Трансильвания: Воцарение Ночи ver. 2024

ГЛАВА 6 — ПРАВИЛА ОХОТЫ И ВЫЖИВАНИЯ

О, если б изначально знать, какую жизнь судьба коварная подкинет,

Не проще ль было б предпочесть небытие?..

С раннего утра все окрестности замка заволокло белесым туманом, сквозь который человеческим зрением возможно было различить примерно ничего. Вампирское, пожалуй, на расстоянии вытянутой руки что-нибудь бы да разглядело, но для полной уверенности необходимо было проверить это опытно-экспериментальным путем. Вскоре полил дождь, дополнив туманную картину Трансильвании пасмурным серым, с каждой минутой все больше чернеющим, грозовым небом. Я уже проснулась после первой брачной ночи, полной пламенного эйфорического безумия, срывающего все покровы с души и тела, и обнаружила, что лежу на обнаженной груди мужа. Под одеялом было тепло и приятно, поэтому я решила еще на часок притвориться, что сплю. Да, мы вели преимущественно ночной образ жизни, но иногда, когда ничто не предвещало солнечной погоды, мой божественно красивый тиран мог выдернуть меня из кровати посреди бела дня. Похоже, что сегодня, к моему величайшему разочарованию, был один из таких дней. — Ну, если бы ты научилась не дышать, как большинство вампиров, у тебя был бы шанс обмануть меня и поваляться в кровати подольше, ленивая задница, но так как после пробуждения ты зафырчала, как паровоз, вся маскировка пошла насмарку. Поднимайся, мотылек. У меня есть для тебя свадебный подарок, который должен тебе очень понравиться. Так как это весьма и весьма торжественный момент, тебе стоит надеть что-нибудь особенное. Сняв мерки со свадебного платья, с утра двое моих знакомых стилистов привезли кое-что из своих лучших коллекций на первое время, так что, думаю, найдется, что выбрать. По прибытию я дал им поручение создать персональную коллекцию на все случаи жизни лично для тебя. Она и называться будет твоим именем. Как только будет пошито самое необходимое, ты сама познакомишься с этими, условно выражаясь, людьми, сможешь предложить им свое видение образов и сделать заказ на свое усмотрение для своих нужд. А теперь подъем! — Владислав был неумолим, и спорить с ним не было никакого смысла. Но это не значит, что я когда-нибудь перестану пытаться. Соскользнув с его груди на кровать и накрывшись одеялом с головой, я коротко зевнула и, тяжело вздохнув, ответила. — Еще белый день, а я — вампир, поэтому могу сгореть, если солнце случайно выглянет из-за туч. Ты, кстати, тоже. Так что спи, детка, и дай и мне выспаться. Откуда столько энергии? Ты же всю ночь не давал спать ни мне, ни себе. — Не выглянет. Я управляю погодой. Даю стопроцентную гарантию, что, получив подарок, ты убедишься, что он стоил того, чтобы встать с постели. — Напомни мне, я ведь уже говорила, что ты — бездушное зло? — Проскулила я из-под одеяла. — Ты мне это каждый день говоришь. Так, будто не знала, с кем связалась. — Граф безжалостно сорвал с меня одеяло и слегка подтолкнул к краю кровати. — Вот сейчас очень чутко было! — От возмущения я приподнялась на локте и кинула в него подушкой. Он поймал ее в полете, ухмыльнулся и подложил себе под голову поверх собственной. — Где твой авантюризм, милая? Неужели единственная мечта всей твоей жизни — это проспать всю эту жизнь? Учитывая тот факт, что ты теперь бессмертна, даже интересно, через сколько тысяч лет тебе надоест?.. Вставай. Мы уже и так припозднились. Подарок ограничен во времени и вечно ждать не станет. — Он не смог даже на свадьбу подарить подарок, который не ограничен во времени. — Закатив глаза, съязвила я, но слезла с кровати, еще раз зевнув и потерев сонные глаза кулаками до появления цветных бликов. — Все лучшее бесплатно, но, увы, сиюминутно. — Парировал он и тоже встал. Накинув на себя зеленый пеньюар с белой вышивкой, я дождалась, пока Владислав полностью оденется в свои бессменные черные брюки-галифе, сапоги до колен, рубашку и камзол, и протянула ему руку. Мне нравилось гулять, держась за руки. Да и даже просто, как сейчас, пройтись по коридору до комнатки, в которой разместили мой прибывший с утра гардероб, было чем-то по-настоящему восхитительным. Тактильный контакт, как ни крути, одна из самых потрясающих вещей в отношениях. Держать за руку человека, с которым разделишь всю свою грядущую вечность, было почти так же приятно, как секс. Покопавшись в пакетах и вешалках, я выбрала комплект черного кружевного нижнего белья (получив за это неодобрительный взгляд супруга), темно-зеленое парчовое платье и такого же цвета босоножки на высокой шпильке, завязывавшиеся на икрах переплетенными между собой замшевыми шнурками. Среди всевозможных лент, заколок и бантов, хаотически лежавших на деревянном столике, Владислав выбрал золотую сетку с изумрудами и подошел ко мне. — Позволишь, моя королева? Я повернулась спиной к мужу. Кончики его пальцев ласково порхали по моей шее и затылку, собирая волосы и закручивая их в спиральный пучок. Я издала приглушенный стон. Надев поверх пучка сетку с изумрудами и закрепив ее невидимками, он наклонился и поцеловал меня в шею, мягко поглаживая ладонями грудь. — Да что за людьми были твои родители? Ты так жадно впитываешь каждое прикосновение, твое тело так сильно вибрирует от каждого случайного касания, словно тебя в жизни не обнимали, не целовали, не нежили. Может, стоит вернуться к мамочке с папочкой и научить их уму-разуму?.. — О, нет. Даже ради воспитательного эпизода не стоит возвращаться в эту помойку. — Покачала головой я. — Однажды я привыкну и перестану так остро реагировать, когда окончательно почувствую себя в безопасности. — Не привыкай никогда. — Прошептал Владислав мне на ухо, и от его дыхания по коже побежали мурашки. — Я люблю получать подтверждения о том, как ты изнываешь от сладостных грез обо мне. — Как прикажете, Ваше Величество… Когда мы переступили через порог замка, граф взял меня за руку и перешел с обычного шага на вампирский. Остатки до сих пор не выветрившегося сна тут же как рукой сняло. Так как перекричать свистевший вокруг нас воздух не было решительно никакой возможности, я задала вопрос мужу мысленно. — Можно узнать, куда мы направляемся? — В село Мирчешти на утреннюю службу. — Также телепатически ответил он. — К скоплению живых вен и артерий в обители божьей. Однажды в прошлой жизни тебя заставили встать на колени в церкви. Сегодня толпы прихожан будут ползать на коленях перед тобой, умоляя тебя сохранить им их жалкие жизни. Сегодня в доме божьем ТЫ будешь богиней. Пока людишки еще хранят в себе робкую надежду, что не попадут к нам на наш обеденный стол. — О-о-о-о, да ты был прав, когда сказал, что это стоит того, чтобы вылезти из постели. Аж сразу настроение поднялось! — Я ускорила шаг, и вскоре мы добрались до села Мирчешти, раскинувшегося к западу от нашего дома. Ветхие и покосившиеся от времени лачуги выглядели опустевшими, но это впечатление было обманчивым, потому что население «вымерло» только на время, пока длилась утренняя служба. Как только мы попали на территорию деревни я сменила шаг с ускоренного на более привычный людям и с интересом принялась разглядывать местную архитектуру, пока не показались сначала издалека, а потом все ближе и ближе острые башенки деревянной церкви, увенчанные христианской символикой. Церквушка была такой же ветхой, как и деревенские дома, а ее двери были приоткрыты, и из-под них лились мягкий золотистый свет и тропарь церковного хора. Толкнув дверь внутрь, я вошла первой. Владислав проследовал за мной. Возле входа я увидела купель со святой водой и решила произвести эффект на темных деревенских людишек. Закусив губу, я опустила руку в купель, а когда вытащила ее, вся она была покрыта кровоточащей сыпью. Святая вода разъедала плоть с шипением, но волевым усилием я не подала виду, что мне больно, лишь осенила пораженной рукой себя крестным знамением и улыбнулась, когда выстроившиеся рядами прихожане обернулись на шум, продемонстрировав им удлиняющиеся клыки. Решив добавить еще один спецэффект к своему перфомансу, я закрыла глаза, а, когда вновь их открыла, мои глазные яблоки уже были полностью багровыми, и зрачки превратились из круглых в вертикальные тонкие полоски. Испугавшиеся до чертиков люди не знали, куда им деться, потому что их путь к спасению пролегал через нас, поэтому замерли, как каменные изваяния. Женщины прижали к себе детей. Мужчины сурово сдвинули брови, готовые дорого продать свою жизнь. За пару шагов я преодолела расстояние от входа до алтаря, где стоял обмерший местный иерей и по-свойски положила руку ему на плечо, обведя помутневшим взглядом застывший, словно вкопанный, хор, состоявший из подростков. Затем я обвела взглядом всех присутствующих и, снова улыбнувшись, протянула нить принуждения к сознанию каждого из них, отдав приказ. — Приказываю всем замереть и заткнуться, что бы вам ни пришлось в ближайшее время увидеть, услышать или испытать. — У и без того замершей без движения толпы после приказа сразу же остекленели глаза, и сейчас они смотрели на меня взглядами, полными рабского повиновения. — Что ни говори, а люди нашего мира нравятся мне больше людей того мира, откуда я тебя выдернул. — Послышался голос моего мужа, подошедшего ко мне сзади и положившего ладонь мне на поясницу. — Они веруют. А в ком есть Бог, в том есть и страх, и уважение. Люди твоего мира уже очень давно утратили веру и позабыли страх. Им что Бог, что черт — вообще никакой разницы. И ты — блестящий пример своего атеистического народца, что помогло тебе стать абсолютно чокнутой после обращения. Зря я думал, что мораль станет твоей третьей ногой. Ты быстро входишь во вкус, так что чувствую, что нам с тобой будет адски весело. — Сочту за комплимент. — Я улыбнулась графу и впилась в его губы долгим и глубоким поцелуем, а затем, пристроившись спиной к алтарю, уперевшись руками и приподнявшись на ладонях, уселась на него, положив ногу на ногу и, еще раз обведя взглядом обмершую толпу, остановила свой взгляд на иерее, отдав ему приказ. — Ты можешь говорить, в противном случае мы умрем от скуки, если молчать будут вообще все. Священнослужитель, обездвиженный на все время принуждения и уставившийся остекленевшим взглядом в одну точку, внезапно ожил и пролопотал что-то на румынском. Я до сих пор не берусь ответить на вопрос, как работает подчинение, с учетом, что ни один из присутствовавших не знал английского, но все равно слушался внушения беспрекословно. Возможно, дело в том, что у вампирского дара подчинять себе человеческую волю свой язык, понятный каждому… Я посмотрела на Владислава, приподняв левую бровь. — Напомни мне связаться с преподавателем румынского. Куда это годится, что королева не знает язык вверенного ей народа. — Ответил он, а потом перевел. — Он хочет знать, что ты творишь в обители Господа. — Ах, вот оно что. Да все, что пожелаю. — Отправила я мысль в голову иерея телепатически, повернулась вполоборота, схватила его за воротник рясы и без труда, как пушинку, протащила через алтарь и кинула себе под ноги с другой стороны. — Тут такое дело, в общем. Вчера я стала королевой этого мира и всей сети миров, с ним связанной. И теперь мне хочется, чтобы в этом храме молились не Всевышнему, а мне. Молитесь мне, отец, ибо не Бог сейчас решает вашу судьбу. Водрузив каблук на плечо иерея, я слегка надавила, заставив старца поморщиться от боли. Увидев этот взгляд, полный боли и неизбежности от понимания того, что ожидает и его, и всех прихожан, я улыбнулась. — Приказываю вам сейчас же молиться своей новой богине, пока я беседую с вашей паствой. Когда подавляющая личность чуждая иерею воля добралась до его сознания, его взгляд снова остекленел, и он принялся кланяться мне и что-то подобострастно лепетать на румынском. — Он хотя бы правильно молится? — Повернулась я к мужу. Тот только пожал плечами. — Похоже, что он изобрел собственный текст молитвы, чтобы восславить тебя. — Черт с ним. Что