Унштерн

      Джесс проснулся раньше, чем обычно, будильник ещё не успел прозвенеть. Вчерашний день почти вылетел из головы, как странный сон. Вокруг стояли мрак и непривычная тишина, лишь луна, точно серебряный диск, освещала стену и небольшой иконостас у стола. Джесс сам его собрал. Набрал икон в местной церкви, специально для них прибил полочку, разложил в нужном порядке. Его родители были верующими, каждое воскресенье ходили в церковь и молились перед ужином, но порой сами смотрели на сына с непониманием. Даже для них он вел себя чересчур набожно.       Самой большой и выделяющейся была икона Иисуса. С темной тканью на плече, он стоял прямо, фон был окрашен в грязно-желтый цвет, кожа его неестественно оранжевая, лицо строгое, а глаза прожигали насквозь, намертво вцепившись угольно-черными зрачками. Глядя в эти глаза, внутри Джесса рождалось странное, дискомфортное ощущение, то чувство, которое он бы в себе никогда не признал.       Джессу нравилась тишина, она редко появлялась в его доме. Не кричали младшие братья и сестры, не шумели радио и телевизор, не болтали предки, и никто не указывал ему, что делать. Ему так не хватало этого спокойствия. Приходилось сидеть на транквилизаторах и антидепрессантах, чтобы хоть немного чувствовать себя собой. Он полежал еще пару минут, и только его глаза начали слипаться, как его привел в чувства голос.              «Доброе утро, Михаэль! Кто рано встает, тому Бог подаёт, так что проснись и пой, сегодня у тебя долгий день!» — радостно проговорил низкий, лишённый изъяна, голос.              — И вам доброго утра, святой Серафиэль... — недолго Джесс наслаждался спокойствием. Он поднялся с кровати, протёр глаза и надел тапочки.       Он уже не удивлялся голосам в голове. В детстве ангелы обращались к нему крайне редко, только чтобы указать на то, кем он является, рассказать правду о грядущем. Первое время это пугало Джесса, но постепенно с тем, как он становился старше, ангелы всё чаще говорили с ним и вскоре стали привычными. Их голоса транслировались прямо внутри него, как будто это были его собственные мысли, но они отличались тембром, высотой и тоном, отдавались небольшим эхом, появлялись непроизвольно, без желания Джесса. Он даже научился различать, кто из ангелов говорит с ним. Чаще всего это был Серафиэль. Его голос глубокий и пронизывающий душу, строгий, с некоторой долей властности. Джесс бы давно решил, что сошёл с ума, что болен и ему место среди мягких стен, но всё было немного иначе. Его голова не смогла бы придумать такое самостоятельно. Как и то, что скоро наступит что-то ужасное... Почти всё, что твердили ему ангелы, либо было правдой, либо рано или поздно подтверждалось.              «И кстати... Тебе должно быть стыдно. Продолжаешь мирно спать, пока я вымаливаю прощения за твои поступки. Я оправдываю тебя перед Господом, а сам ты живешь, как ни в чем ни бывало.» — несмотря на укор в словах, Серафиэль звучал равнодушно. Джесс почувствовал укол вины.              — Простите, святой Серафиэль.              «Проси прощения не у меня, а у Господа нашего. Приводи себя в порядок и начинай молиться.» — после этого голос затих. Джесс посидел на кровати с минуту и встал.              Он не имел права ослушаться Серафиэля. Джесс подошёл к ванной комнате, нащупал на стене выключатель и щёлкнул. Тусклый, совсем слабый свет замерцал, лампочка тихо затрещала, но наконец осветила комнату. Джесс записал в свой мысленный дневник новое задание – сменить лампочку. Где-то в кладовой должна была лежать новенькая. Он прошёл внутрь, завязал кудрявые волосы в хвост, помыл руки, набрал в ладони воды и окунул в них лицо. Стало лучше, но отчего-то на душе было тревожно. Что-то кололо, стягивало в груди, как будто он вот-вот опоздает и не успеет сделать что-то важное, хотя о времени он мог и не переживать, его было в достатке. Может, так