Мастер Дилюк, почему вы меня так ненавидите?

И вот, ночь берёт окончательный контроль над этим миром, погружая во мрак поля, скалы и озёра, погружая во мрак город, что медленно затихает, тоже проваливаясь в нежные объятия сна. На небе зажигаются россыпи ярких звёзды, а стрелки часов не спеша двигаются от двенадцати к часу, от часа к двум, приближаясь к трём. Да, была именно середина ночи, когда это случилось. Когда в особняк на винокурне зашли не через парадный вход, как все нормальные люди, а через окно, ледяной магией громко ломая замок, что теперь жалкими осколками осыпался вниз позволяя проникнуть в тёплое помещение незванному гостю. В добавок, он кажется не собирался вести себя тихо, без осторожности закрывая за собой звякнувшую створку и громко ступая ботинками по деревянному полу. От такого хозяин особняка волей не волей открыл глаза, первые пару секунд пытаясь осознать, что за шум доносится у него за спиной. Птицы? Может, просто ветер? Кто-то проник в дом? Дальше лёгкое прикосновение к его плечу, срабатывает инстинкт самосохранения и Дилюк, резко вскочив с кровати призывает меч, приставляя за секунду накалившееся от пиро магии лезвие к горлу неизвестного. До ушей доносится до боли знакомый смех. — Воу, полегче, братишка, — перед ним стоит Кэйа со своей привычной, раздражающей до чёртиков ухмылкой и поднятыми вверх руками, в одной из которых, кстати, была бутылка. — Ты уж прости, что разбудил… — Кэйа, чёрт возьми! Какого ты тут делаешь? — на выдохе произносит осознавший ситуацию и немного расслабившийся Дилюк. Он бегло осматривает всё ещё державшего руки поднятыми парня, понимает, что он не опасен, а потом опускает и убирает оружие, всё тем же лёгким движением руки, зажигая свечи, чтобы в комнате стало хоть немного по светлее и он смог рассмотреть неожиданно навестившего его Альбериха. — Ты.? — он смотрит на бутылку, а потом на затуманенный взгляд синеволосого, что прямо при нём, за пару глотков допивает оставшуюся «Полуденную смерть». Дилюк морщится понимая — напился, да и ещё в хлам. Как только на второй этаж забрался в таком состоянии? Как вообще добрался до винокурни? А самое ужасное это то, что с пьяными бывает очень трудно договориться, да и навряд-ли парня получится просто взять и выгнать, лучше отвести в комнату для гостей, заставить лечь спать, а на утро уже прогнать. Не выкидывать же его обратно в окно? Хотя и от такого варианта Дилюк сейчас бы не отказался. «За что мне всё это…» Тяжёлый вздох и красноволосый обходит кровать, приближаясь к как-то слишком пристально следящему за ним рыцарю, смотрящему куда-то в район его груди. Возможно выглядывающий шрам привлёк его внимание, ведь в детстве его не было, навряд-ли Кэйа когда-нибудь его видел, может поэтому ему и интересно, но… Дилюк сразу прикрывает ворот. Почему-то ему неприятно такое внимание к этой части тела со стороны Альбериха, да и смотрит он как-то… Странно. — Сэр Кэйа, — довольно громко обращается он к рыцарю, отвлекая того от созерцания своей груди и видя лёгкое недовольство на его лице. Не любил синеволосый, когда Дилюк обращался к нему так официально. — Вам стоит лечь спать. Пойдёмте. — Что за взгляд, братишка? — неожиданно спрашивает синеволосый, резко и недовольно вырывая руку, когда Дилюк решил схватить его за запястье. — Ты снова не рад меня видеть? Да? «И опять это происходит…» — Сэр Кэйа, повторяю, вам стоит лечь спать, — теперь Дилюк хватает его за предплечье, уже не давая избавиться от своей руки, грубо дёргая покачнувшегося капитана в сторону двери, ибо терпеть его препирания красноволосый не собирался. — Я не стану вести с вами диалог, когда вы находитесь в таком состоянии. — Всего-то пару бутылочек. Я в отличном состоянии! — смеётся парень, тут роняя из рук пустую тару и заставляя покачнуться уже своего названного братика, тем что в ответ бесцеремонно и слишком резко потянул того за плечо на себя, слегка толкая под коленом. Не ожидавший такого от пьяного и ничего не соображающего Кэйи, Рангвиндр на секунду потерял равновесие, падая спиной синеволосому на грудь. — Это вас кажется ноги не держат, господин Дилюк. Слишком сладко тянет у него над ухом рыцарь, вызывая желание врезать ему, как следует и стереть ухмылку, которая, Дилюк уверен, красуется на его красноватом от алкоголя лице. — Как смешно, сэр Кэйа. Может вы уже прекратите этот цирк? — начинает язвить парень, отлипая от чужой груди и думая о том, как его раздражает всё происходящее. — Вы безнадёжно пьяны. Разве ваше состояние можно назвать «отличным»? Кэйа усмехнулся, продолжая странно смотреть на Дилюка, чем всё больше и больше напрягал его. — Ну неужели я настолько пьян? Может со мной можно и немного поговорить? Сделать исключение? На ногах я вроде стою, не шатаюсь из стороны в сторону, язык у меня не заплетается и чувствую я себя отлично… — Дилюк складывает руки на груди, специфически смотря на него в ответ. В голосе синеволосого появляются насмешливые нотки. — А всё потому что в отличии от некоторых, братишка, я умею пить, а не прикрываюсь тем, что не люблю вино. Почему-то резко захотелось сломать ему нос. Хотя бы из-за очередных воспоминаний вызванных его словами. Дилюк недовольно мнёт переносицу. — Просто говори зачем пришёл, не тяни время попусту. Не знаю, как у рыцарей Ордо Фавониус, но у меня завтра дел по горло, хотелось бы