там наши людишки? Они — совсем зомбари под внушением или еще способны что-то испытывать? Я обвела взглядом парализованных моим внушением прихожан и, приподняв подол платья, медленно развела ноги так широко, чтобы стала видна тонкая полоска черного кружевного белья. По застывшим в безразличном отупении от принуждения лицам, прокатилась волна эмоций, хоть они и все еще не могли ни пошевелиться, ни издать ни звука. Но при всем этом, у одних откровенно читались в их взглядах стыд, злость, негодование и шок; у других же, практически у всех мужчин, плохо скрываемое вожделение расплылось по их деревенским ряхам самыми умильными гримасами. — И куда ты только дела ту невинную, добрую девчушку, которая со слезами на глазах умоляла меня пощадить заведующего больницы ради пациентов. Видения о сладострастном блуде довели ее аж до приема психотропов. Наверное, покажи я ей, в кого она скоро превратится, я бы вскоре обнаружил ее в петле со сломанной шеей в комнате ее отеля. — Владислав покачал головой словно бы обреченно, но уголки его губ приподнялись в коварной усмешке. Его новообращенная дочь наконец-то начала вести себя созвучно его представлениям о поведении истинного вампира. Ни сострадания, ни жалости, ни единого проявления человеческой слабости. Взгляд же его, как и у преобладающего большинства прихожан мужского пола, был прикован к тонкой полоске черного кружевного белья между моих широко расставленных ног в зеленых босоножках на высоких шпильках, перетянувших мои лодыжки и икры замшевой шнуровкой крест-накрест. Эта жажда изводила его не меньше перманентной жажды человеческой крови. Жажда неистового обладания куском моей плоти, едва прикрытым полупрозрачным кружевом трусиков. И лишь жажда моего неистового желания отдать ему в безраздельное владение то, что он сейчас так поглощал глазами, пытаясь заглянуть под ткань и еще глубже, могла сравниться по своей разрушительной силе с его вожделением. — Вы сломали ей шею, Ваше Величество. — Отозвалась я, расставив ноги еще шире. Дразнить его я любила почти так же сильно, как и отдаваться без остатка. — Она была молода, неопытна, не знала жизни и правил игры в жизнь. За все ее недолгое и примитивное существование, исполненное мук эмпатии и сострадания, приносивших ей только горе, я — лучшее, что с ней случилось. Я медленно обвела взглядом прихожан и снова отдала приказ. — Разрешаю говорить вслух. Сдвинетесь с места хотя бы на дюйм — вырву глотку. Каждому. Вы предупреждены. Седовласая старушка, одетая в серое шерстяное платье, которое было ей велико, и висело на ней мешком, перекрестилась и что-то резко и отрывисто быстро произнесла. Я обернулась к Владиславу, приподняв левую бровь. Муж снисходительным тоном перевел. — Она передает тебе пожелание гореть в аду и говорит, что Господь тебя покарает. — Да что ты говоришь! — Поток мысли пополз целенаправленно в сторону искривившей лицо пожилой женщины, посмевшей дерзить новообращенному вампиру. — А мне кажется, что ты первой предстанешь перед лицом своего Господа. Проверим, чьи предположения верны, убогий мешок с костями и кровью. Грубым пинком каблука в плечо оттолкнув тело иерея из-под ног, я легко спрыгнула с алтаря вниз и нанесла этому алтарю сокрушительный удар кулаком. От первого удара камень раскололся на несколько кусков, последующие несколько ударов превратили эти куски в пыль. В мгновение ока трансформировавшись в бестию и выпустив на волю свои огромные крылья, я взметнулась под потолок и принялась сбрасывать вниз и разбивать иконы и все, что мне попадалось под руку. Когда желание разрушать и наслаждаться разрушением притупилось, я опустилась на пол, сложила и убрала крылья, вновь представ перед шокированной публикой в человеческом обличии. Затем отыскала в толпе взгляд пожилой святоши и отправила ей мысленный посыл в голову. — Похоже, что твоему Господу плевать и на эту церковь, и на всех вас вместе взятых. Я все еще здесь, цела и невредима, и не наблюдаю пока что ни горящих кустов, ни грома и молний, ни длани Всевышнего, протянувшейся с неба с намерением меня покарать. Выходит, что Бог не против моего присутствия здесь и не имеет возражений по поводу учиненного хаоса. Глупые дремучие средневековые людишки, которым так необходим эгрегор, чтобы чувствовать себя в безопасности… — Сделав паузу, я продолжила вслух уже для ушей единственного, кто понимал мой родной язык. — Как жаль, что в этом средневековом мире нет современной техники, чтобы заснять видеопослание моей дражайшей мамуле. Сто баксов бы отдала за шанс увидеть выражение лица, с которым эта дщерь божья смотрела бы запись с камеры сегодняшних событий… Ой-й. Смотри-ка! Я указала пальцем на юного бледного рыжеволосого юношу из прихожан, устремившего взгляд в пол. Владислав подошел ближе и положил левую руку мне на поясницу. — По-моему, он очень похож на Дэвида Теннанта, моего несостоявшегося женишка. Сам убьешь его или предоставишь эту возможность мне? — Разве ты не приносила мне присягу? Это вроде как был тонкий намек на то, что я указываю, что тебе делать, а не наоборот. — Кривая ухмылка исказила его тонкие губы, и он игриво шлепнул меня по левой ягодице. — А потом Арделианы даровали мне титул королевы. Умный мужчина всегда будет идти на уступки своей женщине. Тем более, если она — монарх. Ну, если, разумеется, не хочет ночевать в пустой и холодной постели. — Съязвила я, показав язык. — Ой-ой-ой. И надолго ли хватит твоего воздержания? Через пару часов примчишься с трясущимися ручками и ножками жаловаться на то, что больше не можешь терпеть мокрый жар и зуд. Уж чего-чего, а этого точно никогда не случится. Ты — нимфоманка, любимая, и твоя сочная пизденка всегда голодна. Осознав и приняв, что шантаж не прокатил, я закатила глаза и на вампирской скорости подскочила к вышеупомянутому трансильванскому брату-близнецу Теннанта. Резким ударом кулака в грудь я поставила юношу на колени и крепко стиснула в своей руке его подбородок, посылая поток мысли в его голову. — Вы все — человеческое отребье. А ты даже больше. — Парень поднял голову и посмотрел мне в глаза. Рукой я чувствовала, как трясется от страха его подбородок, как пытаются клацать плотно стиснутые моей рукой челюсти. Злобно усмехнувшись, я продолжила. — Должна тебе рассказать, что мои родители хотели, чтобы я вышла замуж за внешне очень похожего на тебя парня. Никчемного, эгоистичного и безмозглого юнца, за которым мне пришлось бы ухаживать, которому пришлось бы готовить и стирать, в доме которого пришлось бы убираться. ВСЮ СВОЮ ЖИЗНЬ! При том, что я уже была влюблена в того, кто был намного старше меня — в него (с этими словами я кивнула головой в сторону мужа), а юные бестолковые мальчишки не вызывали во мне ничего, кроме раздражения. Но кому было дело до этого? Ведь твой двойник считался апогеем того, о чем я могла бы мечтать, чего могла бы достичь в жизни. Представляешь, как это бесит?.. А моего возлюбленного считали сыном Сатаны. Знаешь, почему? Мои родители позабивали себе головы страшными сказками. А религия разъела их серое вещество, как кислота. Они хотели быть правильными и поступать правильно. Хотели сами и требовали этого от меня. Было бы правильно выбрать такого, как ты — ровесника, человека. Выйти за него замуж, родить ему детей, состариться и умереть вместе с ним. Быть же с вампиром, убивать ради пропитания, по пути проливая реки крови и повергая мир в хаос — неправильно. Бог бы осудил такой путь. Вот почему я смеюсь в лицо твоему Богу, мальчик. Потому что я свергну любого Бога с пьедестала, который посмеет попробовать запретить мне любить. Я неправильная. Я — изъян семьи Уилсон. А все потому, что я не могу отменить то, что чувствую. А то, что я чувствую… — Я рассмеялась, и смех этот вышел какой-то страшный и обреченный, похожий на смех человека, зависшего на краю пропасти между здравым рассудком и помешательством, и стерла набежавшую слезу со щеки. — Мой психиатр назвал бы созависимостью. Да, глупый человеческий мешок с костями и кровью, даже королева вампиров может быть психопаткой. И наркозависимой. И если бы мой организм требовал всего лишь дури, это было бы лишь половиной беды. Но мой наркотик — чувства к тому, кто за века стал худшим кошмаром человечества; к тому, кто обратил меня в подобную себе. И поэтому, когда я закончу эту бессмысленную беседу, я разорву тебе глотку, мальчик, потому что ты — то самое уродливое напоминание о том, кем я должна была стать по воле моей чокнутой религиозной мамаши. И стала бы, если бы ОН так не влиял на меня; не склонял бежать от жизни смертных, как от чумы; не напоминал о том, что я достойна желать большего. Обещание вечной неувядающей любви сводит с ума каждого, кто ее ожидает. Стоит тебе это только почувствовать, да пусть бы весь мир от тебя отвернулся в тот же час, ты понимаешь, что нет ничего, что бы ты не сделала ради него и во имя него. Сломала бы хребет сотне претендующих на твои руку и сердце таких вот юнцов. И самое пугающее в этом то, что ты уже ничего не можешь сделать с этими чувствами. У тебя просто нет воли для этого. Они попали в твой организм, как смертельный вирус, и с каждой минутой заполняют и отравляют собой каждую клетку твоего тела, лишая малейшей возможности к сопротивлению. Теперь меня всегда будут ненавидеть смертные. Все, даже собственная мать, спланировавшая мою жизнь до последнего вздоха. Так что все, что мне теперь остается, это сделать так, чтобы она оказалась права. Я — чудовище. И я отдала бы все, что имею; заплатила бы любую цену за то, чтобы никогда больше не быть человеком. Еще одна слеза скатилась по щеке к подбородку. Я отпускала с невыносимой болью в груди все то омерзительное, что обо мне могли подумать люди: шок отца; презрение матери; разочарование единственной подруги Елены, которые я бы увидела в их глазах, доведись им здесь оказаться. Отпускала, чтобы больше никогда не ощущать себя моральным уродом, который не сумел соответствовать ожиданиям, на него возложенным… Помещение церкви подернулось алым маревом. Встав на колени, чтобы оказаться в непосредственной близости от своей жертвы, я вонзила заострившиеся клыки в его шею и пила до тех пор, пока не осушила двойника Теннанта до последней капли, а потом парой небрежных движений свернула ему шею, отделила голову от тела и зашвырнула эту голову в угол церкви. Потоки фонтанирующей крови из горла убиенного разлетелись брызгами по иконам, с которых святые по-прежнему взирали на всех присутствующих с печальной кротостью. — Первый отмучился. — Улыбнулась я прихожанам, облизывая окровавленные губы. — Когда я с вами закончу, стены этой церкви побагровеют от крови. Ваше Величество, можно попросить Вас подойти ко мне? Я поманила мужа указательным пальцем правой руки, с которой струилась на пол кровь, и он с беспечной улыбкой подошел ко мне и взял мою окровавленную руку в свои. Я прижалась грудью к его груди и провела испачканным кровью указательным пальцем по его щеке, оставляя на ней кровавый след. А затем склонившись к его уху, прошептала. — Как думаешь, местные жители занимаются любовью исключительно в темноте под одеялом?.. — Ну, конечно. А ты ждала чего-то другого от зашоренных глупых деревенщин, которым в принципе секс нужен не ради удовольствия, а ради продолжения рода? — Так может перед тем, как эти несчастные воссоединятся со своим Богом, покажем им, что такое трахаться ради удовольствия. — Мой шепот с каждой секундой превращался в хрип возбуждения. Я отстранилась от его уха и взглянула в его черные глаза, обводя окровавленным пальцем контур его невыносимо прекрасных губ, а затем со всем пылом огня внутри себя впилась в них страстным поцелуем, слизывая следы крови языком. — Ты такой красивый. Я задыхаюсь; горю пламенем ада; я просто подыхаю от того, что ты не во мне. В голове туман, ни одной ясной мысли; ноги дрожат. Пожалуйста… Я каждый раз должна умолять, чтобы ты взял меня?.. — Почему