сказывалось молчание Серафиэля... Может, он все еще был рядом и ждал, тихо наблюдая за каждым его действием. Джесс промыл лицо еще несколько раз, насухо вытер полотенцем и взглянул в зеркало. На него смотрели испуганные карие глаза. Лампочка на мгновение погасла, и в секундной темноте Джессу показалось, что на него смотрел не он, а кто-то другой. Кто-то, похожий на него. Джесс взял зубную щетку, выдавил на нее пасту и стал чистить зубы. Он смотрел на себя, и ему казалось, что его черты лица понемногу искажаются. Почистил зубы, прополоскал рот водой, вытер нижнюю часть лица. Внутри все еще было ноющее тревожное чувство. Джесс распустил волосы, чтобы причесать их, и отражение стало еще более жутким. Он постарался не смотреть на себя, но периферическим зрением увидел в отражении... кровь? Джесс повернулся, но ничего такого на нем не было. Краем глаза он видел себя так, будто все его лицо обрамляли струи крови. Тогда он сильно протер глаза, пока в них не появились искры, и взглянув на себя еще раз, не увидел ничего сверхъестественного. Он выглядел так же, как и всегда. Джесс списал все на полумрак и сонное состояние. Рано утром и не такое покажется. Он продолжил расчесывать волосы и думать о чем-то своем. Наклонился, опустил волосы вниз, чтобы прочесать их со стороны затылка. Лампочка какое-то время помигала и перегорела насовсем. Джесс выпрямился и, убрав волосы назад, дернулся в ужасе. Из зеркала на него смотрел Иисус, прямо сошедший с иконы. Желтая кожа, черные, как два уголька, глаза. Спутанные темные волосы, терновый венок на голове и блеск крови, стекающей по коже вниз. Дышать стало трудно. Иисус в отражении был неподвижен, стоял прямо и не отводил глаз от Джесса. Он не мог вынести этот твердый, тяжелый взгляд – взгляд настоящего мученика, которым Джесс никогда не сможет стать. Он почувствовал, как что-то горячее течет по его щекам, сердце пропустило удар. Ему показалось, что по его лицу потекла кровь, но это были слезы. Голова заболела, словно налилась свинцом. Джесс сцепил руки в замок, закрыл глаза и быстро зашептал дрожащим голосом:       — Владыко Христе Боже, Иже Страстьми Твоими страсти моя исцеливый и язвами Твоими язвы моя уврачевавый, д-даруй мне, много Тебе прегрешившему, слезы умиления, сраствори моему телу от обоняния животворящаго Тела Твоего, и наслади душу мою Твоею Честною Кровию от горести, еюже мя сопротивник напои. Возвыси мой ум к Тебе, долу привлекшийся, и возведи от пропасти погибели, яко не имам покаяния, не имам умиления, не имам слезы утешительныя, возводящия чада ко своему наследию. Омрачихся умом в житейских страстех, не могу воззрети к Тебе в болезни, не могу согретися слезами, яже к Т...Тебе любве, но, Владыко Господи, Иисусе Христе, Сокровище Б-Благих, даруй мне покаяние всецелое, и сердце люботрудное во взыскание Твое, даруй мне... благодать Твою, и обнови во мне зраки Твоего образа. Оставих Тя, не остави мене, изыди на взыскание мое, возведи к пажити Твоей, и сопричти мя овцам избраннаго Твоего стада, воспитай мя с ними от злака Божественных Твоих таинств, молитвами Пречистыя Твоея Матере и всех святых Твоих... — он сделал паузу, боясь открывать глаза, — Аминь.       Джесс осторожно открыл глаза, и увидел себя в зеркале: зарёванного, со спутанными волосами, с перекошенным в темноте лицом. Он посчитал, что молился просто ужасно. Он должен был прочесть утреннюю молитву, а в итоге испытал настоящую истерику. Джесс еще раз умылся и глубоко вздохнул, наконец успокоившись. Нужно было не забыть принять таблетки.       «Это было хорошо, Михаэль. Я верю, что ты искренне сожалеешь о своих деяниях, и передам твою молитву Богу. Скоро ты услышишь его ответ». — Джесс вздрогнул. Он был прав, Серафиэль все это время наблюдал за ним. Стало по-настоящему жутко. Голос ангела был таким... довольным. Да и ответов от Бога он все равно никогда не получал.