к утру выспаться, а не потратить всю ночь на пустые разговоры. Альберих немного изменился в лице, а в его взгляде мелькнуло удивление, сменяемое лёгкой грустью. Редко когда Дилюк соглашается даже на простой разговор с ним и сейчас, скорее всего снова лишь хочет его успокоить дабы выгнать, а на утро уже и забыть о произошедшем, как о неприятном сне. — Значит… Правда выслушаешь? — Кэйа улыбнулся уголками губ и вдруг потянулся к запястьям стоящего рядом владельца винокурни. Красноволосый же сразу отдёрнул руки, стоило холодным пальцам Альбериха коснулись кожи, но… Кэйа как-то слишком ловко перехватил их, вдруг крепко стискивая до красных пятен на белой коже. — Кэйа, что ты…? — тут будто тысячи холодных игл пронзили кожу, заставляя поморщится и повторить попытку отстраниться. На чёрных перчатках Альбериха появились еле заметные кристаллики льда, а потом запястья Дилюка быстро занемели, потеряв свою способность нормально двигаться. Красноволосый довольно быстро понял — Кэйа применил глаз бога зачем-то морозя сгиб до такой степени, что любое движение теперь стало отдавать болью, а использование магии стало затруднительным. Дальше же он и вовсе подтянул его за запястья к себе, становясь непозволительно близко. — Какого ты творишь? — Больно, да?.. Прости… — еле шепчет синеволосый, куда-то Рангвиндру в край уха, из-за чего тот отводит голову. Не очень приятно, если честно, особенно запах алкоголя. — Не злись только, ладно? Иначе ты меня силой выгонишь, это уж точно. Я тебя знаю и эти твои «я тебя выслушаю», тоже, — легко усмехнувшись говорит Кэйа, а потом поднимает одно из запястий и вдруг, прямо на глазах у Дилюка, очень нежно касается выступающей косточки горячими губами. Красноволосый аж дёрнулся от такого, почувствовав, как вспыхнула кожа в том месте. Кэйа же даже не обратил внимания, будто не сделал ничего такого и не заметил появившейся во взгляде Рангвиндра растерянности. — Ещё раз прости, мне нужно чтобы ты меня выслушал, правда… «Да какого ж, чёрта он делает?» — Прекрати дышать на меня алкоголем и может я найду силы тебя слушать, — в голосе красноволосого прослеживается явное недовольство и волнение, ибо Кэйа ведёт себя совсем уж странно. — Ты хотя бы осознаёшь, что творишь? Сколько именно ты выпил? — ему не отвечают, а раздражение во взгляде перерастает в непонимание, когда Кэйа, с сожалением посмотрев на занемевшие запястья, снова приблизился к ним и очень осторожно поцеловал, губами припадая всё к тому же месту. Кожа будто загорелась вновь и мурашки побежали по всему телу, заставляя Дилюка вздрогнуть и попытаться вырвать руки. — Ты… — Тише, — теперь Кэйа обвил одной рукой его талию и прижал к себе, не давая отстраниться. — Тебе неприятно или страшно, я не понимаю… — Ты уверен, что пришёл поговорить или.? — он снова кидает взгляд на свои руки и на то, как Кэйа совершенно не слушая продолжает свои действия, теперь покрывая россыпью осторожных поцелуев всю руку, касаясь мягкими губами подушечек пальцев, отпускаясь ниже по ладони и снова целуя холодные запястья, будто вновь и вновь извиняясь за свои действия, прося прощения за такую грубость и вместе с тем, сбивая красноволосого с толку. Дилюк на пару секунд теряет дар речи. — Или… Чёрт. Прекрати, — требует окончательно растерявшийся Рангвиндр не понимая почему у него краснеют щёки. Как же это всё странно: вид Кэйи, что ласково оглаживает его руку, то и дело касаясь белой, немного шрамированной кожи горячими губами, холодная рука на пояснице, крепко прижимающая к чужому телу, всё это вместе вызывает странные чувства. Дилюк начинает хмурится и отводить взгляд, ещё больше не понимать происходящее и то почему ещё не оттолкнул Альбериха. — Сказал же прекрати. — Я скучал по тебе, — неожиданно шепчет куда-то в ладонь после поцелуя Кейя и прижимается щекой, расслабленно прикрывая глаза от чувства родного тепла на коже. — Очень скучал, Дилюк, и скучаю до сих пор… Каждый день… «Он просто перепил…» — Ты ведь… Ушёл в тот день, не сказав и слова на прощание, а когда вернулся, изменился до неузнаваемости… — Дилюк чувствует, как Кэйа сильнее прижимается к его ладони, немного хмурясь. — А ведь мы были близки когда-то… А теперь, ты даже видеть меня не хочешь. Почему? «Потому что ты врал мне. Ты меня предал.» Думает Дилюк, слегка отворачивая голову, недовольно выдыхая. Ему сейчас совсем не хочется поднимать эту тему. Но от него точно не отстанут, пока не услышат ответ. — Потому что ты наглый лжец. Лжец и предатель, — Дилюк всё-таки находит в себе силы и отталкивает синеволосого, что ненадолго расслабил руки, а потом с недовольным видом устремляет на него взгляд, возвращая себе самообладание и вместе с этим начиная потирать и осторожно греть холодные запястья. Как только согреет, обязательно выгонит Кейю из своей комнаты, а то сейчас он не то что схватить, да даже просто сжать руку в кулак нормально не может. — Думаешь с таким человеком, как ты, я захочу иметь хоть что-то общее? — Кэйа не отвечает, лишь в его взгляде что-то меняется. — Я даже не удивлюсь, если ты когда-нибудь ударишь меня ножом в спину. Или чего по хуже… Молчит, на время отводя затуманенный глаз куда-то в сторону. — Я… Знаешь… — он вдруг вздыхает, прерываясь и качая головой. — И почему я надеялся услышать от тебя что-то другое? — на его лице появляется грустная улыбка. — Столько