Завтрак на краю вселенной

      Это место — Ад. Не в привычном его понимании, здесь нет вечного пламени, лавовых рек и кипящего дождя. И даже Данте с его Божественной комедией не смог представить и описать на бумаге то, что происходит на Кéплере сутками, которые для обитателей тянутся всего двенадцать земных часов.       Ветра на планете-пустыне — редкость. Джей готов молиться всем неизвестным на этой планете богам, чтобы их не было вообще никогда. Они прекрасны в своем буйстве и титанической силе, убийственны для всего живого и разрушительны для неживого. И при всей трагичности и абсурдности ситуации, здесь процветает жизнь. Совершенно обычная для Джея — бывшего обитателя Земли. Тут, в Саффаре, городе сердца пустыни и столице беззакония, куда стекается вся падаль галактики, чтобы подзаработать и затариться оружием, рождаются дети, играют свадьбы и учатся.       За неимением лучшего примера, Саффара для них — Эдемский сад с сожженными до пепла деревьями и раскаленными каменными крышами домов. Для Джея — не более, чем работа, от которой уже тошнит.       Следы на золотом песке от тяжелых ботинок вмиг сдувает ветер. Джей плотнее прижимает к носу респиратор, закрывающий половину лица, и щурится по привычке, игнорируя темные очки на переносице. Его белый балахон, сшитый наспех из тряпок, совершенно непонятной формы хорошо спасает от нарастающего ветра и режущего песка. Не пропускает жар, а капюшон скрывает от сжигающих лучей Солнца. Оно будто на расстоянии вытянутой руки. Всего в паре сантиметров, и кажется, что это бред, но Кеплер — самая ближайшая планета к Солнцу.       Джей не знает, какой безумец вдруг решил высадиться на этой планете и обосноваться, верит, что для этого была веская причина, а не глупая прихоть. Нет в галактике такого существа, которое бы согласилось сюда перебраться. Но вот, перед ним широкая дорога площади, очереди в лавки, где продавцы сладостно щебечут покупателям и мимо проходящим. Дома из камня, обмазанные красной глиной, приземистая ратуша с резным куполом; все здания чем-то схожи своей одноцветностью и способом постройки, но чем они важнее для маленького государства, тем богаче лепнина, уже и выше оконные проемы, шире колонны и арки. Саффара сливается с пустыней, а люди, как муравьи, бегающие по узким спальным улочкам между домов.       Мимо Джея проносятся школьники, сбежавшие с занятий. Старики кричат им что-то вслед, а он отходит в сторону, опустив голову, натягивая капюшон. Все они — безликая масса, каждый житель города похож на мумию, скрывая кожу под бинтами и тряпками. Неважно сколько пройдет времени: месяц, год, декада — Джей не вспомнит ни одного из того малого количества увиденных лиц.       На центральной улице шумно. Гудят двигатели космических кораблей и местных машин-монстров в броне, оснащенными огнестрелами. Под громоздкими шипастыми колесами ломаются камни и рассеиваются пылью по городу. Небольшие магазинчики забиты мешковатой светлой одеждой, невычурной, похожей друг на друга. А в самых дальних углах полки ломятся от драгоценных камней всех цветов и оттенков, которые можно только представить. На украшениях здесь не экономят, предпочитая избыток сверкающих металлов и минералов, которых на этой планете в избытке.       Кеплер — одна большая драгоценность, самая редкая жемчужина в ледяном океане Млечного пути, которой нет равных в опасности, красоте закатов и рассветов. Джей видел их бесчисленное количество за все безумные сотни лет, что проживает здесь. Если его существование и вечные «крысиные бега в колесе» с бандитами, пиратами и учеными можно назвать жизнью.       В широких тенях домов ничуть не прохладней, только ветер — предвестник губительной бури, кажется все сильнее, а значит, ближе. Ближе — не в том понимании, к которому привыкли на Земле, а в местном. Может, она накроет Саффару через три дня, а может, через четыре. Природа — это единственное, что Джей не понимает и не может предугадать. Поэтому именно «жаровню» называет домом.       