ГЛАВА 5 — ПРОБУЖДЕНИЕ ОТ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
26 февраля 2025 г., 11:33
II. БЫТЬ ВАМПИРОМ
ГЛАВА 5 — ПРОБУЖДЕНИЕ ОТ ЧЕЛОВЕЧНОСТИ
Ее жажда крови не ведала границ. Желание убивать стало вторым дыханием. Чистая сердцем при жизни, в смерти она обратилась к тьме.
Больно. Это было единственное слово, которое описывало, да и то весьма поверхностно то, что я сейчас испытывала. Меня словно подожгли и бросили умирать. Горело внутри, горело снаружи. Горели все внутренние органы, горели варящиеся в кипятке руки, ноги и особенно глаза. Мне нужно на свежий воздух, я больше так не могу. Почему так больно? Почему все горит? Выпустите меня, выпустите! Я дернулась, пытаясь пошевелиться и вырваться из опутавшего меня, словно паутиной, пламени, но обнаружила, что мне не удается и пальцем пошевелить. Я не смогла даже открыть глаза. Веки были будто каменные и не слушались. Не выдержав такой адской концентрации боли, я вскрикнула, и сама же вздрогнула всем телом, услышав этот вопль. Он полоснул по слуху, словно острой бритвой по коже. Словно это был не крик, а звуковая волна сирены. Нужно терпеть. Нельзя больше кричать, иначе я оглохну. — Милая моя. — Несмотря на настоящую агонию, через которую сейчас проходили мое тело и мой разум, я узнала его голос у себя в голове сразу же. Он звучал так тихо, так спокойно, так умиротворяюще. — Я знаю, что тебе сейчас очень больно. Что ты сейчас в агонии из-за перехода в иное состояние. Все через это проходят при трансформации в вампира. Просто слушай мой голос. Сконцентрируйся на нем, а не на своих ощущениях. Я тебя выведу из твоего ада. Поверь мне, мой драгоценный мотылек, все очень скоро закончится, а потом станет лучше уже навсегда. Вижу, что ты услышала. Знаю, что пока говорить и смотреть невозможно. Поэтому просто формулируй мысль. Я тебя слушаю. Попробуй вдохнуть воздух в грудь. Без резких движений. Плавно. Вдох… Я вдохнула. От испуга, что сейчас мне станет еще больнее, на этот раз в легких и диафрагме, не в полную силу. Ого-о-о-о. Что это такое? Похоже, что я установила связь с одним из органов чувств. Обоняние вернулось ко мне. И не просто вернулось таким, как было, а будто бы с утроенной силой. Словно теперь я смогла ощущать запахи не на сто, а на все двести процентов. — Моя умница. Еще один вдох. Я послушно вдохнула — на этот раз полной грудью, без опасений. В легкие словно ворвалась огненная волна, но лишь на краткое мгновение. Когда следом за ней появился ЭТОТ запах, я забыла практически обо всем на свете, даже об ощущениях электрического тока, мучившего каждую клетку моего тела непрерывными колющими разрядами. Запах. Неземной запах. Запах, в котором сплелись воедино свет и мрак, земля и небо, огонь и ветер, голод и насыщение, жажда и наслаждение. Он звал меня за собой, завлекал и манил. Клянусь всем, что мне дорого — в тот момент я бы все отдала, чтобы хотя бы на миг приблизиться к источнику этого живительного запаха. Помимо волшебного аромата, природу которого я пока что так и не смогла определить, в комнате были и другие запахи, очень хорошо мне знакомые: древесный запах, сандал, лаванда, едва ощутимый запах тления. Кроме них присутствовали запахи иной природы, которые было несложно угадать, потому что каждый из них имел свой собственный оттенок (оттенок у запаха? Знаю, звучит, будто я окончательно рехнулась, но на тот момент для меня это было чем-то безусловным и очевидным, словно меня с самого детства учили тому, что каждый запах окрашен в какой-то цвет). Запах страха серовато-дымчатый переплетался с пляшущими ярко-оранжевыми всполохами адреналина. Запах похоти, как алая волна, мерцающая и трепещущая на ветру, вливалась в обсидианово-черный запах, не имевший иных оттенков, статичный и неподвижный, как вечный сон — запах смерти. Смерти? Не может быть… Мое подсознание противилось этому внезапному инсайту, но я не могла спорить со своим обонянием. Это точно была смерть. И она была здесь повсюду. Стелилась по полу, окутывала стены, висела под потолком. В этой комнате кто-то умер. Не более пары часов назад, о чем мне также поведал запах. Но кто этот несчастный и почему его запах мне так знаком? Запах юности и горечи, обид и разочарований, запах первой любви, вызывавшей то ли страх, то ли ненависть, запах девушки, которая за всю свою жизнь могла на пальцах одной руки сосчитать количество счастливых моментов. Он мне был знаком, потому что я всю жизнь ощущала его. Запах моей собственной кожи. У каждого человека свой индивидуальный запах. Здесь не могло быть ошибки. Я… Вот кто здесь умер! Я!.. Истерически взвизгнув — тем самым не пожалев своего уязвимого слуха, и так и не открыв глаза, я вскочила с кровати, словно распрямившаяся пружина, сделав бросок всем телом вперед. И тут же ударилась грудью обо что-то жесткое. Стена… Я умерла… Я мертва… Этого просто не могло быть!.. Медленно обернувшись и оперевшись спиной о стену, я совершила немыслимое усилие над собой и разжала тяжелые, как камни, веки. Хватило секунды, чтобы я пожалела о принятом решении. Не знаю, что со мной происходило, но видеть таким зрением было невозможно. Маленькие желтые огоньки свечей на стенах в готических канделябрах превратились в столбы пламени, в котором постоянно что-то маячило, а их бесконечный танец на краю свечи, резкий и дерганый, мельтешил и доводил до мигрени. Полумрак комнаты тоже не был равномерным. Он ожил, и в нем постоянно что-то передвигалось и вибрировало. Я зажмурилась и сделала шаг. Открыв глаза же, обнаружила себя возле огромного зеркала, висевшего на стене напротив окна. Это был самый обычный, привычный для меня шаг. Однако он переместил меня шагов на шесть-семь вперед. Твою мать, да что с моим телом? Или, что более вероятно, что с этим миром? Почему все стало разом такое уродское за несколько часов?.. Я стояла прямо напротив зеркала, но в нем меня не было! Оно отражало лишь темную и статичную картину из окна — замерший во сне мрачный лес и величественные вершины Карпатских гор, покрытые снегом. Зеркало было странным не только потому что меня, стоявшей прямо напротив него, в нем не было. Что-то происходило с его поверхностью, если глаза мне не изменяли. Она не казалась однородной как это обычно бывает. Вся зеркальная гладь состояла из мелких частиц — стеклянных крошек, и помимо этого она, как и все вокруг меня, пребывала в постоянном движении: рябила, подергивалась, плыла. Я вздрогнула. Незнакомые чужеродные ощущения: визуальные, слуховые, тактильные, пространственные, сводили меня с ума так, словно весь привычный мне мир восстал против меня одномоментно. Я сделала шаг назад, и уже не удивилась, ощутив оконное стекло спиной. Очень теплое стекло, к моему удивлению. — Что со мной, Владислав? Это предсмертная агония или подступающее безумие? Я схожу с ума? Я произнесла это максимально тихо, но все равно пришлось зажать уши ладонями. Мой собственный голос внутри моей головы, казалось, сейчас разорвет эту голову одной лишь силой звука. Мой голос? Или не мой? Он был очень похож на мой, но одновременно с этим он был другим. Всю свою жизнь, возможно из-за того, что мое тело постоянно пребывало в нервном тонусе, я говорила быстро, очень быстро. Те, кому не повезло меня слушать, постоянно жаловались на то, что из-за того, что я так сильно тараторю, они ничего не могут понять, и мне каждый раз в такой момент приходилось выдыхать, замедляться и повторять все заново. А еще он был довольно высоким, практически визгливым. Тот голос, который только что задал вопрос, был низким, грудным, плавным, и по скорости мне показалось, что я настолько медленно говорю, будто делю слова на слоги. — Ни то, ни другое. Просто переход из одного состояния в другое. Процесс обращения в вампира — это огранка необработанного алмаза. Алмаз прекрасен сам по себе, но именно огранка превращает его в идеальный бриллиант. Всего несколько часов назад ты была капелькой воды — живая девочка с розовыми щечками и бьющимся сердечком, теплая, нежная, сумбурная, неидеальная, но милая. А потом тебя коснулось дыхание смерти. Оно было подобно жгучему морозу, который кристаллизировал эту капельку воды, и она стала снежинкой. Идеальной формы, идеального цвета, идеального холода. Эта снежинка быстра, неутомима, сильна. Она видит больше, слышит больше, больше осязает. И она прекрасна. Ее тело, ее лицо, ее голос — все в ней стало идеальной версией себя смертной. И она никогда не постареет, никогда не умрет, никогда больше не почувствует физической боли. Но ей придется заплатить за это определенную цену — никогда больше у нее не будет розовых щечек, бьющегося сердечка и теплого тела, потому что теперь она мертва. Мертва, как и я. И, как и я, одержима только жаждой крови. Его голос. Совсем недавно, даже будучи опьяненной любовью и страстью к моему графу, я и не представляла, насколько он идеален. Мелодичный баритон, окрашенный в серебристый тон с легкой хрипотцой, в котором звучала вся моя будущая ненасытная вечность. В нем сплетались мягкие оттенки любви и вязкие оттенки влечения, а еще в нем звучала опасная, угрожающая, несущая смерть глубина. Он продолжил свою тираду. — Тот запах, который обратил на себя все твое внимание, но природу которого ты так и не разгадала. Сказать, что это, или уже сама догадалась? — Кровь?.. — Без особой уверенности спросила я. — Кровь. — Подтвердил он. — Твоя кровь на нашей постели, которую я пролил незадолго до того, как убил тебя. Хочешь ощутить этот запах ближе? Иди ко мне, мотылек. — Он погладил по подушке левой рукой, правым указательным пальцем поманив к себе. И снова один шаг, и я уже не возле зеркала, а рядом с кроватью. Он втащил меня за руку к себе, крепко сжал в объятиях и поцеловал. Куда только делся морозный холод от его прикосновений? Его губы были такими теплыми, такими манящими, и поцелуй опалил меня так сильно, словно я коснулась губами живого огня. Прервав слияние наших губ, он положил руку мне на затылок и склонил мою голову к простыне, залитой кровью. Тут же тот запах, который манил и увлекал меня за собой, ударил мне в ноздри, и я моментально ощутила навязчивый зуд в деснах. Верхние клыки расширялись и удлинялись, становясь похожими на острые иглы. Боль в верхней челюсти из-за трансформации зубов вскоре стала невыносимой, похожей практически на агонию. Но болела не только челюсть. Похоже, что мое тело приняло решение переломать мне все кости. Тяжело дыша, я сползла с кровати, неуклюже упав на пол, словно мешок сами знаете с чем. Свернувшись в позе эмбриона, я заскулила от боли. Позвоночник и грудная клетка выгнулись сначала назад, а потом в обратную сторону. Послышался хруст ломаемых костей и хрящей. Когда боль вышла за пределы выносимой, я взвыла и ринулась вверх, к потолку. Достигнув его за долю секунды, я прильнула к нему грудью, тяжело дыша. Кожа на моих некогда бледных, а сейчас молочно-белых руках бугрилась, становясь перепончатой. Ногти за считанное мгновение заострились, превратившись в длинные смертоносные когти. Еще один мучительный прогиб в позвоночнике против моей воли, и неведомая сила вывернула мне руки плечами наружу, а из лопаток тем временем вырвались на свободу два огромных перепончатых крыла, как у летучей мыши. В тот момент, как мои гигантские крылья обрели свободу, они задели роскошную золотую люстру с бриллиантами. Не выдержав тяжести удара, она рухнула прямо в центр комнаты, выкорчевавшись из потолка и оставив на месте, где только недавно была, зияющую черную дыру. Что-то творилось и с моим лицом. Вероятно, кожа на нем тоже превращалась в перепончатую, а зубы — в два ряда острых игл. Будучи не в состоянии остановить или хотя бы затормозить процесс трансформации, я взвизгнула из-за полностью подчинившего меня ощущения тревоги, и, бешено взмахивая крыльями, поползла по потолку от кровати в сторону двери. Сейчас мне хотелось только одного — выйти из себя (или вылететь?), покинуть пределы этого непонятного нового тела, скинуть с себя личину монстра, вырваться из этой чудовищной шкуры. Бешено носясь по потолку, я описала, наверное, круга три, прежде чем увидела мелькнувшую тень рядом с собой, которая схватила меня за крылья, отрывая от потолка, и больно сдавила их в руках (или в лапах?), а затем резкий толчок в спину заставил меня окончательно покинуть воздушное пространство, уронив на кровать. Я была распластана на постели, как беспомощная маленькая девочка, пережившая изнасилование в двенадцать лет, хоть и пребывала в обличии кошмарной твари ночи, а Владислав навалился на меня сверху всей тяжестью, не отпуская моих крыльев, сдавливая их так сильно, что я хрипела от боли. Его обжигающий мое сознание голос раздался у меня в голове. — Так дело не пойдет. Этой люстре было почти триста лет. Плохая девочка. Нельзя бить