лет прошло, а ты до сих пор не поменял своего мнения, — почти шёпотом заканчивает Кэйа, видя на лице Рангвиндра то, что видит каждый день — холод, отстранённость и желание избавится. От этого больно, до невозможности. — Ты и не хочешь его менять. Зациклился на той обиде, закрылся от всех, не желая открываться больше никогда и никому. — Это вас не касается, сэр Кэйа. Отрезал красноволосый, давая понять вновь — Кэйа больше ничего не значит в его жизни, лишь, неприятное воспоминание, пережиток прошлого, о котором стоит по скорее забыть. И Альберих бы ушёл из его жизни, перестал надоедать и маячить перед глазами, постоянно пытаясь добиться хоть какого-то внимания, хоть как-то приблизиться к нему, если бы не одно «но»… — Я вообще-то люблю тебя… — так тихо, что Дилюк еле разбирает сказанное, а когда понимает, лишь недовольно вздыхает, опуская взгляд. — И опять ты говоришь мне это, снова и снова, когда напьёшься, твердишь одно и тоже. Уже просто раздражает… — он поднимает взгляд, пока у Кэйи внутри что-то надрывается и боль распространяется в груди. — Хватит. Мы давно уже не братья. Просто хватит. Надоело это слушать. Боль становится сильнее, отражаясь в сине-сиреневом взгляде, когда Кэйа понимает, Дилюк не просто не слушает его, он совсем его не слышит, не понимает и не хочет понимать, закрываясь за такой толстой стеной, что никакие слова не смогут пройти через неё. — Ты меня не слышишь. Снова, сколько раз бы я это не говорил, не слышишь, — еле слышная усмешка, парень окончательно переходит на шёпот, пытаясь подавить боль в груди. — Хватит, значит хватит… Ты всё равно меня не услышишь, как бы громко я это не кричал. Говорит синеволосый, а потом, сам ещё не до конца понимая что творит, вдруг делает шаг вперёд хватая Дилюка за челюсти и накрывая его губы своими. Слишком неаккуратно и резко, слишком быстро и неожиданно, из-за чего парень чувствует, как они стукаются зубами, инстинктивно делая шаг назад, но почти сразу Кэйа сокращает расстояние между ними вновь не давая отступить и опять обвивая одной рукой талию ещё толком не успевшего ничего понять красноволосого, очень близко прижимая к себе и даже через одежду чувствуя тепло исходящее от тела Рангвиндра. Жарко, напористо, нагло и жадно, Дилюку кажется, что он задыхается, не имея возможности ни слово вставить, ни оттолкнуть рыцаря, крепко схватившего его челюсть и раз за разом сминающего ставшие такими сухими губы. Даже мысли начинают путаться, отказываясь выстраиваться в логическую цепочку. Дилюк совершенно не понимает, что происходит, находясь в каком-то оцепенении вплоть до того момента, пока синеволосый не начинает пытаться толкнуть его к кровати. Видно не встретив сопротивления Кэйа решил обнаглеть ещё больше. Дилюка охватывает резкая вспышка гнева, поведение синеволосого выводит его из себя, хочется сейчас же избавиться от этих холодных рук и неосторожных губ, от запаха выпитого вина, что бьёт в нос и вправду выкинуть Альбериха в окно за столь непозволительную наглость, но впрочем все эти желания быстро тонут в водовороте новых эмоций, стоит Кэйе заставить красноволосого открыть рот и резко проникнуть языком внутрь. — М-м! — ноги на секунду подкосились, щёки загорелись алым, а потом Рангвиндр понял — он падает. Руки в перчатках же с силой толкают его в грудь, мешая устоять на ногах. — Кэйа! — еле как подгадал момент уже лежащий на мягкой постели Дилюк, перед тем, как Альберих навис сверху, снова затыкая его поцелуем, попутно скидывая с плеч свою меховую накидку, что сразу оказалась на полу. Комната наполняется шуршанием покрывал и влажными звуками поцелуя, прерывистым дыханием. «Голова кружится. Что он творит?!» Временами проскакивает в голове, пока руки упираются в смуглую грудь, чувствуя, как бешеного стучит сердце её владельца. Кажется не только у Кэйи, но и у Дилюка скоро сердце из груди выпрыгнет. Почему-то от этой мысли щёки загораются только сильнее, принимая оттенок разметавшихся по кровати огненных волос. Синеволосый же, стараясь не медлить и не давать попыток на побег, стискивает всё ещё объятые холодом запястья и задирает их вверх, а коленом упирается Дилюку между ног. Он делает это специально, трёт и давит, заставляя ёрзать, пока его язык исследует чужой рот, обводя ряд зубов, касаясь нёба и переплетаясь с Дилюком, что старается его вытолкнуть. Парень бы его укусил, но рука на челюсти до сих пор не позволяла сомкнуть зубы и как следует прикусить Кэйю, желательно до крови, чтобы тот понял что творит и очнулся наконец. — Ты говоришь, что меня это не касается, — ненадолго оторвавшись от горячих и влажных губ, сбитым дыханием шепчет Кейя, буквально за секунду успевая остановить постаравшегося его пнуть Дилюка. — Но мне тоже больно. Мне больно смотреть на то, как ты отдаляешься от меня, как выстраиваешь между нами стену. — И кто виноват в этом? — Рангвиндр судорожно выдыхает через боль сжимая руки в кулаки. — Ты врал мне! — Не правда! Я… — Ты отвернулся от меня тогда, как и все вокруг! — слова Дилюка вновь бьют по больному, в красных глазах отражается презрение, а потом красноволосый предпринимает новые попытки вырваться, которые всё так же пресекаются Кэйей. Альберих явно не намерен его отпускать, сильнее сжимая запястья, оставляя синяки и заставляя проехаться на кровати вперёд, ближе к деревянной спинке. — Что теперь