Петляя по узким пыльным лабиринтам улиц, стены которых пропитаны испарениями топлива, Джей стремительно скрывается за поворотом, ускользая, как змея, от взглядов горожан и гостей столицы. Крутая лестница в подвал за тяжелой подсобной дверью будто ведет в преисподнюю, в непроглядную густую, словно деготь, темноту. Эхо ритмичных тяжелых шагов отскакивает от каменных ступеней. Они разваливаются песчаными замками, а их осколки застревают в ребристой подошве. Джей придерживается за стену, подушечками пальцев ощущая сухость и остроту необработанного камня. Через респиратор чувствуется затхлость помещения и абсолютная безнадежность каждого, кто захаживает сюда.       — Чего тебе? — скрипящий голос худощавого старика режет слух.       На потолке мигает одинокая лампочка, еле освещающая углы бара. Каменная стойка пыльная не от погодных условий, а от абсолютной заброшенности. Комната небольшая, даже для десятка человек она покажется слишком тесной. Два стола и несколько стульев вокруг нетронуты с момента открытия, утопают в паутине и сухогрибе — в местном аналоге земной плесени.       Молчание — ему ответ. И старик снова опускает голову, протирая один и тот же стакан в руках уже не первый год. Морщины на его лице из-за желтовато-зеленого освещения кажутся тяжелыми, болезненно осунувшимися, эластичной кожей, натянутой на иссохший скелет.       Джей обходит барную стойку стороной, заходит в небольшую уборную и прикрывает за собой дверь. Перешагивает дыру в полу, которую называют туалетом, и толкает облицованную камнем стену.       Шестеренки в ней скрипят и гудят. Горячий пар течет по черным проводам и вырывается под давлением прямо на одежду Джея. Тайный проход известен не столь обширной группе лиц и, на удивление, Джею, который в эту группу лиц не входит.       Сквозняк заталкивает его в зал настоящего бара, что находится в подвале одноименного магазина глиняной посуды — «Копакабанно». Стена белого пара рассеивается, Джей разгоняет остатки перед лицом ладонью.       По ушам бьет ритмичная музыка и разносится импульсами по всему телу. Белой тенью он пробирается сквозь толпу полуобнаженных гостей подвала, напитывая легкие яркими ароматами пьянящей и дурманящей выпивки. Железные столики ломятся от пустых стаканов. Чем ближе он подходит к одному их них, тем сильнее режет глаза наркотический дым от тлеющей химозной дряни в чаше. И на Земле такие были, назывались «Экстази», но что здесь, что там, Джей старательно избегает этого вещества.       — …и вот, я подхожу к нему, говорю: «Ты с какой планеты свалился?».       Джей не отвлекает парня, окруженного омегами, от пустой болтовни, а просто садится рядом, разминая шею и по привычке по-хозяйски расставляя ноги.       — Ой, мои страстные рубины, — обращается он к молодым юношам и девушкам, чья компания ему очень льстит. — Прошу простить, но я давно не виделся с другом, он тоже требует моего внимания.       — Ничего не требую, — бубнит Джей, когда омеги уходят очаровывать ласковыми касаниями и сладкими голосами посетителей за соседним столиком.       — Угощаю.       Сари, тот, кто назвал Джея другом, протягивает стакан с выпивкой, зачесывая огненно-рыжие волосы назад. Ему на вид не меньше двадцати и не больше двадцати пяти, на смуглой коже золотом переливаются татуировки местного традиционного орнамента, который скрывает почти все руки и шею.       — Откажусь.       — Ты хоть ради приличия лицо открой, в помещение все-таки, — хмыкает Сари, еле улыбнувшись.       И Джей все же нехотя стягивает респиратор и очки.       След — ярко-розовый — на белой коже выглядит опасно ярким, почти кровавым, под цвет его же глаз, необычным даже для Кеплера, что уж говорить про его родную планету.       — Ты, кажется, еще больше побелел, пока меня не было, — подмечает Сари.       Не комплимент это, далеко не комплимент. Скорее уж дружеская издевка, ведь палящее солнце всего за пару часов может сжечь его кожу. Не до водянистых волдырей, а до отслаивающейся дермы и тающей, как масло, подкожно-жировой клетчатки. Это проклятье, ввергнувшее его в кипящий адский котел.       — Давай ближе к делу, — Джей нюхает алкоголь в стакане и непроизвольно морщится. — Что на Земле?       — Хах, да там преисподняя похлеще нашей.       Парни садятся ближе. Информация не для посторонних ушей, но по иронии судьбы, только в этом месте можно спокойно обговорить любые темы.       — Эссипи вовсю нахваливают свое новое изобретение. Из каждого ржавого чайника о нем говорят, чуть не свихнулся, пока в этой помойке тусил.       — Они все еще работают?       — Да ты гонишь, что ли? С того дня, как они проебали свой гениальный проект, еще больше начали жопы рвать. Только смысла я не вижу, — пожимает плечами. — Все одно — из мусора шедевра не слепишь.       Странно, наверное, было бы говорить, что в двадцать первом веке люди действительно делали из мусора произведения искусства, или по крайней мере так считали.       — Если один раз получилось, то второй — вопрос времени.       Джей делает небольшой глоток и негромко откашливается, прикрывая ладонью рот. Хоть Земля и сгнила изнутри, люди на ней превратились в саркомы и отравляют уже мертвую планету, но было на ней то, что он вспоминает с завидным удовольствием — теплое саке, дубовый коньяк и холодный виски с лимоном. Вот где умели делать настоящий алкоголь, а не эта настойка из мочи.       — Согласен… Но так забавно смотреть на эти жалкие попытки воссоздать хоть что-то, чем они смогут гордиться.       — Это грустно, а не забавно. Вместо того, чтобы очищать планету и спасать человечество, они создают очередное оружие, которое сможет защитить их от вторжения извне. Вот только кому нужна мертвая планета?       — Даже от Кеплера больше прока. Тут хотя бы дышать можно.       Парни смеются, привлекая внимание соседнего столика, отмахиваются, прося прощения, и снова удобнее устраиваются на диване.       Время от времени перекидываются парой фраз, наблюдают за гостями бара, как хищники за добычей. Джей не любит это место, но оно по душе Сари, и несложно догадаться почему. Их встречи редкие, совершенно не запоминающиеся, как рутина, и пресные, как рисовая вода: парочка шуток, обсуждение Земли, за редким исключением ее политики, разговоры ни о чем, местные сплетни и прочий словесный мусор.       — Не хочешь подработать?       — На тебя? На пирата?       — Предпочитаю называть себя предпринимателем нового поколения. И я не предлагаю дважды.       — Знаю, ты мне это говоришь каждую встречу, все шесть лет.       Все шесть лет, что он живет обычной жизнью торговца, продающего драгоценные камни из самого сердца пустыни, куда нормальный житель не рискнет сунуться. Но он рискнул и даже поселился.       — Мы были неплохой командой.       — А стали неплохими друзьями.       — Иди ты. Я общаюсь с тобой, потому что ты знаешь больше, чем позволено.       — Но ты позволяешь.       — Заткнись.       Бороздить просторы галактики Джею нравилось, но еще больше нравятся постоянство и тишина, которых, к сожалению, на корабле Сари не было. Причиной зайти на него была тяга к приключениям, новым ощущениям, а еще ластящаяся и манящая манера речи Сари, которая подкупила не его одного, судя по сплетням. А причиной уйти стала, как ни странно, усталость от постоянных погонь, риска жизнью, они давили на ментальное здоровье. Свою роль сыграло и то, что большая часть команды не принимала глупого мальчишку с отсталой планеты Земля. Для некоторых он до сих пор остался ручным питомцем, «дворнягой», которую подобрали из жалости.       Он и сам долго не понимал, с чего вдруг сдался Сари, но упустить возможность сбежать с Земли попросту не мог. Шанс такой выпадает раз в жизни, даже в его.       — В последнее время здесь много вооруженных шляется, — переводит разговор Джей.       Сари пожимает плечами, уставившись куда-то вдаль, сквозь толпу.       Любой мимо проходящий в Саффаре под широким балахоном может скрывать автомат, нож или другой вид оружия, которого просто не счесть. Оно тут так же разнообразно, как горожане и гости столицы.       — Может, что-то крупное намечается?       — Может? Разве ты бы не встал во главе «чего-то крупного»?       — Я больше ни с кем не сотрудничаю. Вольная рыба в океане звезд. И тебе не советую с кем-то сближаться.       — Даже с тобой? — Джей посмеивается, но напрягается всем телом, стиснув зубы. Шестое чувство или интуиция начинают шептать все громче.       — Даже со мной.       Щелчок. Сари снимает с предохранителя и подводит дуло пистолета слева от позвоночника Джея.       — Это Вальтер Пи девяносто девять, — непринужденно поясняет он. — Подарок с Земли.       Джей замирает, даже дышать перестает, оценивая обстановку. Предательство — вопрос времени, особенно от того, кто уже давно нечист душой. «Стреляй», — так и хочется сказать, поверить, что это глупая шутка, проверка на что угодно, тест на пригодность в команду корабля. Но Сари выстрелит.       Жители планеты Глизé, коим и является Сари, отличаются хладнокровностью и в то же время невероятной эмпатией. Их не любят мирные жители и обожают наемники. А еще они внешне похожи на землян больше, чем кто-либо еще, это и давит на ту человеческую веру в лучшее, что еще осталась в Джее.       — Ты же знаешь, что я не люблю подарки.       — Дорогой, но без них жизнь не так интересна.       Джей с разворота бьет локтем по пистолету в руке и бросает в лицо Сари стакан стоящий рядом. Его движения быстрые и отточенные не одним десятком лет. Алкоголь режет глаза, что дает ему пару секунд, чтобы занять более выгодное положение для побега. Он сбегает как крыса, не принимая бессмысленный бой.       Не оборачиваясь, пробирается сквозь толпу. Отталкивает каждого, кто попадается на пути. Ходит по ногам, хвостам и длинным накидкам, стараясь в них не запутаться. «Пожалуйста, только не ты. Блять, только ты не принимай его сторону, дед». Музыка затихает, она сменяется шумом бьющейся посуды, облаками белой пыли и криками. Джей не позволяет себе оглянуться и последний раз взглянуть на Сари. Все в это мире изменчиво, а цели грабителей — особенно.       Он добегает до тайной двери, когда слышит: «Не дайте ему уйти!». Кадры перед глазами сменяются слишком быстро, от них уже тошнит и кружится голова. Джей тянет створку на себя, и лицо снова обжигает пар, не такой дружелюбный, какой был чуть более получаса назад. Не рассчитав силы, бьется о хлипкую стенку туалетной кабинки и сквозь зубы протяжно мычит. Щурит слезящиеся глаза, глубоко дышит. Его не наполняет злоба, только горячий пот стекает по отросшим белым волосам на висках.       Нет времени думать. Джей мельком смотрит на деда за баром. Все в неизменной позе, за занятием, будто то его призвание и только ему по силе. Поднимается по лестнице ни разу не запнувшись и так быстро, будто пролетел все ступени.       Солнце режет глаза, всего на мгновение колеблется, отворачиваясь от кипящего воздуха. Прячет лицо в тени капюшона и бежит все по той же дороге.       Бежать. Бежать прочь из города.       Подол балахона поднимает пыль. За спиной крики не смолкают, все ближе и ближе к Джею. Ему бы перейти границу, оказаться за стеной Саффары в бескрайней пустыне, которой отданы его сердце и душа.       Джей точно знает, куда бежать. Поворот направо. Поворот налево и еще раз налево. Прямо до перекрестка к центральной площади. Откуда-то доносится рев двигателя. Джея пробирает мелкая дрожь, дорогу преграждает бронированная машина, насосы исправно выталкивают клубы белого пара. Корпус сияет рыжим золотом, ржавчина кое-где уже начала поедать металл. Цепи звенят, движимые шестеренками. Выхода нет. Но можно его проложить. Разбив стекло на первом этаже, ловко запрыгивает внутрь.       — А ну пошел вон, крыса песчаная! — кричит на него хозяйка, замахнувшись тряпкой. — Что за город! Ни дня спокойствия!       — Извините, — наспех кричит он, снося на своем пути столы и прилавки с стеклянными фигурками ручной работы. Они падают на пол с хрустальным звоном и разлетаются на мелкие осколки.       Толпа расступается перед Джеем. Он выбегает на соседнюю улицу и снова бросается к главной площади, хоть немного оторвавшись от преследователей.       Ветер усиливается, так и норовит содрать белый тяжелый капюшон с его головы. На перекрестке Джей теряется в толпе — надеется скрыться, но при всем обилии видов, он слишком заметен своей землянской обычностью.       На высокой стене гудит поезд, курсирующий вокруг города. Отблеск кристалла на передней части слепит глаза. Джей ускоряет шаг. Тяжело дышать, воздух обжигает слизистую и легкие раскаленным свинцом. А ему вслед — крики на языках, которые он слышал, но никогда не понимал.       