дорогие вещи. Только тогда, когда очистишь свой разум и прекратишь паниковать, сможешь взять процесс обращения под свой контроль. Дыши глубже. Скажи своему взбесившемуся воспаленному разуму, что ты контролируешь ситуацию, а не ситуация контролирует тебя. Медленный вдох, затем выдох. Вдох, выдох. И еще раз вдох, выдох. Сконцентрируйся на дыхании и верни себе человеческую форму вместо того, чтобы панически носиться по потолку. У меня было ощущение, что мое тело попало под вагон поезда. В обличии зверя Владислав был настолько тяжелым, что я даже не помышляла вырвать крылья из стального захвата его когтистых лап. Мне казалось, что, если он хотя бы немного усилит давление на меня, у меня треснет позвоночник пополам. У меня не было иного выхода, кроме как подчиниться и попытаться взять контроль над своим телом в свои руки. Титаническим усилием воли я втянула ноздрями воздух в легкие и с шумом выдохнула. — Я могу это контролировать. Я в состоянии. Я справлюсь. — Я попыталась заполнить этими фразами все свое опустевшее от состояния панической атаки сознание до краев, повелевая телу подчиниться. Сложившись вместе, крылья выскользнули из лап графа и начали постепенно уменьшаться, пока не исчезли под кожей. Я не прекращала делать вдохи-выдохи, настолько глубоко сконцентрировавшись на дыхании, что каждый вдох и каждый выдох звучали так громко, словно это были шаги по каменной мостовой в металлических сапогах. — Я могу это контролировать. Я со всем справлюсь. У меня получится. Когти укоротились, снова превратившись в ногти. Перепончатая кожа исчезла, и руки стали выглядеть вполне по-человечески, словно только что и не были когтистыми лапами кровососущего демона. — Я могу это контролировать… — Могу поклясться, что сейчас, в самую последнюю очередь, моя морда бестии с оскаленными клыками снова стала человеческим лицом. Трансформация завершилась. Обнаженная и дрожавшая от недавно пережитой нечеловеческой боли, я лежала на животе, все еще прижимаемая к кровати своим избранником, который по ощущениям весил несколько тонн. Чтобы унять дрожь в своих неестественно бледных, будто обескровленных руках, я запустила их в волосы, влажные от ледяного пота, крошечными бисеринками покрывшего все мое тело. Когтистая лапа коснулась моей щеки, плавно соскользнув по ней на шею. В сознании вновь раздался его голос, который звучал в этот раз не по-менторски, как тогда, когда он призывал меня сконцентрироваться на дыхании, а насмешливо и ехидно. — Наконец-то настал этот день, когда наши с тобой силы равны, и мне больше не придется обращаться с тобой, как с хрустальной вазой, боясь неверно рассчитать силы и сломать тебе позвоночник каждый раз, как мы трахаемся. — Какое, к черту, равны? Я даже пошевелиться не могу, словно попала под поезд, который сейчас размажет меня по постели тонким слоем. — Обиженно пробурчала я. — Ты все еще мыслишь так, как тебе привычно и удобно, — Возразил граф. — Как слабый беззащитный человечек. Теперь ты — бессмертный вампир, чья сила не имеет равных ни в одном из миров. Попробуй высвободиться и поймешь, насколько сильна. Сбрось все свои человеческие настройки. Они больше к тебе не относятся. Вдохнув и вложив всю свою силу в рывок, я дернулась, что было сил, но мое тело даже не пошевелилось. Что бы он ни говорил, он был СИЛЬНЕЕ, как и обычно. — Не работает! Ты все равно сильнее. Слезь уже с меня, если не планируешь ничего непристойного. — Ты не стараешься. Не слезу, пока не освободишься сама. Что до непристойного — сначала азы вампиризма, потом сладкое. Вскоре тебе предстоит узнать, что я куда более безжалостен, как наставник, чем как сексуальный маньяк. Я вновь попыталась сделать рывок, потом хотя бы пошевелиться, но все было тщетно. Набрав воздуха в легкие, я вскрикнула так громко, что этот звук резанул мой сверхчувствительный слух. — ОТПУСТИ МЕНЯ СЕЙЧАС ЖЕ!!! И сама не поняла, как в этот момент крутанулась под ним вокруг своей оси, и мы оказались лицом к лицу. С нечеловеческой скоростью его лапа перехватила мои высвободившиеся из-под него руки и вжала их в кровать над моей головой. Он был так близко, что я уже дышала зловонным воздухом, выдыхаемым из ноздрей зверя. Дыхание смерти… Все, что я видела перед собой — это была разверстая пасть в зверином оскале, в два ряда усеянная острыми зубами-иглами, и багровые глаза цвета мутных пятен крови с вертикальными зрачками. Владислав выглядел пугающе до усрачки, но у меня не было ни малейшей уверенности в том, что сама я выглядела иначе… — Или что? — Раздался насмешливый голос в голове, а ужасающая пасть чудовища растянулась еще шире, демонстрируя смертоносные зубы. Он просто надо мной насмехался. — Владислав, я не шучу. Я сильно устала от всего произошедшего. Мне не до смеха. — На этот раз мой голос прозвучал уже не яростно, а как-то подавленно и жалко. В ответ зверь не произнес ни слова, однако его грозная и мускулистая фигура постепенно стала уменьшаться в размерах. Секунд через пятнадцать я уже смотрела на того, кого выбрала своей судьбой. Он отпустил мои руки, слез с меня и лег рядом на бок, вперившись взглядом в мое лицо. — Не получается. — Я бессильно развела руками. — В своем зверином обличии ты выше, крепче и мощнее меня не только в моем человеческом теле, но и в форме монстра. О каком высвобождении вообще речь?.. — Дело не в теле и не во внешнем облике. — Его указательный палец коснулся моей нижней губы, приоткрывая мне рот. — Дело всегда в голове, как я уже и сказал тебе. Ты все еще не отпустила мысль о том, что ты — слабая смертная, и из-за этой мысли ты не позволяешь себе раскрыть свой потенциал на полную мощность. Твоя сила внутри тебя. Можешь мне не верить, но теперь ты способна не только скинуть меня с себя в любом обличии, но и пробить каменную стену замка насквозь. Не страшно. Времени впереди много. Ты еще научишься всему, мой мотылек. Мой больше не хрупкий, но такой же прекрасный мотылек. Приподнявшись надо мной, он пригвоздил мои плечи к кровати и склонился так низко, что выбившиеся из прически иссиня-черные пряди волос коснулись моего лица. Я впервые увидела моего графа новым зрением. Теперь его лицо казалось еще более прекрасным, нет, даже совершенным, и в то же время дьявольским. Его черные глаза смотрели в мои из-под теней длинных ресниц пронзительным глубоким взглядом, а на его бледной и сильной обнаженной груди серебрились и поблескивали выступившие капельки пота. Эта инфернальная красота ночи завораживала, притягивала, манила к себе так неистово, что сопротивляться охватившему меня эйфорическому возбуждению не было ни сил, ни, самое главное, желания, но я все-таки воспользовалась остатками последних резервов своих сил и, подавив разрастающееся жжение в груди и внизу живота, практически бесшумно выпустила когти на правой руке и изо всех сил саданула его в сгиб локтя правой руки, затем нанесла ставший для него неожиданным удар кулаком в левое плечо и опрокинула его в постель на спину, вольготно усевшись сверху и скопировав его жест, вдавив его плечи в кровать. Выпустив клыки и зашипев, я вплотную приблизилась к его шее. Впервые за все время с начала нашего знакомства я контролировала ситуацию, а он был моей безвольной распластанной жертвой. Склонившись к его уху, я едва слышно прошептала. — Один-один, Ваше ебейшее Величество. Не имеет значения у кого сколько сил, иногда элемент неожиданности оказывается решающим. Я нагло усмехнулась, проведя кончиком языка по заострившимся клыкам. Идеальное смертоносное оружие. На его невыносимо прекрасном лице тьма и свет устраивали сейчас пляску полутеней. Я ощущала его запах. Теперь он был иным, нежели тот, который я воспринимала человеческим обонянием. Вместо нескольких перемешанных запахов зефира, ванили и тления я чувствовала лишь один — глубокий, обсидианово-черный и горький, как свежемолотый, терпкий и неразбавленный кофе — запах дарующего Смерть, в который на самую малость вмешивались тонкие алые и приторно-сладкие струйки его сандалового парфюма. Он не остался в долгу. Стоило мне только на мгновение выпасть из пространства и времени, потому что мой взгляд неизбежно добрался до его полураскрытых губ, и я будто обмерла, не в силах ни пошевелиться, ни отвести глаза, как он вцепился в мои предплечья и снова одним молниеносным движением уложил меня на обе лопатки. — Два-один. Ты потеряла бдительность, мушка, и паук тебя съел. — Ухмыльнулся он, склонившись ниже и подразнивая меня близостью своих губ. — Хотя и каюсь, грешен, я тоже люблю смотреть. И не только смотреть. Кончики его пальцев едва коснулись моих ключиц и медленно поползли ниже, остановившись, когда достигли груди. Тогда в ход пошли ладони, которыми он слегка сжал мою грудь, а потом отпустил. Сначала мягко и нежно, так, что я даже не ощущала прикосновений, но с каждым разом сдавливание становилось все более грубым, в конце концов, оно стало абсолютно насильственным. На последнем невыносимо болезненном сдавливании я выгнулась, издав приглушенный стон. — Нравится, да? Уже взмокла или хочешь еще грубее? — Прошептал он, склонившись к моему уху. — Я мог бы заниматься этим вечно, потому что твои упругие груди — венец божественного творения, и я хочу сделать с ними абсолютно все. Все еще болезненно сдавливая мою грудь в ладонях и на короткое время отпуская, чтобы в следующий раз сжать еще сильнее, он коснулся губами ореола соска левой груди, и после нежнейшего поцелуя я ощутила настолько болезненный укус, что не удержалась, чтобы не вскрикнуть. Смертоносные клыки погрузились глубоко под кожу самой чувствительной эрогенной зоны, и приступ адской боли будто бы разрезал меня пополам заживо. Я тихонько заскулила от невыносимой пытки. И в тот же момент ощутила, как полоснуло горячим влажным огнем внизу живота. Эта мука, смешанная с чистейшим кайфом... Он сводил меня с ума. Сделав пару жадных глотков, Владислав резким движением спрятал клыки, которые покинули мою плоть с болезненным саднящим ощущением. Он продолжал свой грубый, истязающий массаж моей молочной железы, пока из двух ранок, оставшихся от клыков, не вытекло так много крови, что он растер ее густыми сгустками по всей груди, медленно потекшими к животу в область пупка. Граф приблизил свое лицо к моему и наклонился ко мне вплотную. В ответ я приоткрыла губы, впуская его язык себе в рот. Мои клыки слегка прикусили его язык, и я ощутила ни с чем не сравнимый до этого вкус — вампирской крови, который можно было описать только, как вкус слияния солнца и луны, вечности и небытия, божественного и дьявольского. Эта кровь была холодноватой и не насыщала меня так, как мне того хотелось, но пока что я просто кайфовала от ощущений, которые дарила его кровь, и льнула к его телу своим, которое наконец-то стало идеальным. Все, хоть и несущественные, но такие естественные для человека недостатки фигуры (ведь даже будь твоя фигура идеальной, все равно неизбежно рано или поздно где-нибудь отыщешь жирок или растяжку, или морщинку, если ты — человек, и твое тело смертно) исчезли. Теперь я была словно статуэтка из мрамора. Идеальная, холодная, мертвая. В свете луны, льющемся в стекла окон нашей спальни, этот хрупкий, но твердый мрамор, отсвечивал серебряным сиянием. Оторвавшись от моих губ, граф, не скрывая своих вожделенных взглядов, проложил дорожку из поцелуев по моей шее, груди, животу, спускаясь все ниже к бедрам и широко разводя их. — Давай проверим, как сильно ты меня хочешь. — Произнес его голос у меня в голове. — Сильно, мой господин. — Ответила я вслух, с шумом выдохнув, когда два пальца резко ворвались вглубь меня, потонув в горячем океане внутренней влаги. — О, да. Очень сильно. Вся сочишься от нетерпения, моя сладкая девочка. Давай же, Лора, хватит изнывать. Раздвигай ножки пошире и подвигайся к своему папочке, я тебя выебу. Расстегнув ремень брюк и высвободив плоть, он вошел резко и грубо, больше не стараясь сдерживаться. И, хоть я и знала, что мы теперь одинаковой температуры, но ощутив только жар к жару внутри своего тела, все равно была приятно удивлена. — Без этого холодка внутри от твоей плоти я вообще грожусь взорваться. — Простонала я, выдыхая слова в его полураскрытые губы. — Зато никакого дискомфорта. Только огонь всепожирающего желания. Влага и жар. И бесконечность… Я действительно потонула в бесконечности. Скорость его рывков внутри меня становилась неистовой. Перед тем, как кончить, он сдавил своей мощной рукой мне горло так, что поток кислорода прекратился на миг, и кончил, с судорогой, которая прошла через все его тело и окончилась во мне. Только потом Владислав выпустил мою шею из своего смертельного захвата. С непривычки я закашлялась… Откинувшись на подушки и выдохнув, граф беззаботно произнес. — Ты ведь понимаешь, что тебе уже не нужно дышать? То, что