ты, чёрт возьми, задумал? Синеволосый лишь хмыкает, быстро и одной рукой расправляясь со своим ремнём, еле заметным движением пальцев отстёгивая от него глаз бога и этим самым ремнём привязывая Рангвиндра к спинке, пока где-то на полу слышно позвякивания, упавшего артефакта. Впервые Дилюк задумался о том, что будет нехорошо если они разбудят служанок и те заявятся сюда увидев их в такой позе ещё и на кровати. Парень недовольно задирает голову, устремляя взгляд на свои руки, дёргая ими, проверяя можно ли освободиться. «И поджечь ведь не выйдет, задену деревянную спинку, а там и особняк может загореться… Да что-ж такое?! Надо было сразу его выпнуть!» — Я никогда не врал тебе, — снова отвлекает Дилюка от своих мыслей Кэйа, принимая сидячее положение и переходя на более спокойный и тихий голос, пока его руки прижимают бёдра Рангвиндра, не давая двигаться. — Наоборот, я доверился тебе в тот день, открылся, а ты воспринял это всё в штыки, посчитав, что мне наплевать. — И где ты был, когда так сильно был мне нужен? Чью сторону ты принял, когда мне нужна была твоя помощь? — Кэйа молчит, потом хочет что-то сказать, но лишь виновато смотрит в ответ. — И после этого ты говоришь, что тебе не наплевать? Как Рангвиндр и ожидал, ему нечего сказать. Синеволосый лишь в беспомощности поджимает губы, всё ещё затуманенным от алкоголя взглядом рассматривая привязанного к кровати парня. Полуденная смерть не просто так славится своей крепостью, отрезвеет Кэйа уж точно только к утру, когда проспится, как следует. Удивительно, как у него после стольких литров алкоголя остаются всё та же сила и ловкость, как и в трезвом состоянии, да и соображает он хорошо, только творит не пойми что. Находясь в здравом уме Альберих точно бы на такое не решился. — Прости меня, Дилюк… Пожалуйста, прости. Мне по сей день стыдно за то, что я сделал, но не тебе одному нужна была помощь тогда, а кроме тебя у меня никого не было… — парень протягивает руку и прикасается к запутавшимся из-за возни красным прядям, после осторожно убирая их за ухо делая это так же нежно, как и раньше, заставляя снова вспомнить то время, когда они ещё не были друг другу врагами. Кэйа чуть улыбнулся, заметив как на пару секунд Дилюк поменялся в лице. — Ты был и остаёшься самым близким для меня человеком и только с тобой я мог поделиться тем, что чувствовал тогда… Я надеялся на понимание, но ты не принял меня. Даже больше, ты оттолкнул меня, обозвал предателем, а потом обнажил против меня меч, — Кэйа горько усмехнулся, наклоняясь и опираясь одной рукой в кровать, устремляя взгляд своего единственного глаза на Дилюка, что продолжал внимательно его слушать. — И теперь ты меня не примешь. Я снова наступаю на те же грабли, — он вздыхает. — Я люблю тебя… Уже очень и очень давно, люблю совсем не как брата… И я хочу, чтобы ты это знал. Нет уже сил скрывать и делать вид, что всё хорошо. Альберих наклоняется к его лицу и вновь начинает поцелуй, не давая Дилюку ответить. Всё равно тот не отступится, а значит и смысла продолжать этот разговор нет. Он сказал всё что хотел. Так в тот момент думал Кэйа окончательно позволяя себе всё отбросить и отдаться дымке в голове, что настойчиво мешала мыслить из-за большого количества выпитого алкоголя. Он начинает руками гулять по горячему телу под ним, изучать его пальцами и осторожно обводить выступающие шрамы, начинает медленно снимать с парня белую рубашку, просто задирая её высоко вверх, пока колено продолжает упираться в чужой пах. Не стоило так много пить, если бы не сильное опьянение Кэйа бы не за что не позволил себе так поступить, как бы сильно ему не было больно и как бы сильно он этого не хотел — прикоснуться к горячим губам, смять их в поцелуе, подушечками пальцев водя по обнажённой шее и ключицам, чувствуя под пальцами жар и стук чужого сердца, спустится ниже, оставить пару засосов на бледной коже, вдыхая приятный аромат винограда которым Дилюк, кажется, окутан постоянно, а потом спуститься рукой ниже к талии, наслаждаясь выступающими мышцами и еле заметными подрагиваниями, наслаждаясь буквально каждой секундой и прикосновением. Кэйа понимает, что из-за этого рухнет всё, но уже не может себя остановить, да и честно сказать, не хочет. Его уже не волнуют попытки Рангвиндра высвободиться и оттолкнуть его, Альберих смотрит на его красное и возмущённое лицо с проскакивающей в глазах растерянностью, на то, как Дилюк часто дышит, а под ладонью ощущаются напрягающиеся мышцы, стоит опустить руку на пояс и потянуть штаны вниз. Кажется ему что-то говорят, но Кэйа не слушает опять припадая к шее и цепочкой мокрых поцелуев спускаясь к груди, руками поглаживая оголённые бёдра, а потом прикасаясь к члену, слегка сжимая его в ладони. Слышно, как ремень привязанный к деревянной спинке натягивается, натирая кожу запястий из-за сжатых до посинения в кулаки ладоней, а дыхание становится прерывистым, будто волна дрожи проходится по телу. Это вызывает на лице Альбериха мимолётную улыбку и он припадает к одному из сосков, начиная неспешные движения рукой. Он не станет делать ему больно, он так не поступит, но заставит запомнить о произошедшем на всю жизнь, а потом сам же пожалеет о том что сделал. Но это будет потом, сейчас Кэйа совсем не собирается об этом думать, сильнее всасывая один из сосков и крепче обхватывая ладонью медленно