***

      Сегодня что, пятница тринадцатое? Или в Видеркере что-то умерло? Других вопросов не приходило на ум, когда Хельга Ригель появлялась на парах. Одно её присутствие меняло всё, словно сам воздух при ней накалялся. Она – высокая и стройная, с необычайно длинными русыми волосами, сразу приковывала к себе чужое внимание, и явно им наслаждалась. Взгляд хитрых, зелёных глаз заставлял смущаться даже самого неприступного человека. Хельга обладала неким роковым обаянием. На её ушах висели серьги из совиных перьев, одевалась она в рубашку с рваными рукавами и длинную юбку. Акцентом в её образе являлись массивные, чёрные ботинки. Своей харизмой Хельга покоряла множество парней, даже девушки порой заглядывались на нее. Вяло поздоровавшись с преподавателем, давно привыкшему к её опозданиям, Хельга вальяжно прошла по аудитории и упала на пустое место напротив Джесса. Какое-то время она сидела и скучала, лениво оглядывая одногруппниц, а затем встрепенулась, заметив, что все вокруг чем-то занимаются. Преподаватель не обращал на нее внимания, по всей видимости, он давно дал студентам задание. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть через плечо, что делал Джесс — тот даже не смотрел в сторону Хельги. Казалось, он единственный не попадал под её влияние. Спокойно склонившись над эскизом, он вырисовывал карандашом сад с ивами и небольшим фонтаном в центре. Признаться, рисовал Джесс очень даже неплохо, особенно окружение, отлично чувствуя пространство и стараясь над деталями, хотя линии у него были неуверенные. Он также обладал хорошей памятью и развитым воображением, но вряд ли мог бы назвать себя полноценным художником.       — Эй, Джесси, что нужно делать? — тихо спросила Хельга. От прозвища Джесс скривился. Он еще мог смириться, когда так его звал Люси, но из уст Хельги это звучало пошло.       — Эскиз на свободную тему.       Хельга кивнула, затем открыла свою сумку, делая вид, будто там есть что-либо для учебы. Она повернулась и первые несколько секунд не решалась заговорить, видимо, надеясь, что Джесс сделает это первым.       — Джесси, а у тебя есть лист? — тихо спросила она, и Джесс вздохнул. Он мало спал и всё-таки забыл принять лекарства, так что чувствовал себя паршиво. Не самое приятное утро и вчерашнее загадочное знакомство грозовой тучей висели над ним, не позволяя расслабиться.       — Есть, держи, — он достал из сумки запасную бумагу и протянул Хельге. Она улыбнулась, прищурив глаза, как лисица. Горизонтальный шрам на её носу изгибался, когда она улыбалась. Джессу хотелось тишины и спокойствия.       Хельга молча взяла лист. Он и не ожидал услышать простое "спасибо", так что совершенно этому не удивился. Она положила бумагу перед собой, поглядела на неё пару минут и снова обратилась к Джессу.       — Хей, Джесси, у меня будет концерт, в четверг, в "Унтервельтлере". Я тебя приглашаю, — с лёгкой улыбкой прошептала Хельга, похлопав ресницами. Джесс, на самом деле, не отрицал, что Хельга была довольно талантлива и обладала уникальным, притягательным вокалом, но от неё, и её дикой навязчивости ему хотелось куда-нибудь спрятаться. Он не дурак, и вполне догадывался, к чему она вела, — с группой я буду выступать всего час, а потом мы можем пойти ко мне…       Джесс молчал и даже не поворачивал голову в её сторону. Хельге, по всей видимости, было безразлично его настроение. Она игриво провела двумя пальцами по его плечу.       — Ты знаешь, я живу сама по себе. Иногда бывает так одиноко… — она снова коснулась его, убрала локон каштановых волос за ухо и не отрывала взгляд, точно получая удовольствие от его напряжения. Джесс хотел повести плечом, но тогда он бы смазал набросок, поэтому терпеливо ждал, когда Хельга отстанет сама. Но долго терпеть он не мог…       — Ты такой красивый. Тебе когда-нибудь это говорили? А то ты такой скромный, не привлекаешь внимания. Но я всегда тебя замечу...       Хотелось испариться или стать невидимым. Джесс старался концентрироваться на рисунке, но Хельга придвигалась к нему всё ближе. Он поджал губы и почувствовал себя дурно от её настойчивости. Любой другой парень, наверное, только бы обрадовался предложению Хельги, но Джесс не был в этом заинтересован. Если быть точнее, он ощущал лишь отвращение. Против девушек Джесс ничего не имел и был рад их дружеской компании, но Хельга не такая простая, как его остальные одногруппницы. Она, возможно, никогда не относилась с уважением к чужому личному пространству. Тем более, Джесс почти не общался с Хельгой. По всему университету (если не Видеркеру в целом) ходило множество нелестных слухов о ней. Говорили, что Хельга свела в могилу своего возлюбленного, что ходила по лесу в чём мать родила, что наводит порчи и способна одним взглядом навлечь беду, а ещё она блудница и нечиста на руку. Джесс знал, что слухи, особенно лживые, способны значительно испортить человеку жизнь, но не было сомнений – Хельга ведьма. От неё шла недобрая аура. Её глаза всегда были обжигающе ледяными, а ухмылка не предвещала ничего хорошего.       