ты ощутила от нехватки кислорода, была всего лишь паническая атака, а не удушье. Ты должна отпустить свою человеческую природу, иначе будешь постоянно лишать себя веселья. А еще мы не только умеем не дышать и при этом прекрасно продолжать свое бессмертное существование. Еще мы абсолютно неутомимы в постели, так что я уже готов к продолжению… Так странно. Мое тело все еще оставалось прежним, все также горело, признавая полное подчинение моему любимому, но внутри меня, там, где раньше всегда было тепло; там, где билось живое сердце, разгоняя кровь по моему организму, застыл твердый, ледяной, не согреваемый даже пламенем страсти, кусок гранита. Сердце смертной девушки остановилось здесь, в этой постели, около двух часов назад. И с ним погибла ее бессмертная душа, выдаваемая создателем лишь людям, в то время, как кровососущим демонам она по статусу не положена. Лора Уилсон умерла, чтобы подобно птице фениксу из пепла возродилась я. Лора Дракула. Мертвый, холодный и бездушный вампир с небьющимся сердцем. И у меня была целая вечность впереди, чтобы понять, кем я теперь являюсь, и научиться с этим жить. Мои человеческие воспоминания о том времени, которое я провела с моим графом, теперь казались мне недостаточно яркими. Потому что здесь и сейчас своим новообретенным обостренным зрением я могла видеть, как от пальцев моего бывшего ночного кошмара исходят ультрамариновые лучи тока, которые поглощала моя кожа каждой своей порой. Еще одной моей сверхъестественной способностью стала достаточно быстрая регенерация тканей. И эта способность открыла новые горизонты для и без того извращенного сознания моего господина. Ежедневно он открывал все новые и новые способы причинять мне боль. В этот миг его когти медленно двигались по моему животу вниз, оставляя за собой длинные полосы шрамов, сочащиеся кровью глубокого обсидианового оттенка. И это было еще одно посмертное изменение. Теперь моя кровь стала черной, так как ни эритроциты, ни их белок гемоглобин, благодаря которому кровь человека окрашивается в красный, больше не транспортировали кислород и питательные вещества по клеткам, попросту больше не функционировали. Мне не было предписано судьбой счастливой любви, в которой нет места боли. Вся суть моего возлюбленного состояла из причинения боли, из пыток и убийства людей. И он был готов пытать не только людей. Поэтому и для меня иной любви — без боли — не существовало. Первая любовь, которую я познала, которая теперь воспарила к вечности, была остра, как все ее составляющие: страсть, боль, вожделение и смерть. Та любовь, которую я познала, была теневой стороной луны. Она дозволяла и превращала в райское наслаждение прорисовку на моем теле, как на холсте, любого порока испорченной души Владислава. Острые когти проникли внутрь, и по моим ногам заструилась кровь. Задыхаясь от всепоглощающей похоти, я перестала чувствовать боль, ощущая лишь неистовство и желание обладать, которое было сродни его желанию. Мне было его недостаточно даже тогда, когда он резал мою плоть своими когтями. Утробно зарычав, я выпустила клыки и, приблизившись к его шее, впилась в яремную вену. Жадными глотками я пила его черную мертвую кровь, поглощала вампирскую энергию, запечатанную в нем на целых пять столетий, плотно прижавшись грудью к его груди. Перекатившись наверх и подтянув меня за бедра к себе, он развел мои ноги. Я провела стопой по его спине, ощутив позвоночник под пальцами. Он уверял, что я была в состоянии переломать несколько позвонков за раз легким движением ноги. Только я не желала проверять свою силу на нем, на его дурманящем волшебном теле. Проверю потом на ком-нибудь смертном. От этой мысли мне почему-то стало смешно. Где-то в гробу перевернулась похороненная заживо бессмертная душа Лоры Уилсон, девушки с обостренным чувством эмпатии. Снова оказавшись на нем, я устремилась вверх по его телу, жадно целуя и прикусывая до крови его плоть, затем живот, грудь и плечи. Добравшись до заветных губ, я впилась в них поцелуем, прикусив его нижнюю губу и наслаждаясь бессмертной амброзией. Наши бедра соприкоснулись, и он снова жадно и грубо погрузился вглубь моего тела. В этот момент широкие перепончатые молочного цвета крылья вырвались из моей спины, и я обняла ими, словно руками, бледное тело возлюбленного. Темп ускорялся до неистового, и в этот момент я все глубже вонзалась когтями под кожу его спины, уже чувствуя пальцами позвоночник наощупь. В тот миг, когда волна наслаждения объяла оба наших тела одновременно, и из моих полураскрытых губ вырвался стон, а из его — хрип, его серые крылья вырвались наружу, переплетясь с моими белоснежными. Я откинула голову назад, пока Владислав сжимал мои руки в своих. Случившееся невозможно было сравнить ни с чем ранее пережитым. Даже с нашей близостью, когда я была смертной. Если бы я веровала, как мать, я бы назвала это не меньше, чем единением с Богом. Мой позвоночник выгнулся, мышцы внизу живота сладостно сжались и разжались несколько раз, а потом пламенная лавина прокатилась по мне снизу доверху, ударив в мозг и заодно в каждую клеточку тела, задев каждый нерв. Я откинулась на постель, судорожно хватая ртом воздух и дрожа всем телом, все еще извиваясь и постанывая, а по моим глазам стекали слезы. Благоговения и слепого неистового счастья.Все, что с ним связано, было неистовым счастьем и исступленной болью. Отдышавшись, я повернулась набок и коснулась ладонью щеки любви всей моей жизни. Увидев его впервые, не во снах, а в больнице, я ощутила, что каким-то непостижимым образом связана с кошмаром моих ночей, но это была неуловимая, очень тонкая ниточка. После обращения я почувствовала, будто все во мне: мой пульс, моя кровь, мои мысли, устремляется к нему, подобно течению реки, которая впадает в океан. Тогда я еще не знала об этом, но такова была природа вампирской сущности: обращенный становится неразрывно связан со своим создателем прочной и нерушимой телесной и духовной связью. Он дал мне новую жизнь. Теперь он был моим единокровным отцом и ментором. Хозяином и божеством. Когда я только переступила порог этого замка, я назвала Владислава своей Вселенной, потому что уже чувствовала что-то настолько сильное, что было сложно выразить в мыслях и словах, поэтому я подобрала то слово, которое показалось мне в наивысшей степени удачным. Но теперь… Похоже, что я уже израсходовала единственное понятие, способное описать силу моей любви, преданности и привязанности, поэтому тому, что я ощущала сегодня, не было еще придумано термина ни в одном из словарей мира. Подтянувшись поближе, я запечатлела поцелуй в щеку и в висок бессмертного вампира. — Мне кажется, я всю жизнь тебя ждала. Он тоже повернулся набок и вперился в меня глубоким задумчивым взглядом, убрав прядь волос с моего лица, потом произнес. — Так и было. И я тоже ждал. Целую вечность. Наши крылья соприкоснулись и переплелись, и сами мы крепко прижались друг к другу. Ощущение от телесного контакта крыльями было пиком неги и нежности, так будто чувствуешь прикосновение своего обнаженного плеча к обнаженному плечу любимого. Я дотянулась до его крыла и прикоснулась к нему кончиками пальцев. — Так удивительно. Твое крыло состоит из такой твердой ткани и хрящей, но при этом его прикосновение такое нежное, а само оно кажется таким уязвимым… — Ты привыкнешь. Сейчас твои чувства сильно обострены, поэтому все кажется новым и неизведанным. — Ответил он. И был прав, потому что все мои органы чувств будто бы стали работать на пятьсот процентов: теперь обоняние видело, осязание слышало, слух осязал, а зрение и вовсе могло передать ощущения абсолютно всех органов чувств. — И теперь твоя душа принадлежит мне навечно. — Его рука легла мне на грудь. — Да, ты больше никогда не услышишь биение своего живого и теплого сердечка, вибрации пульса. Никогда не поешь человеческой еды так, чтобы получить от нее удовольствие, потому что теперь она будет казаться тебе бумагой на вкус. Никогда не сможешь увидеть свет солнца так, чтобы оно не причинило тебе боли. Но при всех этих недостатках в твоей жизни появится столько приятных перемен, что ты ни на минуту не пожалеешь. Если ты считаешь, что то, что между нами было сейчас — лучшее из того, что тебе довелось пережить, подожди момента, когда сможешь поднять человека в воздух, как пушинку, за секунду преодолеть такое расстояние, которое смертный будет преодолевать целых полчаса, когда научишься видеть на мили вперед. Когда ты научишься управлять своей новой сутью, даже в постели нам предстоит пережить такие мгновения наслаждения, по сравнению с которыми сегодняшняя эйфория — а по факту постмортем агония — лишь бледная тень. Теперь у нас целая вечность впереди, чтобы вместе раскрыть твой потенциал и сверхспособности. Ну и, разумеется, чтобы насладиться друг другом, нашими совершенными телами. Кстати, о совершенстве. Хочу показать тебе, кем ты стала. Придется немного пройтись. Владислав встал с кровати, накинул на себя свой плащ, сдернул с меня шелковую кофейного цвета простыню и хищно улыбнулся, пробежавшись взглядом по моему нагому телу, а когда я встала и подошла к нему, обернул меня в нее, закрепив ткань на груди, и взял за руку. Мы вышли в коридор и спустились по каменной лестнице, перила которой были декорированы каменными розами, на второй этаж, в огромный зал, в котором винтажная мебель была накрыта белыми покрывалами, а на одной из стен висело еще одно огромное зеркало в позолоченной раме от пола до потолка, немного похожее на зеркало в спальне, только чуть больше по размеру. — Это зеркало — единственное в этом замке способно отражать вампиров. — Владислав подвел меня к стене, на которой висел этот уникальный и неоспоримо важный для вампиров объект, а потом резким движением сорвал с меня простыню и откинул ее на пол. Наверное, впервые в жизни я не почувствовала себя стесненно или пристыженно из-за своей наготы и в обществе мужчины, и глядя при этом на себя в зеркало. Еще один плюс от обращения. Чувство неловкости, стыда, комплексы — все, что обременяло меня в человеческой жизни, сгинуло бесследно. — Обнаженное тело — одно из основных направлений в искусстве. — Прошептал граф мне на ухо, приобняв и положив левую ладонь мне на живот. — Это эстетика, поэзия, красота. А при твоих физических данных, чего ты вообще могла стесняться? И кого тебе стесняться в присутствии меня, если мы — единое целое? — Так нечестно. — Я запрокинула голову назад, ощущая приятную истому во всем теле от его поцелуев в шею. — Ты лезешь ко мне в голову. — Не всегда. Только в тех случаях, когда чувствую, что то, что ты думаешь — мусор, у которого нет права на существование, и который надо вычистить. Не тебе, моя милая, быть неуверенной в себе. Ты — бессмертная, ты — королева, и тебя любит тот, кто продал душу, чтобы дождаться той минуты, когда встретится с тобой… — Сделав короткую паузу, он добавил. — Помнишь вечер после твоего выпускного? Зеркало, я и ты обнаженная. Ты была так прекрасна, что быть рядом с тобой лишь фантомом в твоей голове, было мучительно. Я думал, что не дождусь той минуты, когда буду стоять с тобой рядом во плоти и, как сейчас, вдыхать запах твоих волос. — Да. Именно после этого момента я и приняла окончательное решение покинуть дом. Весь день до этого меня истязали сомнения, правильно ли я поступаю, не разобью ли сердце родным, не пропаду ли в том будущем, которое мне уготовано вне дома, но, когда увидела тебя в отражении зеркала за собой, все будто встало на свои места. В тот момент я поняла, что это единственное верное решение, иначе я утону. И я не жалею, что решила строить свою жизнь вдали от дома. Эта торная дорожка привела меня к тебе. Я устремила пристальный взгляд в зеркало. На его безупречной поверхности не было ни намека на стеклянную крошку или другие шероховатости. Она была гладкой и сияющей, как безбрежный океан на солнце. И в этой глади я, наконец, впервые увидела новую себя. Длинные цвета воронова крыла волосы локонами ниспадали до бедер, кожа, словно посеребренная, светилась в лунном свете, проникающем сквозь огромное окно зала, высокая идеальная грудь, плавный изгиб бедер, длинные ноги. Розоватый оттенок кожи, усеянный порами и белыми точками, навеки утратил свой привычный цвет. Теперь моя кожа была бледной и белой, словно жемчуга, а еще очень тонкой, не скрывавшей подкожную сетку полых голубых вен. Мое отнюдь не идеальное лицо теперь обрело четкие, правильные и немного резкие угловатые черты, что придавало облику вампирского демонизма. Единственной данью памяти человеку, которым я была, остались глаза, как и до момента физической смерти пронзительного изумрудного цвета, только теперь они стали поблескивать в темноте двумя зелеными огоньками. Да и сама тьма уже не казалась