладание и сможет держать себя в руках. Глупый. Он же расплылся как желе, стоило только учуять запах альфы. Подмять его под себя Эрену вообще ничего не стоило, и теперь Леви хотел только одного ― чтобы течка не заканчивалась никогда. Он хотел чувствовать, как аура и аромат альфы подчиняют его, как Эрен полностью владеет его телом, как каждым движением он присваивает его себе.       Секс в течку ― это так дико, первобытно и так естественно прекрасно. Наконец полностью оголившиеся инстинкты взяли верх, и их альфа и омега слились в одно целое, повинуясь разделенному на двоих желанию. Они прижимались телами так близко, как только возможно, и двигались в одном древнем, как сама жизнь, ритме, чувствуя друг друга на кончиках пальцев. В этой бешеной, сводящей с ума гонке беспощадных толчков, Леви вновь ясно осознал, что не хочет никого другого.       Ему нужен его альфа и больше никто. Он любит его, хочет его, и никто в мире не сможет его заменить. Чувство стыда и вины, что преследовали по пятам и днем, и ночью, остались где-то позади, развеянные и стертые колючим, диким удовольствием и частым, тяжелым дыханием, опаляющим щеку. Все, что было, ― неважно. Сейчас Леви хотел принадлежать Эрену. Хотел, чтобы он сделал его своим раз и навсегда. Задыхаясь от стонов и нехватки воздуха, он наклонил голову, обнажив и подставив загривок прямо под зубы альфы.       Руки сжали маленькое тело еще сильнее и безжалостнее. Над ухом раздался громкий утробный рык. Почуяв сдавшегося и трепещущего в его руках омегу с добровольно обнаженной шей, альфа внутри победно завыл и радостно оскалил зубы. Признал. Покорился. Вдохнув упоительный, яркий аромат, исходящий из соблазнительно подставленной запаховой железы, Эрен жадно сглотнул, будто путник, бродивший по пустыне перед целым озером кристально-чистой воды. Теперь омега от него никуда не денется.       Леви чувствовал горячее дыхание на своей шее, предвкушая боль от вонзившихся в его кожу острых зубов. Вот еще немного, и Эрен оставит ему свою метку, и он тоже будет навсегда привязан к нему. Клыки уже слегка задели кожу, но в следующее мгновение вдруг впились в плечо, заставив Леви вскрикнуть и скривиться от боли. Но больно ему было не столько от вспоровших плоть зубов, а сколько от того, что его отвергли. Почему? Почему Эрен передумал в самый последний момент?       Однако тут же все мысли вытеснили грубые, резкие толчки, обрушившиеся на бедную омежью попку с новой силой. Альфа словно злился на себя или на омегу за то, что не оставил метку, и продолжил вбиваться в маленькое, узкое нутро с еще бо́льшей яростью. Леви даже показалось, что его член достает до самой матки. А вскоре он уже бился и задыхался под альфой в накрывшем его мощном экстазе. Перед глазами засверкали звезды, по телу прокатилась волна невероятно сладкого удовольствия, а тугая струя собственной спермы испачкала живот и покрывало. Леви громко закричал, захваченный ощущениями, которых не испытывал даже в ту единственную ночь с Эреном.       Альфа, чувствуя его оргазм, задвигался еще безжалостнее, срываясь на бешеный темп, и с громким рыком вогнал член под самый корень, изливаясь в трепетное, быстро сжимающиеся вокруг него нутро. Не успел Леви опомниться и перевести дыхание и его вдруг пробрала дрожь от новых ощущений. Спустя всего десяток секунд после того, как внутри него разлилась теплая сперма альфы, он почувствовал нарастающее давление. Сознание сковала пугающая неопытного омегу догадка ― узел.       Нечто внутри него с каждой секундой давило и растягивало стенки все больше, от чего Леви накрыла тихая паника. Член Эрена и так большой, он не сможет выдержать его узел! Дернувшись, он, попытался выбраться из-под альфы, но попытка оказалась более, чем жалкой. Йегер грозно зарычал, заставив омегу оцепенеть, и навалился сильнее, лишая его и малейшего шанса избежать сцепки. Узел набух, накрепко сцепляя их тела, и Леви мог только хватать воздух открытым ртом, пытаясь свыкнуться с совершенно новыми ощущениями.       Узел не просто давил и распирал, разнося по телу колючие импульсы до самых кончиков пальцев. Это ощущение наполненности и принадлежности оказалось ни с чем не сравнимым. Леви чувствовал, что все его тело до самой последней клеточки принадлежит и подчиняется Эрену и только ему. Даже если бы он очень сильно захотел, то все равно не смог бы ему сопротивляться.       Тело, охваченное эйфорией и посторгазменной негой, стало еще чувствительнее, не хватало воздуха, густой, душный запах хвои проникал прямо под кожу, в голове клубился туман. Нестерпимый жар возбуждения отхлынул, и Леви запоздало осознал, что только что случилась его первая в жизни сцепка. Эрен повязал его. Это уже не просто секс, теперь они связанны еще сильнее, чем раньше, а в данную минуту вообще в буквальном смысле.       