бы и нет?.. Умолять прекрасно, потому что нетерпеливый привкус ожидания заводит еще больше. — Знавший толк в абьюзе граф максимально быстро вытащил невидимки из сетки с изумрудами, которая держала мои волосы собранными в спиральный пучок; черный океан локонов рассыпался волнами по моим плечам. После чего Владислав запустил левую руку мне в волосы, правой обвив за талию, придвинув и прижав к себе. — Хочешь, чтобы я из тебя душу выеб в обители Бога? Он усмехнулся и склонился к моей шее, медленно запечатлевая на ней поцелуй за поцелуем. Но не подряд. Новый поцелуй следовал за предыдущим только тогда, когда мое тело вновь начинала пронзать лихорадка до такой степени, что тряслись руки и ноги. — И это ты сейчас рассказывала рыжему о том, что я — первородное зло? Таким образом я еще не осквернял церкви. — Врешь… — Выдохнула я со стоном. Он слегка прикусил кожу на шее, заставив вскрикнуть от напряжения, тугими узлами связавшего все мышцы в моем теле. — Отнюдь. Отсутствовал спрос на такой заказ. До этого момента у меня не было чокнутой постоянной партнерши. А смертным девушкам, которых я трахал, пока осушал их вены, не понравилось бы умирать на полу церкви. Что ж, добро пожаловать в наш медовый апокалипсис, мой мотылек. Я запустила руку в его волосы, пропуская шелковые волны самой ночи между пальцами, впившись в его губы жадным поцелуем. К этому моменту он уже расправился наощупь со шнуровкой моего платья и сдернул его с меня по пояс. Дав себе пару мгновений насладиться увиденным — как сладко вздымалась моя грудь от тяжелого прерывистого дыхания, он стащил лиф с грудей, покрытых мурашками, и, плотно сжав их вместе ладонями, провел языком по ложбинке снизу вверх, а затем принялся ласкать языком затвердевшие соски. Вдоволь наигравшись с моей грудью, Владислав сорвал платье с моих бедер, опустил меня на пол и, поддев указательными пальцами трусики, стащил и их, разведя мне колени и устремившись влажным горячим языком внутрь. Прежде чем я кончила, я, наверное, вспомнила всех Богов по именам — даже тех, кого не знала. Крутанув меня на живот и расправившись со своим ремнем, он взял меня сзади, проникнув в измученную страждой по его пенетрациям глубину на всю длину своего полового органа. Я стонала, как похотливая сучка, не сдерживаясь. Акт разврата творился на святой земле, и это доводило нас обоих до исступления, а святые великомученики взирали на нас с икон своими кроткими печальными взглядами. Когда мы оба достигли того, что условно можно было назвать насыщением (но лишь условно, потому что абсолюта в сексе нам было достичь в принципе невозможно, так как тела бессмертных бесконечно голодны, как желудком, так и плотью), я поднялась с пола (и ей-богу это был особый вид искусства, потому что встать на дрожавших от недавнего оргазма ногах, облаченных в босоножки на шпильке — квест из разряда практически невыполнимых), накинула на себя платье, зашнуровала его сама так туго, как только смогла и процедила сквозь зубы, отправив эти слова и всем присутствующим по телепатическому каналу. — Веселье закончилось. Пора переходить к завтраку, любовь моя… Мы пили кровь прихожан и рвали их тела на куски, утоляя жажду, подобно диким животным, голодавшим месяцами. Когда мы закончили с ними, не уцелел никто: ни старик, ни женщина, ни ребенок. Мы были верхушкой пищевой цепи, а эти люди находились для нас в самом ее низу, поэтому нам не было дела до их чувств, их жизней. Для нас не имело никакого значения, что кто-то из членов их семей не дождется их возвращения домой. Кровь насыщала нас, фонтанируя струями из разорванных тел. Эта церковь стала холстом для нашего совместного полотна. И чтобы получить «краски» для своей «репродукции», мы оборвали жизни пятидесяти трех жителей села Мирчешти. Покончив с резней, мы отмывали обнаженные тела друг друга от крови в озере, обнаруженном за селом. И я бы солгала, если бы сказала, что прикосновения пальцев рук к самым чувственным участкам тел, не соблазнили нас на большее. Соблазнили. Утолив никогда не утихающий зов плоти, мы, так и оставшись нагими, потому что одежда была безнадежно испорчена кровью жертв, прилегли в колосящееся пшеничное поле, когда солнце уже шло на закат по моим представлениям (верность этих представлений подтвердить в тот день вряд ли бы удалось, потому что кучевые облака закрывали небесное полотно все световое время суток). Увидев над своей головой ромашку, я сорвала ее и принялась гадать, отрывая лепестки один за другим. — Мы вместе всего ничего, а ты уже сомневаешься в моих чувствах? — Притворно возмутился Владислав, запустив ладонь в мои мокрые после омовения волосы. — А с чего ты взял, что я гадаю на тебя. — Я прыснула со смеху. — Может быть, объект моих гаданий какой-нибудь высокий голубоглазый красавец-блондин из медиасферы. — Ну все. Сердце разбито. — Граф наигранно схватился за сердце, заставив меня еще сильнее рассмеяться. В приступе гомерического хохота гадать все равно невозможно, поэтому я выбросила ромашку, на которой еще оставалось три лепестка, куда-то себе за голову. Когда я отсмеялась, я заметила, что он посерьезнел и сосредоточенно смотрит мне в глаза. — То, что ты говорила двойнику Дэвида в церкви, правда? Чувства ко мне поглощают тебя, как паразит? Тебе больно от того, что ты любишь меня?.. Ты знаешь я люблю тебя, но не так, как мог бы любить смертный. Я продал душу много лет назад. За пять столетий все чувства, которые я испытывал в человеческой жизни, притупились, от них остались лишь фантомы и память о том, какими они были. Но, даже исходя из моих ограниченных возможностей к телепатической эмпатии, мне уже не нравится, что чувства ко мне становятся такими разрушительными для твоей хрупкой психики. — Слушай, нет. Сейчас все прекрасно. Я в порядке… Ну ладно, подловил; кажется, ты проводишь намного больше времени в моей голове, чем в своей. Не совсем в порядке, но намного лучше, чем было. И пока ты здесь, со мной все будет хорошо. Сегодня я впервые позволила себе выпустить из души и сердца такой ужасающий черный ком негативных эмоций, которые копились во мне всю мою жизнь. Мне было необходимо поставить мир перед фактом, что теперь игра будет идти по моим правилам с учетом того, что раньше я была слаба и не могла ничего контролировать, даже свою собственную жизнь, потому что за меня это всегда делали мои родители. Но сегодня. Устроив эту бойню, я чувствую, что стала намного меньше зависеть от мнения обо мне, сложившегося в социуме. Даже от мнения Сары Уилсон. В каком-то смысле я даже освободилась от многих психологических проблем, толкнувших меня на поход к психиатру и прием таблеток. Сейчас я, как никогда ранее, чувствую себя свободной в своей голове; сытой, благодаря жертве этих людей; и максимально независимой от социального одобрения или неодобрения… — Но все-таки есть «но». — Он взял мою руку в свои и прижал к губам. — Есть. Жизнь непредсказуема, нестабильна и пугает меня до чертиков. Я не могу отвлечься от мысли, что на горизонте постоянно маячит тот черный день, когда весь мой прогресс полетит к чертям, когда я уже не смогу всплыть, когда рассыплюсь на сотни осколков… Если ты… — Последующие слова дались мне очень нелегко, а уж те, что последовали за ними еще хуже. — Если я тебе надоем, и ты бросишь меня… Или если… Если… Я уже не смогла больше сдерживать слезы, заструившиеся по щекам обильными потоками. — Если с тобой что-то случится. Если жизнь заберет тебя у меня. Я держусь в этой жизни лишь за тебя. Ты — мой муж, мой господин, моя любовь, мое все. Если по какой-либо причине тебя не станет… Прежде, чем покончить с этой никчемной жизнью, я уничтожу всех, до кого смогу добраться. Этот мир будет гореть в огне. А когда выгорит дотла, и в нем не останется ничего живого: ни растения, ни животного, ни последнего живого человеческого сердца, я убью себя. Слышишь?.. Не смей покидать меня. Я больше не вынесу одиночества. Не смогу продолжать так, как жила до тебя, потому что я без тебя — ничто. Ничто… Обвив мужа руками за шею, я вжалась в него всем телом, словно ребенок, который льнет к матери. Сильные руки крепко сжали меня в объятиях. — Тебе нечего бояться, моя милая. Я никуда не исчезну. Я с тобой навсегда. И я удержу тебя над пропастью, только слушай мой голос и держи мою руку. Всегда. — Притворщик. — Я снова всхлипнула, но уже потише. — Только что говорил об отсутствии чувств, души и человечности, но я все вижу по твоим глазам. Ты боишься за меня. А я и вовсе реву, как дура. Все с нашими душами в порядке. И мы обладаем способностью чувствовать, как и люди, только иначе. Острее. А еще мы — не лицемерные твари в отличие от них. Осознавая, что их жизнь конечна, они постоянно живут в страхе. Они боятся мстить своим врагам, потому что их сдерживает уголовный кодекс; они боятся говорить друг другу правду, потому что боятся быть неправильно понятыми; боятся мнения посторонних о себе, как огня. Они улыбаются врагам, но склонны мучить самых близких. А нам страх не ведом. Мы любим и говорим о любви открыто, как сейчас. Мы ненавидим веру, можем устроить кровавый пир на костях прихожан церкви и спалить эту церковь, не опасаясь тюрьмы. А если ненавидим конкретного человека, не будем тратить свое драгоценное время, чтобы ради вежливости и соблюдения этикета интересоваться состоянием его здоровья и его делами. Предельная честность и отсутствие подавляющего волю страха — вот как мы превратились в чудовищ для людей. Граф не ответил. Лишь поцеловал меня в щеку, сорвал ромашку, продел ее через два завитка моих волос и аккуратно заправил короткую ножку за правое ухо. А потом тихо произнес. — Меня считают чудовищем не поэтому. Сейчас ты плачешь, но при этом выглядишь такой красивой и невинной, словно дитя. Я вижу красоту во мраке, именно поэтому я и монстр. — Прекрати. — Я рассмеялась, покраснев и тщетно пытаясь спрятать голову у него на груди, чтобы он этого не заметил. — Невинное дитя, которое только что прикончило больше пятидесяти человек, раскрасило стены церкви их кровью, а перед этим занималось сексом на глазах богобоязненных прихожан. Ты мне льстишь. Когда я прохожу через психологический кризис, я ужасна, кем бы я ни была. Если я — человек, я сажусь на психотропные препараты, а потом сбегаю из дома, а если — вампир, организовываю массовую резню верующих в храме. Признай уже, что я — провал века. Из меня вышел очень посредственный человек и просто ужасный вампир. — В этом с тобой не поспоришь. — С абсолютно серьезным выражением лица произнес Владислав. — Ты — худший вампир тысячелетия. Ты пролила больше, чем выпила, а половину прихожан, которых взяла на себя, пришлось прикончить мне, потому что ты не расслышала в приступе эйфории от рек испитой крови, что их сердца все еще бьются. — Твоя чуткость такая утонченная, что с первого взгляда ее невозможно заметить. — Абсолютно серьезно, максимально скрывая сарказм, произнесла я, но уже через несколько мгновений хохотала вместе с любовью всей своей жизни. — Ну я не утверждал, что все совсем плохо. Ты — самый красивый и потрясно целующийся вампир во всех измерениях. — На короткое время он прильнул к моим губам, а потом игриво шлепнул по оголенному бедру. — Полетели домой, солнышко. Массовая резня требует отдыха. Но несмотря на то, что после бессонной ночи тебе пришлось еще потрудиться, я вполне удовлетворен последствиями произошедшего, ведь мой свадебный подарок помог тебе справиться по меньшей мере с парочкой психологических проблем из общего числа… Трансформировавшись в нетопыря и бестию, мы взмыли во все еще серое, но уже начинающее чернеть вечернее небо, и полетели в сторону замка, оставляя далеко позади себя пшеничное поле, озеро омовения и церковь, в которой сегодня была совершена самая массовая человеческая бойня за последние годы, ведь смертные уже прилично отвыкли от кровавых расправ за то время, которое король не-мертвых проводил в заточении.