Белый песок под ногами неустойчив: рассыпается, хотя Джей не успевает сделать даже шаг. Идти становится сложнее, не то что бежать. Джей, как обитатель пустынь, уже без усилий и на рефлексах помнит, как ставить ноги, в какой момент взмахнуть и помочь движением руки. Проблема лишь в том, что его навыки никогда не сравнятся с вездеходными машинами.       Шаг, второй, третий. Ветер раздувает пыль за ним.       — Давай, попробуй убежать!       Как издевка, каждая фраза сопровождается смехом.       — Беги, беги, Джей! Даже монстры пустыни проиграют нам!       — Нам столько заплатят за твою белую голову!       Охота на него — лишь очередной вопрос времени. А времени у него слишком много, чтобы назвать эту беготню «обыденностью». Когда-то они были неотъемлемой частью его месяца, недели или даже дня. Вот только он всегда побеждает.       Дышать через респиратор тяжело, а сосредоточиться — еще труднее, особенно когда песок поднимается из-за резких порывов ветра.       — Крыса, загнанная в угол! — кричит один из наемников над самым ухом.       Он близко, непозволительно!       Вокруг шеи Джея мускулистая рука сжимается и тянет вверх. Воздух мгновенно пропадает, он хватается за предплечье наемника и кряхтит что-то нечленораздельное.       Его небрежно кидают в вездеход, и как только боль молнией пронзает тело, он начинает дышать.       — Наш красноглазый монстр впервые в компании мужчин, да? — кривляется кто-то рядом.       Окинув быстрым взглядом, насчитывает трех наемников, увешанных запасками, одного водителя — молчаливого военного в форме и защитном шлеме, закрывающим лицо — и…       — Перестань, — скучающе произносит Сари.       — А что так? Скучаешь по своему любимчику?       Парни заливаются хохотом — никакого уважения к командиру.       — Ну и стоила эта беготня свеч? Так же говорят на Земле? — задумчиво подносит палец к пухлым темным губам.       — Иди нахер, Сари, — еле слышно отвечает Джей, демонстративно скалясь.       Удар ботинком от одного из громил приходится в челюсть. И то по чистой случайности, удачно поднял голову. Стальной привкус растекается по языку. Джей судорожно сотрясается от смеха и переворачивается на живот, сплевывая сгусток крови.       — И это все?..       Не успевает договорить он, получая еще один удар в живот.       — И это все, на что способны парни Сари?       Сарказм Джея не всегда уместен и нравится не каждому — почти никому.       — Хочешь увидеть, на что мы способны?! — кричит ему на ухо один из них. — На тебе не останется живого места, твоя белая мордашка будет чуть красивее моего дерьма. Я слышал, мясо землян темно-красное! Обожаю этот цвет!       Усевшись на торс Джея, наносит удар за ударом. Вся злоба и гнев непонятно за что собираются в крепких кулаках, изуродованных шрамами и наколками межгалактической тюрьмы.       Лицо горит. Он чувствует каждый лопнувший сосуд. Погнутый и разломанный респиратор отваливается в лужу его крови на полу. В носу комом стоит густая кровь. Каждый вздох стоит немалых усилий.       — Ну что? Уже не так весело?       На губах Джея пузырится красная слюна, каждое их движение отдается дикой болью по всему лицу.       — Все еще скучнее, чем посрать, — выдавливает он из себя.       — Я тебя прирежу!       Громила заносит над его головой клинок, на вскидку сто семьдесят миллиметровый, с гравировкой, сразу же бросающейся в глаза «КМ 2000». Очередной подарок с Земли.       Только и успевает закрыть лицо руками, но громилу останавливают точные выстрелы каждому из наемников в головы. Тяжелая туша придавливает к полу.       — Достаточно. — Сари подходит настолько близко, что, если бы Джей мог, то почувствовал запах иссохшей лакированной кожи ботинок. — Я успею развлечься с тобой на корабле. До Земли путь неблизкий, — ткнув носком в его щеку, отворачивает от себя лицо. — Соскучился по дому? Джей двести семьдесят четыре.       Веками он не слышал своего порядкового номера, но не значит, что всего три цифры не причиняют физическую боль. У него сжимается сердце и все органы внутри переворачиваются от тошнотворных воспоминаний о стеклянных емкостях с пролоиксдоном — веществом, где выращивали его. Как смешно! Человек из пробирки!       