Насколько Леви помнил, первая сцепка в течке всегда самая длинная и длится около двух-трех часов. О, боги. Два-три часа он будет чувствовать альфу глубоко в себе, его большой распирающий узел, который не позволял отстраниться, стальные объятия сильных рук, его густую сперму, продолжающую продуцироваться небольшими порциями. Чувствовать тяжесть его красивого, подтянутого тела, его жар, частое дыхание, чувствовать, как он легко покусывает ушко и тихонько довольно рычит, безоговорочно покорив омегу и наполняя его своей спермой.       Тело альфы легко содрогнулось, и он тихо, заглушено простонал, испытывая от сцепки ощущения, похожие на мини-оргазм. Леви тоже не сдержал сорвавшего с губ тихого стона. Сейчас он всем телом чувствовал Эрена и его удовольствие. Пусть альфа не был с ним сегодня нежен, но такого блаженства он не испытывал еще никогда. Его собственный запах полностью раскрылся, стал ярче и нежнее. Переплетясь с мокрой хвоей Эрена, они создали необыкновенную симфонию ароматов, наполненных проявившимися в запахе чувствами.       А в следующий момент на Леви вдруг обрушилось то, к чему он не был готов. Вместе с раскрывшимся густым запахом смолы и древесины на него рухнула безумная тоска, которую испытывал Эрен весь год разлуки. Вдохнув терпкую горечь, Леви отчетливо понял, что альфа скучал не только по его телу. Эрен скучал по нему самому. Почти сведенные с ума феромонами они не могли сказать друг другу ни одного внятного слова, но запахи говорили за них куда красноречивее.       Этот момент мог стать одним из самых лучших в жизни Леви, если бы не саднило укушенное плечо, напоминая об одной маленькой детали. Эрен, даже будучи одурманенный гоном и его запахом, не захотел оставить метку на добровольно покорившемся омеге. Он так отвратителен своему альфе, что даже сводящие с ума феромоны, которые толкнули Эрена наброситься на него, не могли этого исправить. Йегер скучал, но не по ему. А по тому, в кого он влюбился, по милому, скромному омеге, о котором заботился как опекун много лет. Как жаль, что того мальчика нет и никогда не было. Жаль, что Леви не может им стать, чтобы Эрен любил его.       В душе разлилась противная горечь. Захотелось разрыдаться прямо сейчас, не смотря на все приятные ощущения от сцепки. Эрен сейчас с ним, потому что не может быть ни с кем другим. Вот и все. Он сам загнал его в угол и сам же подвернулся под руку изголодавшемуся альфе, который ни с кем не проводил гон уже как минимум два года. Удивительно, если он сейчас вообще хоть что-то соображает. Но все-таки что-то он соображает, если не захотел его метить.       Больно закусив нижнюю губу, Леви уткнулся лицом в покрывало, лишь бы Эрен не видел его. Он сам во всем виноват и заслужил всю горечь, которую сейчас испытывал. Внезапно нос Йегера ткнулся в его ухо, а следом губы нежно коснулись щеки поцелуем. Этот жест был так похож на те, которыми влюбленный альфа одаривал его прежде, что сердце сжалось от боли и тоски. Леви потерял того Эрена, который любил его, но, может, хотя бы на эти три дня, пока будет течка, они смогут сделать вид что между ними все как раньше? Пусть будет больно от осознания, что все не правда, но Леви так бы этого хотелось.       Повернувшись, он осторожно коснулся кончика носа Эрена своим, а после робко подался вперед, встретив чувственный и крепкий поцелуй. Если бы не глупость Леви, они могли бы вот так нежиться, соединенные сцепкой каждую течку. Могли бы засыпать и просыпаться каждый день в объятиях друг друга. Жить, заботиться, радоваться, переживать, просто быть рядом. Теперь же все, что Леви оставалось, это хватать подло украденные часы единения и исступленно целовать любимые губы, пока Эрен не пришел в себя окончательно и не отверг его.       Через три часа узел наконец спал, и жаркое, страстное соитие повторилось вновь. В спальне были слышны только крики, вздохи, шлепки и жалобный скрип кровати. После сцепки тело вновь охватили сильнейший жар и голод, который мог утолить только любимый альфа. Каждый раз Эрен брал его страстно, глубоко, до цветных кругов перед глазами и каждый раз все заканчивалось новой сцепкой и часами нежных, чувственных ласк.       Леви страшился того момента, когда гон на время перестанет туманить разум Эрена. Что он тогда скажет? Разозлится на него? Но то, что сказал Эрен, заставило Леви содрогнуться и сжаться от боли. Когда небо уже начало сереть, и ночь превращаться в предрассветные сумерки, осторожно вытащив член после завершающей на сегодня сцепки из до крайности утомленного маленького тела, Эрен осторожно поцеловал оставленный им на плече укус и шепнул: «Прости».       