ch. 2
27 октября 2024 г., 16:37
Джей жалеет лишь об одном: несмотря на свое прозвище «пустынный монстр», монстром он так и не стал.
Фильтр для воды в его доме работает не как в Саффаре, да и сомневается, что какой-то идиот будет использовать свою кровь как сырье для нее. Конденсат в чайнике достигает красной отметины и Джей заносит его на кухню, которая по совместительству еще является и спальней, и прихожей, и гостинной.
На широких полках до самого потолка, выдолбленных прямо в стене, стоят склянки, корзинки с тканями, банки с едой без сроков годности. Глиняная посуда аккуратными ровными стопками сложена рядом с полотенцами и вазой, наполненной подобием карамельных конфет.
Некоторая мебель, купленная на рынках Саффары, из золотисто-рыжего металла не нагревается, выдерживает большой вес оружия и запасных автомобильных частей, из которых в умелых руках получились не только фильтр и чайник, но и вполне достойная плита, душ, светильник, а так же станок для резки и обработки драгоценных и полудрагоценных камней. Для Рая ему так много пришлось приложить сил, чтобы получить то малое, из-за чего можно называть пещеру в огромном хребте гор домом.
Смахнув со стакана пыль, он наливает туда кристально чистую воду и делает глоток. В центре комнаты, около кухонной столешницы, стоит стол, закиданный перчатками, очками и респираторами под любое настроение. Отодвинув все в сторону, опирается спиной, рассматривая огромную кровать напротив.
Простыни белые, почти свежие, мнутся под телом солдата. В кресле рядом аккуратно сложены военная форма, бронежилет и шлем. Как оказалось, у него темные кучерявые волосы, немного смуглая кожа и синие, как сапфиры, глаза, а еще лошадиная доза упрямства, которая уже почти сутки не дает Джею нормально с ним поговорить.
— Так и будешь молчать?
Солдат отворачивается к огромному окну от потолка до пола, закрытому плотными шторами. Через узкие щели просачивается яркий свет солнца. Сквозняк колышет ткани на потолке и волосы обоих парней.
— И чего ты хочешь добиться? Все равно без рук и ног далеко не убежишь.
Джей не дурак, особенно, когда на кону стоит его бессмертие и спокойная жизнь.
— Если не хочешь, чтобы я тебя игнорировал, то не задавай вопросы.
Конечности солдата Джей отрезал еще тогда, после боя в пустыне, чтобы в первую очередь уберечь себя, а уже во вторую, чтобы допросить и узнать его истинные цели.
Это опрометчиво, не было никакой гарантии и уверенности на все сто, что он способен регенерировать. И не то чтобы в случае ошибки он корил бы себя за нее.
— Даже имени не скажешь? Немного грубо, ты-то мое знаешь.
— Хах, — ухмыляется солдат. — Его все в Эссипи знают.
— За одну минуту ты сказал больше слов, чем за последние двадцать часов.
Солдат сжимает губы и после недолгой паузы все же отвечает:
— На скуле.
Черными чернилами вытатуирован штрихкод, а под ней надпись «V-977». Похожий был у Джея на больничной пижаме в лаборатории.
От «A» до «Z» тянутся так называемые эры, а число — порядковый номер, который тогда, пятьсот лет назад, заканчивался на тысяче. Промежуток между «J» и «V» столь же велик, как расстояние от Кеплера до Земли, но измеряется не в световых годах, а в уничтоженных муками душах.
Таких «Джеев» было двести пятьдесят три, прежде чем он получил билет в один конец в бесконечную жизнь, которая до определенного дня даже ему не принадлежала.
— Ви?
— Да.
Джей тащит стул за собой к кровати с противным скрежетом металла о камень. Начать беседу с допроса — не самое лучшее начало дня и знакомства, но их первая встреча не задалась от слова совсем, и церемониться не было никакого смысла.
Плюхнувшись на стул, он складывает руки на спинке и кладет на неё подбородок. У Ви крепкое тело. Это он понял еще тогда, когда тащил обрубанное тело сюда. На кончике носа родинка, отросшие волосы закрывают уши и, словно волокна шелка, рассыпаются по подушке. Его интересно рассматривать. «Так вот, какие сейчас люди на Земле», — думает он, наклонив голову.
— Ты в зоопарке, что ли?
Джей пожимает плечами, явно осознавая причиненный дискомфорт. Но пусть это будет маленькая месть за его отрезанную руку, которая уже давно успела регенерировать.
— С тех пор, как я смог выбраться из Эссипи, как-то не представлялось возможности заскочить туда.
— Выбрался? — с сарказмом уточняет Ви. — Ты сбежал. Сбежал с пиратами.
— Лучше бок о бок с пиратами, чем на кушетке под кварцевыми лампами.