***

Три недели после массовой резни в церкви прошли, как в тумане. Я словно погрузилась в оцепенение и разучилась испытывать эмоции. У меня постоянно сильно болела голова, а сердце и разум пребывали в состоянии смятения, видимо, не желая смириться с тем, как природа вампира меня изменила, но в целом на все было как-то наплевать. Кровь приносила насыщение, но не ощущение наслаждения от потребления, как раньше. Мне казалось, что я медленно умирала, будучи при этом уже мертвой. К решению государственных вопросов Владислав меня не допускал, поэтому, когда он уезжал по делам или принимал каких-то важных лиц в своем кабинете, я либо безучастно бродила по замку, залезая в каждый угол, в который до сих пор еще не успела залезть, либо гуляла по коридорам на вампирской скорости, но развлечение это было довольно посредственным. Когда мужа не было рядом, мой замок, мой дом превращался для меня в точно такую же тюрьму, как и вся моя прошлая жизнь. Время будто застывало, когда он исчезал, и все мое родное, даже включая нашего дворецкого Роберта, становилось каким-то далеким, чужим, не моим, будто я теряла ориентир и всякое понимание того, зачем я здесь нахожусь. Будто даже в мире, в котором есть место для магии и оживших мифов, мне места не было, как и во внешнем мире. В первые сутки после возвращения Владислава из поездок мне все еще не удавалось перестроиться и сделать вид, что все нормально, поэтому не получалось и утаить от него свои меланхолические эпизоды. Каждый раз в такие минуты он пытался поговорить со мной об этом, но я не желала обременять его своей подавленностью, потому что он и так был обременен выше крыши проблемами государственной важности. В конце концов, он перестал спрашивать об этом, но при этом не сдался и придумал более-менее пригодный выход из положения, на время своего отсутствия приглашая в замок молодую особу по имени Армелла Разван, которая была обращена в вампира относительно недавно — всего лишь пятнадцать лет назад, будучи моей ровесницей. В Армелле я нашла не только собеседницу своего возраста, с которой у нас были схожие интересы, но и (собственно, то, ради чего он ее и пригласил) преподавательницу румынского. За три последующие недели Армелла научила меня достаточно сносно изъясняться, бегло читать и пополнила мой словарный запас на несколько сотен тысяч румынских слов. Благодаря тому, что, став бессмертной, я выиграла в лотерею, получив бонусом феноменальную память, это было несложно, поэтому мы больше болтали, чем занимались непосредственно изучением языка. А практиковали его, общаясь не о природе, погоде и городах, как на занудных уроках языка, а на темы отношений, тряпок и физиологических особенностей вампирского организма. Девушка, действительно, скрасила мое существование без мужа, потому что в те часы, что мы общались, я забывала тосковать, и глухая боль в груди от его отсутствия переставала так остро саднить, хотя и не исчезала насовсем. Но, разумеется, это не шло ни в какое сравнение с теми днями, когда Владислав возвращался и был рядом. В эти дни я будто бы воскресала из мертвых. Мы гуляли, охотились, лежали в траве часами, беседуя о поэзии, музыке, литературе, а иногда просто отключались от реальности и надолго замолкали, при этом понимая друг друга с полумолчания. В эти дни ощущение тяжести в груди и во всем теле исчезало. Организм успокаивался, получив очередную порцию дофамина от его присутствия, которого мне жесточайше не хватало в дни его отъездов, и на короткое время все опять становилось хорошо. Когда три недели после расправы над прихожанами церкви в селе Мирчешти истекли, муж счел, что я уже достаточно готова к тому, чтобы перейти на новый уровень в своем вампирском развитии, и представил меня еще одной вампирше, общение с которой однажды в будущем перерастет в первую в моей жизни настоящую дружбу — ту, в которой я могла больше ничего не утаивать от подруги и не притворяться кем-то, кем не являюсь, как было с Еленой. Предзакатные сумерки мягко опустились на замок, поляну и лес, когда мы вышли за порог, и тогда Владислав сказал, что она уже в пути, и что нам осталось подождать совсем немного. В с каждой минутой сгущавшемся полумраке обычный человек с трудом бы смог разглядеть даже очертания леса, ставшие весьма смутными, но своим превосходным зрением я видела все: каждый отдельный листик каждого дерева, каждую травинку и, более того, могла даже отличить визуально одну частичку воздуха от другой, которые располагались достаточно плотно друг к другу, чем и создавали для человеческого глаза ложное ощущение целостности, только вот мое зрение было невозможно обмануть… Когда наша гостья вышла из леса, уверенной поступью направляясь к нам, мы заметили ее одновременно, хотя фигура в черном с трудом выделялась на фоне почерневшего леса. Девушка была высокой, полагаю, что на целую голову выше меня, стройной и изящной. Одета она была в черный латексный костюм, выгодно подчеркивавший ее осиную талию, черные кожаные сапоги и черный кожаный плащ, накинутый поверх латекса. Коротко стриженные под каре черные волосы были мокрыми из-за дождя, нещадно лившего всю ночь, и пряди в хаотическом порядке прилипали к ее щекам. Вампирша была мертвенно бледной, а ее синие глаза ультрамаринового цвета сияли в темноте неиссякаемыми потоками ледяного огня. Черты ее лица были немного угловатыми, но это ее не портило, напротив добавляло некоторую хищность ее безупречной внешности. Она передвигалась очень быстро, уверенным шагом, при этом нарушая все мыслимые и немыслимые законы гравитации, потому что каблуки ее черных сапог ни на дюйм не увязали во влажной после дождя почве, будто она не шла, а парила над землей. Вампирша была очень красива, красива холодной, отчужденной и потусторонней красотой, что ее роднило с моим мужем, а еще она была гораздо красивее меня, что я не могла не отметить, не ощутив болезненного укола прямо в сердце. Секунд через сорок после того, как мы увидели ее выходящей из леса, она уже стояла перед нами. — Владислав… — Она слегка наклонила голову, приветствуя его. Она была первой на моей памяти, кто смотрел на короля целой сети миров, как на равного, а в ее взгляде не было ни затаенного страха, ни глубочайшего почтения, ни лихорадочного трепета, с коими обычно вампиры встречали моего мужа, являвшегося легендой Трансильвании. И не только это меня поразило, и уязвило вместе с тем. Он тоже вел себя иначе. Смотрел на нее каким-то затуманенным потусторонним взглядом. В какой-то момент в его глазах даже вспыхнула и тут же погасла задорная искорка. Также мимолетно возникла и исчезла улыбка на его губах, едва он взглянул на нее. Я переводила взгляд с нее на него, и с него на нее и все понимала. Они словно были двумя половинами единого целого. Не в меру властные, красивые, хищные, облаченные в черное. Когда они смотрели друг на друга, казалось, что планеты выстраиваются в ряд, потому что так ДОЛЖНО БЫТЬ! Не со МНОЙ, а с НЕЙ! Я поспешно отвернулась, уставившись в почерневшую лесополосу, потому что больше не могла выносить незаметного визуально, но явственно ощутимого статического электричества между ними. Здесь и сейчас я была третьей лишней и чувствовала это каждой молекулой тела, наблюдая сцену долгожданного воссоединения любовников, которых лишь по чистой случайности развело пророчество, которым являлась я. Будто бы это что-то меняло. Умопомрачительная страсть была ощутима в каждом их взгляде друг на друга. На меня же вампирша смотрела холодно, с плохо скрываемым презрением. Неизвестно, сколько столетий они были вместе, пока не появилась я и не влезла в их отношения. Во мне впервые за все время со дня нашей встречи начал закипать гнев на любимого. Он серьезно решил познакомить меня со своей любовницей и ради этого вытащил из дома посреди ночи?.. — Прекрати. — Раздался голос Владислава у меня в голове, и он крепко сжал мою руку в своей. — Неужели для тебя имеет значение то, что было когда-то давно? В конечном счете я выбрал тебя, как и всегда выбирал. Не ее. Она была в курсе, на что подписывается, соглашаясь на временные отношения, у которых нет будущего. Если она искренне надеялась, что ты никогда не вернешься из мира мертвых домой, и она получит трон, корону и мои руку и сердце, это ее трудности. И говорю я тебе это все равно, что вслух, потому что она, как и любой вампир, слышит мысленную речь. Этим я очерчиваю ее место в своей жизни, чтобы не зазнавалась. Наши отношения в принципе завязались потому, что внешне она похожа, как точная копия, на девушку, являвшуюся моим далеким потомком, с которой я был хорошо знаком в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году. Та девушка была человеком и еще охотницей на вампиров, но искренне восхищала меня своим несгибаемым характером, своей храбростью и искренностью. В ней был тот самый огонь, который я разглядел и в ее вампирском двойнике. Но на этом все. Из всех тех, кто лежал в моей постели, только ты стала моей женой и королевой. Она здесь вообще не ради того, чтобы конкурировать с тобой. Она здесь, чтобы обучать тебя и служить тебе. Теперь ты удовлетворена? — Насколько это возможно в данной ситуации. Статическое электричество, повисшее между вашими давно не трахавшимися телами, изрядно бесит. — Съязвила я и изобразила подобие улыбки, больше напоминавшее оскал. Он проигнорировал мою издевку и, наконец, представил мне вслух нашу гостью. — Лора, это Селена. Она будет учить тебя охотиться на людей, обороняться от охотников на вампиров и выживать в мире, в котором проживает достаточное количество и тех, и других… Едва он закончил, гостья впервые нарушила молчание, разразившись тирадой негодования. Ее лицо искривила гримаса презрения, а в глазах засверкали молнии плохо скрываемой ярости. Она одарила меня взглядом, полным гнева и злобы, которые наверняка бы испепелили меня дотла, если бы это было возможно. — Ты совсем растерял всю совесть?.. Ты не посмеешь так поступить со мной! Не посмеешь! Я не позволю так с собой обращаться! Я, в отличие от нее, не какая-то девка из плебеев, из семьи нищих и никому не известных людишек. Я из знатного рода, и обратила меня сама Сая! Будто было недостаточно привезти ее сюда и отдать ей сразу же, минуя этапы свиданий, построения отношений, совместных тягот и испытаний, руку, сердце и место на троне рядом с собой. Теперь ты еще смеешь меня просить ее обучать? Если она — твоя дохрена кармическая и пророческая судьба, может быть, сам займешься ее воспитанием? Судя по слухам, в селе Мирчешти у вас неплохо получилось и без моей помощи. Если за время пребывания в тюрьме для монстров в человеческом мире ты позабыл, то я могу освежить тебе память и напомнить, что ты можешь подчинить и заставить работать на себя кого угодно, только вот со мной этот фокус не прокатит. Я — не твоя собственность и не твоя рабыня! На мой придирчивый вкус он слишком долго позволял этой выскочке открывать рот. Любого другого уже давно растер бы в порошок. Поэтому я абсолютно не удивилась, увидев, как его руки (наконец-то!) сжимаются в кулаки, как с каждой секундой он все больше теряет остатки терпения. Молниеносным движением он схватил вампиршу за горло и отшвырнул в сторону стены замка. Пролетев несколько метров, она ударилась о каменную кладку спиной и, сдавленно застонав от боли, сползла вниз. К этому моменту он уже был возле нее, преодолев расстояние между ними на вампирской скорости. Снова схватив вампиршу за шею и вдавив ее в стену, Владислав сжал руку на ее горле так сильно, что она начала хрипеть и извиваться. — Ты права, солнышко. Я могу подчинить и заставить работать на себя кого угодно. А если кто угодно решит взбрыкнуть и показать свой характер, мне в нем и надобности нет. Отказываешься играть по моим правилам? Хорошо. Как тебе такая перспектива: или ты все-таки берешь мою жену под свое крыло и учишь ее всему, что вампир должен знать и уметь, или сейчас же отправляешься в темницу, а завтра на рассвете мои слуги вытащат тебя оттуда на солнце, и от тебя останется горстка пепла? От всего, что было знатного рода и обращено Арделианами. Ты же не настолько тупа, чтобы возомнить, что, если я когда-то трахал тебя, ты вдруг стала неприкосновенна, или что мне будет жаль? Я разве давал когда-либо повод думать, что мне знакомы сочувствие и милосердие? Мне настолько плевать на тебя, что завтра я буду присутствовать на казни и смотреть, как ты горишь. А для Лоры отыщу более сговорчивого наставника, который будет благодарен за возможность быть ближе к королеве и помогать ей адаптироваться в этом мире. Я тяжело вздохнула и провела рукой по лбу, наблюдая за развернувшейся передо мной драмой. Ни Бог, ни Дьявол не имели ни малейшего представления, как мне хотелось взять все его прошлое вместе с его бывшими, скинуть в яму, облить бензином и поджечь, но все же я понимала, что невозможно построить доверительных отношений ни с кем, начав их с агрессии и угроз. Тем более с бешеной бывшей своего мужа. Если он счел, что Селена должна стать моим наставником, значит нам с ней придется научиться хотя бы терпеть присутствие друг друга. И сейчас мне следует притвориться поборником демократии и встать на ее сторону… Подойдя к абсолютно рассвирепевшему и потерявшему самообладание мужу со спины, я положила руку ему на плечо. — Довольно, Владислав. Селена не хотела проявить неуважение, просто не совсем корректно пыталась донести до тебя мысль, что она обижена, и ей все еще больно. Расставание — это непросто. Особенно если вторая сторона все решила за тебя, а ты с этим несогласна, но твое мнение не имеет никакого значения. Прояви снисходительность, дай ей время, и я уверена, что всем нам троим удастся в итоге договориться. Он обернулся через плечо и улыбнулся мне уголками губ. — Очередное явление демократии миру от Лоры Уилсон-Дракула. Селене больше ста лет, а она все еще не взяла под контроль свои эмоции, и ей срывает крышу начисто при виде соперницы. Как ты, новообращенная, умудряешься оставаться такой спокойной?.. — Проще простого. — Телепатическую связь могла подслушать наша гостья, поэтому я склонилась к его уху и прошептала так тихо, чтобы слышал только он. — Я победила. Ты мой. А побежденных нет смысла ненавидеть и глумиться над ними. Их и так наказала жизнь. Владислав наконец-то разжал ладонь, и Селена упала ничком на колени, закашлявшись. Заправив дрожавшими руками непослушные и все еще влажные от дождя волосы за уши, она медленно и грациозно поднялась на ноги, одарив его напоследок взглядом, который дал понять, что ему удалось поставить на колени только ее тело, но не ее гордость. Не проронив более ни слова, она подошла ко мне, взяла меня за руку, круто развернулась на каблуках к лесу и зашагала в быстром темпе. Уже углубившись в лес и оставив Владислава так далеко позади, чтобы он не услышал наш разговор, она резко развернулась в мою сторону и раздраженно, с плохо скрываемым пренебрежением произнесла сквозь зубы. — В ближайшие час-полтора у тебя следующие задачи: не отходить от меня ни на шаг; слушать внимательно каждое мое слово; не перебивать; не задавать идиотских вопросов; не отвлекаться на все, что не касается обучения; не ныть; не жаловаться; сосредоточить все свое внимание и быть на чеку каждую секунду, что мы пробудем там, куда идем. Все ясно? Я знаю, что сопливым подросткам — выходцам из миров без магии — выполнять эти указания практически непосильная задача, потому что у вас оболваненные компьютерными технологиями мозги, но, уж будь так добра, постарайся. И ради всего несвятого, не лезь грудью на колья, иначе этот ублюдок душу из меня вытрясет, а потом казнит и развеет прах по ветру. — Слушай, хотела прояснить кое-что. Я не хочу с тобой враждовать. Если Владислав занял агрессивную позицию по отношению к тебе, это ваши личные разборки. Я не имею к этому никакого отношения. Вампирша хмыкнула, изобразив