непроницаемой. Она светилась, словно живая. Я запрокинула свои тонкие белые руки на шею любовника. — Я не могу поверить в то, что вижу. Это не я. Это не могу быть я. Я же такая… Обычная. Кто эта красавица в зеркале?.. — Я бы поспорил насчет твоей обычности. Даже человеком ты была красива, просто теперь все прекрасное в тебе стало еще изумительнее. И манит меня еще сильнее. Я обернулась к нему и зажала его лицо между ладоней. Он коснулся моей левой щеки указательным пальцем правой руки, не отводя глаз от моего лица. — Вот что нечестно. Что я — безжалостный пятисотлетний древний вампир, чье имя всегда ассоциировалось со смертью, а в твоем присутствии я забываю, как дышать. Ты такая красивая, что это невыносимо. Сейчас я чувствую, будто мне вернули рай после столетий кромешного ада, в который меня низверг пакт продажи души Дьяволу. — Теперь твое имя не будет ассоциироваться только со смертью. — Я поднялась на носочки, дотянувшись до желанных губ и впившись в них долгим поцелуем. — Я излечу твои муки и выведу тебя на свет. Все эти годы ты считал себя проклятым, не знал ни любви, ни заботы, ни нежности. Тебя ненавидели, презирали, на тебя охотились. Но теперь в этот дом вернется любовь. Даже если дорога будет состоять из лезвий острых ножей, я пройду ее до конца, но найду способ вернуть тебе все, что ты потерял. Обещаю. — Я взяла его руку в свои, и на какое-то время мы замерли в глубоком молчании. Вот так в агонии, боли и огне после физической смерти тела и воскрешения уже бессмертным созданием ночи и умерла моя человеческая душа. С каждым днем во мне оставалось все меньше человеческого по мере того, как развивались мои вампирские сверхспособности, и атрофировались смертные привычки: необходимость дышать и чувствовать боль, ощущение себя слабой, попытки услышать навеки угасшее биение своего сердца. Чем более опытным вампиром я становилась, тем больше мое затихшее сердце покрывалось броней жестокости, садизма, тем меньше во мне оставалось эмпатии. Владислав был и оставался единственным в этом и всех остальных мирах, к кому мои чувства не только не исчезли, но и заполыхали новыми красками и оттенками. Но заполыхали новыми красками и оттенками не только мои чувства, но и моя новообретенная, неутолимая жажда человеческой крови…***
Ночь после смерти и обращения в вампира оказалась очень сложной и выматывающей. Под утро Владислав плотно задернул черные тяжелые непроницаемые шторы на окнах и лег ко мне в постель, положив мою голову себе на грудь. Шли секунды, минуты, а потом время замерло, потому что я провалилась в сон. Это стало еще одним знанием о новой себе. Оказывается, вампиры умеют спать, как и люди. Чуть ранее я узнала, что наш бич — обостренные гораздо сильнее человеческих эмоции. Когда я проснулась, шторы уже были раскрыты, и через черный проем окна в спальню лился бледный лунный свет. Сколько же я проспала?.. Не успела я сосчитать время, которое пробыла в объятиях Морфея, как голос из темноты уже оповестил меня. — Восемь часов прошло. Сейчас полночь. Самое время приступать к обучению. Граф обнимал меня за плечи, крепко прижимая к себе, и каждой клеточкой плоти я ощущала его присутствие и горела от желания стать еще ближе. Обернувшись в его сторону, даже в едва освещенной светом луны ночи, я четко, как днем, видела каждую черту его лица, только во мраке он выглядел еще таинственнее, еще притягательнее, нежели обычно. Я вновь потянулась к любимому за обжигающим все мое естество поцелуем, но почувствовала, как он крепко сжал мои запястья. — Тебе кажется, что ты знаешь, чего хочешь, но это не так. — Тихо произнес он. — Я не против провести эту вечность в постели, бесконечно занимаясь любовью, но тебе нужно питаться, иначе ты умрешь. С момента обращения прошло уже достаточно времени по моим представлениям, чтобы ты осатанела от голода. Не знаю, как тебе удается так спокойно и непринужденно держаться, но даже если железная выдержка — один из бонусов твоего нового состояния, все равно судьбу испытывать не стоит. — Нет, ну нет. — Запротивилась я. — Я не хочу никуда идти. Я хочу быть здесь, с тобой, и больше ничего не хочу. — Нет уж, лентяйка. Пришло время поохотиться и пустить кровь. — Он поднялся сам и резким рывком выдернул и меня из постели, поставив на ноги, как бы я ни упиралась. Затем смачно шлепнул меня по заднице и добавил. — Ты точно не хочешь быть со мной в качестве высушенной от голода мумии. Да и мне не улыбается спать с трупом невесты. Куда как приятнее быть живым мертвецом, поверь моему опыту. Одевайся живее, пока я сам не передумал. Видеть тебя голой и не испытывать эрекции выше моих сил. Твое платье на трюмо. Его голос звучал повелительно и не предполагал возражений. От каждого его слова электрический ток короткими разрядами пробегал по коже. Я не посмела ослушаться, хотя и правда уровень моего желания куда-то выходить из дома стремился к нулю. Тяжело вздохнув, я подошла к трюмо и обнаружила на нем платье, больше напоминавшее паутинку: оно было тончайшим и полупрозрачным, оттенка айвори, и имело длинные гипюровые рукава. Ткань была собрана на груди и образовывала трехслойный лиф таким образом, что зона декольте по краю платья выглядела как нижняя половина сердца (того, каким его изображают на романтических картинках, разумеется, а не того, которое анатомическое), а к подолу она расходилась в разные стороны. Я замерла в немом восхищении, не сводя глаз с нежнейшей тончайшей ткани. — А где нижнее белье под это платье? — Спросила я. Владислав только презрительно фыркнул. — А без тебе некомфортно что ли или стесняешься самой себя? Ты — хищница, моя дорогая. Где ты, позволь на милость спросить, видела львицу или тигрицу в кружевных труселях?.. Платье село по фигуре, как влитое, будто его шили на заказ по моим меркам. Его ткань плотно облегала каждый дюйм моего тела, словно вторая кожа. Когда я надела этот прекрасный аутфит, Владислав уже стоял рядом, и, взяв его под руку, я направилась к выходу из комнаты. Пока мы спускались с третьего этажа на первый, я заметила то, чего в упор не замечала, будучи человеком. Помимо перил с каменными цветами, с каждого пролета на нас, застыв в позах траурной скорби, взирали статуи прекрасных античных мраморных ангелов. У одного из них даже стекала слеза по щеке. А все от того, что над ними возвышались, терзая их тела и души, волосатые рогатые козлоногие демоны, чьи хищные кровожадные глаза горели алым пламенем. Воистину такая инсталляция могла украшать дом и радовать глаз лишь само воплощение Сатаны. Я отвела взгляд. Как странно — я уже переступила через границу небытия и стала исчадием ада, как и владелец этого замка, но до сих пор от каких-то вещей, связанных с ним, даже с учетом моей абсолютной любви и преданности по отношению к нему, мне становилось не по себе. Едва поток холодного свежего ночного воздуха ударил мне в лицо, когда я шагнула за порог своего нового дома, двери которого приветственно открылись мне навстречу, и я сделала свой первый шаг в ночь, ангелы и демоны вылетели у меня из головы. В ночи притаилось столько запахов, что у меня сразу же закружилась голова! Ни во что не обутая, я босиком выбежала на изумрудно-зеленую, залитую сумраком ночи поляну и вдохнула воздух в легкие. Если бы мое сердце до сих пор билось, уверена, сейчас оно бы застучало сильнее. В воздухе разлились ароматы трав, деревьев (к своему удивлению, я обнаружила, что даже они обладают своим особым неповторимым запахом) и даже прозрачного белого снега, устлавшего высоты Карпатских гор. Заправив непослушный локон, свисавший на нос, за ухо, я закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на других органах чувств. И я услышала так много всего! Как копошились в траве муравьи и прочие жуки; как протяжно и звонко кричали совы в дремучем черном лесу; как тихо, но все же уловимо для моего нового слуха с вершин к подножью гор скатывались комья снега; как тонкие, словно пушинки, снежные хлопья оседали на ветках деревьев и кустарников. Вполне удовлетворившись новой гаммой звуков, я открыла глаза и всмотрелась в глубину леса. Стоило мне это сделать, как черная и пугающая лесополоса перестала казаться таковой. Темнота перестала быть сплошной, потому что лес был освещен целым мириадом свечей. На деле это были светлячки. Сотни, а, может быть, даже тысячи светлячков, трепещущих своими маленькими крылышками, наполняли темноту ночи ярким, будто солнечным светом — и в траве, и в кустах, и в верхушках крон самых высоких деревьев. Это было так прекрасно, что я не смогла сдержать улыбку и восхищенный вздох, а потом еще и подпрыгнула на одной ноге от избытка чувств, приложив руки к щекам и звонко рассмеявшись. Это была поистине дивная ночь, и она так и манила вслед за собой в самую гущу леса танцевать, кружиться, ловить светлячков, ну и, конечно же, бегать на вампирской скорости. Прядь волос цвета воронова крыла мягко опустилась мне на щеку. После обращения мои волосы стали, словно шелковые наощупь. Многое изменилось после смерти. Теперь я чувствовала себя будто бы даже выше, чем была, а еще сильнее, быстрее, ловчее. Внезапно мне захотелось бежать. Ноги так и тянули меня сорваться с места и лететь вперед пущенной стрелой. Я обернулась, взглянув на своего спутника и задав ему мысленный вопрос. — Лети, мотылек. — Беззвучно ответил он своим волшебным серебристым баритоном у меня в голове, а на лице его заиграла озорная ухмылка. — Опробуй свои новые возможности. Теперь ты можешь развивать скорость невидимую человеческому глазу. А чтобы все твои инстинкты и способности активировались в полную силу, добавим к этой игре одно условие. Не забывай о том, что ты — вампир, но держи в голове тот факт, что сейчас ты — жертва, а я — хищник. Беги не ради развлечения, а потому что спасаешь свою жизнь. Попадешься — значит проиграла. И ты — труп, принцесса. — А вот и не попадусь. — Я наигранно высоко задрала нос. Планировала пафосно, но вышло комично. — И если не попадусь, то я выиграла, и имею право просить у тебя все, что захочу. Вот и посмотрим, насколько ты силен, Твое Величество, в соревновании с новообращенной. Если верить литературе о вампирах, новички всегда превосходят старых вампиров по силе и скорости. Попробуй догони! Показав язык, я дико и безудержно расхохоталась и сорвалась с места. Я бежала с такой скоростью, что мне казалось, что я парила над землей, потому что голые ступни моих ног не успевали касаться травы. Ветер свистел в ушах, трещал, словно раскаты грома в майскую ночь, грохотал, и, в конце концов, уже ревел. Своими безжалостными порывами он хлестал меня по лицу, шее, плечам, рукам, груди, животу и ногам с такой силой, что казалось, что вот-вот он начнет осыпаться при столкновении со мной, как битое стекло. Лишь оказавшись в самой глубине леса, я сбавила темп. Да, я стала самым непобедимым и всесильным существом в этом мире, но все же, оказавшись на незнакомой территории, я по привычке вжала голову в плечи, озираясь вокруг, и вдохнула воздух ночи. Ночь пахла только хвоей леса и не возьмусь описать, на что похожим запахом гор. И ни единой живой души. Поняв, что замешкалась, я снова сорвалась с места и припустила вперед. Он был уже близко. Его голос, зазвучавший в моей голове, нарушил лесное безмолвие. — Я уже близко, принцесса, не расслабляйся, иначе проиграешь и лишишься жизни. — Может, проиграть и неплохо? — Мысленно ответила я на бегу. — Ужасный монстр поймает бедную девушку и совершит над ней богохульственные непотребные действия сексуального характера?.. — Прыткая какая! Беги или умрешь. Хватит думать о непотребствах. — Его голос звучал почти серьезно, но я уловила насмешливые нотки. Еще несколько миль я бежала без остановки вглубь леса, пока внезапно ночная прохлада не принесла с собой чужеродный природным ароматам запах. Точнее было бы сказать, что это была смесь нескольких запахов в одном, и все они были сплошь деструктивными: отчаяние смешивалось воедино с подавленностью, чувством горя, тоски и панического ужаса. Повеяло и легким гнусно-фиолетовым флером сломленности. Помимо запахов сверхострый слух различил учащенный и гулкий стук, который было трудно с чем-либо перепутать. Это было биение человеческого сердца. Тут же раздались и крики. Похоже, что зов о помощи, но так как он прозвучал на румынском, я не поняла ни слова. Донесшийся до моих ушей голос был наполнен до краев вязким кислотным запахом медленного схождения с ума. Я ускорила бег, стрелой помчавшись на звук. Подол моего платья то и дело цеплялся за крючковатые ветви низкорослых кустарников и корни деревьев, напоминавшие своей формой пальцы мертвеца. Это причиняло определенные неудобства, но, по счастью, не замедляло меня. Не более шести секунд спустя я увидела ее. Молодой женщине, сидевшей под раскидистым буком, не исполнилось и тридцати пяти лет, но выглядела она гораздо старше своих лет. Она была одета в грубо сшитое серое льняное платье, зиявшее дырами, и серый чепец, подвязанный под подбородком. Не обращая внимания на мое присутствие, она сидела, склонившись к своей неестественно вывернутой ноге, предпринимая попытки положить ее ровно, и при этом корчась от боли, всхлипывая и заливаясь горючими слезами. Не нужно было быть врачом, чтобы понять, что нога крестьянки была сломана, и у нее не было возможности даже попытаться выблудиться из мрачного ночного леса, кишащего смертоносными вампирами… Женщина увидела меня только тогда, когда я подошла к ней вплотную. И тотчас же отшатнулась, преисполненная ужасом, через край плескавшимся в ее мутно-болотных глазах. Вжавшись спиной в массивный ствол бука, она принялась неистово осенять себя крестным знамением. Вопреки тем мифам о вампирах, которые я читала, мне не стало плохо, меня не начало мотать по стенам и потолкам (хотя, откуда им взяться в ночном лесу?..), но сильного раздражения избежать не удалось. И то не от того, что я стала нежитью, проклятым Богом созданием. Просто религиозный пунктик Сары Уилсон, наложенный на обострившиеся обращением эмоции, вызвал во мне взрыв ярости. Я сразу же вспомнила о состоянии полной беспомощности перед разгневанной матерью и епископом Хейзом, поставившими меня на колени. Меня, избранницу князя тьмы! Ежеминутно разрастающаяся и уже полыхающая в груди ярость вспыхнула еще ярче, когда по интонации я поняла, что крестьянка читает «Отче наш» на румынском. Окончив молитву, женщина начала ее снова, каждый раз останавливаясь на одной и той же фразе, по всей видимости «избавь нас от лукавого», чтобы лихорадочно дрожавшими руками приподнять крест со своей груди и направить его в мою сторону. Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы подавить обжигающую меня изнутри ярость, я наклонилась к женщине, чтобы спросить, чем я могу ей помочь. Но она не дала мне шанса проявить себя с альтруистической стороны, принявшись так отчаянно размахивать руками в воздухе, словно пытаясь нарисовать барьер, который мог бы спасти ее от исчадия ада. Оказавшись так близко к ней, я ощутила всей кожей тепло ее тела, которое источала ее кожа. И как же дивно она пахла! Ослепительно-белой, чистой и непорочной человеческой энергией, которую хотелось вкусить, а потом поглотить, высосать всю до последней капли. — Уже хотел возмутиться, что ты остановилась, а ты, моя умница, просто наткнулась на свой первый ужин! Прелестно, прелестно. Это чуть ли не самый эпичный момент в обращении — впервые вкусить сладкую, как мед, и непорочную, словно святыня, человеческую кровь. Тебе повезло. Твоя добыча обездвижена и измучена адской болью. Она не сможет, даже если бы и очень хотела, сражаться за свою жизнь. Давай же, бери ее! — Владислав подошел ко мне и положил руку мне на талию (вернее будет сказать — чуть ниже талии). Я боролась с инстинктами, которые не просто кричали — вопили во мне поступить так, как он говорит. Внезапно окружавшее меня пространство подернулось ало-багровой дымкой — красными стали и черный лес, и крестьянка. Похоже, что мои глаза побагровели. Но при этом я стала видеть гораздо четче. И то, что я видела отчетливее всего, — это была тонюсенькая жилка на шее молодой женщины, которая билась в такт пульсу... Почти что невозможным усилием воли я оторвала свой взгляд от ее шеи. Алое марево перед глазами рассеялось. Обернувшись к Владиславу, я посмотрела ему в глаза. — Прошу тебя, пока я еще держусь, уведи меня отсюда. Я не хочу навредить этой несчастной. Граф не шелохнулся, скрестив руки на груди и глядя на меня в упор. — Во имя Иуды, ты же не планируешь стать первым травоядным вампиром в мире? Если ты такая милосердная, то сделай ей одолжение. Подари ей смерть из сострадания. Ты же прекрасно понимаешь, на каком уровне здесь медицина. Здесь нет дипломированных хирургов, чтобы вправить перелом. Дома ее ждут разъяренный от голода муж и трое не менее голодных некормленных детей. Если ей чудом удастся вернуться, все, что она получит, так это тумаки за долгое отсутствие, и ей придется идти работать в поле с ночи до утра, чтобы прокормить пять ртов, включая собственный. И все это с переломом ноги. Ей некуда возвращаться. Смерть от твоих рук — лучший дар, который эта несчастная сможет получить. Взяв меня за плечи, резким рывком он развернул меня в сторону крестьянки. А потом склонился к моему уху. — Ты слишком держишься за свою человечность и эмпатию. Но, поверь мне, в твоей новой жизни эмпатия станет тяжким грузом и невыносимым бременем. Тебе нужно питаться, чтобы жить. Ты — вампир. И ничего, кроме человеческой крови, тебя не насытит. Только взгляни, как трепетно и сладко бьется жилка на ее шее. Она взывает к тебе, умоляя приступить к трапезе. Можешь попытаться залезть к ней в голову и поиграть с ней, успокоить, внушить, что все будет хорошо, чтобы очистить прекрасную амброзию от горьковатого привкуса страха. Закрыв глаза, я мысленно потянулась в сторону девушки. Самой мне неведомо как, но я нащупала, словно живую ткань, краешек ее сознания, зацепившись за него, как за крошечный островок в океане. — Что, что вы со мной делаете? Пойдите прочь, адские создания! Господь Бог мой, защити меня, молю. — Оказавшись в ее голове, я впервые поняла ее. Вместо неизученной мной румынской тарабарщины, на которой она говорила вслух, мыслила она вполне себе ПО-АНГЛИЙСКИ! Хотя, мне только казалось, что по-английски в ту минуту. Просто сам по себе поток мыслей куда как проще словесных конструкций, и, если ты обладаешь способностью читать мысли, ты легко поймешь хоть румына, хоть француза, хоть китайца или египтянина с их иероглифической письменностью. — Надеюсь, твой Господь Бог позволит мне один глоточек. Я адски голодна. — Я впервые отправила свою мысль в чью-то голову, как до этого Владислав делал со мной. И крестьянка поняла меня, хоть я и не говорила по-румынски. Ее глаза расширились от ужаса, и она издала нечеловеческий стон, больше похожий на вой раненого зверя. Тем временем глаза мои снова заплыли багровым маревом. Я схватила крестьянку за горло и удивительно легко подняла ее вверх над собой, оскалив клыки. Сделав это, я сразу вспомнила, при каких обстоятельствах увидела этот трюк впервые. Точно так же выглядел Алан Стэнфилд, которого Владислав душил, подняв в воздух. Ощутив разлившийся в воздухе серовато-дымчатый запах страха, я удовлетворительно хмыкнула и оскалила клыки. На этот раз не было ни сложно, ни дискомфортно. В считанные доли секунды аккуратные человеческие зубы заострились и вытянулись на полдюйма. — Если бы ты только знала, как меня раздражают верующие, моя дорогая, ты бы просто не посмела при мне молиться своему Богу. Притянув жертву к себе, я опустилась на колени на землю и провела языком по ее горлу, предвкушая тот самый момент, а потом клыки с хрустом ворвались в плоть. Непорочная, живая, чистая, белоснежная человеческая энергия хлынула из сонной артерии крестьянки в мое иссохшее от жажды горло. Женщина закричала. Эти крики были все еще мучительны для моего сверхострого слуха, но одновременно с этим возбуждали и рождали во всем теле ощущения, близкие к оргазму. Я впилась еще глубже в попытках не упустить ни капли этой божественной животворящей амброзии, но это было довольно сложно. Мое великолепное тончайшее белое платье из шифона и гипюра с каждой секундой становилось все больше замарано кровью. Крики ужаса и боли стихли, крестьянка обмякла. Отшвырнув от себя обескровленное тело, я с шумом выдохнула и спрятала клыки. Что-то творилось в моем сознании. Я словно плыла по волнам эйфорического кайфа. Насыщение разлилось приятным теплом по всему телу. Внезапно мертвенно-холодные руки и ноги согрелись, а боль в теле от голода, которую я намеренно игнорировала с момента пробуждения от человеческого бытия, растворилась так, будто ее и не было. Голова слегка покруживалась от полупьяного состояния, поэтому я приняла решение встать не сразу. Взгляд мой упал на прекрасное платье, безнадежно испачканное багровыми пятнами крови, и на собственные руки в алой, липкой и теплой массе. Когда Владислав подошел ко мне, в его глазах я увидела собственное отражение, и это заставило меня содрогнуться изнутри. За доли секунды эйфория улетучилась, сменившись ни с чем несравнимым ужасом. У этого отражения были мутные багровые глаза с вертикальными зрачками и лицо, перепачканное кровью. Кровь стекала по губам с подбородка, текла по шее в декольте и растекалась пятнами по белоснежной ткани. Внезапно я поняла, что не могу дышать. Пытаясь вдохнуть, но лишь хрипя от бессилия, я еще раз взглянула на своего спутника, и сердце сжалось от ужаса. Кто он? Кто этот человек? Холодный, мертвый, безжалостный. Зверь, который мучил меня кошмарами каждую ночь. Зверь, который похитил мою душу и обратил меня в точно такое же зло, каковым являлся сам. Зверь, который заставил меня убить невинную. Я сделала два шага назад в попытке отстраниться от него, снова упала на колени, и, стиснув голову в ладонях, зажмурив глаза, истерически закричала. Он опустился на землю рядом со мной и схватил меня за руки, заставив отпустить лицо. — Открой глаза. Посмотри на меня. Ты совершила свой первый кровавый поцелуй. Ты прекрасна, моя темная принцесса. Я открыла глаза, и против воли по моей щеке скатилась слеза от кома, застрявшего у меня в горле. — Что ты такое говоришь?.. Прекрасна? Посмотри на меня! Я вся в ее крови! Я убила ее! Взяла и убила! Я — чудовище! Такой же ужасный и отвратительный монстр, как и ты! И ты это со мной сделал! Во всем твоя вина! Мой голос свистел и звучал надломленно и истерически. — У тебя выбора нет, мотылек. — Холодно ответил он. — Теперь это твоя суть. Или она, или ты. Ты не сможешь выжить без человеческой крови. Первое убийство может шокировать, Лора, ведь раньше ты никогда не отнимала человеческую жизнь. Но, поверь мне, со временем, чем длиннее будет становиться список твоих жертв, тем меньше будет у тебя эмоций по этому поводу. Дыши глубже, моя дорогая. Ты же ощутила это! Эйфорию от вкушения запретного плода. Не позволяй своей слабости лишать себя удовольствия. — Моя мать была права насчет тебя. Ты и правда — сын Сатаны. Неужели ты ничего не чувствуешь: ни раскаяния, ни страха, ни стыда? Как можно увеличивать список жертв ежедневно и ничего при этом не испытывать? Как?.. Я отмыться теперь не смогу ни от крови, ни от чувства вины, а тебе ведь плевать!.. — Даже после смерти человечность осталась твоим тяжким бременем, милая Лора. Ничего страшного. Со временем шок пройдет и заберет с собой атавизм. — Я в это не верю… Я такая, какая есть, и, если ты ищешь во мне свою бездушную Маргариту, быть может, ты просто ошибся, и я — не она?.. — Я выдернула ладони из его рук и закрыла ими лицо, зайдясь утробными истерическими рыданиями. — Как бы там ни было, дорогая, у тебя осталось еще одно незавершенное дело. Мне искренне жаль, что тебе придется окончить его не в лучшем ментальном состоянии, но это твоя обязанность перед всем нашим вампирским сообществом. Скажем так, мы несем ответственность за каждого обращенного нами, а я не думаю, что ты готова носиться с новообращенной крестьянкой, как я с тобой, и обучать ее азам вампиризма, сама их толком не познав. Это первое и самое главное правило. Не отходить от жертвы, не удостоверившись, что она мертва. Если она умрет своей смертью после укуса вампира, привет еще одна новообращенная. — Но она мертва! Ее сердце не бьется, я проверяла. — Попыталась возразить я. — Замедлилось, но еще бьется, уж поверь вампиру опытнее тебя примерно на пять столетий. Не время распускать сопли. Давай поднимайся, будь хорошей девочкой, не расстраивай папочку. Молниеносный грубый рывок за руку поставил меня на ноги. Скажем так, я видела Владислава и в более благостном расположении духа, чем в это мгновение. Сейчас же его взгляд агрессивно метал молнии и говорил о том, что ему поднадоело возиться с таким никчемным вампиром, как я. — Прости, если доставляю неудобства. — Я съежилась под холодным и неуютным взглядом своего спутника. — Я всегда была слишком эмоциональной, а сейчас я и вовсе, словно в аду из-за эмоций. — Ответ на твой вопрос: нет. Я не чувствую раскаяния. Не позволяю чувствам брать верх и не потакаю своим слабостям. Я беру все, чего желаю, и живу свою полноценную не-мертвую жизнь. Ни сострадания, ни жалости, ни единого проявления человеческой слабости. И если ты не хочешь превратиться в бессмертного нытика, тебе придется научиться быть такой же. Просто отпусти ее, свою человечность. И прикончи эту религиозную фанатичку. Потом сможем вернуться домой. И нет. Ты не доставляешь мне неудобств. Забудь даже произносить вслух