С него срезали кожу и заново пришивали. Вводили внутривенно самые опасные яды с Земли, а потом наживую вырезали из его тела смертельно пораженные участки. Его легкие заполняли водой, череп вскрывали и ковырялись в мозгу. Джей помнит все: каждую минуту, секунду, что он сгорал в агонии и молил о пощаде, потому что помощи для него не существовало.       Джей терялся в днях и жил по расписанию, медленно лишившего его той крохотной частицы, благодаря которой он мог называть себя человеком. Быть человеком. Ощущать себя человеком.       Все в прошлом. Триста лет смыли обиды, но не воспоминания. Джей бы рад забыть весь Ад, извращенные пытки, красиво завуалированные под неоднозначную фразу «эксперимент во имя человечества». Чем его страдания помогли этому человечеству, он так и не понял.       — Ты слишком уверен в себе, — Джей смотрит кровавыми глазами Сари в лицо.       Бледная кожа синеет, краснеет и розовеет. Челюсть опухает и немеет, отеки уродуют, а веки не открываются до конца. И даже при всей безвыходности ситуации, он не боится. Не трясется, его разум трезв и холоден, в отличие от разгоряченного тела.       — Ну и сколько тебе заплатили? Надеюсь, со мной ты не продешевил, — еле шевеля языком, проговаривает Джей.       Сари недолго молчит, улыбка, все время украшающая его, медленно расправляется. Поправив штаны, он непринужденно садится на корточки рядом, хватает Джей за ворот и притягивает к себе, шепча на ухо.       — В этот раз мне обломится кое-что получше денег, мой бессмертный друг.       Кроме погоды на Кеплере и того, как местные пьют мочу под видом алкоголя, он не понимает тяги каждого живого разумного существа к бессмертию. Это калейдоскоп из бесконечных дней, разрушающегося сознания и рассудка. Бессмертие лишает жизнь и смерть ценности, и ни одни сокровища галактики не сравнятся с ними. Их нельзя потрогать руками, купить или продать, оттого они еще дороже и для многих желаннее. Ошибка, сбой в системе — бессмертие, рушащее законы мироздания, что ничто не должно существовать вечно. Деревья, животные, люди, планеты, вселенные. Все, когда-то зародившееся, должно умереть. И если в этом мире суждено кому-то быть той самой «ошибкой» во вселенском коде, то пусть ею будет один Джей.       Он, защищающий Млечный путь и даже больше, заперев себя в сердце песчаной тюрьмы, где его не достанет ни один, даже самый подготовленный солдат, наемник, ученый.       Беззаботность Джея сразу же испаряется. Лишь упоминание его бессмертия выводит из себя и заставляет играть всерьез.       Скинув громилу, что все еще лежит на нем, Джей переворачивается на бок. Бьет по запястью, выхватывая нож. С завидной реакцией останавливает предсказуемый удар ногой Сари и блокирует, с выпада набрасываясь на него. Руки Сари мощные и крепкие, но перехватывает точный удар не он. Тот парень, в самом конце салона в военной форме и защитном шлеме, сжимает его запястье. Хватка крепкая, давит на кости, оставляет очередной синяк на теле. Ботинки тяжелые, один удар — Сари бьется головой о ножку кресла и падает, потеряв сознание.       — Закончили представление, — низкий бас наполняет его разум. И чистый землянский говор режет слух.       Холод черного металла наручников жжет руку. Джей оборачивается.       — Что это, блять?!       — Ты, видимо, совсем отупел на этой убогой планете, — ровным голосом произносит он, будто общается со старым знакомым. — Наручники Эссипи. Тебе должны быть знакомы.       Джей вскакивает на ноги, дернув плечом вверх. Наручники прикованы к его руке и руке незнакомца в военке. Выбивает здравый рассудок из равновесия, но он вовремя приходит в себя. Сжав сильнее нож, замахивается, но тот вовремя разворачивается к нему за спину, выходя из поля зрения.       — Кто ты такой?! — бесится Джей.       — А форму не узнаешь?       — Нет, с чего вдруг?!       Попытки повернуться проваливаются одна за другой, он как ребенок, пытающийся выбраться из крепких рук взрослого. Но тот и сам из последних сил сопротивляется, теряет равновесие и, судя по вздымающейся груди, тяжело дышит. Подготовка военного с Земли никогда не сравнится навыками боя, приобретенными в настоящих сражениях.       Джей значительно крупнее военного, из-за этого только сложнее двигаться с парнем, что все еще за спиной скрывается от него самого. Глаза еще больше опухают, наливаются кровью.       