подобие улыбки на лице и увлекая меня за собой в глубь леса. — Еще как имеешь, пока делишь постель с мужчиной, который должен был стать моим навечно. Ах да, забыла упомянуть еще одну из важнейших задач на сегодня. НИ ПРИ КАКИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ НЕ ПРОИЗНОСИТЬ ИМЕНИ ЭТОГО СУКИНОГО СЫНА ВСЛУХ!!! С остальным разберемся. И прибавь шагу, иначе мы до рассвета не доберемся. Рука Селены была очень холодной. При том, что я сама была живым мертвецом, ее кожа была холоднее моей. Это я отметила сразу, как только она взяла меня за руку… Мы углублялись в лес все дальше и дальше максимально быстро и бесшумно. На какое-то время в воздухе повисло неловкое молчание, которое я нарушила пару минут спустя. — Куда мы держим путь? В какую-то деревню? Вместо ответа Селена задала вопрос. — Тебя когда-нибудь постигало такое глубокое разочарование, которое было практически несовместимым с жизнью?.. Я еще даже не успела ответить на заданный вопрос, как она уже продолжила свой монолог. По всей видимости, ответ ей и не был нужен, потому что вопрос был риторическим. — Когда все, чего ты так страстно ожидала, рушится, как замок из песка, потому что пришла волна, которая все разрушила. Обычная человеческая девчонка, каких мы сотнями тысяч загнали, как дичь, и выпили досуха. Что в тебе такого, чего нет у меня?.. — Селена обернулась ко мне и посмотрела мне в глаза. В этот раз я не увидела в ее взгляде презрения. Только горечь и обреченность женщины, которой разбили сердце. И едва заметно скатившаяся по левой щеке слезинка. — Ты говоришь, что не хочешь враждовать со мной, не хочешь быть моим противником. Быть может, ты и правда веришь в то, что говоришь, но как МНЕ смотреть на тебя и не думать каждую минуту о том, что ты пустила всю мою жизнь под откос. Я доверяла ему. Он клялся, что уладит всего лишь одно дело и сразу женится на мне. Но потом его поймали охотники и заперли в тюрьме для монстров в твоем мире. А вернувшись оттуда, он приволок тебя с собой... Я любила его до безумия. Была готова жизнь за него отдать. Тебе ли не знать, какое влияние он и его красота оказывают на любую женщину. Я сто двадцать один год, как мертва. Я — уже не юная особа, легко теряющая голову от любви. Я прожила почти полтора века и думала, что невозможно, чтобы кто-то так легко смог разбить мне сердце. Что я уже не наивная девчонка и не позволю подобному с собой случиться. Но он легко расправился с моей броней. Влюбил в себя даже меня. А потом уничтожил… И, я понимаю, что и ты не в большем восторге от встречи со мной, чем я от встречи с тобой, потому что это должно быть неприятно, когда прошлое твоего супруга всплывает вот так внезапно. Но по какой-то мне самой непонятной причине ты вступилась за меня. Хотя, наверняка, желала мне провалиться под землю. Я все-таки — не совсем конченая сволочь, как ты, вероятно, уже успела подумать. Поэтому хотела сказать спасибо. Наверное… Мне бы не хватило великодушия поступить точно так же по отношению к тебе. Быть может, и не у всех людей из миров без магии оболваненные компьютерными технологиями мозги… — Пожалуйста. Нам, девочкам, надо держаться вместе. — Я улыбнулась ей, и она в ответ слегка приподняла уголки губ. — Ты не похожа на стерву, поэтому считаю своим долгом предупредить. Твой муж далеко не такой сердечный и заботливый, каким пытается казаться. Вы еще совсем недавно повстречались и вступили в брак, поэтому пока что его чувства к тебе полны эйфории и сладострастия, но, поверь моему опыту, однажды кризис наступит. Он всегда наступает. Если по отношению к тебе этот моральный урод хотя бы старается изображать из себя джентльмена, со мной он не прикладывал ни малейших усилий для того, чтобы я его превозносила, чтобы им восхищалась. Все семьдесят три года, что я знала и любила его каждым атомом своего мертвого сердца, он лишь позволял себя любить, попутно привнося все больше и больше хаоса, боли и разочарования в мою жизнь. И только тогда, когда моя чаша терпения переполнялась; когда я выходила из себя и ставила его перед фактом, что не намерена больше продолжать эти токсичные, унизительные отношения, он на какое-то время переставал вести себя, как конченный мудак, чтобы вернуть меня. Когда же я возвращалась, искренне поверив его словам о том, что теперь он все осознал и обязательно исправится, он с превеликим трудом сдерживал свои дурные наклонности день, от силы два, а потом все возвращалось на круги своя, а порой даже становилось хуже. Диктаторские замашки, побои, бесконечные измены — и не только с бессмертными, а даже с теми, чьи жизни он отнимал. Но, увы, когда любишь, ты охотно закрываешь глаза вообще на все, потому что любимый становится центром твоего мироздания, и ты готова на все, даже рисковать собственной шкурой, чтобы спасать его от врагов, робко надеясь на то, что он полюбит тебя хотя бы чуточку больше, чем самого себя. Но эта надежда — лишь самообман и не более. Я была тобой еще до твоего рождения, но с сегодняшнего дня я сдаюсь и больше не желаю бороться за эти отношения и каждый день пить яд, втайне надеясь, что не отравлюсь. Семьдесят три года — слишком долгий срок. Даже для бессмертной. В обмен на присягу, любовь, верность и собачью преданность, я не получила ничего, кроме боли и унижений. Теперь это твой крест, Лора Уилсон-Дракула, который тебе придется нести вечно, судя по всему. Если ты и правда — реинкарнация Маргариты, то он тебя никогда не отпустит. Но это не значит, что все будет гладко. Когда наступит кризис, добро пожаловать ко мне на плечо со слезами. У меня никогда не было близких друзей, но чувствую, что с тобой я смогу поступиться своим принципом… Последние слова Селена произнесла, когда мы уже вошли в деревню. Это было другое село, не Мирчешти, в котором мы устроили кровавую резню три недели назад. — Это Балта-Верде. — Откликнулась вампирша, прочитав мои мысли. — Это село находится подальше от вашего замка, чем Мирчешти, и его отличительной особенностью является то, что здесь живут охотники на вампиров со своими семьями. Именно поэтому мы пришли именно сюда. Он хочет, чтобы я научила тебя постоять за себя, когда наткнешься на охотника. А рано или поздно это случается с каждым вампиром. Поэтому еще раз повторюсь: не отходи от меня ни на шаг, слушай каждую мою команду и реагируй мгновенно. Охотники — не богобоязненные слабые деревенщины; это не та добыча, которую легко поймать. И члены их семей, кстати, тоже. Они хорошо натренированы, сильны, быстры и практически неуловимы. Когда ты столкнешься с ними лицом к лицу, ты сразу почувствуешь разницу между ними и той легкой добычей, которая сама плыла к тебе в руки в старой церкви. Ах да, и еще… Селена повернулась в мою сторону и посмотрела на меня своими синими пламенными глазами с тонкими вертикальными зрачками. — На охотников и их жен и детей не действует принуждение. У них есть защитные амулеты, которыми их снабжает Святой Орден из Рима. Можешь даже не тратить время, пытаясь остановить их силой мысленной воли. Кроме физической силы ничего не поможет. Девушка ускорила шаг, увлекая меня за собой за руку. Мое наглухо закрытое сине-черное бархатное платье волочилось за мной по грязной и мокрой от утреннего дождя земле, и весь его подол был безнадежно испачкан, что меня очень и очень расстраивало, потому что оно было моим любимым из всего гардероба, что был мне предоставлен. К слову сказать, благодаря паре модельеров, чьих имен я не запомнила, которые пошили для меня огромное количество новой одежды, и нашему дворецкому Роберту, который все это забрал у них и привез домой, мой шкаф ломился от обилия диковинных платьев всевозможных фасонов и расцветок, туфель, корсетов, изысканного кружевного нижнего белья. Но, на поверку, там не оказалось ничего практичного. И в ближайшее время я планировала исправить это упущение и добавить в свой шкаф блузы, брюки и ботфорты в стиле эпохи, потому что уже успела на себе прочувствовать, как сильно стесняют движения платья, особенно когда передвигаешься на нечеловеческой скорости. И, ну вот, пожалуйста, еще и наступила каблуком на злосчастный подол! Выматерившись, я еле удержалась от искушения оторвать этот подол по кругу до колен. В итоге платье осталось в целости и сохранности, только потому что было моим любимым… В целом, село Балта-Верде внешне ничем не отличалось от Мирчешти. Старые покосившиеся от времени дома с крышами, зиявшими огромными дырами на просвет. На улице ни единой живой души. Тишина могла бы казаться мертвой, если бы ее не нарушало тихое чириканье птиц, доносившееся из леса, который мы оставили позади себя. В самом центре деревенской площади, окольцованной по кругу домами, был вырыт глубокий темный колодец. Селена выбрала один из домов, у которого была самая ветхая крыша во всей деревне, подошла к нему и толкнула дверь внутрь. К моему удивлению, эта дверь оказалась не заперта, и тут же с протяжным скрипом отворилась, словно приглашая войти. В ответ на мой немой вопрос вампирша ответила мне мысленно. — Люди, живущие здесь, не имеют привычки вторгаться в чужие жилища без спроса, а вампиров не остановит ни один засов, поэтому запираться бессмысленно… В мире, который относительно недавно стал моим, время застыло на пороге девятнадцатого века, поэтому об искусственном освещении в деревнях не могло быть и речи. Во всей Трансильвании электричество имелось только в нашем замке (откуда Владислав его добывал до сих пор оставалось для меня тайной, покрытой мраком), поэтому темнота ночи в этом доме разрежалась только тусклым светом свечи на столе, уже превратившейся в оплывший огарок, огонек которого погас, как только вслед за нами внутрь избы влетел поток свежего ночного воздуха. Редкие струйки серого дыма, отделившись от свечи, взвились под потолок. Прикрывшись пыльным холщовым мешком, в котором, наверняка, зимой хранились овощи, на низенькой лежанке в углу лежала мать, прижав младенца крепко к своей груди. — Я не знаю, чему тебя успел научить твой муж, поэтому начну обучение с азов. К охотникам пойдем потом. Сперва же тебе нужно размяться и перекусить, чтобы быть готовой к схватке с настоящими профессионалами своего дела. — Раздался голос Селены в моей голове. — И вот тебе урок номер один. Если тело укушенного тобой смертного будет обескровлено не полностью, и он умрет естественной смертью с ядом твоих клыков в крови, он воскреснет для посмертного существования в качестве не-мертвого. На свадьбе и коронации ты должна была познакомиться со старейшинами вампирского рода: Саей, которая обратила меня, увидев во мне потенциал, Татором, Тамином и Аяной Арделианами. На заре времен они изобрели кодекс правил для бессмертных, который гласит, что нам запрещено обращать в себе подобных некоторые категории людей: в первую очередь, людей низшего слоя, а именно — крестьян. В связи с отсутствием развитого интеллекта в виду примитивного мышления такие вампиры очень быстро стали бы проблемой и поставили бы под угрозу все наше сообщество, угрожая нам разоблачением, потому что их невозможно обучить не высовываться. Чем ниже интеллект, чем примитивнее человек, тем более инстинктивно его поведение. Обратившись в вампира, такое существо стало бы новой эпидемией: проникало по воле случая в миры без магии и устраивало там кровавый апокалипсис, чем и навлекло бы на нас охотников со всех уголков магических миров и миров без магии. Помимо крестьян запрещено обращать детей и людей, от которых исходит запах безумия. Также, потому что их невозможно контролировать. И еще инвалидов. — А инвалидов-то почему? — Опешила я. — Представляешь, что такое обречь всемогущее существо жить в теле без рук или ног с вечным голодом внутри, который невозможно утолить, потому что ты не в состоянии пойти и раздобыть себе пропитание. А если до такого вампира доберется охотник, как он будет защищаться? Раны и ожоги после обращения регенерируются, но отрастить новые конечности не поможет даже вампиризм. В связи со всем вышеизложенным, на этом уроке тебе предстоит научиться чувствовать и точно понимать, осушила ли ты свою жертву полностью, потому что в противном случае вероятность обращения человека в живого мертвеца крайне высока. Если есть хотя бы малейшее сомнение в том, что укушенный мертв, мой тебе совет — оторви ему голову. Без головы ни один человек на моей памяти еще не обращался в вампира. Пока за тобой наблюдал Владислав, он следил, чтобы ты никого не обратила. Теперь вся ответственность на тебе. Папочка не сможет всегда быть рядом и прибирать за тобой. Пора становиться самостоятельной. Пока я здесь на подстраховке, начинай. Испей мать с младенцем досуха. Подскочив на вампирской скорости к грубо сколоченной лежанке, на которой до сих пор мирным сном спали крестьянка и ее маленький сын, Селена провела заострившимся когтем указательного пальца по шее женщины. Тоненькая струйка крови стекла по горлу крестьянки к ее груди, и она проснулась. — Кушать подано, Ваше Величество. — Селена отошла в сторону, пропуская меня к постели моих жертв. Едва только я почувствовала запах свежей человеческой крови, ветхий старый дом с прохудившейся крышей, мать с младенцем и Селена стали багрово-красными, а все, что меня окружало, обрело поразительную четкость, особенно капли крови на шее крестьянки. Похоже, что мои глаза побагровели, а зрачок сузился и превратился в вертикальный. Непроизвольно вытянулись и заострились клыки верхней челюсти. Схватив за горло уже успевшую стряхнуть с себя остатки последнего сна несчастную, которая смотрела на меня широко раскрытыми от ужаса глазами и не кричала только по той причине, что боялась разбудить своего малыша, я наклонилась к ней вплотную и слизнула каплю крови, стекавшую по ее шее. По телу женщины пробежала судорога, и она прижала младенца к себе еще крепче. Закрыв глаза и дрожа всем телом, она тихо прошептала. — Убейте меня. Заберите мою жизнь, только не трогайте Йоргу. Пощадите моего сына, молю. Слезы отчаяния заструились по щекам крестьянки. Селена мягко коснулась ладонью ее щеки. От прикосновения мертвецки холодной руки женщина вздрогнула, но не пошевелилась, продолжая рыдать. — Прости нас, мамаша. — Проведя по щеке крестьянки ладонью и добравшись до горла, Селена сдавила ее шею в руке, наклоняя голову несчастной в мою сторону. От звука наших голосов проснулся ребенок жертвы и пронзительно истошно закричал. — Следов присутствия мужика в этом доме, судя по бедственному состоянию крыши и стен, я не наблюдаю, а мы с Ее Величеством не планировали переквалифицироваться в сиделок или организовывать приют для сирот. Единственное, что можем обещать, что смерть наступит быстро для вас обоих. Вам не придется страдать. Приложив палец к губам крестьянки, я отослала ей мысленный приказ замереть без движения. Погрузив клыки в вену, я сразу почувствовала, как ослепительная белоснежная человеческая жизненная энергия вливается в мое тело, согревая его, и течет по пищеводу в желудок. Жертва безропотно молчала, не смея ослушаться принуждения, зато ее ребенок просто не затыкался. Он визжал с такой силой, что мои барабанные перепонки были готовы лопнуть от напряжения. Это невыносимо раздражало. Через пару минут несчастная лишилась сознания из-за кровопотери. Вдоволь насытившись ею, я отбросила от себя обмякшее тело на лежанку, вытерла тыльной стороной ладони кровь с губ и подбородка и вопросительно посмотрела на Селену. — Нет. — Ответила она вслух, потому что будить здесь было уже некого, и необходимость в мысленной речи отпала. — Она еще жива. — Не может быть. — Я прислушалась и не услышала никакого другого звука, помимо крика младенца и биения его сердца. — Я не слышу ее сердца. Она мертва. — Ее сердце замедлилось. И плач младенца вкупе со стуком его сердца перекрывает этот едва различимый звук. А еще, похоже, что кто-то прогуливал биологию в школе. Когда