такую ересь. Ты — моя предначертанная. Ты — моя невеста и будущая жена. Не унижай себя ни перед кем. Даже передо мной. В постели можешь быть моей рабыней и позволять себя унижать, сколько твоей душе угодно, но не вздумай проецировать это на реальную жизнь. Очень скоро ты станешь королевой. У тебя будет огромное количество слуг. Как они смогут уважать свою правительницу, если она сама себя не уважает?.. Тебе придется отыскать этот нелегкий баланс между самоуважением и уважением ко мне, в который входит запрет перечить мне и подрывать мой авторитет в присутствии тех, кто ниже по статусу. Имей самоуважение, но не гордыню и нарциссизм. Хотя, об этом потом. Убей уже эту чертову крестьянку! Я обернулась к телу женщины, неподвижно лежавшему под раскидистым буком. Закрыв глаза, я попыталась отпустить все те боль, вину и стыд, которые огнем пылали в моем воспаленном мозгу. С каждым выдохом пустота заполняла все больше и больше места у меня внутри. К той минуте, когда я вновь открыла глаза, я чувствовала только запах крови умирающей и ее с каждым мгновением утекающую из тела жизнь. Встав на четвереньки, я подползла к почти что бездыханному телу и остервенело вцепилась заострившимися клыками в ее горло. Крови в теле крестьянки осталось совсем немного, а когда я закончила пить и, наконец-то, перестала терзать ее разодранное горло, спрятав клыки, ее голова внезапно отделилась от тела и покатилась в кусты. Это выглядело так сюрреалистично и даже комично, что я не выдержала и рассмеялась. — Я не планировала отрывать ей голову. Это вышло случайно. Она будто из бумаги была сделана. По-идиотски все вышло как-то. — Я обернулась в сторону графа, продолжая глупо хихикать. — Моя девочка справилась. Я же говорил, что это просто. Все, что нужно — так это перестать думать. — Владислав усмехнулся и, положив руку мне на талию, грубо дернул меня к себе. — Кое-кто у нас поужинал, а я нет… Надо делиться с ближними. Положив левую руку мне на затылок, он притянул меня к себе еще крепче и впился алчным поцелуем в мои губы. Его язык скользил по моим губам, моему подбородку, а потом по горлу и ложбинке груди, слизывая остатки крови убиенной крестьянки, растекшиеся по мне из-за небрежного кормления. — Ложись на землю. Сейчас же. — Скомандовал он. — Я хочу тебя трахнуть. В крови жертвы на месте твоего первого убийства. Чтобы ты запомнила этот вечер еще ярче. Я послушно легла на землю, разведя колени и ощутив вес своего мужчины, накинувшегося на меня, как коршун на полевку с воздуха, и почувствовала мокрую и теплую влагу под собой. Кровь. Здесь была кровь повсюду. Мое белое платье вымокло насквозь и стало пурпурно-алым от запекшейся крови. Кровь витала в воздухе, стекала по мне. Она была внутри меня. — Так и знал, что эта паутинка быстро улетит в утиль. — Сказал он, не прикладывая никаких усилий, чтобы разорвать ткань на моей груди, животе и бедрах. — Как я хочу прикоснуться к твоей коже, ласкать твои груди, ворваться в твою плоть, услышать твои сладкие стоны. Лора, Лора, ты сводишь меня с ума. Будь моей навечно. Я не смогу даже дышать, если кто-то будет тобой обладать кроме меня. Я убью любого. Я повергну весь мир в хаос, и кровь польется океанами, если кто-то к тебе прикоснется. Мой мотылек… Его поцелуи горели на коже, и линии пламени растекались по мне от нерва к нерву, от вены к вене. Все мои пороки, все мои внутренние демоны вырвались на свободу. Его руки в крови нашей жертвы, оставляли кровавые следы на моем лице, на шее, на груди от каждого прикосновения. Этой ночью я познала нечто даже более ужасное, чем первое убийство. То, что было настолько порочным и безбожным, что невозможно было назвать любовью. Безумное неистовство двух кровожадных тварей ночи, яростно жаждущих плоти друг друга, в крови обескровленной и обезглавленной женщины. И это было прекраснее, чем вообще все на свете. Вырубить пищащий назойливый голос себя сострадающей, взывающий из глубин. И ничего не чувствовать. Ничего, кроме его жадных и грубых проникновений в мое лоно, которые доводили меня до наивысшей точки экстаза. Ни угрызений совести, ни стыда, ни гуманности, ни эмпатии, ни вечного стремления поступать правильно. Вообще. Ни-че-го. Владислав, как инфекция, как лихорадка, как яд, проник в мое тело, в мою голову, отравил меня, мою душу, все мои светлые мысли и побуждения. И что хуже всего — я не хотела ни лекарства, ни противоядия. Как бы низко я ни пала, какими бы моральными принципами ни поступилась, какое бы преступление ни совершила по его приказу, я не желала спасения. Я никогда не знала физической близости ни с кем другим до него и понимала, что уже никогда и не захочу. Его лицо, его глаза, его губы, его тело — все, в чем я нуждалась. И за возможность обладать этим благословением и проклятием одновременно я бы пошла на все. На любую низость, на любое убийство. В его глазах отражались все мои демоны, и я заодно — чудовище, чьи щеки, губы, подбородок, шея и грудь были залиты кровью жертвы. Ночь превратилась из черной в огненно-алую — мои глаза снова стали багровыми от возбуждения, из-за которого я вся тряслась, пока он грубыми рывками проникал в меня все глубже и глубже. Тело и нервы в огне. Душа в агонии. Душа, которой уже никогда не познать спасения. Оставшееся до рассвета время я тонула в огне вожделения и неистовства моей священной и богопротивной любви. Я, как глупая и безвольная муха, попала в липкие сети паутины, и паук добрался до меня. Пожирал мое тело своей плотью, пожирал мою душу, заражая ее своими темными помыслами. Но его черные глаза так влекли, так дурманили сознание, что я, казалось, несколько раз умерла и воскресла за эту ночь в его объятиях. Это была ночь, которая изменила для меня абсолютно все. Я умерла не там, в замке, в нашей постели, когда он обратил меня. Я умерла сейчас, когда позволила голоду и неистовому зову плоти отключить свою человечность. До конца моего бессмертного существования. Потому что с этой ночи я больше никогда не сомневалась, убивая. Выпускница Университета кулинарии, добрая, сочувствующая, сострадающая Лора Уилсон умерла. Теперь я была кем-то другим. Я стала чем-то другим.***
1 июня 2004 года (по меркам мира смертных) По моей просьбе зеркало, способное отражать вампиров, подняли со второго этажа к нам в спальню и заменили им обычное. И сейчас я крутилась возле него, придирчиво изучая собственное отражение. До самого ответственного момента моей жизни — той минуты, когда я вступлю в вечный и нерушимый брак с любовью всей моей жизни — оставался всего лишь какой-то час, и поэтому я никак не могла избавиться от волнения. Закусив губу, я поворачивалась к зеркалу то одним боком, то другим, ища недостатки в свадебном платье. Было очевидно, что оно было идеально, и в нем не было никаких недостатков, но, тупо пялясь в платье, я просто старалась не думать о том, что меня нервировало. А понервничать было из-за чего. Засвидетельствовать брак короля не-мертвых явятся представители самых древних вампирских кланов. Я в целом ненавидела публичные мероприятия, поэтому факт масштабной публичности перед персонами такого уровня омрачал день, который должен был быть наполнен только счастьем. Я порой не могла найти нужных слов, когда приходилось выступать перед студентами и преподавателем. Здесь, конечно, от меня требовалось сказать только «да», но вся эта публика такая… Неукротимая и непредсказуемая. Они могли знать моего будущего мужа на протяжении нескольких веков. И тогда непременно они будут смотреть на меня оценивающе. А если явятся бессмертные барышни, с которыми Владислав состоял в интимных связях, то эти еще и будут смотреть на меня свысока, с презрением, как на карьеристку и пустышку, которой по жизни повезло пролезть на уровень выше своего, не имея никаких особенных талантов. Случайно, да и то не факт, оказавшись реинкарнацией Маргариты Ланшери. Я была бессмертным вампиром, но все еще умудрялась ощущать себя студенткой на экзамене. Да еще и, как нарочно, сегодня мои сомнения и страхи решили поговорить со мной голосом Сары Уилсон. — Не такой судьбы я для тебя желала, поэтому и приобщала к церкви и к Богу. Посмотри, в кого ты превратилась, отказавшись от своей семьи во имя того, чтобы принимать свои глупые и незрелые решения. Ты стала чудовищем, дурная девчонка. И теперь, чтобы выживать, тебе приходится убивать людей — таких же людей, какой была и ты сама совсем недавно. Он тянет тебя за собой на дно и всегда будет тянуть, пока количество ваших порочных деяний не сравняется. Остановись. Скажи «нет». Оставь его. Беги из этого кошмарного замка. Вернись домой. Мы с отцом придумаем, как спасти тебя от заразы, которой он тебя инфицировал. Спаси ту часть твоей души, ничтожно малую, которая еще не заражена тьмой, которая не попала под его дурное влияние. Пара-тройка убийств — это только начало. Когда он с тобой закончит, ты станешь своим же худшим ночным кошмаром. Как бы ты ни старалась обратить его к свету, получится с точностью до наоборот. Ты пройдешь через мясорубку и станешь той, кого всегда будешь ненавидеть и презирать. Я бросила испепеляющий взгляд на свое отражение, так, будто он мог уничтожить Сару на расстоянии, и произнесла вслух. — Даже не вздумай меня учить жизни, мама. Я слушала тебя ровно до того момента, как ты унизила меня в церкви перед епископом Хейзом. Мне жаль, что ты — лишь голос в моей голове, и мне не удастся показать тебе, как я ненавижу твою веру, как я ненавижу в тебе этот слепой религиозный фанатизм. Я мечтаю показать тебе каждую мою жертву, показать кровь на моих руках, чтобы ты поняла, наконец, кто превратил меня в чудовище. Это был не Владислав, мама, это была ты! Ты выбрала церковь, ты выбрала Бога, и из-за этого ты отказалась от родной дочери. Позволила себе унижать меня и растаптывать, потому что твоя гордыня заставляет тебя думать, что ты лучше, что ты идеальна, а я — ничтожество, заслуживающее лишь порицания и унижений. Теперь же узри деяния рук своих. Я мечтаю, чтобы ты могла видеть каждый мой шаг; чтобы ты захлебывалась от отчаяния, глядя, как я проливаю океаны человеческой крови; чтобы ты прятала глаза от стыда, став свидетельницей того, как я буду погружать хрупкий человеческий мирок в хаос и мрак; как я буду сношаться с сыном Сатаны, от которого ты так тщетно пыталась меня спасти. О, мне бы доставило огромное удовольствие, если бы ты видела все, что я позволяю ему с собой делать. Я хочу, чтобы ты познала мою боль. Боль девочки, отринутой собственной матерью. Стыд жертвы ночных кошмаров, на которую родная мать смотрела после этого, как на блудницу и мразь, не заслуживающую права жить. Ту мразь, которую с ранних лет, ты ни разу не прижимала к собственному сердцу, и она росла злая и неуверенная в себе, потому что ей до слез хотелось любви родной матери, а получала она от нее только ненависть. Я не заслуживала права жить, потому что мне снилось, что меня насиловали?.. Что ж, теперь я буду отнимать это право у подобных тебе — истинно верующих человеческих мешков с кровью, которая нужна мне для выживания. И, да, мама, теперь мне больше не нужны твои объятия. Теперь вместо тебя меня обнимает тот зверь, которого ты всегда ненавидела и боялась. И знаешь, в чем печальная ирония? Он продал душу Дьяволу пять столетий назад, и ему неведомы человеческие чувства и эмоции. Но при всем этом от него я получаю гораздо больше любви, чем те крохи, на которые была способна ты. Поэтому, сделай доброе дело, заткнись и покинь мою чертову голову!!! Последнюю фразу я выкрикнула вслух, вложив в нее всю ярость, на которую только была способна. И это сработало. Сара действительно смолкла и больше не произнесла ни слова. В целом, если отринуть все сомнения, навязанные мне убогим социумом представителей расы хомо сапиенс, мы с Владиславом были предназначены друг другу задолго до моего рождения. Мне нравилось думать, что мои возникшие к нему чувства той ночью, когда я столкнулась с ним в шестьдесят шестой палате, и с тех пор только возрастающие и укрепляющиеся, были моим выбором, сделанным по собственной воле, потому что вряд ли такой мужчина был заинтересован принуждать влюбляться в себя. Но, с другой стороны, он — тот, кто привык брать все, что пожелает. Так что есть и такая вероятность, что пусть я и приняла решение по своей воле, но сама эта «воля» была организована им, потому что он постепенно и планомерно отсекал все возможные альтернативные варианты моего будущего. Как бы там ни было, было уже слишком поздно что-либо менять. Все случилось так, как должно было. Ну или как случилась. Что теперь с того, что хитроумный паук, ловко сплевший и расставивший свои любовные сети, знал заранее, что глупая, молодая, неосторожная муха в них попадется и увязнет в сладостных муках ненасытного