Пепел и кости

Май 2021 года

Когда пустота в квартире стала невыносмым бременем, а нажеда превратилась в праздное и бессмысленное времпрепровождение, — ожидание, часы, проводимые в нём с бесконечными сигаретами, кружками кофе — Антон собрал все свои скромные пожитки и улетел в Воронеж. Он не ожидал найти дом, который некогда оставил там. Его дом ушёл две недели назад, даже не оставив записки. Ушёл, унося вместе с собой всё, что было у Антона. Поэтому он больше не надеялся, что сможет обрести где-нибудь нечто хотя бы подобное. Он просто возвращался туда, откуда когда-то бежал — без цели, без надежд, пустым. Дверь ему открыла Вика. Она стояла на пороге и смотрела на него взглядом человека, который долго и терпеливо ждал того, что должно точно случиться. Потом пустила в квартиру. Там ничего не изменилось с момента антоновского отъезда тогда, казалось, целую жизнь назад. Всё та же мебель, те же обои, фотографии на стенах, тот же запах. Как будто бы и не было тех лет, что Антон прожил в Москве. Не было ничего из того, что произошло. — Он вас предал? — спросила Вика, глядя брату в глаза, пока тот всячески старался не выдать пустоты в своей душе. — Только не меня, — ответил он. — Меня он не предал. Я предал его. Моя вина во всём. — Ты просто запутался, — она вздохнула. Она ничего не понимала, только чувствовала, что Антона гложет нечто неисправимое. — Тебе не надо было ехать на то задание. Звезда не просто так распалась. Вам нельзя было снова лезть на рожон… — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — Антон перебил её, возможно слишком жёстко, и резко поднялся с места. Он подошёл к окну и высунул руку, шаря под рамой (Вика обычно прятала так от мамы сигареты). Найдя пачку, он вытащил сигарету и закурил, выдыхая дым на улицу. — Они были мне семьёй, но, знай я, что мне придётся… Я бы ни за что не пошёл бы. Я доверял ему и боялся за него. А теперь они считают его… — перед глазами вновь всплыло лицо Эда, решительно направившего на Арсения дуло дробовика. Шаст даже представить себе не мог, как пуля врезается в его тело, как она прорывает его плоть. Хоть он и сотню раз вытаскивал из Попова свинец, эдова пуля, в его воображении, всё равно не могла причинть ему боль. — Прости, — Вика подошла к нему и обняла, прижавшись головой к груди. — Мне просто очень больно смотреть, как ты мучаешься. Если б я могла хоть что-то сделать… — Ты делаешь для меня очень много, — Антон погладил её по спине, в последний раз затянулся, потушил бычок об оконную раму и выкинул его вниз, наблюдая за тем, как он исчезает в зелени деревьев. — Это ты меня прости. Явился вот так вот, со своими проблемами… ещё и накричал на тебя, — он виновато улыбнулся, посмотрев на сестру. Та фыркнула, закатила глаза, а потом тоже улыбнулась. — Да, ты тот ещё фрукт. И они засмеялись. За последние несколько недель Антон смеялся впервые, хотя в груди по-прежнему кололо, а в душе было так же пусто. К вечеру Вика уехала на учёбу, и Шаст остался дожидаться маму один. Он разобрал свои скромные пожитки в комнате и уселся на идеально заправленную кровать. Парень сам её заправлял перед отъездом — армейская привычка. Теперь такой, конечно, уже нет. С Арсением всегда был хаос, хотя тот говорил, что стал таким суетным из-за Антона. Они съехались как-то неожиданно — просто постепенно вещи Арсения перекочевали в квартиру Антона. Вернее, в ту самую