твердеющую плоть, пока Рангвиндр краснеет всё больше, пряча взгляд и лицо, будто отказываясь смотреть и принимать происходящее. На его лице бушует такой спектр эмоций, что точно понять, о чём думает Дилюк у Альбериха не получается и тот решает вновь его поцеловать, ладонью осторожно прикасаясь к щеке и разворачивая к себе, уже куда нежнее накрывая чужие губы вновь. Он всё так же против, плотно смыкая их, но не отворачиваясь, позволяя сминать и покусывать, пока ладонь зарывается в красные локоны. На удивление парень почти не сопротивляется. Кэйа улыбается этой мысли, облизывая немного распухшие от поцелуя губы и заглядывая Дилюку в глаза, которые тот сразу прячет, опять сжимая руки в кулаки и скрипя зубами. Он хочет, но почему-то не препятствует. И до тех пор пока Дилюк ему не мешает, Кэйа с радостью продолжит играться с ним и целовать горячее тело вновь и вновь, оставлять свои метки везде, где только сможет, надеясь вытянуть не только прерывистые вздохи, но и стоны из его груди, заставить понять и взглянуть на него, хотя бы раз не с ненавистью. Хотя, это навряд-ли произойдет, особенно сейчас, когда единственное что точно можно понять по его лицу, это нежелание продолжать, как бы сильно не горело его тело от каждого прикосновения. Кэйа снимает с себя перчатки и верхнюю часть одежды, после в очередной раз касается губами ключиц и шеи, легонько прикусывая кожу и оставляя ещё пару красных засосов, пока Дилюк каждый раз напрягается, норовясь такими темпами порвать ремень которым он привязан, в тоже время кусая губы и ёрзая ногами по постели от бессилия. Он может его пнуть, ему ничего не мешает, но тело будто отказывается слушаться своего хозяина, каждый раз покрываясь крупной дрожью, когда в голове проскакивает мысль, что всё что сейчас происходит творит Кэйа. Дилюк правда не догадывался, что Альберих хоть когда-то думал о нём иначе, чем как о брате, и всё что он говорил, сводил или в очередную нелепую шутку или в способ вызвать старые воспоминания, где он так часто и с улыбкой на лице повторяет, что любит его. Он правда, так часто в детстве это повторял, а Рангвиндр постоянно отвечал тем же, что теперь он даже и не воспринимал это по другому, кроме как любовь внутри семьи. — К-Кэйа, стой, пожалуйста… — теперь уже сильно смущаясь и вновь заливаясь краской, еле слышно тянет Дилюк, ощущая очередной поцелуй в скулу, а потом опять в губы, резко отворачиваясь. — Говорю же стой… Кэйа пропускает его слова мимо ушей, заставляя повернутся обратно и вновь начиная поцелуй, языком проходясь по сомкнутым губам, а рукой скользя по торсу вниз, после перемещая её на колено и под него, крепко хватая. Кровать чуть прогибается, парень меняет своё положение бёдрами упираясь в бёдра Дилюка и заставляя немного задрать и развести ноги в стороны, становясь ещё ближе чем раньше и специально чуть потираясь пахом. Рангвиндр особенно сильно вздрагивает, пока табун мурашек пробегает по спине. Он отчётливо ощущает уплотнение у Альбериха в штанах, понимая к чему всё идёт, а потом резко упирается в синеволосого коленом и сильно кусает за губу, протестуя намного активнее, чем до этого из-за возросшего нежелания продолжать. «Ни за что!» На языке у капитана появляется отчётливый металлический привкус и он немного шипит от боли, отстраняясь, сразу крепко хватая парня за ноги, чтобы не получить ещё и пяткой в нос. — Хех, — усмехается синеволосый кидая на Рангвиндра будто прояснившийся на пару секунд взгляд, слизывая капельку крови с травмированной губы, а потом расплываясь в игривой улыбке, на недовольное, но всё ещё красное и смущённое лицо Дилюка. Шикарное зрелище. — Дерзко. Было даже больно, — его ладони сжимаются сильнее, что напрягает красноволосого, заставляя бросить обеспокоенный взгляд вниз, на чужие холодные ладони, без разрешения касающиеся шрамированной кожи в самых интимных местах. — Наконец вспомнил, как кусаться? Что-ж, раз так, дальше можно обойтись и без поцелуев. Дилюк немного хмурится, а Альберих, явно не очень довольный произошедшим, но продолжающий ухмыляться, вдруг резко и без предупреждения, грубо переворачивает Рангвиндра со спины на живот, заставляя уткнуться лицом в мягкое одеяло, садясь на его бёдра и тем самым прижимая, возмутившегося и только намеревающегося что-то сказать парня, к кровати. — Ч-чёрт… Кэйа! — бухтит в одеяло красноволосый, пытаясь безуспешно развернуться обратно, пока синеволосый любуется открывшимся видом, без стеснения оглаживая спину и упругие ягодицы Рангвиндра, получая почти эстетическое удовольствие от ощущения твердеющих, от его прикосновений, мышц. — Ты прекрасен… — только и шепчет Кэйа наклоняясь чуть вперёд и опаляя край уха горячим дыханием, ненадолго зарываясь носом в волосы, так похожие на языки пламени, чувствуя приятный запах винограда и лёгкой гари. Это успокаивает. Небольшое недовольство от недавнего укуса проходит и Альберих поднимается, замечая как резко притих Дилюк, а его уши приняли оттенок спелых яблок, выдавая смущение своего хозяина с головой. Альберих и сам не понимает, почему вдруг чувствует жар на щеках, а потом собирает разметавшиеся локоны Рангвиндра в хвост, открывая спину и снова оставляя пару вспыхивающих жаром меток уже на плечах и лопатках, что вздымаются вверх от каждого прикосновения его губ. — Тебе же нравится? Шепчет синеволосый и вместе с