В университете она появлялась редко, часто прогуливала пары, но когда одаривала всех своим присутствием, тут же начинала искать себе "жертву", словно вышедшая на охоту хищница. Джесс был уверен, что она использует людей вокруг себя. Как ни странно, Хельга всегда крутилась в его поле зрения. Она уже пыталась позвать на свидание Люси, но он отказал ей. Было очевидно, что Хельга мало кого могла оставить равнодушным, и доказательством тому являлась её странная репутация и толпы поклонников, что верно ходят на концерты её музыкальной группы. Даже преподаватели относились к Хельге чересчур лояльно, закрывая глаза не провалы в учебе и прогулы. Тем более мужчины. Что-то в ней очаровывало окружающих. Но Джесс, видимо, был исключением. По какой причине Хельга так тянулась к тем, кому не была приятна?       Она тихо встала с места и облокотилась на него, обняв со спины за шею. Джесс, не ожидая этого, дёрнулся и случайно перечеркнул карандашом эскиз.       — Джесси, я от тебя просто без ума… От тебя так вкусно пахнет, а волосы такие мягкие… — промурлыкала она в ухо. Он тяжело вздохнул, изо всех сил стараясь держать себя в руках.       — Хельга, сядь на место, пара идет, — сухо ответил он, стирая лишнюю линию ластиком. Джесс старался бороться со своей вспыльчивостью, так что ему приходилось прилагать немало усилий, чтобы сдерживать эмоции.       Хельга цокнула языком. Она явно не собиралась отпускать его и навалилась еще больше.       — Ты такой злой… Неужели не можешь уделить мне немножко времени? Ты в четверг свободен, я знаю! После концерта я бы тебя щедро отблагодарила… У тебя ведь не было никогда девушки, правда? Я бы столько всего тебе показала…       — Хельга. Отойди от меня, — терпение стремительно таяло, в груди появился странный ком. Дышать становилось всё сложнее. Он чувствовал на себе чужие, цепкие руки, прикосновения к одежде и коже, её дыхание на своей шее, мелкие волоски, которые раздражали лишь сильнее. Ему казалось, будто её ладони измазаны в невидимой грязи, и теперь пачкают его, с головы до живота. Джесс стиснул челюсть, сжал мышцы, пытаясь не показывать свои настоящие чувства. Его поражало, что все вокруг как будто не видели того, что происходит. Занимались чем-то своим, как ни в чем ни бывало.       Если бы вместо Хельги была другая девушка, например, Кольт, он не разговаривал бы так холодно. Он бы вежливо попросил не трогать его и дал бы понять, что его не интересуют отношения или любые другие формы близости. Но с Хельгой такой вариант никогда не срабатывал. Любой отказ, любая попытка выставить с ней границы, лишь сильнее её раззадоривали, как будто с ней играли в догонялки. Только вот Джесс не хотел быть преследованным. Он лишь хотел, чтобы его оставили в покое.       — У меня идея, Джесси, — от этих слов можно было ожидать худшего, и Хельга нарочно выдержала паузу, — я могу взять у тебя в рот прямо сейчас, — горячо прошептала она ему на ухо. У Джесса запылало лицо, и кровь застыла в жилах, но не от сути её предложения, а от переполняющей злости. Он тяжело задышал, резко встал с места и, не рассчитав силы, оттолкнул от себя девушку, да так, что та врезалась в свою парту.       — НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — взвыл он, и все внезапно обратили на них внимание. Странно, что они сделали это только сейчас. Все с осуждением посмотрели на Джесса. Хельга закрыла лицо руками, её глаза заблестели, и Джесс даже почувствовал укол вины, но сквозь её руки была видна самодовольная улыбка.       — Что происходит, Вайсс?! — рявкнул преподаватель. Его брови сошлись на переносице, он от неожиданности отбросил бумаги, которые тщательно заполнял всю пару.       — Я всего лишь попросила у него карандаш! — плаксиво вскрикнула Хельга, она склонилась и сымитировала дрожь плеч. Волосы прикрыли её лицо. Казалось, она и правда плакала, но лишь Джессу было видно, что это не так. Злоба пробирала всё тело, но он был беспомощен.       — Вайсс, почему от вас столько проблем?! Который раз из-за вас срываются мои пары? Ещё раз повторится ваша несдержанность и будем обсуждать вопрос насчёт вас в педсовете!       Джесс молча смотрел в пол, до дрожи сжимая кулаки. От её выходки, от чужих осуждающих взглядов, от криков преподавателя он чувствовал себя мерзко. Грязно. Не день, а какой-то кошмар. Все вокруг смотрели на него, кто-то качал головой, кто-то вздыхал и шептался. Зазвучала трель звонка. Джесс выдохнул. Повезло, что прямо в этот момент пара завершилась, и это унижение прекратилось.       «Блуднице так легко вывести тебя, Михаэль? Какое разочарование». — Джесс не ожидал услышать ангела сейчас, но совершенно не удивился сказанному. Серафиэль был прав. Это разочарование.       