квартиру, которая была антоновской лишь по службе. Которая была родной, только пока там жил Арсений. Даже после распада Звезды она оставалась таковой, именно по этой причине. Как будто бы пока они были там вдвоём, те теплота и дух их прежней команды были ещё живы. Но Арсений ушёл и забрал их с собой. Или разрушил? А может, разрушил Антон? Или Стас или Эд? Или тот, кто отдал приказ вновь собрать Звезду? Тот, кто хотел покопаться в прошлом, откопать секреты. Тот, кто знал, что таковые имеются. — Сынок?.. — мама зашла так тихо, что Антон даже не услышал. А может, просто слишком погряз в очередном самокопании. Он быстро встал, отёр кулаком выступившую слезу и обнял маму. Он не плакал, просто глаза слезились от долгого смотрения в одну точку. Слёзы не шли у него, даже когда он хотел бы плакать. И сейчас, когда он стоял, обнимая маму, ни одной, хоть бы скупой мужской слезинки не скатилось по его щеке. Майа просила его взять отпуск, говорила, что найдёт, чем ему заняться, лишь бы только он не лез вновь в самое пекло. Но Антон был непреклонен. Он понимал, что просто не может сидеть дома, иначе мысли сожрут его целиком. Он позвонил в московское управление и сказал, что готов продолжать службу и выезжать на задания, но жить будет пока в Воронеже. Якобы потому что хочет лично присматривать за своей семьёй после того, что произошло в Омске. Хотя это было полной чушью. Он больше не наступит на одни и те же грабли даважды — не усомнится в том, что Арс его не предаст, что не причинит ему зла. Но всё же оправдание было вполне годным для того, чтобы ему разрешили работать из Воронежа. Офис был не тем, команда не той. Даже кофе был каким-то другим. Антон думал, что сможет легко влиться в новый коллектив, как когда-то влился в коллектив Звезды. Но нет. Он уже не был тем чистым листом, который ещё не знал жизни. Он был тёртым колачом, с опытом, привычками, знаниями, с грузом прошлого за спиной. В сверхсекретном отделе Воронежа на Антона смотрели, как на чужака, отшельника, которого выгнали из стаи. Антон не разубеждал их ни в чём, он был молчалив в вопросах, не касающихся работы, не лез в конфликты с новым рукводоством, но всегда отстаивал свою точку зрения в том, что касалось заданий. В команде не признавали его своим, но невольно прислушивались к нему, работали с ним плечом к плечу, перенемали его опыт. Всё-таки бывший член отряда Звезды. Не о всех из них теперь слышно, хотя ещё недавно каждого можно было отыскать то там, то тут. Никому не было известно, что произошло на последнем совместном задании отряда, и на Антона невольно смотрели как на того, кто рано или поздно приоткроет завесу тайны. Но он не приоткрывал и даже не думал об этом. Вскоре Шаст начал заниматься наёмом. Официально, конечно. Он брал дела больших шишек, а потом составлял о них собственные рапорты. Он спасал людей, накрывал секты оккультистов, распространявших вирус, как некого духа, разбирал завалы подпольных лабораторий, занимался мелкими вспышками вирусов, превращавших людей в нелицеприятных существ. Он начал вести своё расследование. Не понятно, зачем, ведь очевидно, что один с Umbrella он не справится, даже если выйдет на них. Но что-то не давало ему покоя, и он не мог просто так остановиться и заниматься лишь своими обязанностями. Не мог смириться с тем, что Umbrella забрала у него почти всё, чем он жил, а он ничего не может с этим поделать.