Навалившись спиной на стену машины, он слышит сдавленный стон военного. Вокруг шеи Джея снова сдавливается рука. Не имея другой возможности, он толкает к выходу, и они оба падают на раскаленный песок. Песчинки прилипают к потным открытым участкам кожи. Белый балахон путается в их ногах, переплетается тугими бинтами с черной военной формой.       — Отвали от меня! Я сбежал с Земли не для того, чтобы какой-то уебок с наручниками меня повязал и вернул обратно!       — Это приказ, который я обязан выполнить!       — И что же… — скалится Джей. — Даже сдохнешь ради него?       Пыхтения не прекращаются, военный извивается, как змея на сковороде.       — Если надо будет, то сдохну! Не тебе меня судить!       — Ну, как хочешь, — произносит Джей и вскакивает, перекинув его через себя.       Как бы военный ни пытался встать, но Джей целенаправленно не дает ему это сделать, ставя подножки и толкая из стороны в сторону. Он тянет за собой, вцепившись в наручники обеими руками, плечом опирается на заднюю дверцу вездехода и открывает крышку капота.       Двигатель работает отменно, шестеренки крутятся с бешеной скоростью, создавая еле заметные дуновения. Насосы то поднимаются, то опускаются, пар валит из труб, приводя в работу все механизмы, которые тут напичканы.       Джей стискивает зубы, рычит по звериному, сжимает руку военного, подминая под себя и прикусив губу до крови. Раздумья — роскошь, которую он не может себе позволить. Одним замахом засовывает их руки в двигатель.       Его тут же оглушает утробный крик военного. Кровь фонтаном бьет им в лица. На белом вороте расцветают алые пятна, а рукава рвутся. Шестеренки давят их, как ягодные плоды, перемалывают кости в порошок, рвут мышцы и сухожилия.       — Мне больно! — кричит солдат.       И Джею больно, но он давно научился ее подавлять, концентрируясь на одной цели — не попасть снова на Землю.       — Отпусти! Отпусти! — надрывы слышны в каждом слове, что он воет на выдохе, но и сам не сдает позицию, затягивая руку Джей вместе со своей.       — Я убью тебя! Клянусь! Убью!       — Для этого тебе надо меня поймать, сука, — со всей ненавистью цедит он.       — Убью тебя, убью… — повторяет как мантру.       Крик не прерывается, он плавно сходит на вялое предсмертное блеяние. Тело солдата обмякает и упало бы на окровавленные механизмы, но Джей ловит за грудину, отбрасывая на песок.       Тело ломит от каждого напряга мышц, в голове звенит, а все мысли собираются в единый ворох чего-то непонятного. Его штормит, не держат ноги, Джей валится на колени и укладывается рядом с солдатом. Только сейчас вздыхает полной грудью и глотает вязкую слюну, все еще отдающую вкусом железа.       Сколько бы лет ни прошло, он не может привыкнуть к оторванным кускам тела. И морально сложно не ощущать конечность, когда она всего пару минут назад была на месте. Старался избегать подобного и говорил, что это последний раз. Сколько он это себе говорит? Наверное, примерно всю жизнь.       Если закрыть глаза и сконцентрироваться на боли в плече, а потом резко забыть о ней, отбросить в сторону и сконцентрироваться, то можно почувствовать, как регенерируют клетки. Выстраиваются друг за другом, восстанавливая скелет, мышечные ткани, вены и запас крови.       Абсолютное бессмертие и постоянная регенерация — две причины, почему он еще жив и может существовать на Кеплере, где каждый день его кожа сгорает и за ночь восстанавливается. Это не так больно, как превратить свою руку в фарш, но все же…       Джей поворачивает голову набок, чувствует, как уже начинает жечь щеку. Песок пропитывается их кровью и стремительно темнеет.       — Что за…       Джей еле шевелится, привстает и ползет в сторону солдата. Грудь в черном бронежилете вздымается и опускается. Он дышит. Потеря крови большая, больше половины точно уже питает пустыню Кеплера. Это могут быть предсмертные судороги или еще что. Расстегнув жилет, Джей прикладывается ухом. Сердце бьется ровно и четко, без труда можно посчитать удары.       Люди с такими травмами не живут. А если учесть, что он с Земли, то логическая цепочка выстраивается само собой. Он такой же как и Джей.