человек умирает от кровопотери, это не значит, что в нем не осталось больше ни капли крови. Это значит, что он потерял ее так много, что его организм больше не может функционировать. Совершая такую банальную ошибку, не учитывая хотя бы даже ОДНУ оставшуюся в ее теле каплю крови, ты потенциально создаешь нового тупого и бешеного вампира. Ее тело уже готово к трансформации, потому что сердце скоро остановится. Тогда процесс станет необратим, и без осинового или серебряного кола будет не обойтись. Выпей ее досуха, до предсмертной судороги. Мы всегда ориентируемся на судорогу, если сомневаемся, мертва жертва или нет. Ну или оторви ей голову. И мы здесь закончили. Пожав плечами, я влезла на лежанку и, добравшись до умирающего тела, снова прильнула к ране на шее женщины. И буквально пару секунд спустя ощутила ту самую предсмертную конвульсию, о которой говорила Селена. Тело крестьянки несколько раз дернулось, изогнулось в неестественной позе, а затем поток ее жизненной энергии внезапно оборвался — по ощущениям, словно кран перекрыли. — Ну что, теперь почувствовала разницу между предсмертным состоянием и истинной смертью? — Селена посмотрела на меня, улыбнувшись уголками губ. Я улыбнулась ей в ответ. — На этот раз да. Когда тело умирает, и кровь в нем заканчивается, начинаются судороги, а поток жизненной энергии прерывается. Черт меня подери, я даже подумать не могла, что быть вампиром — означает нести ТАКУЮ ответственность!.. Кстати, хотела задать вопрос. Организм человека содержит в среднем четыре-пять литров крови. Как у нас получается столько пить, и куда это все исчезает? Я вроде не похожа на кровяной пузырь, грозящийся лопнуть. — Да тут все банально, на самом деле. — Селена равнодушно махнула рукой. — У самых быстрых существ во всех мирах ускоренный метаболизм. Это не похоже на обмен веществ или на процесс пищеварения в теле смертного от слова совсем, но я не буду вдаваться в биологию бессмертных. Это не представляет особой важности сейчас. Проблема ускоренного метаболизма только в том, что так как процесс переработки веществ гипертрофированно быстрый, голод возвращается почти сразу же после приема пищи… Ну а теперь проверим, насколько ты освоила искусство убивать. Попытка номер два. Успокой вечным сном побыстрее эту вопящую мерзость, пока я не оглохла. Младенец истошно кричал, причиняя невыносимую боль моему гиперчувствительному слуху.  С каждой секундой черная волна мигрени все больше захлестывала меня, словно в моей голове один за другим подряд лопались сосуды. — Когда же ты, наконец, заткнешься! — Отослала я все больше и больше раздражающую меня мысль по телепатическому каналу младенцу. Пусть это и был абсолютно бесполезный жест. Несформировавшийся разум абсолютно ничего не понимал. Я склонилась над маленьким Йоргу, завернутым в грубую холщовую ткань, на долю секунды прислушавшись к себе, к собственным чувствам и противоречиям. Я уже убивала людей, но до этого еще ни разу не трогала новорожденных беззащитных детей, которые не имели возможности сопротивляться. В ответ на мой безмолвный вопрос внутри меня не отозвалось вообще ничего. Лора Уилсон была мертва и похоронена глубоко внутри меня в осиновом гробу. Похоронена вместе со своей эмпатией и жалостью к людям. Никакой человечности, никакой морали, никаких рамок и ограничений. Все внутри меня твердило мне лишь то, что передо мной пища и не более. Оскалив клыки, я остервенело вцепилась в крохотную тощую шейку. Крик из невыносимого моментально трансформировался в ультразвуковую волну, безжалостно режущую меня по сверхчувствительному слуху. Он казался нескончаемой вечностью, хоть и длился всего пару мгновений перед тем, как по маленькому тельцу пробежала краткая, но сильная конвульсивная волна, и тогда в воздухе разлился долгожданный, ласкающий израненный слух звук тишины. Струйки поглощаемой мной вместе с кровью голубоватой детской непорочной энергии иссякли, и, взяв младенца на руки, я аккуратно опустила его на грудь мертвой матери, обернувшись к Селене и вопросительно на нее взглянув. — Что ж, очевидно, ты усвоила первый урок, Лора, так что пора переходить ко второму. Как я и говорила, в Балта-Верде живут семьи охотников на вампиров. В основном, это выходцы из крестьян, оказавшиеся более стойкими и способными на сопротивление в то время, как остальные просто смирились с нашим существованием и уже не ропщут. Они, конечно, не настолько профессиональны, как охотники из Ватикана, которым оказалось под силу заточить Владислава в тюрьме для монстров в твоем мире, и, видимо, только по этой причине он и оставил их в живых — потому что они его забавляют, но все же риск при столкновении с любым охотником есть всегда. В данном конкретном случае он минимален, только поэтому я и веду тебя в дом охотника. Без должной практики ты не сможешь научиться обороняться от профессионалов, с которыми тебе, возможно, однажды придется пересечься, поэтому встретиться хотя бы с профанами необходимо. Не бойся. Я прослежу за тем, чтобы ты не налетела на кол. Вопрос твоей жизни — вопрос и моей жизни, ибо Его Величество представил мне в самых ярких красках детали кровавой расправы надо мной, если под моим присмотром с его драгоценным мотыльком что-то случится. — Что за детали?.. — Зачем-то поинтересовалась я, уже содрогнувшись от предполагаемого ответа. — В качестве одного из примеров, он телепатически ниспослал мне видение, в котором срезает с меня кожу лоскут за лоскутом… Он так любит тебя, как меня никогда бы не стал. — Селена поспешно отвернулась, но разочарование и боль в ее глазах, которые она всеми силами пыталась скрыть, было невозможно не заметить. Покинув ветхую лачугу, мы прикрыли за собой дверь и направились к хижине на самой окраине деревни. По пути вампирша снова напомнила мне о технике безопасности. — Еще раз повторюсь о необходимости неотступно следовать правилам: не отходи от меня, слушай мои распоряжения, не позволяй себя отвлечь. И самое главное... — Она понизила тон. — Здесь тебе не удастся проскользнуть незамеченной, поэтому твой единственный козырь — элемент неожиданности. Готова?.. Пока она говорила, мы уже подошли к достаточно крепкому и прилично выглядевшему дому по сравнению с тем, который остался позади. — Может, позже? Я не готова… — Запротестовала я. — Поздно… За мной! — Одним ударом ноги Селена вышибла дверь, и мы оказались внутри. Хозяева дома не спали несмотря на то, что ночь еще даже не близилась к рассвету. На столе горели три зажженные свечи по количеству сидевших за ним людей. Мужчина преклонных лет с уже поблескивавшей сединой в волосах и бороде, рыжеволосая юная девушка и коротко стриженный юноша с каштановыми волосами. Судя по схожести оттенков личных аур всех присутствовавших, можно было сделать вывод, что и девушка, и юноша — дети пожилого мужчины. Все вместе, склонившись над столом, охотники рассматривали разложенную на нем карту, а рядом с каждым из них находился комплект начинающего убийцы вампиров: бутыль со святой водой, серебряный кол и распятие. Легкая тревога, которую я почувствовала, переступив порог этого дома, постепенно трансформировалась в панику. Каждый импульс моего тела буквально кричал мне бежать прочь, но, использовав вампирскую скорость, Селена обошла меня со спины и подтолкнула вперед, не оставив пути к отступлению. Как удобно для нее. Кинуть меня в объятия сразу троих охотников, таким образом избавившись от соперницы, и по-быстренькому смотаться отсюда. И у нее, и у Владислава впереди целая вечность, да не одна. Со временем она уломает его простить ее и снова станет главной претенденткой в жены и королевы. Фиолетовый запах опасности сгустился и повис надо мной, как тяжелый смог. Я почувствовала, что мне нечем дышать, и развернулась в сторону двери, чтобы убраться отсюда как можно дальше. Но я не успела сделать ни шагу, потому что ледяная рука Селены сдавила мое плечо в смертоносные тиски. — Ты не сможешь отступать и сбегать вечно. Когда тебя загонят в ловушку и окружат, а, уж поверь мне, в жизни каждого вампира случается подобное, что ты будешь тогда делать? Паниковать, как сейчас, и обвинять в предательстве каждого, кто попадется под руку?.. Я здесь и никуда отсюда не ухожу, а мы с твоим мужем — пережиток прошлого, ради которого я больше палец о палец не ударю. Вперед, Лора. Атакуй их и используй все свои силы по максимуму, потому что ты здесь не ради перекуса, а сражаешься за свою жизнь. Убивай, не раздумывая, не смея соблазняться кровью, ибо в девяноста процентах случаев кровь охотников отравлена святой водой... И теперь скажи мне, как ты считаешь, сообщила бы тебе это женщина, которая хотела бы избавиться от тебя?.. Охотники покинули свои места за столом, пока Селена инструктировала меня. Мужчины вооружились кольями и распятьями и заняли оборонительную позицию, приготовившись к нападению и закрыв девушку своими телами. Они не атаковали, предоставив молодой неопытной вампирше возможность совершить ошибку, чтобы потом навалиться на нее всем вместе и вонзить ей в сердце серебряный кол. Я попыталась визуально оценить противников по степени опасности и выбрать наиболее уязвимую мишень. Добраться до дочери седовласого мужчины пока что не представлялось возможным из-за живого щита, поэтому, пожалуй, стоило остановиться на молодом и неопытном юноше, потому что пожилого и бывалого охотника я вряд ли смогла бы побороть. В первую очередь, было необходимо сломать их строй, отделить жертву от пусть и немногочисленной, но все же толпы, иначе, как только я нападу на сына, отец атакует меня сзади. Но… Как это сделать? Я беспомощно оглянулась на Селену. Она ответила мне мысленной речью. — Я атакую старика. Бери юнца на себя. В мгновение ока она оказалась рядом с охотниками, схватила отца семейства за плечо, подняв его одной рукой в воздух над головой и отшвырнув к двери, а потом обернулась ко мне. — Дорога расчищена, мадмуазель. Прошу приступать. Юноша закусил губу. Ритм его сердцебиения ускорился, но все же он не отступил, даже лишившись поддержки отца, и все так же продолжал закрывать сестру собой. Я преодолела расстояние от двери до него молниеносно, нанесла ему максимально тяжелый удар в грудь, а затем обошла со спины и сдавила рукой его плечо так сильно, что послышался хруст, звучание которого характерно для перелома. — Что это было, Тамаш?.. Кажется, ключица? — Улыбнулась я, немного расслабившись, логично рассудив, что острая боль ослепит и оглушит противника, а потому он уже почти нейтрализован. Но выводы были сделаны, увы, слишком поспешно и чуть не стоили мне жизни, потому что, вопреки всякой логике, юный Тамаш оказался резистентным к боли. По юности и по неопытности мною были упущены из виду годы тренировок, во время которых охотники учились не только убивать бессмертных кровососов, но и привыкать к боли, намеренно ее себе причиняя, чтобы она не сумела застать их врасплох. — Лора! Кол! Осторожно! — Предупреждение было озвучено Селеной слишком поздно, чтобы я уже успела получить целый поток струй святой воды в глаза и лицо, но все же достаточно своевременно, чтобы спасти мне жизнь. Кожа на лице шипела, словно подсолнечное масло на раскаленной сковороде, и полыхала так сильно, будто я опустила голову в кипяток, но даже это не могло сравниться с тем, как горела слизистая оболочка глаз. Когда я с трудом приподняла обожженные веки, сопротивляясь резкой пронзительной боли, я обнаружила, что полностью ослепла, но при этом тактильно уже ощутила кол, прижатый к моей груди и нацеленный мне прямо в сердце. Истошно взвизгнув из-за боли и непонимания, куда двигаться вслепую, я попыталась увернуться от смертоносного оружия, заметавшись резкими рывками из стороны в сторону. Это заняло всего пару мгновений, но мне показалось, что мои попытки спасти себя от неминуемой смерти длились целую вечность, прежде чем я услышала хруст костей, сопровождавшийся криками невыносимой боли. Восстановление зрения заняло почти целую минуту, даже с учетом ускоренной регенеративной способности вампира. Сначала я увидела лишь ослепительный белый свет, вырвавшийся на поверхность из кромешной тьмы, и лишь спустя несколько долгих мгновений реальность вновь воссияла во всем своем великолепии, чтобы явить моему взгляду труп Тамаша со сломанной шеей на полу. Расправившись с юным охотником, Селена переключилась на его рыжеволосую сестру, Инес. Охотница крепко сжимала в руке серебряное распятие, декорированное посередине огромным рубином и оканчивавшееся острым лезвием серебряного кола. Практически идентичное тому, которым Алан Стэнфилд пытался заколоть Владислава — по счастью, не преуспев в этом. Совершив выпад вперед, она попыталась вонзить распятие Селене прямо в сердце, но вампирша блокировала удар, прикрыв грудь ладонью, и лезвие кола пронзило лишь запястье моей наставницы, не причинив ей серьезных повреждений. Глубоко вздохнув и выдохнув с отчетливым всхрипом боли, Селена молниеносно выдернула кол, отбросила его в угол и уже без опасений атаковала безоружную Инес, вцепившись клыками ей в шею и не отпуская, пока не закончились ее предсмертные судороги. Все это произошло так быстро, что я не успела обратить внимание на обезвреженного самым первым отца семейства — Юлиана, который, как оказалось, улизнул, пока мы расправлялись с его детьми, так тихо, что никто из нас даже не услышал этого. — Пожалуй, на сегодня хватит охотников. Я сыта ими по горло, а ты вообще бездумно подставилась под кол. Вряд ли такие уроки понравятся твоему благоверному. — Отбросив от себя бездыханное тело Инес и проведя тыльной стороной ладони по губам, вытирая кровь, Селена обернулась ко мне. — После такого первого дня обучения хочется сбежать в отпуск прямо сейчас. Еще бы немного, и наш очень щедрый на пытки монарх отправил бы армию за мной в погоню во все концы этого мира, да и всех остальных миров тоже, и не успокоился бы, пока моя голова не оказалась бы на пике одной из его башен. Надеюсь, что этот риск хотя бы был не напрасен. Хочется верить, что ты наблюдала за тем, как я блокировала удары, и возьмешь этот навык себе на вооружение на будущее. Ты совершила одну из самых распространенных ошибок новичка — позволила себе расслабиться, одержав сиюминутную победу. Промедление стоило жизни отнюдь не одному вампиру. В целом, жаль, что твой муж будет слишком в ярости, чтобы иметь возможность оценить наш тандем. Для первого раза, даже с учетом всех ошибок и косяков, мы хорошо справились. Тяжело дыша, я утерла морозный пот со лба и заправила за уши растрепавшиеся волосы, выбившиеся из прически. Платье пошло по шву справа и было безнадежно порвано на груди. Я опечаленно вздохнула. Оно было моим любимым... Учитывая то, как выглядела сейчас моя одежда, мне даже не хватало воображения представить со стороны свой внешний вид. Прическа превратилась в хаос, ссадины на лице и шее еще не успели регенерировать, а глаза до сих пор горели, словно в них брызнули не освященной водой, а спреем из перцового баллончика. С другой стороны, кое-что положительное из всего этого можно было вынести — мой внешний вид свидетельствовал о непродолжительной, но яростной борьбе, — и не с крестьянами, а с самыми настоящими охотниками на вампиров. Не знаю, как я вообще на это подписалась. Да, во времена совместного проживания с родителями мне постоянно хотелось умереть, но теперь, с появлением Владислава в моей жизни, я сумела познать счастье и ощутить ценность каждого мгновения. Не лучшее время, честное слово, для смертоносных авантюр… В подтверждение моим мыслям моя наставница протянула мне руку. — Идем. Верну тебя твоему супругу и выслушаю о себе несколько нелестных тирад. Взяв Селену за руку, я, молча, кивнула и вышла вместе с ней из дома семьи Юлиана. Быстрым шагом покидая недружелюбно встретившее нас село Балта-Верде, мы направились к окраине леса, за которым располагался замок Дракулы.