***

После очередного брейн-шторминга в воронежском сверхсекретном отделе, Антон пошёл в бар. Он отправил смс-ку сестре, чтобы дома его не ждали. Дабы не пугать домашних своими расследованиями, которые в глазах несведущего выглядели бредом сумасшедшего, Антон снял квартиру в одном из самых дальних районов Воронежа и проводил там пару дней и ночей в неделю. Иногда он возвращался туда после особо тяжких заданий, чтобы не травмировать маму видами своих ран. Сегодня же он планировал просто напиться и поехать в свою берлогу отсыпаться. В баре было тихо — не многие ходят напиваться вечером в понедельник — и только бармен вытирал стаканы белым вафельным полотенцем. Антон заказал пива и вытащил из кармана маленькую записную книжку в кожаном переплёте. Туда он записывал всё, что нужно было записать быстро, здесь и сейчас. Или то, о чём нельзя было забыть. В основном, это были телефонные номера. С такой работой, как у Антона потребность в смене симки могла возникнуть в любую минуту, а ещё ему были известны такие номера, которые нельзя было забыть ни в коем случае и в то же время не стоило хранить их в телефоне. Он завёл записную книжку почти сразу после распада Звезды и больше не расставался с ней. Теперь в ней красовались разрозненные записи про разных существ, типы вирусов, формулы, которые удалось расшифровать ещё во времена Звезды и которые он нашёл в старых архивных файлах. — Повтори, — попросил он бармена, отрываясь от просматривания собственных записей. Тот кивнул, и, переводя от него взгляд, Антон зацепился им за экран негромко игравшего телевизора. Там всплыла надпись «Трагедия в Раккун-Сити», а в субтитрах пробежали слова: «…американские СМИ передают, что произошёл взрыв на центральной электростанции города, что привело к…» — дальше Антон читать не стал. Звучало неправдоподобно. Он сделал глоток из поданой ему новой бутылки и открыл интернет. По запросу «Раккун-сити» ему сразу выдало кучу ссылок с громкими наазваниями: «Случайность или массовое уничтожение?», «Город-призрак», «Американский Чернобль»… Надо быть полным идиотом, чтобы работать на антоновой должности и после всего пережитого не догадаться, что там произошло на самом деле. Будь Антон хотя бы в Москве, он бы немедленно занялся тем, чтобы выискать себе возможость попасть в этот Раккун-Сити. Но здесь он теперь привязан к своей команде, а тех вряд ли заботит расследование мирового масштаба. Антон записал название городка себе в книжку, подчеркнул дважды, а затем выпил ещё пива. Сейчас он точно ни в чём копаться не будет. Можно считать, что сегодня вечером у него выходной. Через час пребывания Антона в обществе молчаливого бармена и бутылки светлого нефильтрованного за стойку подсела девушка с большой сумкой через плечо. Шаст сначала не обратил на неё внимание, но она заказала водки, и он машинально повернулся на знакомый голос. — Мари? — он спросил негромко, но в тишине бара девушка услышала его. На самом деле её звали Марина, но частые командировки заграницу (в частности, во Францию) сделали своё дело, и за ней как-то закрепилось прозвище в иностранной манере. Она посмотрела на Антона, и было видно, как она втянула воздух. Мари почти не изменилась — тёмные волосы, короткая стрижка, белая, бледноватая кожа, на которую никода не ложился загар, сколько бы она не старалась это справить. Она выглядела уставшей, синеватые мешки красовались под её глазами, но это всё ещё была громогласная, весёлая, лёгкая Мари. Он улыбнулась своими ярко-красными губами. — Антон… Рада тебя видеть. Как Москва? И Шаст рассказал ей. Рассказал, ради чего уехал пять лет назад, почему не мог ничего никому рассказать, как сначала исполнились, а потом разбились его мечты. Конечно, он умолчал о специфике своей работы, но история его была близка к истинне. Марина слушала, не перебивая, подперев кулаком щёку и делая маленькие глоточки заказанной водки. Она смотрела на Антона, как на ожившую фотографию, будто не верила, что действительно с ним говорит. — …в общем, я не смог… да, и не захотел оставаться там после всего. Москва была мне другом, только пока я был там не одинок, но после распада Звезды, проваленной мисси, неоправданных ожиданий я вернулся сюда. К разбитому корыту, — он усмехнулся, допил своё пиво и попросил повторить уже, кажется, в четвёртый раз. — И девушке долей! — крикнул спустя пару секунд. — Ну, здесь всё-таки не разбитое корыто, — Мари вздохнула и выпрямилась, как бы потягиваясь. — Но ты прав, дело дрянь вышло. Зато теперь понятно, ради чего ты так резко бросил здесь всё и сорвался в свою Москву. — Ты знаешь, я ни о чём не жалею. Но если бы я мог, я бы отдал свою жизнь ради того, чтобы отряд Звезды никогда никому не пригодился бы, — Антон был уже достаточно пьян и, казалось, не очень отдавал себе отчёт в том, что говорит. — Ой, какие громкие слова, — не без доли сарказма произнесла девушка и вновь приняла свою заинтересованно-внемлющую позу. — Чем же вы там таким, ребята, занимались, что ты тут так, без колебаний, свою жизнь ставишь? — Шаст усмехнулся, покачал головой и посмотрел на Марину. Её личико выражало невинность и блаженное неведение. Она умела быть ангелочком, когда надо. Антон резко, но несильно ухватил её за запястье руки, которой она подпирала щёку. Из её ладони тут же выскользнул маленький мигающий ммикрофончик и тут же повис, выпадая из рукава. — Заметил почти сразу, — Антон облизнул губы и взял новое пиво прямо из рук бармена, кивнув