этим плотно прижимается возбуждением к ягодицам, уже не позволяя себя оттолкнуть. Под чужим весом тяжело двигаться, так что Дилюку только и остаётся что ёрзать и сжимать челюсти из-за удвоившегося дискомфорта, не только от его позы и так неприятно прижимающегося сзади Альбериха, но и от натяжения в привязанных руках. Слишком уж туго Кэйа затянул ремень, ещё и кожа уже порядком натёрлась, на утро точно останутся страшные синяки, что будут служить ещё одним напоминанием произошедшего сегодня. Но несмотря на весь дискомфорт Дилюк молчит, пряча лицо и снова напрягаясь всем телом, совсем не из-за неприятных ощущений, а из-за эмоций и чувств бушующих в теле. От части, он не может не признать, что получает удовольствие от нежных, а иногда и не терпеливых прикосновений к своему телу, от чужих горячих поцелуев и вспыхивающих лёгкой, отрезвляющей болью укусов, но стоит вспомнить с кем он сейчас, как сразу возникают противоречивые мысли, заставляя и дальше сопротивляться и не принимать происходящее. «Всё это не правильно!.. Совсем не правильно…» От размышлений его отрывает неожиданное, холодное и мокрое ощущение внизу, а потом и прикосновение ледяных пальцев Альбериха, начинающих массировать и растирать эту странную склизкую субстанцию по его ягодицам. Кэйа чуть улыбается, думая о том, как хорошо на всякий случай при походе в бары брать с собой смазку на основе слизней, мало ли что произойдет за вечер и с кем удастся познакомиться, а Дилюк морщится и снова ёрзает, ибо назвать те ощущения которые он сейчас испытывает «приятными», или хотя бы «терпимыми», парень никак не может. — Ч-что же ты, чёрт возьми, дела…? А! — парень резко напрягается, понимая, что делает Альберих и пытается избавиться от прикосновения, почувствовав, как Кэйа проникает пальцем внутрь, впрочем это его не спасло. Из-за обилия смазки палец легко скользнул внутрь, теперь медленно и осторожно двигаясь и разминая изнутри, чуть надавливая на стенки, будто ища что-то. Дилюк скрипит зубами, кажется собираясь до крови стереть запястья, пока ощущения лишнего и чужеродного внутри растут, принося лишь дискомфорт. — Кэйа, даже не вздумай! — Уже подумал, и не один раз, мастер Дилюк, — специально дразнящим голосом шепчет ему на ухо Альберих, добавляя под недовольные мычания второй палец, а языком очерчивая дорожку на коже. — Ты даже не представляешь, в скольких позах и местах я тебя трахал в своих фантазиях. Как часто я думал об этом смотря на тебя в таверне или где-нибудь ещё, когда нам удавалось пересечься. — он расплывается в ухмылке, прикусывая полыхающий красным кончик уха, пока пальцы двигаются всё активнее и быстрее, заставляя Рангвиндра подрагивать. — И каждый раз я просто не мог оторвать от тебя глаз, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться… Настолько сильно я тебя хотел и всё ещё хочу, Дилюк… — Кэйа, не надо… М! Пожалуйста не надо… — становится невыносимо жарко, странные ощущения охватывают тело, вызывая непонятную слабость и дискомфорт когда третий палец оказывается внутри, сильнее наполняя уже порядком растянутого Дилюка и опять надавливая на что-то, из-за чего по телу красноволосого будто разряд проходит, заставляя того в первый раз издать громкий и отчётливый стон. У парня начинает кружиться голова или ему кажется?.. — Б-блять… — Похоже ты готов… — Рангвиндр пытается сделать хоть что-то, чтобы его остановить, но Кэйа уже вытаскивает пальцы и приспускает свои штаны, размазывая остатки смазки по своему члену и упираясь им в покрасневшее и слегка распухшее от недавних действий кольцо мышц, специально чуть потираясь, слишком уж ему нравится, как Дилюк подрагивает от его действий, а его уши продолжают заливаться краской. — Расслабься, иначе будет больно. Парень лишь морщится и закусывает губу, когда что-то твёрдое и горячее, медленно проникает внутрь, вдруг толкаясь глубже. В тот момент когда Кэйа полностью оказывается внутри, Дилюк прокусывает бедную губу до крови, издавая громкий и болезненный стон из-за ощущения отдавшего в низ живота, и заставившего в момент сжаться. Синеволосый довольно выдыхает, пока Рангвиндр резко втягивает воздух, пытаясь не издавать больше ни звука, вообще не двигаться. Слишком непривычно, слишком странно, слишком больно и неприятно, даже несмотря на то, что изначально это были лишь пальцы. Альберих видит состояние красноволосого, но не собирается останавливаться, нависая над ним и успокаивающе целуя в покрытые укусами и засосами плечи, давая немного времени привыкнуть, шепча что-то успокаивающее на ухо. Но… Толчок. Сознание вспыхнуло болью и поплыло, взгляд вдруг потерял покрывала перед носом, а лёгкие лишились воздуха, стоило Кэйе неожиданно начать движение и почти сразу начать набирать ритм, не жалея напрягшегося всем телом Рангвиндра. Больно, больно, больно! Хотелось закричать чтобы Альберих остановился и прекратил всё это в ту же секунду, чтобы перестал нависать над ним и всё чаще издавать пошлые шлепки движением бедер, проникая всё глубже и глубже, казалось этим истязая всё внутри, чтобы перестал опалять дыханием зацелованную шею, пока у Дилюка по спине бегут мурашки, а тело выгибается от неприятных ощущений. Но губы не могут произнести и слова, сознание начинает плыть, а в горле застревает ком, не давая ничему, кроме прерывистых вздохов и чуть слышных стонов вырваться наружу, что