***

Стоило бы записать умение склонять к дипломатии даже самых отбитых агрессоров в один из пунктов своего резюме, потому что даже Селена по сей день считает, что в тот день, когда мы вернулись из Балта-Верде, посетив дом семьи охотников — Юлиана, Тамаша и Инес, она выжила только благодаря моей способности голыми руками обуздывать бушующую стихию. Его Величество с порога встретил нас таким отборным лексиконом румынского мата, что даже я сжалась в комок, хотя орали не на меня. Потребовалось пару недель уговоров, веских доводов и постельных утех, чтобы уговорить его позволить Селене вновь ко мне приблизиться. С этой минуты мы стали не разлей вода. Более полугода Селена обучала меня методам борьбы и самозащите при стычке с охотниками на вампиров. Мое счастье, что познать истинную значимость и ценность ее уроков мне доведется много позже несмотря на то, что выживание для новообращенных в этом удивительном, но опасном мире весьма затруднительно… На следующий же день после опасного приключения в Балта-Верде я отдала распоряжение дворецкому передать на изготовление мой заказ, состоявший из белой блузы с цветочным принтом и с длинными рукавами, черного корсета, черных вельветовых брюк, черных замшевых ботфорт на высоком каблуке со шнуровкой по колено и фиолетового плаща в пол с капюшоном. Заказ был изготовлен ровно за сутки, и уже вскоре я проходила обучение боевым приемам в одежде, которая не стесняла движений. Через пару недель я уломала Владислава поселить Селену у нас в замке, так что теперь у меня дома жил еще один человек (ну, почти), с которым я могла общаться, пока муж уезжал решать вопросы государственного назначения. И весьма вовремя, потому что Армелла Разван выполнила свое предназначение, приняв у меня экзамен по румынскому, который я сдала на отлично, и больше никогда не возвращалась к нам в замок. Через полгода, когда и присутствие Селены перестало быть остро необходимым для выживания, я могла потерять и ее, но, заметив, как мы крепко сдружились, Владислав сделал вид, что забыл, что до того, как вампирша стала моей наставницей, она жила где-то еще, милостиво позволив ей остаться, за что я была ему несказанно благодарна… Вернувшись со своей последней схватки с охотниками на вампиров из еще более дальнего села, чем Балта-Верде, под названием Вистерна, я сидела на кровати, абсолютно без сил, успешно справившись сразу с тремя убийцами мне подобных, когда дверь открылась, и на пороге возник Владислав, отсутствовавший целую неделю. Вскочив с кровати, игнорируя усталость во всем теле, я вихрем пронеслась по комнате и сгребла мужа в объятия, впившись поцелуем в его невыносимо прекрасные губы. — Освободился от государственных дел? Я так скучала… — Даже не хочу об этом говорить. Так скажем, взял перерыв, скинув оставшиеся незаконченными дела на заместителей. Хочу показать тебе кое-что сегодня. И хоть и чувствую, что ты измотана до предела и знатно потрепана, даю тебе слово, что тебе понравится то, что ты сегодня увидишь. И не просто понравится, а еще и поднимет настроение. Идем! Я изобразила максимально вымученное выражение лица, на которое только была способна, и тяжело вздохнула. — Я полночи сражалась с профи. Это не может подождать?.. — Может, но не хочет. Ты же знаешь, что со мной спорить нет смысла. Покачав головой, я накинула на плечи фиолетовый плащ и, взяв своего короля под руку, вышла из комнаты к лестнице. Я так сильно устала сегодня, что мне не хотелось никуда идти, но стоило признать, что за последние три месяца из-за моих тренировок и променадов по деревням с Селеной и его монарших дел мы очень мало виделись, что меня сильно удручало и портило мне настроение, ухудшавшее мой и без того скверный характер до такой степени, что я начинала раздражать саму себя. Совместная прогулка сейчас была подобна глотку свежего воздуха после месяцев удушливой жары, хоть я буквально и валилась с ног. Миновав село Балта-Верде на вампирской скорости, а следом и поле за ним, мы оказались перед деревянной постройкой. Из-за двери повеяло свежескошенной травой, молоком, лошадьми. Среди изобилия запахов присутствовал и человеческий… — Хочу показать тебе сегодня королевскую конюшню, любовь моя. — Владислав сфокусировал взгляд на входных дверях, и они осторожно отворились с тихим скрипом. Я уставилась на него изумленным взглядом. Прошло уже столько времени с тех, пор как я стала вампиром, но до сих пор мне открывались вещи, связанные с нашей природой, способные меня удивить. — Нифига себе! — Ошалело брякнула я. — А я так смогу когда-нибудь?.. — Быть может, однажды. Но не раньше, чем станешь таким же древним вампиром, как я. — Улыбнулся он своей самой обворожительной улыбкой. — Заходи, познакомлю тебя с местными аборигенами. Я шагнула внутрь. Сразу же с порога мне ударили в ноздри два резких запаха: запах, который может почуять каждый — лошадиный, и запах, доступный только для вампирского обоняния — красноватая вспышка раздражения одного из животных. Крайнее стойло в правом углу было открыто. Внутри находилась молодая особа с русыми волосами, собранными в аккуратный хвост на затылке, одетая в серое грубое холщовое платье. Девушка была человеком. Я отчетливо слышала ее пульс и сердцебиение. Она стояла к нам спиной, аккуратно и вдумчиво расчесывая волнистую золотую гриву пегой лошади. Услышав звуки шагов, она обернулась и, увидев нас, вздрогнула, а потом склонила голову, опустив взгляд в землю, и слегка присела, приветствуя нас. — Ты знатно потрудилась сегодня, Иления. — Молвил Владислав, одарив ее выразительным взглядом, заметив который упомянутая густо покраснела. — Можешь идти домой. — Mulțumesc. — Быстро произнесла конюшенная девушка и, вжав голову в плечи, поспешила удалиться из противоположных входу ворот. Каблуки моих сапог уверенно стучали по деревянным доскам, пока я неторопливо разгуливала по конюшне, разглядывая местных обитателей. Вопреки моим представлениям о том, что животные должны бояться вампиров, эти лошади не испытывали никакого страха, только пережевывали траву, положенную им в кормушки, и заинтересованно косили на нас свои большие и влажные глаза. — Можешь выбрать себе любого скакуна, потому что мы выдвигаемся в горы верхом прямо сейчас. — Произнес мой муж, мягко улыбнувшись. — С самого первого дня, как ты здесь оказалась, я заметил, как завороженно, и с какой грустью ты смотришь на горы, и подумал, что свозить тебя туда будет отличным подарком. Его улыбка сокрушала мое сердце, расцветавшее всеми красками и певшее от нахлынувших эмоций. Она текла по моим венам, обращая меня в расплавленный жидкий металл. Я отвела взгляд, почувствовав, что покраснела, как школьница, получившая похвалу от учителя, который ей нравится. Я была воистину фавориткой судьбы, потому что она подарила мне бесценный дар, свела меня с ним — с моим падшим ангелом; с тем, чей лик был прекраснее солнца и луны… Владислав подошел к стойлу, за заграждением которого стоял крепкий рослый черный конь фризской породы с длинной, завитой в косички шелковой гривой. Его лоснящаяся черная шерстка переливалась всеми оттенками обсидиана в лунном свете. Граф положил руку коню на переносицу, ласково ее поглаживая и с любовью глядя в широко раскрытые фиолетовые влажные глаза. В ответ на прикосновение конь фыркнул и нетерпеливо ударил копытом, требуя у хозяина выпустить его на волю и позволить мчаться быстрее ветра. — Твой конь? — Я подошла к любимому сзади и положила руку ему на плечо. — Он сразу на тебя отреагировал… — Мой. Его имя — Велес. — Подтвердил Владислав, с любовью и заботой продолжая поглаживать черную, как сама ночь, переносицу лошади. — Велес? Как бог плодородия? — Я приподняла левую бровь, искренне удивившись тому, что отсылки к славянской мифологии прозвучали сейчас в самом сердце средневековой Европы. — Да. Местные, включая меня, верят, что имя определяет судьбу. Упомянутый славянский бог являлся покровителем домашнего скота, поэтому я и назвал своего коня Велесом, чтобы божественная сила хранила его от болезней и ранений во времена битв. За годы своей жизни он вполне оправдал данное ему имя, потому что является воплощенным божеством. Этот черт может нестись быстрее ветра, и он сильнее всех своих погодков. В паре потасовок ему неслабо досталось, но этот жеребец воевал на пару со мной, даже истекая кровью. Это не конь. Это живая легенда. Лошади его породы добры и миролюбивы, но при этом они своенравны и на дух не выносят неволи. Им комфортно только тогда, когда они в дороге, поэтому ему уже не терпится вырваться отсюда. Такой конь пойдет за тобой куда угодно, если будешь относиться к нему, как к партнеру и верному товарищу, но только попробуй продемонстрировать свое превосходство, тут же вышибет из седла и затопчет. Никогда не забывай о том, что в вашем тандеме лошадь главная, потому что, пока ты в седле, она выполняет функцию твоих ног. Я подошла поближе к стойлу и, испросив разрешения у хозяина, тоже погладила переносицу Велеса. Той ночью я поглядела на супруга по-новому, и то, что я увидела, меня поразило. Король целой сети миров; валашский князь родом из пятнадцатого столетия, чья репутация опережала его, ибо испокон веков он держал в страхе всех своих подчиненных, сажал на кол врагов, стремился контролировать все и всех, включая самых близких, был так увлечен лошадьми. Это миролюбивое занятие так не вязалось с образом жестокого тирана, что я, пожалуй, только сейчас осознала, что этот мужчина — сундук с сюрпризами. Даже приоткрыв крышку, ты никогда не угадаешь, что таится на самом дне: новогодние игрушки, лимонные леденцы или окровавленные головы. Учитывая, что я знала Владислава по большей части безжалостным и беспощадным, и лишь отношение ко мне меняло его характер до неузнаваемости, мне искренне нравилось то, чему я стала свидетелем, оказавшись в королевской конюшне. Вряд ли кому-то еще он позволил бы увидеть себя с такой компрометирующей его черствость стороны. Он только хмыкнул в ответ на мои мысли. — Да-да, вечер невероятных открытий о моей гнилой душонке — у тиранов бывают увлечения. Все мы в той или иной мере увлекающиеся люди. Или нелюди. Только каждому свое. Я вот люблю лошадей и свою красавицу жену. Приобняв меня за талию, он резким рывком притянул меня к себе и страстно поцеловал. — Осторожнее с этим, Ваше Величество. — С шумом выдохнула я. — В противном случае, до верховой прогулки в горы дело не дойдет. — Почему нет? — Кривая усмешка исказила его губы, а его глаза, и без того казавшиеся бездоннее самой ночи, потемнели от страсти, но при этом черти в них уже отплясывали сальсу. — Я в состоянии остановиться в любой момент. Я себя контролирую, в отличие от тебя, демоница, чье лоно жаждет бесконечно, ненасытно и неутолимо. — Ауч. — Я поморщилась. — Сексизм в чистом виде. — А никто и не говорил, что я — хороший человек. Я — доминант и абьюзер, и ты всегда знала, с кем связываешься. — Еще один жадный глубокий поцелуй украл у меня дыхание. Затем он отстранился, и, улыбнувшись, абсолютно невозмутимо продолжил рассказ о своем благородном соратнике. — Этот фризский красавец является прямым потомком Крога, с которым мы прошли вместе много кровавых битв в пятнадцатом веке. В твоей прошлой жизни ты была знакома с Крогом не понаслышке, Рита. Каждый раз погрузившись в воспоминания о далеком прошлом или глубоко задумавшись, он называл меня Ритой, а не Лорой. Не зная, как реагировать на это, я просто молчала в ответ. Я не помнила ничего из своей якобы когда-то существовавшей прошлой жизни; не чувствовала себя кем-то другим, кроме как Лорой Уилсон. Единственное смутное ощущение, которое можно было худо-бедно привязать к теме реинкарнации, так это то, что мне казалось, что я знаю Владислава всю