в знак благодарности. — Твоя запись ничего тебе не даст. Ну напишешь ты про сопли какого-то ненужного никому бойца, и что? Кому это надо? То же мне, сенсация… — Ты не просто боец, ты из Звезды, — Мари была больше раздосадована не самим фактом, что её рассекретили, а тем, что она не успела получить нужную ей информацию. Она достала из кармана диктофон и демонстративно выключила его. — Но, ты прав, мне нужна сенсация, а твои сопли на неё не тянут. — Даже если я поверю в то, что у тебя был лишь один включённый диктофон, я всё равно не скажу ничего сверх того, что уже скзал, — он вздохнул и повернулся к ней всем корпусом. — Это был разговор старых друзей, Мари, а не интервью с пожелавшим остаться анонимным источником. Я своих не сдаю. — Ну да, ты от своих только сбегаешь, — фыркнула девушка и отпила немного виски, слегка поморщившись. — Принеси закуску какую-нибудь! — крикнул Шаст бармену, смотря на девушку, а после, игнорируя её язвительный тон, спокойно ответил: — Ты в обиде на меня… прости. Я не хотел, чтобы ты знала обо всём, поэтому мне было легче уйти от тебя. Мне жаль, что сделал тебе больно. Не знаю теперь, стоило ли оно того, — Антон уже не раз ловил себя на мысли, что его вступление в Звезду было ошибкой, что, не будь его там, всё бы обернулось иначе, и команда бы не распалась, и никто бы не пострадал. Он гнался за мечтой, но не думал о том, что взрыв её исполнения зацепит тех, кто ему дорог. — Прости, не могу тебя утешить… ты ведь так ничего и не сказал, — она смотрела в свой стакан, покачивая им и смотря на переливающийся в жидкости свет. Бармен поставил между ними миску с какими-то орешками. — Мари, поверь, ты не хочешь этого знать. Узнав, ты даже не напишешь об этом и будешь мучиться потом, не найдя никакого применения своему знанию, — Шаст поджал губы и коснулся её руки, заставляя всё-таки посмотреть на себя. — Ты знаешь, я всегда поддерживал тебя в твоём желании просвещать народ, но это не тот случай, когда людям будет лучше от правды. Ни мне, ни ребятам из Звезды лучше от неё не стало. Ты сама это видишь. Мари молча дослушала, глядя на него так, будто он отобрал у неё последнюю надежду. Потом вытянула своё запястье из-под его ладони и допила залпом водку, закусывая орешками. Ешё несколько секунд она молчала, уставившись на стол через стекло бокала, потом подняла усталый взгляд на Шаста и вздохнула. — Мне уже, кажется, целую вечность чхать на правду, Антон, — призналась она, достала телефон и выключила пишущий диктофон. На этот раз, вероятно, последний. — Издательство загибается, а статья про Звезду вдохнула бы в него жизнь. И эту статью должна написать я, и гранд за неё должен быть мой, — её глаза забегали по шастовому лицу. — Должен был быть… — Ты знала, что я буду в городе, знала, что буду здесь. Ты готовилась к нашей встрече… Но чёрт со всем этим, я не злюсь, даже мог бы понять тебя, но… Зачем тебе это? Ты прекрасная журналистка, ты найдёшь себе новое место работы… Да тебя просто с руками оторвут. За что ты здесь так держишься? — Они не знают, что со мной, — будто отвечая вообще на другой вопрос, проговорила девушка. — Никто. Я потратила все свои накопления на то, чтобы они выяснили. Я побывала в лучших клиниках мира, но никто так и не сказал мне, почему же я… — она не смогла договорить, но и так было всё понятно. Антон не мог ничего ответить, он просто смотрел на её бледную кожу, на её подрагивающие руки, обхватившие стакан. Он смотрел и видел то, чего не мог, пока она не сказала ему. — В общем, — продолжала дрожащим голосом. — Нахрена мне новая работа, если я не знаю, как долго я на ней задержусь, успею ли я получить так необходимые деньги. Я не уверна, начнётся ли для меня завтрашний день, что уж там говорить о смене работы или каких-то иных планах? Она вздохнула, взяла из миски орешек и, покрутив его перед глазами, закинула в рот. — У меня есть связи в ЦКЗ, — начал Антон спустя минуту раздумий. Когда работаешь с опасными вирусами, сталкиваясь с последствиями их мутаций чуть ли не ежедневно, невозможно не наработать связей. — Я могу устроить тебя к ним, я уверен, они… — Ничего они не могут, — Мари сказала это совсем не зло, а скорее отчаянно и, может даже, смиренно. — Меня отправили туда почти сразу, как только поняли, что не знают, чем я больна. Полежала у них несколько месяцев, попичкали меня разной хернёй, пожали плечами, убедились, что я не заразна и отпустили доживать свои годы на воле. Объяснили всё мутацией какого-то гена и посоветовали не рожать детей. Уроды. Девушка шмыгнула носом и утёрла его рукавом. Антон сделал глоток пива, положил руку ей на плечо, заставив повернуться, а потом привлёк к себе, обнимая. Он уже не думал, что ему может быть ещё хуже, чем было до этого момента. Но теперь его охватило такое бессилие перед проблемой этого маленького, тоненького человечка, которого он сейчас стискивал в объятиях. Он потерял тех, кто стал ему второй семьёй, а теперь начинает терять и первую. И пусть, Мари уже давно была в его прошлом, их всё равно связывали сильные эмоции и чуства. — Ладно, хорош распускать нюни, — она отпустила антоновскую шею, снова уселась ровно на свой стул и грустно улыбнулась. — Не хочу доживать эту чёртову жизнь в пиздостраданиях. Я жила просто ахрененно и буду жить так же до самого конца. — Звучит как тост, — изо всех сил желая поддержать её настрой, он поднял свою бутылку и, чокнувшись с марининым стаканом, залпом допил оставшееся пиво.