так нравятся не сбивающего темпа Кэйе. Покрывала под красноволосым сминаются сильнее, пока тот пытается ерзать, выбраться из-под прижавшего его к матрасу «брата», хоть как-то прекратить боль, пока из глаз не потекли слезы от беспомощности, но всё безуспешно. У него выходит лишь чуть сбить Альбериха с ритма, после чего тот вдруг приостанавливается, заглядывая Рангвиндру в глаза и, вновь убирая упавшие на лицо Дилюка красные локоны, что чуть прилипли к лбу из-за выступившего на нем пота. Синеволосый меняется в лице, будто немного приходит в себя. Снова толчок, но куда нежнее и аккуратнее чем изначально, холодная рука же скользит по талии, подхватывая и вынуждая немного выгнуться, приподнимая ягодицы, а губы всё не могут перестать целовать неприкрытую кожу плеч. — Прости, сам не заметил, как сорвался, я буду осторожнее… — прошептали на ухо и ласково коснулись щеки горячими губами, извиняясь за свои действия, но казалось красноволосый совсем не оценил внимания, прикрывая глаза и снова пряча лицо, пытаясь отвернуться. Если бы мог, высказал бы на эти «извинения», все что сейчас думает о проклятом Альберихе, но в итоге он лишь кусает губы от беспомощности и невозможности выстроить мысли в цепочку. Так больно, казалось сломанная рука это не так больно, как-то, что он чувствует сейчас. «Не могу больше…» Синеволосый же решил не обращать на недовольства Дилюка внимания и снова уткнулся носом в волосы, так похожие на языки пламени, улыбаясь уголками губ и продолжая наслаждаться происходящим, надеясь, что скоро и Рангвиндр поменяет своё мнение и он услышит, как сладко парень будет стонать под ним. Будет ли это так же, как он представлял в своих фантазиях, будет ли его названный братишка кричать его имя от удовольствия и просить больше, потянется ли сам наконец за поцелуем обвивая руками его шею, в ответ зарываясь руками в волосы? У Альбериха у самого мурашки побежали по коже от пошлых мыслей и лицо залилось краской, так сильно хотелось чтобы это стало реальностью, чтобы Рангвиндр сам с радостью лег с ним в постель, прижавшись оголенным телом к телу, позволив в полной мере насладиться жаркими объятиями и поцелуями. Надеясь почувствовать больше синеволосый наклоняется ещё, сильнее прижимаясь бедрами к чужим ягодицам, входя глубже и с придыханием наслаждаясь окружающем его теплом и узостью. Никогда он ещё не испытывал такого, находясь в постели с кем-то другим… — Я люблю тебя, — еле-еле слышно шепчет синеволосый, пока Дилюк готов с ума сойти от ощущений. Движения стали медленными и размеренными настолько, что боль, которая до этого пронизывала тело неприятными иглами, наконец чуть поутихла, позволив его уставшему сопротивляться телу расслабиться и вместе с этим лучше прочувствовать происходящее. Медленный вдох и выдох, парень пытается хоть чуть-чуть прийти в себя, сосредоточиться на чем-то другом, кроме движений Кэйи и его сбитого дыхания, сосредоточится на чем угодно, но не на касаниях, не на члене что благодаря смазке так легко скользит внутри и теперь так медленно, что кажется Дилюк чувствует абсолютно всё — особенно то, как он не спеша заходит глубже до самого конца, наполняя изнутри и вызывая непонятные ощущения, всё повторяя это действие, будто заставляя странное чувство становится отчетливее, нарастать с каждым толчком и охватывать тело. Неожиданно для самого себя, ему становится жарко, куда жарче чем изначально, будто волна проходится по каждой мышце, согревая, немного приводя мысли в норму и заставляя чуть ли не пылать. Дилюк сам немного двигает бёдрами, вроде снова пытаясь высвободиться, но в итоге совершая движение навстречу и задевая налившимся кровью органом кровать. Это оказывается приятно… «Нет, нет, пожалуйста, я не хочу наслаждаться этим!» Осознание приходит слишком быстро, в тот момент когда с губ против воли срывается первый отчетливый стон, не похожий на стон полный недовольства и боли. Дилюк надеялся заглушить его в подушке, лишь бы Кэйа не услышал, но это было бесполезно. Лицо синеволосого расплылось в довольной улыбке, а во взгляде блеснула игривость и он решил, что теперь может немного ускориться. Шлепки снова стали разноситься по комнате, но красноголовый уже не пытался ерзать, не напрягался и не старался изо всех сил порвать ремень, которым его привязали к кровати, вместо этого он смирился с тем что Кэйа ни за что сейчас не остановится и попробовал подавить недовольство и противоречивые чувства внутри, спрятать это всё до того момента, пока всё это не закончится. Он всё так же не хотел получать удовольствие от того что прямо сейчас спит с тем, кого не может так просто перестать называть братом, но тело считало по другому, против воли хозяина всё больше двигаясь навстречу и чаще издавая так смущающее стоны, что Рангвиндр всё старался глушить в подушке. Их всё ещё могут услышать, теперь это то чего больше всего боялся Дилюк, того что их поймают за столь неприличным занятием, а не того что Альберих с ним творит. — П-пожалуйста, заканчивай уже… — между стонами еле как произносит красноволосый, надеясь на то что его послушают и в ближайшее пару минут это закончится, перестав сводить его сознание, тело и чувства с ума. Никогда он ещё не чувствовал себя так… По другому. Теперь каждый толчок отдавал приятными ощущениями внизу заставляя плоть твердеть все больше, выпуская