мою жизнь или даже дольше, но, на поверку, это вполне могло оказаться романтической блажью влюбленной дуры о родственных душах. Да и за годы ночных кошмаров вполне могло появиться чувство, что я с ним знакома целую вечность. Так что же мне делать, если он ошибается? Если я — не Маргарита Ланшери; не та женщина, ставшая его избранницей, когда он еще был человеком? И когда он, наконец-то, это поймет, где я окажусь? Та я, которая дышала лишь им; не могла думать ни о ком и ни о чем другом, кроме него; в эпицентре жизни которой был лишь он. Он, вокруг которого вращалась вся моя маленькая хрупкая Вселенная… Даже в те редкие дни, что нам приходилось быть порознь, когда он уезжал по государственным делам, или когда у меня были уроки румынского с Армеллой, или когда меня тренировала Селена, я чувствовала себя поделенной пополам. Одна часть меня была там, где находилось мое тело, а вторая витала где-то рядом с ним. Если он меня прогонит прочь, я просто не смогу ни жить, ни дышать и даже… Я оборвала мысль на середине, потому что стало слишком страшно. Нет необходимости открывать двери ада, пока тебя еще не заставляют туда идти. Тем временем, отворив двери стойла, Владислав вывел Велеса под уздцы уже запряженным и нетерпеливо жаждущим пуститься в галоп. Я медленным шагом обошла конюшню, вглядываясь в пары глаз, не сводившие с меня пристального взгляда. Пересмотрев всех лошадей, я остановила свой выбор на тонконогой кобылице жемчужного цвета с необычайно длинной гривой, мастерски заплетенной в голландские косы. — Я хочу ее. — Уверенно заявив о своем решении, я обернулась к супругу. — Лира. Прекрасный выбор лошади. Быстра, как ветер. Практически неутомима. И помимо всех ее прекрасных характеристик еще и изысканно красива. Лира — любимица этой конюшни; она особенная, как и ты. Я был уверен, что ты остановишь выбор именно на ней. — Владислав улыбнулся одной из тех редких улыбок, за которую, без пафоса и преувеличения, не жалко было и жизнь отдать. — Теперь Лире нужно с тобой познакомиться. Зайди к ней. Только передвигайся медленно и без резких движений, чтобы не напугать. Когда подойдешь совсем близко, положи руку ей на переносицу и погладь. Пусть привыкнет к запаху своей хозяйки. Я потуже затянула волосы в хвост на затылке, открыла дверь стойла и вошла внутрь. Увидев меня, кобылица приподняла уши и сделала шаг в мою сторону. Подойдя к Лире вплотную, я положила руку ей на переносицу, и она тихонько заржала. Это было поразительно. Сколько мне довелось перечитать и просмотреть фальшивых историй в книгах и кинематографе, твердящих о том, что животные боятся вампиров. Поглаживая переносицу белоснежной красавицы, я наклонилась к ее шее, прислонившись к ней головой. В ответ я не почувствовала ни капли тревоги или страха. — Ну вот и все. Теперь можем выдвигаться. — Окликнул меня Владислав. Взяв Лиру под уздцы, я вывела ее из стойла. После того, как граф помог мне влезть на спину кобылицы и удобно усесться, уперев ноги в стремена, он сам легко и непринужденно устроился в седле. Последний раз я каталась на лошади в детстве, но навыки, по счастью, не были забыты, о чем я смогла сделать вывод, не поцеловав землю в первые же пару минут. Сжав поводья, я мысленно приготовилась к одному из самых волнительных приключений за последние несколько месяцев. Переглянувшись с мужем, я кивнула ему, и он пришпорил Велеса изо всех сил, выскочив из конюшни галопом. Вслед за ним выехала и я на своей белоснежной Лире трусливой рысцой, испытывая навязчивый страх завершить эту поездку, ударившись лицом о камни. Но с каждым шагом кобылицы я все больше расслаблялась и распрямляла спину, пока, наконец, не преисполнилась такой уверенностью, что тоже пустилась в галоп. Что самого страшного может случиться с вампиром, вылетевшим из седла? Несколько царапин, ссадин и ушибов, от которых не останется и следа уже через пару мгновений? Это не стоило того, чтобы плестись в хвосте, будто на старой кляче. Я прилично отстала за то время, пока осваивалась в седле, поэтому мне потребовалось несколько минут, даже скача галопом, чтобы, наконец-то, нагнать Владислава, и мчаться вперед уже вместе. Воздух становился свежее, чище и морознее по мере приближения к подножию Карпат. Будь я до сих пор человеком, я бы уже замерзла до дрожи, потому что температура окружающей среды ощутимо понизилась. Велес резко остановился, ощутив, как его всадник натянул поводья. Я даже не успела ничего предпринять, как Лира тоже застыла, как вкопанная, рядом с черным жеребцом графа. — Если ты живешь в Трансильвании, но при этом ни разу не видел Карпаты вблизи на рассвете, ты живешь зря. — Произнес Владислав силой мысли и устремил взгляд вверх. Я последовала его примеру. Ночь уступала свои права утренней заре. В небе зарделись первые лучи восходящего солнца, окрасив небосклон в необычный мягкий розовый цвет. Оставалось буквально минут десять-пятнадцать до того момента, как пребывание снаружи станет смертельно опасным. Но граф знал, что великолепие гор предстает во всей своей красе именно в рассветный час, поэтому принял решение рискнуть нами обоими. И это того стоило. Снег на самом пике горного хребта постепенно окрашивался в рассветный розовый оттенок и переливался так, будто был соткан из самоцветов. На той высоте, которая терялась в облаках, где не ступала нога человеческая, гладкий снежный покров был девственно чист и так ослепительно сиял, что, преломляясь в лучах солнца, его белизна слепила глаза. Вправо и влево от самой высокой точки тянулась нескончаемая полоса холмов, на определенных участках которых лето побеждало зиму, и сочная зеленая поросль вытесняла снег со своей территории. Переполнявшее меня чувство восторга было всеобъемлющим. Но все же нельзя было отрицать того факта, что, если бы в эту самую минуту мой мужчина не находился так близко, что я ощущала его плечо своим, момент бы утратил свою прелесть как минимум вполовину. Ни с чем не сравнимое великолепие Карпатских гор порождало внутри чувство сопричастности с чем-то… Божественным. Слеза благоговения скатилась по моей щеке и застыла, кристаллизируясь. — Это прекрасно, любовь моя. Это прекрасно. — Только и смогла вымолвить я.

***

Одним пасмурным утром, несколько дней спустя после нашей поездки верхом в горы, откуда мы вернулись, чудом не обгорев, Владислав повел меня на прогулку в деревню под названием Васерия. В этот день он был одет, как обычно, в черное. Я же надела кружевное белое платье и взяла с собой свадебный белый зонт на случай возможных неприятностей, связанных с солнцем, потому что не всегда стоит доверять тучам. Неспешно прогуливаясь вдоль деревни, я держала мужа под руку. Черное и белое. Ночь и день. Любовники, связанные навечно пророчеством о воцарении ночи и свадебными клятвами. Мы шли, осыпая улицу золотыми монетами из казны, и жители, так непохожие на живущих в страхе затравленных крестьян из других деревень, выглядывали из своих окон, приветственно нам улыбаясь. Те, что посмелее, даже выбегали на улицу, чтобы посмотреть на нас поближе, и перешептывались между собой. Поминутно до меня доносились обрывки восторженных экстатических восклицаний из разных уголков Васерии. — Это же король! И королева! Король Владислав и королева Лора решили нас навестить! Ты посмотри, какие они красивые! А как богато одеты! Да здравствует Его Величество! Да здравствует Ее Величество! Спасибо вам за щедрые пожертвования! Теперь мы сможем целый месяц есть все, что захотим! Удивленно посмотрев на Владислава, я задала ему все время нашей прогулки истязавший меня любопытством вопрос. — Похоже, что эти люди совсем нас не боятся. Почему? — Я никогда здесь не охочусь. — Тихо ответил он. — И другим вампирам это тоже запрещено. Любой, кто нарушит мой закон, и тронет хотя бы пальцем кого-нибудь из местных, подвергнется высшей мере наказания — казни через сожжение на солнце. Эти люди знают, что они под защитой своего короля, поэтому и не боятся. Вампиры для них — скорее диковинка, чем угроза. Первые поколения, жившие здесь сразу после введения запрета на охоту, относились к нам с недоверием и опаской. Но время шло; старики умирали; им на смену приходила новая кровь, так что на сегодняшний день здесь проживают уже внуки внуков первого поколения, которые даже не знают, что прекрасные и бледные аристократы, которых они иногда видят на своих улицах, вполне в состоянии высосать у них всю кровь и убить их, поэтому простодушно радуются красивой картинке. Мы уже не ассоциируемся у них со смертью, потому что мы их больше не убиваем. Разумеется, случаются исключения из правил, но каждое из этих исключений карается высшей мерой наказания. — Ты казнил своих ради смертных? Но почему? — Казнил и не единожды. Есть нечто более важное, чем родство по биологическому виду. И это родство кровное. В этой деревне уже несколько поколений живут мои далекие праправнуки. Мои, Риты и нашей бедной дочери Адрианы, покинувшей этот мир так рано… На сегодняшний день в живых осталась только одна женщина, являющаяся моим прямым потомком. Однажды я тебя познакомлю с ней. Но не сегодня. У Баваль была нелегкая жизнь, полная потрясений. Ее муж умер рано, и они не успели завести ребенка. С тех самых пор она сломлена. Она замкнулась глубоко в себе и не может дать себе разрешение полюбить кого-то еще, поэтому, увы, на ней кровная линия двух древних родов — Басарабов и Ланшери, пресечется. Когда Баваль умрет, а она умрет, потому что запрещает мне даже приближаться к ней с уговорами примкнуть к рядам бессмертных, ожидая, как иные ждут манну небесную, завершения земных страданий и возможности воссоединиться в раю со своим Джанко, запрет на охоту утратит силу. Не станет моего последнего кровного родственника, исчезнет и смысл беречь жизни всех этих людей. Дело лишь в том, что Баваль и ее предки очень просили меня не трогать никого из соседей, только поэтому я и издал такой закон… После минутной паузы Владислав продолжил. — Если бы не ее ослиное упрямство, она бы присоединилась к нам, но она не желает никаких благ бессмертной жизни… Эту фразу он произнес с заметным раздражением. Только вот это раздражение скрывало куда более глубокое чувство — чувство печали от неизбежности грядущего… В ответ я промолчала, не зная, что сказать; переваривая то, что только что услышала. И нет, мой шок был вызван не тем фактом, что у моего мужа есть кто-то, к кому он относится, как к своему ребенку, и терзается ее смертью в неумолимо приближающемся будущем… Дело было в том, что если вся история о Рите является правдой, и если я, действительно, ее реинкарнация, то и У МЕНЯ есть ребенок, о котором я ничего не знаю, который сейчас находится от меня в паре шагов. Эта информация была способна вынести мозг, поэтому я замолчала надолго. Тем временем на улицу выбежала юная худощавая рыжеволосая особа, и, поймав пару монет из рук графа, закружилась в ритме вальса, радостно восклицая. — Да здравствует король Владислав! Да здравствует королева Лора! Знала ли эта девушка, в которой было столько света и жизни, что она дышит только благодаря тому, что где-то на окраине Васерии все еще, пусть и крайне неохотно, из последних сил бьется сердце старой цыганки по имени Баваль?.. — Как тебя зовут, прелестное создание? — Я улыбнулась рыжей девчонке и отметила, что озорные конопушки на ее лице совсем ее не портили. Благодаря им она казалась поцелованной рассветным солнцем. — Арина, Ваше Величество! Меня зовут Арина! — Весело ответила она, продолжая смеяться заливистым громким смехом и вальсировать босыми ступнями по голой земле, превратившейся в грязь после утреннего дождя. А тем временем золотые монеты из наших рук все летели и летели по воздуху, осыпаясь на землю сияющим летним ливнем…