***

             Как только прозвенел звонок, Джесс пулей вылетел из аудитории. Противно было видеть все эти лица, слышать возмущённый голос преподавателя и фальшивый плач этой ведьмы. Хотя на ум приходили слова и погрубее, хорошо, что ангелы пока не научились читать мысли. Злость кипела внутри. Джесс не понимал, почему все верили Хельге, стоило ей только ткнуть в кого-то пальцем. Он не требовал к себе особого отношения, но если бы люди открыли глаза, они бы увидели, что только что случилось. Нет... Джесс не должен был так себя вести. Это его вина, что он сорвался, он должен был быть сдержаннее, как бы себя не вели его окружающие.       От произошедшего хотелось исчезнуть или уехать куда-нибудь далеко, где его никто не знал. Может, в глухую деревню, заниматься там хозяйством и ни с кем не контактировать. И несмотря на только что пережитое издевательство, он всё равно собирался прийти на концерт Хельги. Совсем не ради неё. Джесс знал, что Люси тоже придёт, потому что он никогда не пропускал подобные мероприятия. Он был убеждён, что обязан следить за ним, ведь чем больше он находился с ним рядом, тем вероятнее он помог бы ему исправиться. Джесс верил, что даже его полная противоположность, Люси, способен найти в себе силы уйти от дьявола и стать праведным человеком. Он бы поймал его на зле, остановил бы что-то непоправимое, протянул бы руку помощи. Если он этого не сделает, то Люси устроит нечто ужасное, что и должен был, ведь он был рождён для этого. И тогда Джесс никогда себе этого не простит, и что хуже, проиграет... и опозорит Бога.

***

      Пара окончилась, и Кольт вытащила из ушей наушники. Её плеер лежал на табуретке, стоявшей рядом — на неё складывали все приборы и материалы для пары. Как она поняла, теперь они всегда будут работать на планшетах и мольбертах. В свой первый учебный день Кольт одолевал восторг. Она была так рада прийти в незнакомое, ранее не виданное место, начать иной путь, научиться чему-то новому. Обучение в университете явно отличалось от детской художественной школы, в которую Кольт ранее ходила. Наконец-то она сможет стать настоящей, дипломированной художницей! Хоть это и был всего лишь первый день, Кольт предвкушала будущую учёбу и не могла нарадоваться. К тому же, она порой мечтала о своем мольберте дома, но на прошлый день рождения выбрала плеер "Sony Discman", и ни разу об этом не пожалела. До этого она слушала музыку только дома, включая диски на едва живом проигрывателе, который вскоре сломался окончательно, но с плеером она могла быть где угодно. День рождения в этом году праздновали скромно, дома, с матерью и небольшим тортом. Денег не хватало, но Кольт не жаловалась, она и так была преисполнена благодарностью.       С плеера Кольт буквально пылинки сдувала. Всегда чистила, как только замечала пятнышко, постоянно меняла батарейки и даже носила пару запасных, аккуратно складывала его и брала с собой только в специальном чехле, чтобы он точно был в целости и сохранности. Музыка успокаивала Кольт, отвлекала от навязчивых мыслей. Она давно заметила, что во время прослушивания музыки ей виделось меньше галлюцинаций, хоть они и не исчезали насовсем. Любимые песни действовали, наверное, как успокоительное. Или может, были очередным самовнушением? Если бы плеер мог полностью избавить её от "видений", она бы расцеловала его маленький дисплей и больше никогда не вынимала бы наушники из ушей.       Все одногруппницы ушли на перемену вместе с преподавательницей, так что Кольт осталась одна в аудитории с парой человек. Она ещё ни с кем не успела пообщаться, хотя безумно хотела. Стеснительность мешала ей сделать первый шаг, так что она сидела тихо. Кольт обернулась, и увидела, что с ней остались девушка и, судя по всему, парень. Он выглядел крайне необычно, и, если честно, почти сразу приковал внимание Кольт. Как минимум потому, что явно был готом! Кольт не думала, что в её группе попадётся человек, настолько близкий к её интересам. Парень, к тому же, выглядел довольно женственным, Кольт даже не смогла понять с первого взгляда его пол, и отличила только по общему силуэту и голосу. Но даже так продолжала сомневаться. Вдруг это просто девушка с низким голосом? Хотя больше она была убеждена, что это парень, что, честно говоря, слегка её расстроило. Ей всё равно хотелось бы с ним познакомиться. Его чёрные вьющиеся волосы доставали до лопаток, часть была