***

Антон проснулся посреди ночи и смотрел на тёмный потлок своей квартиры. Он даже не понял сначала, что что-то не так, хотя слишком пьяным себя не чувствовал. Но спустя минуту непрерывного глядения на голую лампочку, свисающую, словно в тюремной камере, он вдруг обнаружил, что она отбрасывает едва заметную тень. В комнате было темно, шторы плотно задёрнуты. Первым порывом стало желание схватить пестолет, но он быстро подавил его, так как точно знал: он спит очень чутко, и сразу услышал бы, войди кто-то в квартиру. Тогда он повернул голову влево. Рядом лежала Марина, укрытая одеялом чуть ли не по самые глаза, она мирно сопела, и Антон чувствовал её тёплое дыхание своим плечом. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что от неё исходит тусклый зеленоватый свет. Он хотел немедленно вскочить, отбежать от неё, но какая-то рациональная часть говорила Антону, что, будь Марина каким-то монстром и желай она его убить, давно сделала бы это. Но она спит. Шаст вытащил правую руку из-под одеяла и аккуратно приоткрыл плечи Марины. Её кожа равномерно излучала едва заметный зелёный свет. Её лицо, шея, руки — всё, что было и не было скрыто под одеялом светилось, словно радиоактивное. «Как она этого не замечала? — мысленно удивился Антон. — Или она знала, но не рассказала об этом мне?» — пять (уже почти шесть) лет назад, когда Шаст последний раз спал с Мариной, никакого даже накмёка на свечение её кожи не было. Но ведь тогда она и не была больна. Тому, кто столько повидал и столкнулся с тем, с чем не сталкивается никогда ни один среднестатистический полицейский, не трудно было понять, что к чему. В антоновской голове сразу всплыли слова Марины о мутации генов и о том, что врачи ничем не могут ей помочь. Или могут, но не хотят? Или не могут, потому что им приказано не мочь? Все эти мысли проносились в шастовой голове с бешенной скоростью, сменяли друг друга, уходили всё дальше от Марины и, наконец, остановились на Раккун-Сити. Целый город, стёртый с лица Земли, и ни в одной статье ни слова про эвакуацию людей. Где жители? Куда они делись? Не могло же не остаться ни одного выжившего или хотя бы того, кто возвращался в город из отпуска, командировки, откуда-нибудь с загорода. Да, только про этого самого кого-то и трещали, если б он был. Сна у Антона не было ни в одном глазу. Он уселся на краю кровати и потёр руками лицо. Марина спала очень крепко, он это знал, поэтому не боялся разбудить её. Поэтому — заключил он — она, наверняка, и не заметила, что светится в темноте — она просто не просыпалась по ночам. Хотя всё это до сих пор оставляет за собой много вопросов. Шаст встал, прошёлся по комнате, потом на кухню, закурил и, наконец, взял в руки телефон. Из открытого окна шумели машины и дул тёплый весенний ветерок. Антон открыл контакты и пролистал их, выпуская изо рта дым. Он сомневался. Его личное расследование и так заводило его в тупик, и он всё никак не находил новых зацепок, а теперь в его комнате лежит светящаяся девушка, а новости трындят о разрушенном американском городе. Взгляд зацепился за букву «Ж», на которую был только один контакт — Журавль. Он появился в его телефоне после первого распада Звезды, когда ещё ничего не обнародовали, и ребята просто мирно разошлись, потому что работать продолжать было надо, но финансировать целый отряд, который ничем, кроме Umbrella, не занимается, управление уже не могло. Журавль лично дал свой номер Арсению, Антону и, как понял Шаст, всем членам их команды, сказав, что позвонить ему можно лишь один только раз — когда, они