вожделения, если теперь я мертва душой и телом? Если до обращения я уже понимала, что не ощущаю любви ни к кому иному, а после — осознала, что и не хочу ее ощущать… В бледном свете луны, проникающем сквозь окна спальни, мое белое платье казалось сияющим из-за вплетения в него золотых и серебряных нитей. Туго затянутый белый лиф корсета был украшен россыпью бриллиантов, а сам корсет с пропущенной через него белой шелковой лентой, завязанной сзади на бант, демонстрировал идеальную тонкую талию и высокую грудь, плотно облегал бедра, струясь на пол белым кружевным шелковым подолом, также расшитым серебряными и золотыми нитями, создающими эффект света от пламени сотен свечей. Белые лакированные туфли были лаконично-строгими, без узоров, зато хоть и увенчивались высоким каблуком, он был вполне устойчивым для того, чтобы пережить свадебную ночь и не умереть от боли в ногах. Ну и, конечно же, особого упоминания заслуживала фата, очень похожая на почившее в первую ночь бессмертия платье-паутинку. Она была, как и то платье, очень тонкой, прозрачной, но даже будучи столь хрупкой, что, казалось, только дотронься до нее, и она рассыплется по ниточкам, она, как и платье, вся была расшита точно такими же золотыми и серебряными нитями, излучавшими свечение. Образ завершали шелковые белые перчатки до плеч, как и лиф платья декорированные россыпью бриллиантов. За четыре часа до начала свадьбы по приглашению Владислава в замок нагрянула симпатичная визажист и парикмахер в одном лице по имени Мирела Чобану, которая два часа скрупулезно укладывала мои длинные волосы в высокую прическу, не жалея лака и шпилек, и еще час занималась макияжем, подчеркивая темным смоки выразительность моих зеленых глаз, придавая кроваво-алой помадой моим губам некое подобие губ живого человека. Спустя минут двадцать после того, как Мирела оставила меня одну, в раздумьях вертевшуюся у зеркала, в дверь трижды осторожно постучали. Это был наш дворецкий, Роберт. — Премного извиняюсь, что отрываю Вас от подготовки, моя госпожа, но Его Величество послал меня спросить, не требуется ли Вам еще что-нибудь?.. Роберт не был виноват ни в том, что его послал ко мне мой будущий муж, ни в том, что я испытывала сильный невроз перед заключением брака с пятисотлетним вампиром, и меня раздражало абсолютно все, но… — Требуется. Закройте за собой дверь с той стороны и не бесите тупыми вопросами. — Когда я обернулась к дворецкому, мои глаза уже подернулись дымкой багрового тумана. Не сдержавшись, я оскалила клыки и зашипела. — Извините, госпожа. Уже удаляюсь. — Поклонившись и вжав голову в плечи, Роберт тихо прикрыл за собой дверь. Владислав был прав. Если не напоминать слугам о том, где их место, они начинают бессовестно попирать твое личное пространство. Напрасно я искренне полагала, что после обращения сумею стать хладнокровной. Я адски нервничала и всерьез надеялась, что жениху не придется ловить меня, падающую в обморок, в присутствии столь важных гостей. Интересно, чисто гипотетически… Возможно ли упасть в обморок, будучи вампиром? Звоночков, оповещающих о том, что я к этому близка, было уже несколько: голова кружилась, ноги подкашивались, а в груди поселилась адская боль от того, что дышать было крайне тяжело, и я делала вдох через раз… Пора! Покрыв лицо вуалью фаты, максимально выпрямив спину, я покинула спальню и спустилась на второй этаж. Тронный зал, декорированный к самому знаменательному событию тысячелетия, в котором нам с Владиславом предстояло стать мужем и женой, поражал своей роскошью. Его белоснежные стены были украшены сложной лепниной, а под самым потолком на равном расстоянии друг от друга были закреплены металлические подсвечники с высокими белыми зажженными свечами. Пол был устлан лепестками белых роз и белых лилий. Вдоль одной из двух длинных стен — той, что была без окон — стоял стол, накрытый скатертью цвета позолоты. На нем возвышался пятиярусный торт, каждый ярус которого был украшен съедобными белыми лилиями, а также на нем было расставлено множество бокалов с алой жидкостью в них, из которых клубился дым (видимо, из-за добавления сухого льда в каждый из бокалов). Начиная от спинки и заканчивая ножками, стулья из позолоченного дерева были декорированы лепниной, из которой прорастали розы. Они были расставлены по периметру всего зала. А в самом конце зала, куда мне предстояло прошествовать по проходу мимо рядов из приглашенных гостей, стояли два абсолютно одинаковых по размеру золотых трона с алой бархатной обивкой, на которой было вышито черными нитями изображение дракона. Гости уже были в сборе, расселись на свои места и под тихую мелодичную музыку переговаривались друг с другом максимально тихо, как того требовал этикет. Их количество впечатляло. И среди приглашенных не было ни одного человека. От этого факта даже мороз пробежал по коже. Мой сверхчувствительный слух не уловил ни биения человеческого сердца, ни ритма пульса. Став вампиром относительно недавно, я еще не успела отвыкнуть от человеческой жизни. Поэтому понимать, что я нахожусь в зале, заполненным ослепительно прекрасными дамами и их галантными джентльменами, у которых несколько столетий, а то и тысячелетий не бьется сердце, для меня было довольно необычно. Да что там необычно? Попросту дико!.. Когда я переступила через порог зала, приглушенные разговоры и шепотки резко смолкли, и вся публика обернулась в мою сторону. Сложно было сказать, сколько пар глаз сейчас вперилось в меня своими придирчивыми оценивающими взглядами. Почувствовав себя не в своей тарелке, я по привычке съежилась в глупой попытке исчезнуть, и в ту же минуту в моей голове раздался чей-то незнакомый голос. Обычно так со мной разговаривал только Владислав, но, по правде говоря, до этого я и не оказывалась в присутствии вампиров больше одного. Этот голос был стальным, уверенным и очень громким. Он прозвучал, словно раскат грома посреди ясного неба. — Не сутулься, девочка. И не показывай им ни смущения, ни страха. Ты — их королева, потому что сам король выбрал тебя. Так какое тебе дело до того, что о тебе подумает свора невоспитанных мертвецов рангом чуть повыше прислуги?.. — Кто Вы? — Я отослала свой вопрос говорившему так же мысленно, как и он мне. В ту же минуту со своего места возле стены с окном поднялся седовласый и статный старец лет восьмидесяти на внешний вид (сколько ему было на самом деле оставалось только догадываться) в синем бархатном камзоле и черных брюках, заправленных в высокие сапоги, и, прошествовав вдоль рядов стульев до прохода, подошел ко мне и протянул мне руку, ответив на мой вопрос вслух. — Михай Рошу. Я — Ваш посаженый отец. Мне выпала огромная честь проводить Вас к Вашему трону для произнесения брачных клятв, присяги Его Величеству и коронации. — А затем он добавил снова телепатически. — Выше голову. Покажи всем в зале, кто здесь будущая королева. — На вид Вам не дашь больше восьмидесяти. Сколько лет Вам на самом деле? Прошу прощения, если вопрос звучит бестактно, просто я знаю, что все в зале гораздо старше, чем выглядят, и мне бы хотелось узнать, насколько старше. — Отправила я Михаю еще один вопрос силой мысли. — Тысяча сто пятьдесят три. — Ответил вампир. Не удержавшись от эмоций, я выпалила вслух. — Ничего себе! Да Вы — живой свидетель смены эпох! — Этого не отнять. Я много чего повидал в жизни, Ваше Величество. — Также вслух ответил Михай и слегка склонил голову. Больше мы не разговаривали, потому что в зале зазвучали звуки музыки, и мы двинулись вперед к золотым тронам, где меня уже ожидал мой будущий супруг. Я подняла голову, расправила плечи, как советовал тысячелетний вампир Михай, и попыталась изобразить на лице маску холодного и отстраненного безразличия, более свойственную Владиславу, чем мне. Все присутствующие взирали на меня со своих мест безмолвно, изредка перешептываясь. Мужчины смотрели с плохо скрываемым во взгляде вожделением, женщины же поделились на три команды: отдавшие все свое внимание моему наряду и перешептывающиеся с подружками, что продали бы душу Дьяволу еще раз за такое платье; завидующие и не скрывающие своей зависти; ну и, наконец, исполненные глубочайшего презрения и готовые испепелить меня своим надменным взглядом. И все три команды сейчас, не скрывая своих мыслей, думали о том, достойна ли я их повелителя, заслуживаю ли стать их монархом. Я сразу вспомнила, почему всегда негативно относилась к социуму. Не имеет никакого значения — люди или вампиры, если это свора токсичных мерзких существ. Проходя мимо еще одного ряда, я зацепилась взглядом за очень интересную пару — девушка-блондинка с прической а-ля Мэрилин Монро была одета в облегающее синее бархатное платье, а ее темнокожий спутник — в черные брюки, белую рубашку и черный фрак. Блондинка помахала мне рукой, улыбнувшись наиприятнейшей улыбкой, и тут же я услышала ее голос у себя в голове. — Счастливого брака, госпожа. Очень надеюсь, что мы с Вами сможем стать подругами. Меня зовут Каролина. — Я — Морган, парень этой красотки. — Также мысленно ответил ее спутник и, улыбнувшись, помахал мне рукой. — Э-эй, не перебивай. — Телепатически возмутилась Каролина и шутливо шлепнула своего спутника по коленке. — Приятно познакомиться, Каролина и Морган. И спасибо за пожелание. Я тоже надеюсь, что подружусь с вами обоими. Я пока что здесь никого не знаю и, судя по тому, что зал заполнен презрительными взглядами, с этим серпентарием я и не захочу ни знакомиться, ни общаться. Я намеренно отправила эту мысль Каролине и Моргану, зная, что она будет услышана всеми присутствующими. Пусть знают, что чем больше пренебрежения будут выказывать, тем меньше у них шансов на благосклонность будущей королевы. И пусть они хоть какие охуенные древние вампиры, но править ими будем мы с Владиславом, так что не им корчить презрительные рожи… Каролина и Морган мне понравились. Видимо, не все вампиры одинаково отвратительны. За исключением моего будущего мужа и Михая, они были единственными, взглянув на кого, прочитав чьи мысли, не хотелось блевать, прочувствовав на себе всю силу чужого пренебрежения. Михай крепко стиснул мою руку, явно одобрив мой вызов залу. И тут же музыка сменилась мелодичной песней о Богах Старого и Нового Света, которые приходят на помощь любому на них уповающему. Под эту песню мы достигли обозначенной точки, и домнул Рошу вложил мою руку в вовремя подставленную руку монарха. Я уверенно поднялась по ступенькам на пьедестал к тронам и встала рядом с Владиславом. Повернув голову набок, я мельком окинула взглядом будущего мужа, и одного этого взгляда хватило, чтобы острая игла пронзила все мое естество ноющей и тянущей сладкой болью. Черный цвет словно был его родным цветом. Он был идеален в своем черном фраке с алой розой, выглядывавшей из кармашка справа, черной рубашке и черных брюках, как и у Михая заправленных в высокие сапоги. Лишь золотая мантия с черными опалами на воротнике, надетая поверх костюма, отличалась по цвету. Сын Дьявола или падший ангел, которому не позволили вернуться в рай после ослушания и изгнания?.. Второй взгляд длился чуть дольше первого, я силой заставила себя отвести глаза. Все в нем будоражило сознание и манило: стянутые в высокий конский хвост на затылке волосы, эбеново-черные глаза, тонкий скульптурный нос с заостренным кончиком, золотая серьга в форме колечка в левом ухе, прекрасные бледные губы, аккуратный маленький шрам над верхней губой, изящная шея и адамово яблоко, которое я так любила целовать, опьяненная его телом сильнее, чем любым алкоголем, сильные плечи и грудь, мужественные руки, длинные пальцы. Мир подернулся багрово-алой дымкой, как тогда в лесу во время охоты. Я едва могла совладать с иссушающим все мое тело вожделением, и в моем воспламененном воображении начали всплывать воспоминания о том, как его сильные плечи опускались на меня. То, что он делал со мной, было нечестным. Я находилась в зале, заполненном телепатами, которые легко могли услышать мои мысли, а все они сейчас были о будущем муже, о его теле, о его ласках и истязаниях. Какой идиот придумал, что у вампира (якобы совершенной версии человека) должны быть обостренные эмоции? Например, в данной ситуации в этом не было ничего прикольного. Я, наверняка, выглядела, как посмешище для публики, жаждущее покинуть этот зал, как можно скорее, и раздвинуть ноги под Его Величеством. Положив мою руку на свою ладонью вверх, Владислав провел двумя пальцами по ладони к запястью. Даже через перчатку я почувствовала покалывание, словно электрический ток пробежал по моей руке игривыми искорками. Я с шумом выдохнула и услышала его голос в своем сознании. При этом блуждающая улыбка не покидала его губ. — Твои фантазии настолько жаркие и неудержимые, мотылек, что я уже ощущаю себя голым