собрана заколками; кожа смуглая, словно насыщенная карамель; сам он одет в неформальный чёрный костюм в красную полоску. Укороченный пиджак, на котором вышиты белой нитью очертания перепончатых крыльев. Расстёгнутая на несколько пуговиц рубашка и расслабленный галстук, в некоторых местах торчали булавки в качестве украшения, на груди подвеска с египетским крестом, чёрные беспалые перчатки на руках, выкрашенные в чёрный ногти, рваные брюки, ремень с цепочкой, но что выделялось в образе больше всего – шипастый ошейник. Как ни странно, лицо у него было накрашенным; тёмные тени, подводка почти до виска, тёмно-бордовая помада... Он выглядел, как готическая мечта. Кольт никогда не чувствовала никакого влечения к парням, но вполне могла признать, что её одногруппник объективно являлся очень привлекательным. Иногда Кольт ловила на себе его взгляд и лишь стыдливо отворачивалась.       В животе заурчало. Кольт решила сходить в столовую, пока не истекло время перемены, и только встала с места, как к ней подошёл ее одногруппник-гот с довольной ухмылкой. Сердце забилось чаще. Он был довольно высоким и очень стройным, его талии можно было позавидовать. Кольт занервничала, не ожидая, что он сам подойдет к ней, и решила быть максимально дружелюбной.       — Привет. Уже познакомилась с кем-нибудь? — спросил он Кольт, поставив руку на бок, и девушка смущённо потупила взгляд. Тон голоса у него был скучающий. Благодаря чёрной, как смоль, подводке и глиттеру на веках, его расслабленные алые глаза выделялись лишь сильнее.       — П-привет. Нет ещё. Меня зовут Кольт! — проговорила она, улыбнувшись, и протянула ладонь для знакомства. Парень оценивающе посмотрел на неё с ног до головы и не протянул руку в ответ.       — Не помню, чтобы я спрашивал, — он переглянулся с другой одногруппницей, и та захихикала, прикрыв рот. Кольт тут же убрала руку и отвернулась. Чувства внутри смешались и спутались в гадкий ком. — Кольт? Что за имя? Разве оно не мужское? — проговорил он, и ей вдруг стало тревожно. Она не ожидала, что он окажется таким грубым, и молчала, не зная, что ответить. Но нужно было сказать хоть что-то.       — Нет... — тихо ответила она, и парень подошёл к ней ближе, слегка наклонившись вперёд. Он пытался нависнуть над ней или просто быть на одном уровне?       — Что ты сказала? Я не услышал, говори четко, а не мямли.       — Н-не мужское... — пискнула Кольт, почувствовав, как запылало лицо от стыда. Сердце с каждой секундой билось всё чаще. Что-то в груди скрутило, отдалось ноющим ощущением.       — Хм... Может, не мужское, но точно идиотское. Родители решили подшутить над тобой, раз выбрали такое имя? — прыснув, сказал парень, и их одногруппница вновь захихикала. Кольт не думала, что когда-либо окажется объектом насмешек. Особенно в университете, где, казалось бы, всё теперь серьёзно и по-взрослому... Видимо, она ошибалась.       — Отстань, — пробормотала она, стараясь говорить громко, но голос предательски надломился.       — О-ой, ну что ты! Я же просто дурачусь! — он изменил тон на более дружелюбный, хотя звучало крайне фальшиво.       Кольт промолчала, хотелось поскорее уйти из аудитории. Она стала собирать вещи в сумку, но парень остановил её. Ей даже не хотелось смотреть в его лицо, которое она посчитала красивым ранее.       — Ты что, уже уходишь? Мы ведь так и не познакомились! Меня зовут Дауд, — Дауд положил руку ей на плечо, и Кольт замерла. Ей стало страшно, проступил холодный пот, она не знала, как себя вести и что нужно было говорить в таких ситуациях, — а что это за безделушка у тебя?       Дауд указал на плеер, который Кольт ещё не успела убрать. Одним рывком он схватил его, и Кольт попыталась вырвать плеер у него из рук, но он поднял его над головой. Как бы Кольт не хотела, она не смогла бы дотянуться, поэтому даже не пыталась, чтобы не позориться ещё больше.       — Отдай, пожалуйста, — попросила она, в груди всё сжалось от нервов. Кольт надеялась на его благоразумие и человечность, что он не станет её обижать, что он просто дурачится и не хочет на самом деле ей вредить. Она очень сильно на это надеялась.       — Ну, дай посмотреть хоть! Я же не сломаю, — сказал Дауд и снова переглянулся со своей подругой. Та стояла в стороне и наблюдала за происходящим, иногда звонко смеясь. Этот смех еще долго будет оставаться эхом в ушах Кольт.       — Хорошо, посмотри. Только осторожно, — Кольт отошла и позволила Дауду рассматривать её плеер.       — Я сама осторожность! Блин, как оно прикольно гудит. А сколько кнопок здесь! — сказал Дауд и стал беспорядочно нажимать на всё подряд.       — Не надо так делать, ты же испортишь! — выпалила Кольт и вновь попыталась забрать плеер, но Дауд успел среагировать.       — Да не бесись ты, — холодно ответил он и продолжил измываться над вещью. Он дёрнул кнопку сбоку и плеер приоткрылся. Вращающийся внутри диск потихоньку остановился, чем вызвал у Дауда наигранно-удивлённый вздох, — ого, как прикольно! А сильнее он не открывается? — с этими словами он дёрнул за крышку так, что та прохрустела, и Кольт вскрикнула.       — Зачем ты это делаешь?! Отдай мне его! — её уже не волновало то, как она выглядела, она полезла к Дауду, чтобы забрать свою вещь, но тот стоял спокойно, подняв плеер вверх. Казалось, эмоции Кольт лишь сильнее его забавляли. Он с самодовольной ухмылкой наблюдал за тем, как она безуспешно тянет руки, и точно находил в этом унижении нечто уморительное. Никто раньше над ней не издевался. Сердце бешено колотилось, пульсируя в висках.       — Ты такая зануда. Прям трясёшься за свою хрень. Эй, лови! — крикнул он и бросил плеер своей подруге, но та его, конечно же, не поймала. Даже не попыталась. Плеер упал на пол и разлетелся на куски прямо на глазах у Кольт.       — Не-ет! — слёзы непроизвольно потекли по её щекам. Она отпрянула от парня и кинулась к плееру, но тот был безвозвратно сломан. Солёные капли падали на пол и на её одежду, а Дауд со своей подружкой стоял рядом и продолжал над ней глумиться.       — Ой, я случайно, — смеясь, проговорил Дауд, — ну, ты заклей скотчем, будет, как новенький, — после этих слов пошёл хохот.       Кольт стало тошно. Она подняла то, что осталось от плеера и вытерла глаза рукавом. Игнорируя Дауда, она подбежала к своему месту, схватила свои вещи и уже хотела выбежать из аудитории, как Дауд догнал её и схватил за запястье. Притянув её к себе, он взял Кольт за волосы, не давая ей даже дёрнуться. Кольт стиснула зубы, чтобы не закричать. Это было очень больно. И это переходило все границы.       — Куда собралась? Небось, решила пожаловаться? Только попробуй, — Дауд звучал угрожающе, даже его голос понизился. Он втянул её обратно в аудиторию и прижал к стене, — если хоть кому-то расскажешь, я превращу твою жизнь в ад. Ясно?       — Что я тебе сделала? — в слезах пробормотала Кольт, ей было больно и морально, и физически. Дауд всё ещё держал её за голову, не давая никуда деться. Она чувствовала себя чертовски унизительно, и могла лишь отвести взгляд, чтобы не смотреть на его лицо. Теперь оно вызывало у неё только тошноту.       Послышался частый стук каблуков. Дауд резко повернулся на звук, ослабив свою хватку. В аудиторию влетела женщина и с силой оттолкнула его от Кольт, схватив за пиджак.       — Ты что творишь?! — низкий голос, длинные светлые кудри... Это что, няня Люси? Кольт не знала её имени, но точно могла сказать, что это была она. От удивления Кольт даже перестала плакать. Ей в миг стало очень приятно от того, что она пришла к ней на помощь. Хотя, непонятно, что можно было от неё ожидать.       — Да мы просто общались! И не трогай мой пиджак! — стал оправдываться Дауд, но тут же получил звонкую пощёчину.       — И поэтому она вся в слезах?! Не держи меня за дуру!       Казалось, все были в шоке. Даже сам Дауд не ожидал такого, а Кольт и вовсе стояла с упавшей челюстью. Она забыла обо всём, что Дауд ей говорил, ведь эта прекрасная женщина и отпечаток на его щеке компенсировали все. Хотя, за плеер всё ещё было до боли обидно.       — Какое право ты имеешь меня бить!? — в обиде закричал Дауд, — ты забыла, кто мой отец?!       Кольт вдруг стало очень смешно, то ли от его самомнения, то ли от нервов, но она решила воспользоваться моментом и уйти, пока не поздно. Вдруг, ей тоже сейчас достанется? За что, непонятно, но причину можно было найти или придумать. Чаще всего Кольт видела, как учителя наказывали обоих участников конфликта, несмотря на то, кто был его зачинщиком. Так что, пока она тоже не получила нагоняй, Кольт выбежала из аудитории, оставив Дауда и его подружку наедине с яростной блондинкой. Она показалась ей отважной, прекрасной рыцаркой...       