Полы в SCP черные. Уборщикам не всегда удавалось до конца вытереть кровь и другие человеческие жидкости, поэтому еще в эру «B» было решено закрыть белый линолеум черной глянцевой плиткой. Эти полы повидали множество живых и мертвых тел. Джей каждый раз всматривался в кривые белые блики от ламп и считал. Он считал двери, мимо проходящих ученых, солдат, повороты и кнопки пожарной тревоги. Думал о чем угодно, лишь бы голову не заполняли безнадежность и пустота. Отсутствие мыслей и воли равны слому личности, которую он так боялся потерять.
Он не первый «Джей» и не последний, лишь один из тысячного множества, которые на данный момент вряд ли живы. Мысль: «Что за стенами лаборатории», казалась неправильной и предательской.
Предательство — это то, что он чувствовал, когда оставался один. Не важно место или состояние. Мысль о том, что он был создан во благо Земли, убивала, где бы ни находился: в каюте на корабле Сари, на неизведанных планетах, которые скрывались от NASA, на Кеплере, когда пустыня жаждала поглотить его без остатка. И дом. На этой кровати он часто задумывался о том, насколько верным было его решение. Не для него, в этом не было никакого сомнения. А для Земли. Может, его бессмертие помогло бы создать лекарство от всех болезней, вывести новый вид устойчивых к загрязнениям растений. Его регенерация могла бы дать толчок для выращивания органов в пробирке для нуждающихся. Столько вариантов на улучшение жизни на Земле — не счесть, но он сбежал, и теперь даже Богу неизвестно, как далеко шагнула бы наука, останься он в лаборатории.
Груз ответственности велик и тяжел, порой он не справляется, пуская пулю в висок. А просыпаясь, идет в рудники за камнями, потому что на этой планете больше делать нечего.
— Это была твоя работа, Джей.
— Я этого не хотел.
— Эгоист.
Ви наклоняется из стороны в сторону — уже затекла спина и охота сходить в туалет. Правая рука отросла почти до запястья, левая же только восстанавливает локоть.
Джею нечего ответить, вину за содеянное не вызвать выброшенными под эмоциями фразами, но царапают по шрамам на душе достаточно больно.
— Хочешь есть? — переводит он тему. — Или пить?
— Нет.
А у самого под белой майкой видно впалый от голода живот и частые взгляды на стакан на столе.
— А я хочу. Будешь смотреть, как я ем или составишь компанию?
Ви отворачивается и прикрывает глаза, вызывая у него тихий смешок.
Второй стакан с водой ставит рядом со своим и достает две тарелки. Консервные банки заталкивает в печь на разогрев. Какая бы ни была температура за пределами пещеры, а теплую еду есть приятнее и вкуснее.
Немного приоткрывает занавес, морщится от яркого солнца и сразу же закрывает обратно. В пещере не жарко и не холодно, более-менее комфортно для рожденных на Земле. Джей убил больше года, чтобы смастерить вентиляцию, охлаждающую воздух.
Мясо с подливой пахнет невероятно вкусно. Почти домашняя кухня, если разогрето дома.
Стаканы ставит на маленький столик рядом с креслом, а сам садится все на тот же стул, демонстративно тщательно пережевывая кусок за куском. Отвернувшись от него, Ви старается дышать через раз, не искушая себя манящими ароматами.
Джей улыбается и ждет, что же тот еще выкинет. Ему остается только подтолкнуть и дать тему.
Пересаживается на кровать, подминая под себя ногу, накалывает мясо на вилку.
— Ешь, ты же проголодался.
Синие глаза подобны бездонному океану, в котором хочется утонуть. От Ви веет холодом бездны, той самой, —Марианской — которая была загадкой природы.
— Это унизительно.
— Знаю, поэтому и делаю так.
— Как только я восстановлюсь, то убью тебя.
— Не «как только», а «если». Я же не говорил, что позволю твоим рукам и ногам регенерировать до конца, — неспешно говорит он. — Но я подумаю над этим, если ты все доешь.
Забавно и интересно смотреть, как человеческие принципы сопротивляются и борются с потребностями. Финал никогда не известен, но так волнителен.
Ви с прищуром смотрит на него, кривя губы. Выискивает в Джее хоть каплю чести и совести к брату по расе и, может быть, крови. Но видит добрую насмешку и сострадание, к которым не был готов. Для ученых Эссипи он лишь впавший в безумство, сбежавший сверхопасный экземпляр, который нужно вернуть не смотря ни на что.
Он не готов был встретиться лицом к лицу с суровой реальностью. А то, что она не совпала с его представлениями, — катастрофа.