поймут сами. Тогда Антон видел Журавля в первый раз. Второй раз он видел его в том злосчастном омском доме, видел, как тот упустил Арса. Случайность или нет — Антона очень подбивало спросить Журавля, но он решил не тратить на это свой звонок. Он не знал, звонил ли кто из Звезды Журавлю, не мог быть на сто процентов уверен, что у них вообще есть его номер, так же, как на сто процентов не знал, в каких случаях всё же ему звонить. Но почему-то теперь он думал, что он позвонит либо сейчас, либо уже не позвонит никогда. Время перевалило за три утра. Не понятно, чем Антон руководствовался, ведь он знает: люди, которым можно позвонить лишь раз, не перезванивают. Но почему-то так же хорошо он был уверен, что такие люди берут трубку в любое время суток. — Что случилось, Антон? — в трубке раздался абсолютно спокойный, ничем не колеблемый голос, будто Журавль не спал, и вообще не делал ничего, только сдел и ждал, когда ему позвонят. Антон сглотнул и быстро собрал мысли в кучу. Ему не впервой делать это во всех предвиденных и непредвиденных обстоятельствах. — У меня дома человек в абсолютно здравом уме, заражённый Т-вирусом, — выдал он официальным тоном, но после, вздохнув, добавил: — Может быть не «Т», но это явно не грипп и не ветрянка, это явно дело рук… не природы, — какими бы гадами не были Umbrella, спускать на них всех собак без доказательств не хотелось. — Как ты это понял, Антон? — спросил так же непоколебимо голос на том конце. Шаста уже начинало бесить то, что с ним говорят, как с умолишённым. — У неё кожа светится зелёным, блять! Не думаю, что это новый штам ОРВИ! — не выдержав этого снисходительного тона, Антон решил, что не собирается делать вид, будто он спокоен, как удав, и ему, в принципе, перпендикулярно происходящее. В трубке что-то щёлкнуло, послышался шорох. — Чего? — раздалось через пару секунд. На этот раз голос был более живой, сонный и хрипловатый. — Какая кожа? Как светится? — Антон ударился лбом о стекло со стыда. Видимо, он наорал на специально записанные заранее фразы, произносимые автоответчиком. — У меня в комнате спит девушка, — собрав волю в кулак, начал пояснять Шаст. — Она в абсолютно здравом уме, рассказала мне, что она чем-то больна, а врачи всё не могут понять, чем. Я бы и не подумал, что здесь чё-то не так, если бы не проснулся от того, что она сияет, как новогодняя ёлка. — Подожди, а как она сама этого не заметила? — Журавль, судя по всему, поднялся с кровати и куда-то пошёл. — Или, ладно сама, но врачи должны были обнаружить и сказать, она же наблюдалась где-то. — Я так же подумал, — Антон выбросил почти истлевшую сигарету, про которую уже успел забыть (хотя она и была у него в руках), и повернулся в комнату, облокотившись спиной о подоконник. — В общем, всё это звучит странно, и в свете произошедшего в Раккун… — Блять, чё вас всех зациклило-то на этом Раккуне? Как мухи на говно, вашу ж мать… — выругался Журавль, продолжая чем-то шуршать на фоне. Антон уже собирался возмутиться в вопросительном тоне, но собеседник продолжил: — Не наше дело с этим городом, Антон. Я не ебу и ебать не должен, чо там и как, даже не спрашивай. И свою светящуюся девку с этим не связывай. — Но… — Не надо «но», — оборвал попытку Антона вклиниться Журавль, потом тяжело вздохнул и добавил: — Вот, чё тебе стоило до завтра потерпеть? Ща пилота из-за тебя будить… Ладно, сиди, не рыпайся и девку свою не отпускай. Буду часа через полтора. На этом звонок оборвался, и зазвучали гудки. Антон стоял ещё несколько секунд, не отрывая тубку от уха. Пиздец, поболтали.