Кольт быстрым шагом шла по коридору, подальше от злосчастной аудитории. Глядя на сломанный плеер в руках, она не смогла сдержать слёзы. Это ведь был подарок на день рождения. Она берегла его, как зеницу ока, и за одно мгновение такую ценную для неё вещь испортили. И все из-за какого-то идиота... Что она такого сделала? Чем заслужила к себе такое отношение? Ей так хотелось подружиться, а с ней обошлись по-скотски. Пока Дауд с ней не заговорил, он выглядел таким интересным, но теперь Кольт не хотела ничего знать о нём. Ей стало тошно от того, что она не могла быть твёрдой с такими, как он. Кольт никогда раньше не оказывалась в таких ситуациях. Раньше над ней издевались только мёртвые, но они всего лишь проделки её головы. Часто предсказуемые, часто Кольт могла от них сбежать. Но что ей делать, когда это её живой одногруппник? Она шла по полупустому коридору и плакала. Она всё ещё ощущала на себе грубые руки Дауда, то, как он сжимал её волосы, как больно схватил за запястье, словно те так и остались на ней фантомом. Всё ещё слышала в ушах его отвратительный смех и самодовольный голос. Другие студенты видели её и шептались о ней, но Кольт было всё равно. Ей было не до этого. В глазах всё помутнело от слёз, так что она шла практически вслепую, пока не столкнулась с кем-то, чуть не выронив остатки плеера. Кольт, всхлипывая, залепетала извинения, стала вытирать лицо от слёз, но, сфокусировавшись, увидела, что врезалась в Джесса. Он смотрел на неё с удивлением и жалостью, но Кольт не ощутила в его лице неприязни. Наоборот, сочувствие. Её влажные глаза опухли и покраснели, как и, наверное, всё лицо.       — Кольт, что с тобой? Что случилось? — спросил он, и ей захотелось убежать, чтобы он не видел её в таком состоянии, но она не могла его обойти, везде проход загораживали посторонние. Джесс положил руку ей на спину и отвёл в сторону, чтобы никто не подслушал их.       — Джесс… — лишь всхлипнула Кольт, раскачиваясь вперёд-назад. Ком в горле мешал говорить чётко.       Он так жалостливо на неё смотрел. Кольт надеялась, что он действительно ей сочувствовал, а не считал жалкой. Его глаза выглядели такими добрыми.       — Это всё он… — тихо сказала Кольт, всхлипывая. Её длинные рукава уже промокли от слёз.       — Кто? Тебя кто-то обидел? — спросил Джесс, и увидел в руках Кольт сломанный плеер. Примерно сообразив, что стряслось, он тяжело вздохнул. — Господи, помилуй, что только происходит в этом университете?       — Мой одногруппник сломал мой плеер... — наконец ответила Кольт, шмыгнув носом, и Джесс нахмурился.       — Одногруппник? Какой? — строго спросил он.       — Я его не знала... Я ему ничего не сделала... Я его впервые видела вообще... — стала оправдываться Кольт, но Джесс взял её за плечи. Он делал это не так, как Дауд – Дауд грубо хватал ее, а в каждом касании Джесса была осторожность. Не стоило даже сравнивать их.       — Кольт, в этом нет твоей вины. Кто это сделал? Как его зовут? Пошли, расскажем все преподу. Или ректору!       — Нет! — Кольт замотала головой. — Он мне угрожал... Сказал, что если расскажу кому-нибудь, то он... — ей было тяжело повторять его слова, — превратит мою жизнь в ад...       Джесс вновь вздохнул.       — Его зовут Дауд... — только ответила она, — а больше я не знаю... Я ещё не успела ни с кем познакомиться, думала, что он хочет подружиться, а он... — она опустила голову, спрятав лицо за волосами, и Джесс её приобнял. Стало немного легче.       — Там больше никого не было? — спросил он, и Кольт кивнула.       — Была другая моя одногруппница, но она только смеялась надо мной. А потом пришла какая-то девушка и заступилась за меня, но я убежала.       — Девушка?       — По-моему, это была няня Люси. Такая... Высокая, с длинными светлыми волосами...       Джесс замер на секунду, поражённо уставившись на Кольт. Казалось, он знал эту девушку. Неудивительно, раз он общался с Люси.       — И она за тебя заступилась? — в недоумении спросил он.       — Да! Она даже пощечину ему отвесила, — Кольт улыбнулась. Ей стало спокойнее, глаза высохли, и щёки стянуло от соли. Хорошо, что рядом оказались Джесс и эта девушка, иначе неизвестно, что бы сейчас с ней было.       — Это... странно. Но ладно, — ответил Джесс и отстранился от Кольт, как только понял, что ей полегчало.       — Почему? — искренне спросила она. Хотя, это правда было странно, если вспомнить, как эта девушка общалась с Люси.       — Не знаю. Мне казалось, что она... — Джесс выдержал паузу, будто боялся говорить о таком вслух, — демон.