С самого своего рождения Ви знал, для чего он нужен и какова будет его жизнь. Без приукрас, масок и розовых очков. Он умирал и воскресал, воскресал и снова умирал, умирал, умирал, пока это не стало чем-то обыденным и вполне привычным. Это не ради него и не прихоть ученых. Он — шаг на новую ступень эволюции и знает, что ничего не бывает просто и безболезненно в этом мире.
Он стал особенным среди сотен «V», заработал доверие управления. И на комиссии в его личном деле появилась красная печать, позволяющая выполнять поручения Эссипи за его пределами.
Ви шел по трапу космического корабля, как по дороге, вымощенной его мучениями, и всего с одной целью — вернуть единственный совершенный экземпляр.
Он глотает слюну и поддается вперед. Мясо мягкое, сочное, поэтому не желает знать, чье оно, и портить аппетит. Инопланетные «деликатесы» вызывали в нем только тошноту и неприязнь.
Кусок за куском исчезали с тарелок, как и их голод.
Впервые в доме Джея кто-то посторонний, а тут еще и вдобавок той же расы и с похожей историей. Так странно и волнительно, пару раз он чуть не роняет тарелки в мойке, пока Ви сосредотачивает все свои силы на регенерации. До конца не знает, что делать с гостем и как поступить. Хоть его регенерация проходит слишком медленно, но он бессмертный. А ответа на вопрос: «Как убить бессмертного», Джей не знает, как бы абсурдно это ни звучало.
***
— У тебя тут помереть со скуки можно, — ноет Ви, поднимая восстановленную руку к потолку. — Помирай, мне жизнь облегчишь. У солдата крепкие руки и ноги, но при этом достаточно стройные, не такие, как у альф, как у него самого. Сквозь кожу просвечивает паутинка вен, а на костяшках красные потертости, пальцы длинные, ногти ровные, аккуратные. — Я заберу тебя с собой. — Ага, уже собираю вещи. Ви злится и бьет кулаком по подушке. — Как ты понять не можешь? Твое место на Земле, не здесь — на этой поганой планете. Ты нужен там. Джей останавливает фрезу и рассматривает гладкий, обработанный ярко-зеленый камень с золотистыми прожилками. Такой можно выгодно продать на рынке Саффары. За всю свою жизнь он был уверен на сто процентов лишь в одном — он не нужен никому, а его бессмертие и регенерация — всем. Разделять эти два неразделимых аспекта довольно цинично, но такова жизнь того, кто нарушает законы мироздания. — Я нигде не нужен, — уверенно отвечает он. — И никому. Эссипи нужны мои клетки и ДНК. — И в чем проблема их просто отдать? Ты и я были созданы ради науки и будущего человечества. Сбежав, ты остановил научный прогресс на сотни лет. — Знаю, — признается Джей, повернувшись к нему. — Но какое мне дело до человечества? — Ты… Да как ты… Ви не может подобрать слов от возмущения. Вскакивает с кровати и, хромая на обе ноги, ковыляет к нему. Хватает за ворот белой мантии и тянет на себя. — Тебе дали жизнь, силу, дом, еду, воду! У тебя было то, чего лишено почти все население Земли! — бьет его по щеке свободной рукой, еще не обтянутой кожей. — Наша планета могла быть возрождена благодаря тебе, чертов ты эгоист! — Я тоже хочу жить. — Ты был создан во имя науки, а не жизни. Трепещущие взгляды полны уверенности в своих словах. В алых бушует огонь, а в синих бьют волны. Столкновение двух противоположных стихий грозит катастрофой, апокалипсисом. Между их лицами какие-то незначительные сантиметры, дыханием обжигают кожу друг друга. — Можешь возвращаться на Землю. Я тебя отпускаю. — Ты? Меня? — смеется Ви. — Мне не нужны твои разрешение и напутствие. — Разговор окончен! Джей приподнимает его ворот майки. Эти бесполезные разговоры выводят из себя и действуют на нервы. Надежда на адекватную беседу испаряется, как вода на солнце. Он наступает, Ви пятится спиной к выходу, еле доставая носками до пола. — Я всегда считал, что бессмертие — это проклятие, — сквозь зубы цедит он. — Но ты, видимо, другого мнения, поэтому я тебя докажу, что из нас двоих прав именно я! Лестница темная и крутая, тянется долго. И чем ниже, тем жарче, тем ближе пекло и дальше вентиляционное оборудование Джея. Сопротивление Ви, словно детская шалость — не несет никакой опасности и сложности. — Приятной прогулки! — кричит на последок Джей прямо ему в лицо и толкает за каменную дверь в руки раскаленной пустыни. Коридор снова погружается в темноту и горячий воздух исчезает. Джей облегченно выдыхает. Ступень за ступенью, он возвращается в дом и опускается на кровать, еще сохранившую тепло человеческого тела.***