перед публикой. Твой зуд сорвать с меня одежду будет унят, только позволь для начала взять тебя в жены приличия ради. — О, Ваше лицемерное Величество. — Телепатически ответила я, покачав головой и закатив глаза. — В Вашем словаре нет и никогда не было слова «приличие». Это историзм, вымерший в эпоху динозавров задолго до Вашего рождения. Он только удовлетворенно хмыкнул. — Готова к этой вечности? — На девяносто восемь процентов. — Ответствовала я. — Что не так с оставшимися двумя процентами? — Парировал он. — Да все с ними так. В противном случае, сэр, Вы просто зазнаетесь. Только правила этикета перед целым залом, полным вампиров, удержали его от того, чтобы расхохотаться. Я сама прыснула в кулак, но потом взяла себя в руки и посерьезнела. Пока мы телепатически общались, я упустила из виду момент, когда перед нами возник высокий господин, облаченный в черное с длинными черными волосами по пояс. На вид ему было лет пятьдесят пять, но, разумеется, на самом деле, он был гораздо старше своего визуального возраста. — Будущие супруги готовы к церемонии? — Да. — Ответил Владислав. — Нет. — Брякнула я, не подумав. Потом оглянулась на гостей, представила, как они меня закидывают метафорическими камнями, и даже зажмурилась. Когда выдохнула и попыталась худо-бедно взять себя в руки, добавила. — Да. Простите, нервничаю. Мужчина обвел взглядом всех присутствующих и медленно произнес. — Если кому-либо из присутствующих известны причины, по которым этот брак не должен состояться, говорите се… Граф помрачнел и резко оборвал оратора, причем вслух, обернувшись к гостям. — Эту часть твоего перфоманса мы опустим, домнул Крецулеску. Потому что все присутствующие прекрасно знают, что тот, кто вздумает критиковать мой выбор или высказывать свои сомнения насчет оного, кончит, как преобладающее количество турков в годы войны. — Что ж… — Штефан (имя я откопала в мыслях домнула Крецулеску) на секунду задумался, а потом продолжил, как ни в чем не бывало. — Сегодня все эти уважаемые гости собрались, чтобы выразить свое почтение и засвидетельствовать в грядущей вечности нерушимый союз нашего достопочтенного и уважаемого монарха Его Величества короля Владислава Первого Дракулы и вступающей в права королевы домнишуары Лоры Уилсон, пронесших свою любовь друг к другу через половину тысячелетия и несколько реинкарнаций. Согласны ли Вы, Ваше Величество Владислав Первый Дракула, король этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, сын Валерия Первого Завоевателя, взять в жены домнишуару Лору Уилсон, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона, и разделить с ней грядущую вечность в горе и в радости? — Пока не падут миры. — Согласны ли Вы, домнишуара Лора Уилсон, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона, взять в мужья Его Величество Владислава Первого Дракулу, короля этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, сына Валерия Первого Завоевателя, и разделить с ним грядущую вечность в горе и в радости? — Пока не падут миры. — Слезы счастья стекали по моим щекам. Надеюсь, что макияж Мирелы выдержит шквал внезапных осадков, в противном случае, когда Владислав приподнимет фату для поцелуя, гости увидят не красавицу, а что придется. — Для скрепления союза монархов прошу свидетелей принести кольца. Со своих мест поднялась пара, с которой я уже успела телепатически познакомиться. Дойдя до нас, Каролина вручила бархатную алую коробочку с вышитой на ней золотыми нитями буквой «D» Владиславу, а Морган точно такую же — мне. Золотые кольца были выполнены в форме перепончатых крыльев летучей мыши. На моем, маленьком, крыло было мужским — большим, а на его — миниатюрным женским, и достаточно было приложить эти кольца друг к другу, чтобы крылья пришли в движение и переплелись друг с другом, как по волшебству. Особая символика вечной любви и вечной связи друг с другом… Вытащив кольцо из коробочки, Владислав надел его на безымянный палец моей левой руки и произнес. — Этим кольцом я скрепляю наш вечный союз, моя Лорелея. Благословленный твоей любовью, клянусь любить тебя с такой же силой и оберегать, заботиться о тебе, какие бы времена нам ни пришлось пережить. Мое слово столь же твердо и нерушимо, сколь и камень. Принесенная мной клятва не имеет срока и длится, пока мои глаза видят этот мир. Открыв коробочку, я вытащила кольцо и надела его будущему мужу на безымянный палец левой руки. — Этим кольцом я скрепляю наш вечный союз, мой Владислав. Благословленная твоей любовью, клянусь любить тебя с такой же силой и оберегать, заботиться о тебе, какие бы времена нам ни пришлось пережить. Мое слово столь же твердо и нерушимо, сколь и камень. Принесенная мной клятва не имеет срока и длится, пока мои глаза видят этот мир. — А сейчас Его Величество может поцеловать свою супругу. Владислав аккуратно поднял фату, провел кончиком указательного пальца по моей щеке и прошептал, склонившись к моему уху. — Какая же ты красивая, моя птичка, я буду самым счастливым мужчиной на свете, получив тебя в жены. — И лишь я буду счастливее тебя, потому что мне достался в мужья самый красивый и желанный мужчина на свете. — Мысленно ответила я. Возложив руки ему на плечи, я приподнялась на носочки, и мы скрепили наш союз обжигающе горячим влажным поцелуем, который украл у меня возможность дышать и связно мыслить. С трудом заставив себя оторваться от его губ, я посмотрела сквозь туманное багряное марево ему в глаза. — Мой муж. Навечно… — Прошептала я. — Жена моя… За мою бессмертную жизнь у меня было много невест, но я ни разу не женился, потому что все это время ждал тебя, судьба моя. — Он же ответил мне силой мысли. — На этом я вас покидаю. — Штефан Крецулеску нижайше поклонился нам обоим. — Старейшины закончат обряд восхождения на престол для Вас, дуамна Дракула. Когда Штефан занял место среди гостей, со своих мест поднялись четыре фигуры вампиров в длинных черных мантиях в пол. Среди них были юная девушка и юный молодой человек, а также взрослый мужчина и взрослая женщина. — Семейка Арделианов. Насколько мне известно, их всех: и мать, и отца, и сына, и дочь обратил самый первый вампир более четырех тысячелетий назад. Кем он был и куда исчез, никто не знает, поэтому Арделианы считаются самыми старейшими и почитаемыми персонами среди вампиров. Только они обладают полномочиями титуловать любого вампира. — Ввел меня в курс дела муж, пока фигуры в мантиях занимали каждый свою сторону света возле тронов. Женщина из Арделианов подала голос. Он оказался громким и властным и прокатился по залу, словно раскат грома. — Дуамна Дракула, преклоните колени перед старейшинами и Его Величеством. Я послушно встала на колени и склонила голову. — Дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона, супруга Его Величества Владислава Первого Дракулы, короля этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, сына Валерия Первого Завоевателя, помните о том, что Вы встали на колени в последний раз в своей жизни, чтобы признать законную и незыблемую власть супруга своего, а затем принять от старейшин Арделианов свою монаршескую корону. Отныне и вовеки веков все остальные обязуются стоять на коленях перед Вами или познать Ваш гнев во всем его могуществе. Признаете ли Вы, дуамна Дракула, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона, супруга Его Величества Владислава Первого Дракулы, короля этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, сына Валерия Первого Завоевателя, его власть, как власть единственного истинного правителя Трансильвании, этого мира и сети миров, к которой он принадлежит? — Признаю. — Прикоснитесь губами к перстню Его Величества. — Произнес самый молодой из Арделианов, Тамин, юноша с каштановыми кудрявыми волосами. Владислав протянул мне правую руку, на безымянном пальце которой было надето массивное кольцо-печатка с изображением дракона. Я аккуратно взяла его руку в свои. До умопомрачения изящная кисть и красивые длинные пальцы. Все в нем выглядело наивысшей формой искусства. На мгновение коснувшись кончиков пальцев губами, я прильнула к перстню, а затем прикоснулась к нему лбом. Рыжеволосая и зеленоглазая Сая (мать Арделианов и глава семейства, судя по ее поведению) вытащила из-под мантии изогнутый золотой кинжал и сделала тонкий надрез на ладони своей правой руки. — Кровь Саи Арделиан дарует Вам Мудрость всех поколений вампиров, живущих при Вас и до Вас. — Окровавленной рукой Сая дотронулась до моего лба, оставив на нем след. — Да здравствует Ее Величество Лора Первая Мудрая Дракула, королева этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона. Когда Сая заняла свое место, вперед вышел ее супруг, статный мужчина с зачесанными назад каштановыми волосами и пронзительными голубыми глазами, Татор Арделиан, и проделал то же самое со своей ладонью кинжалом, который ему передала супруга. — Кровь Татора Арделиана дарует Вам Справедливость всех поколений вампиров, живущих при Вас и до Вас. — Татор коснулся своей окровавленной ладонью моего левого запястья. — Да здравствует Ее Величество Лора Первая Справедливая Дракула, королева этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона. Затем место передо мной занял их сын, Тамин, приняв кинжал из рук отца, и сделал точно такой же надрез на своей правой ладони. — Кровь Тамина Арделиана дарует Вам Щедрость всех поколений вампиров, живущих при Вас и до Вас. — Третий кровавый след был оставлен Тамином на моем правом запястье. — Да здравствует Ее Величество Лора Первая Щедрая Дракула, королева этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона. — Делясь своей кровью с тобой, старейшины делятся еще и своими лучшими качествами, которые неразрывно связаны с их кровью. Может и не сразу, но ты почувствуешь в себе колоссальные изменения. — Произнес Владислав у меня в голове, и я слегка склонила голову в знак понимания. Последней вперед вышла Аяна Арделиан, рыжеволосая девчонка с горделиво вздернутым подбородком. Тамин уже хотел было передать ей кинжал, но заносчивая юная особа остановила его повелительным жестом, оскалила клыки и вонзилась ими в собственную ладонь, а затем приложила ее к моим губам и заставила проглотить несколько капель своей крови. — Кровь Аяны Арделиан одарит Вас Беспощадностью всех поколений вампиров, живущих при Вас и до Вас. Да здравствует Ее Величество Лора Первая Беспощадная Дракула, королева этого мира и сети миров, к которой он принадлежит, дочь сына земного Томаса Роберта Уилсона. Подоспевшая вовремя Каролина вложила в руки Саи Арделиан массивную золотую корону, увенчанную бриллиантами, которую старейшая из живущих вампиров возложила мне на голову, сорвав фату. — Поднимитесь, Ваше Величество. Владислав подставил мне руку и, взявшись за нее, я встала на ноги. Своим зычным голосом Сая провозгласила на весь зал. — А теперь склоните свои головы перед королем и королевой сети наших миров. Все присутствующие гости встали со своих мест, поклонились и склонили свои головы перед нами. Затем нас погнали разрезать торт. Когда мы это сделали, я окинула Владислава вопросительным взглядом. — А как же праздник?.. — Официальной части мне хватило. Я уже больше не могу. Честно говоря, все эти вампиры до смерти меня задолбали. Я знаю, что это твой мир и важный обряд для твоей монаршей персоны, но у меня всегда были панические атаки в толпе, и я еле терплю весь этот дискомфорт. Сейчас я хочу быть только с тобой, любимый, пожалуйста. — Хорошо. Полетим, подышим. Расслабишься. — С мысленной речи Владислав перешел на устную, обращаясь ко всем присутствующим. — Уважаемые гости! Мы приносим глубочайшие извинения, но на банкет мы не останемся. Ее Величество немного устала, в связи с чем пришло время нам остаться наедине. Вся кровь в бокалах ваша. Торт также полностью в вашем распоряжении. До новых встреч! Каролина и Морган открыли для нас окна. Взявшись за руки, мы с мужем совершили одновременное обращение в нетопыря и бестию, которому бы позавидовала любая команда синхронистов, и, сделав круг над головами присутствующих, вылетели в открытые ставни, взмыв в ночное небо. Я вдыхала прохладу свежего ночного воздуха и не могла ей надышаться. Свершилось! Я стала женой мужчины, без которого не мыслила своего существования. Я стала королевой мира, в который прибыла относительно недавно. И здесь впервые, спустя столько лет, я ощутила себя наконец-то дома. А еще впереди меня ожидал медовый месяц с возлюбленным. И что не могло не радовать безмерно, так это отсутствие раздражающего голоса совести и справедливости, всегда диктовавшего сочувствовать людям, помогать им, защищать и спасать их. Кровь Арделианов (Аяны, если быть более точной), испитая мной, истребила последние остатки человечности в моем мертвом и навеки зачерствевшем сердце.