***

Марина даже не шевельнулась, когда Антон вводил в её вену на запястье иголку от шпритца со снотворным. Нет, Марина, конечно, спит крепко, но она всё-таки не Добрыня Никитич, чтобы до рассвета не проснуться даже в случае падения атомной бомбы. Поэтому Шаст перестраховался. Уж снотворное у человека, который работает со всякой нечестью и не может заставить себя уснуть порой несколько ночей подряд, имелось в любом виде. После «инъекции» Антон вновь накрыл девушку одеялом и, надев толстовку, валявшуюся на полу в спальне, ушёл обратно на кухню, подвинул к распахнутому окну табуретку и опять закурил. Почему-то тот факт, что Журавль даже не спросил у Антона адрес, его ничуть не настораживал, будто он всегда был чётко уверен в том, что даже после распада Звезды за ним следят и в любом случае обязательно найдут, если от него им будет что-нибудь нужно. И даже подтверждения этому никакого не требовалось. Вспомнилось, как Журавль пришёл в антонову квартиру. Вернее, в их совместную с Аррсом квартиру. На Диме был деловой костюм, в руках был портфель, на носу очки. Всё это очень несуразно смотрелось на довольно накаченном парне ростом с Арса (то есть, не намного ниже самого Антона). Он вошёл в квартиру и, удивлённо подняв бровь, посмотрел на стоящего на кухне в фартуке Попова, потом фыркнул и пробурчал что-то типа: — Я уже забыл, когда в последний раз удивлялся. Он спокойно сел за стол, расположил на нём свой портфель. Тогда он сказал, что прекращение существования Звезды как команды не означает, что каждый из них прекратит «спецефическую» работу на государство. Они могут откааться от этого, но тогда вынужденны будут оборвать все контакты с остальными членами команды и сменить место жительства, и только в этом случае они смогут работать в, так называемых, гражданских сферах. В тот день Антон, не задумываясь, подписал контракт о продлении своего соглашения с членами руководства Звезды. Арсений сделал то же самое. Журавль оставил им по своей визитке и обозначил: позвонить они могут лишь один раз. — Думаешь, мы сделали верный выбор? — спросил Арсений, заваливаясь рядом с читающим на кровати Антоном. Они уже с полчаса назад проводили Журавля и всё как-то не решались заговорить о предстоящем будущем. — Не знаю, я думал только о том, чтобы не рвать связей с тобой, — ответил Шаст, закрывая книгу и переворачиваясь на живот. — А вообще, убивать всяких тварей, гоняться за ними, преследуя лишь одну цель: перебить всех до одного и не допустить тотального пиздеца — это, по-моему, уже не просто наша профессия, а стиль жизни. Не уверен, что смогу уйти на гражданку, зная о существовании всей этой мерзости и о том, что люди, всё это заварившие, на свободе и не сидят на месте. — Да, доля правды есть в твоих словах, — Арсений вздохнул, смотря на Шаста, потом запрокинул голову и прикрыл глаза. — Просто, может быть, у нас был бы шанс создать для себя иллюзию того, что Umbrella, все эти вирусы, эксперименты — это всё страшный сон. И мы вдруг проснулись и можем жить нормальной жизнью? А мы этот шанс променяли на то, чтобы продолжать залезать во всякие мировые клоаки, разбирать завалы разрушенных городов, вышибать мозги до самой старости и, возможно, так ничего и не добиться. Я мог бы смириться с тем, что у меня нет будущего, при условии, что будущее есть у этого мира, но так… — А ты думаешь, что у нас нет шансов остановить это безумие, и Umbrella, какие бы цели она не приследовала, рано или поздно всё равно победит? — Антон спрашивал, потому что сам точно не знал, во что верит. Он просто жил эту жизнь, стараясь внести свой вклад в общее дело сегодня, не думая о том, оценят ли это его потомки. — Я не знаю, что думать, Антон, — Арсений опустил голову и снова посмотрел на него. — Пока была Звезда я жил ради борьбы, мне не жалко было отдать за ребят жизнь, и не только за них, за общее дело. Теперь Звезды у меня нет, остался только ты, и я начинаю задумываться о том, что я не хочу отдавать жизнь. Что, помимо общей благой цели, у меня есть ещё ты, человек, которому будет очень больно, если меня не станет. Да, ребятам тоже несомненно было бы больно, но их утешало бы то, что я умер во имя долга. Любящего человека это нисколько не утешит. Несколько секунд Антон обдумывал его слова. Арс был ему ближе кого бы то ни было, в каком-то плане даже ближе семьи, потому что только с ним он мог разделить абсолютно всё, что таилось в его душе, без утайки. Это было нечто большее, чем просто отношения между полюбившими друг друга людьми. Это была нерушимая связь. И в тот момент Антон уверился в том, что эта связь взаимна, двустороння. Что так уверенно и открыто говорить о чувствах своего партнёра может только тот, кто испытывает такие же чувстсва и всецело доверяет. Это новое ощущение обоюдной преданности наполняло Антона, и ему нужно было время, чтобы свыкнуться с ним. И не нужно было никаких слов, чтобы понимать, что они с Арсом испытывают одно и то же. Сейчас Антон думает об этом с какой-то светлой горечью. Чувство вины по-прежнему тлеет в нём, словно не выкуренная, но постоянно поджигаемая сигарета. Так же, как это, Антон чувствует: никуда не делась и та связь, которая была между ним и Арсением. После всего пережитого вместе её невозможно разрушить. Он уверен в этом так же, как был уверен в своих словах Арс, говоря о чувствах Антона. Шаст не мог обосновать этого, но просто знал, что что бы ни случилось, они остануться близки, пусть уже не на том же уровне, что были, но всё равно останутся.