пару капелек смазки, что почти сразу размазываются по покрывалу из-за легких движений самого Рангвиндра, принципы которого начали отходить на второй план, будто ломая представления об этом мире, о его жизни и о самом Кэйе. Уже ничего не будет, как раньше и никто из них не будет таким, каким был ещё вчера. «Как мне ему теперь в глаза смотреть?.. Как мне смотреть на самого себя в зеркало?» Синеволосый продолжал позволять себе в полной мере наслаждаться происходящим, теперь за ненадобностью убирая руку с талии Рангвиндра и перемещая по всему телу, оглаживая каждую выступающую мышцу под ночной рубашкой, запуская ладонь под Дилюка и наклонившись максимально близко, начиная играться с затвердевшими сосками, в этот же момент обнимая дрогнувшего от неожиданности парня. — Тише, я закончу только вместе с тобой, — Альберих прикусывает красное ушко партнёра, отправляя руку ниже по талии, по выступающим кубикам пресса и через линию пояса, ниже, сначала поглаживая, а потом обхватывая горячий член, крепко сжимая его пальцами и начиная в такт своим толчкам двигать ладонью, чувствуя, как под ним вновь начинают ёрзать, сопротивляясь приятным ощущениям. Дилюк явно не желает кончать от такого, да и в принципе испытывать удовольствие от ласк и уже более неосторожных толчков Кэйи в своей собственной постели, задыхаясь от чувств переполняющих тело и ставших громче стонов. Ещё немного и Рангвиндр дойдёт до пика, прекрасно чувствуя тоже самое со стороны уже чуть ли не вминающего его в кровать Альбериха, что продолжал крепкие объятия, опаляя жаром своего тела и позволяя капелькам пота коснуться чужой кожи. Его дыхание же было настолько близко, что казалось так и не выветрившийся запах вина и алкоголя уже заполнял всю комнату, кружа голову. — Дилюк, я хочу услышать своё имя. Хочу чтобы ты кричал моё имя пока кончаешь, пожалуйста, я так давно мечтал об этом. — Д-да н-н!.. — особенно сильный толчок выбивает воздух из лёгких, и красноволосый стонет, не успевая закрыть рот подушкой. Это доставляет Кэйе, но злит хозяина таверны, что по мнению Альбериха мило морщит нос, и толкает нависающего сверху бедрами, стараясь хоть как-то показать своё недовольство. — Нас могут услышать! Я ни за что не стану!.. — очередной толчок, прямо по чувствительному месту и Дилюк мгновенно затыкается содрогаясь всем телом и опять громко, слишком громко начиная стонать. Такое не услышать было трудно. Скрипит ремень и спинка кровати, Рангвиндр, как может сдерживает себя, чтобы не отдаться туману в голове и прямо сейчас не сделать то о чем его просит Альберих, что так напористо попадает по простате и начинает нашептывать его имя на ухо в удовольствии прикрывая глаза и полностью теряя контроль над своими действиями. Кэйа на пределе, ещё совсем чуть-чуть и он не выдержит, как и Дилюк извивающийся из стороны в сторону в попытке продержаться ещё немного. — Остановись! — толчки только ускоряются, глубже, сильнее, вызывая волну мурашек по коже. Дилюк начинает сжиматься через раз, напрягая мышцы и поддаваясь навстречу массирующей его руке и проникающему внутрь члену. Сопротивляться этому просто невозможно. — С-стой! — темп не сбавляется, ещё чуть резже, быстрее, так глубоко и красноволосый вдруг выгибается всем телом, резко выдыхая и содрогаясь от удовольствия вспышкой охватившего каждую клеточку тела. — Ч-чёрт, Кэйа! Кэйа! Альберих кончает следом максимально сильно прижимаясь бедрами и выплескивая всё внутрь, наполняя парня горячей белой жидкостью и издавая протяжный стон. Мир на мгновение потух, сердце забилось просто в бешеном ритме и потом стало медленно успокаиваться вместе с телом, что будто налилось свинцом, в приятной неге падая на кровать. Только тяжелое дыхание стало наполнять комнату, стало как-то слишком тихо, ни движения, ни слова, оба утонули в ощущениях, пытаясь прийти в себя. Неожиданно ремень, что связывал руки красноволосого пропал и парень смог получить так долгожданную свободу. Несмотря на усталость и боль, Рангвиндр нашёл в себе силы подняться и выбраться из чужих объятий, а потом уже обнаружить так быстро заснувшего рядом Кэйю. Дилюк нахмурился, недовольно осматривая расслабленные черты лица своего насильника, а потом закрыл своё лицо руками, пытаясь осознать факт того, что его изнасиловал человек, которого он большую часть жизни считал братом. Будить Кэйю нет смысла, как и начинать скандал, он всё ещё слишком пьян, а у Дилюка нет физической возможности его выгнать. Позвать служанок тоже не вариант, засосы к которым парень неуверенно прикоснулся рукой, будто не веря в произошедшее, и синяки на запястьях, явно вызовут много и очень много вопросов. «В чём я так сильно провинился, чтобы заслужить всё это?» Хозяин таверны тяжело вздохнул, присев на край кровати, пока внизу отдало болью, заставляя его сомневаться в том что он вообще сможет встать на ноги. Спать здесь, рядом с Альберихом, особенно в таком состоянии он не собирался, ни за что. Ему нужно устаканить мысли, привести себя в порядок, смыть запах алкоголя и избавиться от влажных ощущений между бёдер, найти новую одежду и попытаться уснуть, хотя бы на пару часов, иначе утром его состоянию сложно будет позавидовать. С горем пополам парень встал на подрагивающие ноги и ушёл, оставив неожиданно нагрянувшего этой ночью капитана кавалерии отсыпаться и трезветь в одиночестве…