Песок не обжигает, он режет. Просачивается сквозь незажившие раны и застревает в мягких тканях мышц. Ви поднимается и отряхивает покарябанные колени. Легкие жжет, он откашливается, прикрывая глаза ладонью, и осматривается. Позади — скала, она разрезает небо на две части, а впереди пустыня плавит воздух, превращая в нечеткую рябь. — Ну и пошел ты нахер, Джей! Я все равно до тебя доберусь! — но ему даже эхо не отвечает, только ветер гудит сквозь тонкие щели в камне. Он один в дикой песочнице на неизвестной планете. Кто обитает в бескрайних песках, помимо наемников, неизвестно и, если честно, то и узнавать ему это не очень хочется. Счастье в неизвестности — чаще всего это правда. — Блять, — бьет песок ногой. Здесь теряются север, юг, запад и восток. Нет дорог, золотых и шелковых путей. В какую сторону ни посмотри, а все одно. Золотые барханы вырастают среди скал — острых клыков пустыни. Все, что у него перед глазами, может убить. Цель вырисовывается сама собой. Его единственное спасение — Саффара. Если ее считают сердцем и столицей, то сейчас он у черта за пазухой, и нет ни единой мысли, как добраться, кроме как на своих двоих. Оборачивается. Монолитная гора, в которой есть дверь. Там его цель — внутри, но как пробраться, — вопрос не из лёгких. Ви идет вдоль нее. Медленно, избегая боли и новых травм. За те минуты, пока он раздумывал, кожа на коленях зажила, весь покров на теле восстановился. Ступни обжигает раскаленными камнями, но это мелочь. Он — часть земного бессмертного воинства. Его учили не боятся и не избегать боли, не жаждать смерти. Не жаловаться, а всегда идти вперед, напролом. До недавнего времени это были лишь слова ученых и его убеждения. Они никак не помогают потерянному и заблудившемуся ребенку. У него есть цель, но нет пути. Булыжники ржавого коричневого оттенка с пылью мельче пудры на шершавой поверхности, отколоты от скалы и преграждают путь. Ви их перелезает. На лбу блестит пот, под солоноватой кожей перекатываются мышцы. Но надежды найти хоть что-то, прийти хоть куда-нибудь, рушатся в полете в карьер, на обрыве которого он стоит. Внутри него разбиваются осколки надежды. Из пустыни будто вырезали кусок и оставили путь к вскипающему ядру. Ви как никогда близко к нему. Джей же не птица, чтобы перелететь его? Значит пути к Саффаре сокращаются. Усталость и изнеможение сдавливают его шею и душат. Час, три, даже больше. Он бродит по пустыне неприкаянным призраком и чувствует, что шансов им стать все больше и больше. Песчинки поднимаются на ветру и бьют по синим глазам. Они забивают нос, уши и рот, путаются в кудрявых волосах и хрустят на языке. За все пять земных суток, что он находится здесь, еще ни разу не застал ветра, но в профайле Кеплера черным по белому было напечатано: бури — это самое опасное, что есть на планете, и застать одну из них явно не входило в его планы. Идти против ветра все труднее. Не покидает чувство, будто он идет не туда и боится этого больше всего. Горизонт все менее различим — пустыня и небо становятся единым целым, невозможно открыть глаза. Воздуха катастрофически не хватает, удушье держит его за шею когтистыми пальцами, и на коже появляются новые раны. Кровь сочится по плечам, ключицам и щекам. В сгибе локтя прячет лицо, глотая воздух, и останавливается. Больше ни шагу ступить не сможет. Садится на корточки. Он попался в удушливую раскаленную клетку. Знает точно: он здесь не умрет, но долгие дни превратятся в пытку. Быть погребенным заживо или цепляться за мельчайшие возможности побороться с бурей. Буря ревет кровожадным монстром и требует душ. Не видно ничего и даже руку не протянуть. Ранее мягкий песок обратился острейшим лезвием, способным разрезать даже камень. Ви падает на колени и закрывает голову руками, прижимая ее к ногам. Он попался в клетку, из которой нет выхода. — Дыши! — слышит он над ухом. — Дыши глубже! На его лицо надевают респиратор, но смелости сделать вдох не находится, прячется, как улитка в панцире. Джей обматывает его плотной тканью, закрывая все открытые участки кожи. Плотная маска на все лицо не дает увидеть Ви обеспокоенное лицо. Его как куклу закидывают на спину и привязывают к себе ремнями. Но буря не щадит даже его, в чьих объятиях он живет. Джей не смотрит по сторонам, доверившись ощущениям. Буря заносит в сторону, однако он не просто человек; научен опытом и возвращается на нужный путь. Его шею обвивают руки Ви, цепляются, как за спасательный круг. Впрочем, так оно и есть.