***

— Пиздец, — резюмирует Журавль. Темнота, два мужика и спящая светящаяся женщина. Это даже на сюжет для анекдота не похоже, чтобы хоть как-то разрядить обстановку. — Да, это я и без тебя понял, — вздохнул Шаст и включил свет. Маринка спит под вколотым барбитуратом, так что её это всё равно не разбудит, а Диме с Антоном сидеть в темноте как-то уж совсем не очень. Журавль подходит к девушке и слегка отодвигает ей прядь волос, осматривая лицо, потом касается кожи, будто надеясь нащупать что-то аномальное. Он открывает привезённый им кейс и достаёт оттуда ватную палочку, аккуратно собирает ей образец Марининого ДНК из приоткрытого рта и помещает палочку в колбу, что также лежала в кейсе. — На этом мои полномочия пока что всё, — Дима защёлкивает кейс и подходит к Антону. — Отвезу её биообразец в лабораторию, проверят на Т-вирус. — И, если это он, что мне ей сказать? — Вопрос хороший, — Журавль устало трёт затылок, а потом кивает на выход из комнаты. — Пойдём, закурим? — понятно, конечно, что он не столько хотел курить, сколько хотел просто выйти из комнаты. Антон молча кивает, гасит свет, и оставляет Марину спокойно досыпать. Они выходят на кухню, Дима достаёт электронку и встаёт у открытого окна. Антон плюхается на стул и смотрит на загорающийся огонёк диминой парилки. — Если опасения подтвердятся, — спустя пару затяжек говорит Журавль. — Я понятия не имею, что делать с девчонкой, но свободы ей уже не видать, это точно. Отвезут её в лабораторию, будут наблюдать. Это в лучшем случае… — В смысле? — Антон насторожился. — В прямом, Шаст. Есть вариант, что живой она будет не нужна. Заберут у неё нужные образцы и убьют как носителя. Лекарства-то от этой дичи всё равно нет, — Дима не церемонился в выборе слов. Да, и не зачем было, ведь не ему заботиться о целостности антоновых чувств. Парень взодхнул и провёл рукой по лицу, стараясь собрать все эмоции в кучу. Он поступил правильно, в этом нет сомнений: в такой ситуации, если знаешь куда звонить — звони, не знаешь — беги. Марина смирилась с тем, что ей осталось недолго, но, если это Т-вирус, все её планы на остаток жизни будут разрушены. Антон не разрывался между чувством долга и личным, но, уже сделав выбор, испытывал вину перед человеком, который не перестал быть ему дорог. — Эй, — оклинул его Журавль, вырывая из мыслей. — Ты всё правильно сделал. Если это Т-вирус, то дальше ей будет только хуже. Ей всё равно умирать, и едва ли она сама хотела бы умереть монстром. — Мы же не знаем, превратится ли она. Твари-то не светились, — попытался Шаст, хотя в глубине души понимал, что будет всё равно так, как решит руководство. — Если даже решат ждать, чтобы проверить, в конце концов, всё равно убьют, — Дима затянулся и выпустил дым. — Или она до старости проживёт за стеклянными стенами под наблюдением дядек в белых халатах. Антон лежал на кровати в своей комнате, смотря на тень, отбрасываемую лампочкой из-за зелёного свечения. Часы показывали шесть утра и, если бы не чёрные шторы, этой тени уже не было бы видно. Шаст смотрел и думал о том, что сломал человеку жизнь, которая и так уже подходит к концу. Ему оставалось только молиться, чтобы это оказался не Т-вирус, и Маринка спокойно дожила бы свою жизнь так, как ей бы этого хотелось. Хотя, какое-то шестое чувство подсказывало ему, что теперь учёные всё равно просто так не отпустят светящуюся девушку и, как минимум, установят за ней слежку. Воображение упорно ставило на место Марины Арсения, и Шаст никак не мог отделаться от этих мыслей. Будь то Арс, сообщил бы Антон о нём? Позволил бы забрать его в лабораторию? Ставить на нём опыты и убить, в конце концов? И если нет, то смог бы смотреть, как медленно, но верно, Арс превращается в монстра? Смог бы жить с мыслью, что в один момент Арсений убьёт его? Смог бы жить, боясь человека, которого любит? На все эти вопросы Антон просто не хотел знать ответа. Он привык относиться к заражённым не как к людям, а как к животным, которые подхватили бешенство. Им уже ничем не помочь, каждый раз успокаивал себя Шастун перед тем, как выпустить ряд пуль в нападающую тварь или сжечь заживо очередного монстра. Он никогда не видел процесса превращения, не осозновал, что до заражения это всё были обычные люди, жившие обычной жизнью, любившие, имевшие семьи, детей. И лучше бы не осозновал и дальше. Он никогда не представлял своих родных на месте этих тварей, но теперь, скорее всего, не сможет отделаться от такого рода кошмаров.

***

Журавль написал сообщение после полудня следующего дня. Снотворное всё ещё действовало, Марина спала, Антон варил кофе на кухне. Всё подтвердилось. Клетки Т-вируса, активно мутирующие и развивающиеся обнаружены в крови у Марины. У Шаста в комнате спит будущий монстр, который и сам не знает о том, что его ждёт. Она может так и не узнать, от чего умрёт.

Журавль

12:43

За вами прилетит вертолёт. Подготовь девчонку.

Закинем её в лабораторию и полетим в Раккун-Сити.