Не сказав больше ни слова, он ушел в ванную, оставив Леви один на один с подступающей болью. Он так сожалеет о том, что они провели эту ночь вместе? Хотелось что-нибудь разбить или сломать от досады, но Леви так устал, что не мог даже пошевелить пальцем. Желание наконец отступило, и теперь у них есть несколько часов, чтобы поесть и поспать, пока жар снова не завладеет телами. Интересно, есть ли хоть шанс, что и в последующие дни Эрен будет с ним? Или он просто хлопнет дверью и уйдет? А, может, выставит ненавистного омегу за порог?       Спустя минут десять далекого шума воды, Эрен вернулся и на руках отнес обессилившего Леви в приготовленную для него ванну. Опустив его в теплую воду, Йегер достал из зеркального шкафчика блистер с каким-то таблетками и, положив его на край ванны, негромко сказал: «Выпей одну». Будь у Леви силы он бы поговорил с Эреном обо всем прямо сейчас, но теперь он не мог даже спросить зачем. Альфа вышел, оставив его одного, а Леви перевел взгляд на белые овальные таблетки в прозрачных ячейках.       Зачем ему таблетки? Чтобы поддержать организм во время изнурительной течки? Чтобы снизить желание? Или чтобы… Если бы у него остались силы, Леви хлопнул бы себя по лбу. Каким нужно быть идиотом, чтобы забыть о том, к каким последствиям может привести секс в течку, который заканчивается сцепкой? Да даже без сцепки беременность ему почти стопроцентно гарантирована. Черт. Как? Как можно забыть об этом? Ведь Леви уже давно не ребенок.       Впрочем, его поступки не многим отличались от детских. К тому же лет ему всего девятнадцать, и это его первая течка с альфой. Да и в их ситуации он думал о чем угодно кроме того, к чему приводит совместная течка у всех нормальных женатых пар, если они этого хотят. А хотят ли они? Тяжело вздохнув, Леви неожиданно для себя ощутил, как тоненькая иголочка начала осторожно и медленно колоть его сердце. Один укол. Они не нормальная женатая пара. Второй укол. Ребенок не сможет помочь им наладить отношения. Третий укол. Оставив таблетки, Эрен без слов сказал, что не хочет от Леви детей.       Прежде он отмахивался бы от мыслей об их с Эреном детях, потому что считал, что их все равно никогда не будет. Какие дети, если он даже не собирался и одного раза с ним переспать? Однако сейчас противный ком встал поперек горла. Эрен не хочет от него ребенка, даже зная, что это его единственный шанс, ведь ни с кем другим он зачать не сможет. Больно. Неужели он так ему противен? Сегодня ночью были и ласки, и поцелуи, и нежность, неужели все это только из-за течки? Из-за желания?       Достав одну таблетку из упаковки, Леви, как и было велено, выпил ее, испытав при этом немалое сожаление, чему сам удивился. Впрочем, может это чувство просто навеяно течкой? Когда все закончится, он и думать о нем забудет. Вскоре за ним вернулся Эрен и, обтерев полотенцем, вернул обратно в постель, положив на свежие простыни. Белье, которым была заправлена кровать, насквозь промокло от пота, спермы и смазки.       Растянувшись на постели, Леви расслабился, чувствуя блаженный покой, но снова испытал противный привкус разочарования, когда Эрен лег рядом с ним, но вместо того, чтобы обнять, отвернулся. Когда-то Леви топтал самолюбие и альфийскую гордость Йегера, и сегодня тот расплатился сполна. Альфа отказался поставить ему метку, ясно дал понять, что не хочет от него детей, и теперь, когда он смертельно уставший и уязвимый, как никогда нуждался в его запахе, тепле и заботе, Эрен просто отвернулся. Омега внутри Леви ощущал себя самым последним ничтожеством, да и сам он тоже.       Как это, оказывается, больно, когда от тебя отворачивается любимый человек. Спазм сдавил горло, а глаза начало больно жечь. Леви заслужил такое отношение, но все равно ему очень больно. Повернувшись на бок, он тихонько протянул руку и невесомо кончиками пальцев коснулся широкой смуглой спины. Он так хотел сказать, как ему жаль и что, если бы мог, он бы все исправил, но слова застряли в горле неповоротливым камнем. Кому теперь нужны его сожаления?       Внезапно Эрен шевельнулся, почувствовав прикосновение. Бесконечно долгую минуту он словно решал, что ему делать, а после резко повернулся и заключил Леви в крепкие объятия, притянув к себе как можно ближе. Наклонившись, он тягуче и глубоко поцеловал его, почувствовав, как сильно омега нуждается в нем. В отличие от Леви, Эрен решил не быть таким же жестоким, как тот в свое время. Прижавшись к теплой груди, Леви почувствовал необходимые ему уют и защиту и хотя бы отчасти испытал облегчение. Значит, эту течку они все-таки до конца проведут вместе. Первую и последнюю.