Унштерн

      Люси практически забыл, что кровать может быть мягкой и удобной. Его тело привыкло к жёстким сиденьям автомобиля, из-за которых у него сводило все мышцы и затекала шея. Чтобы размяться, он каждое утро начинал с пробежки, но в этот раз поленился подниматься с постели, хоть это и не было на него похоже. Пружины в матрасе поскрипывали от каждого движения, и на секунду ему даже показалось, что он снова очутился в комнате общежития, где стояли дешёвые железные каркасы, на которые клали тонкие матрасы и покрывала с подушками, но он открыл глаза и вспомнил, что находился дома у своей подруги.       В этой комнате, ранее принадлежавшей дедушке Кольт, стояла затхлость, будто помещение долго не проветривали, мебель точно впитала в себя последствия многих лет курения, но Люси не имел права жаловаться. Ему дали крышу над головой, тепло и уют, почти ничего не требуя взамен. Он порой не понимал, почему фрау Патерсон так над ним сжалилась, но был преисполнен чувством благодарности. Люси сделал глубокий вдох, и его нос вдруг ощутил невероятно приятный аромат, сладкий, обволакивающий, тёплый. Запах выпечки. Осознание, что сегодня нет занятий, пришло с некоторой задержкой, и этот момент оказался настолько неожиданным и приятным, что его охватило почти детское изумление. Какой же прекрасный выходной. Фрау Патерсон, по всей видимости, готовила что-то на кухне.       — Кольт, Люси! — послышался её голос, — вставайте кушать!       Какая же прекрасная женщина. Кольт безумно повезло с мамой. Люси даже забавляло, что Фрау Патерсон тоже звала его по прозвищу, а не по имени. За то короткое время, что Люси жил у них, она практически стала ему второй матерью, а Кольт – младшей сестрой. Родная мама же всегда звала его "Дами"... Иногда Люси скучал по ней. С ней не случилось ничего плохого, она продолжала спокойно жить в Италии, выпивать вино по вечерам, водить домой своих подруг... Люси просто давно её не видел. Ему пришлось покинуть родной, тёплый дом и переехать в мрачный, сырой Видеркер. Целых три года прошло с тех пор, как он приехал сюда на учёбу.       Мама тоже была заботливой. В отличие от отца, всегда была рядом, и старалась в полной мере передать сыну свои любовь и ласку. Но Люси чувствовал, что мама всегда была напряжена. Не любила выходить в люди или с кем-либо пересекаться, имела узкий круг общения, либо не общалась ни с кем вовсе. Мама, хоть и проживала в Италии, была полной противоположностью итальянскому менталитету. Она не любила новые знакомства, застолья, множества гостей и огромные семьи. Люси всегда жил вдвоём с матерью, иногда втроём, когда к ней приезжала очередная подруга, и по какой-то причине оставалась жить на пару месяцев. Мама не отводила Люси в школу, не ходила с ним по магазинам, предпочитала всегда оставаться дома. С детства Дамиано был приучен к самостоятельности. И, порой, его расстраивала мамина нелюдимость. Он переживал, что она стеснялась себя, ведь она взаправду не особо вписывалась в человеческие стандарты, ни внешне, ни внутренне, но Люси не считал её странной или некрасивой, и никому не позволил бы так считать. Изредка мама говорила об отце, но никогда не упоминала его в положительном ключе. Она ни разу в жизни не пыталась навязать ему всю эту ересь с концом света. Люси предполагал, что мама в принципе не была в восторге от этой идеи, и всецело разделял это мнение. Он узнал о своём истинном происхождении от отца, который навещал их с мамой крайне редко, раз в год или два. Сначала возвращения отца воспринимались как праздник: маленький Дами был безумно рад видеть своего папу и сильно по нему скучал. Но с каждым годом его приходы из радости превращались в назойливое раздражение. Отцу было плевать на Люси, на то, чего тому хотелось, на его интересы, на его личность. Люси, по его мнению, должен был неукоснительно следовать отцовским планам. Мама до последнего оттягивала момент, чтобы рассказать всю правду, относясь к сыну, как к обычному мальчику. Хотелось бы ему действительно быть обыкновенным парнем. Хотелось не бояться будущего.       Люси медленно поднялся с постели, потягиваясь и стряхивая с себя остатки сна, и принялся за утреннюю зарядку. Затем он направился в ванную комнату, чтобы умыться и почистить зубы. На полочке у зеркала стоял стакан с зубными щётками, его щётка находилась посередине между щётками Кольт и фрау Патерсон. Рядом висело и его полотенце, соседствующее с их полотенцами, как нечто само собой разумеющееся. В этом было что-то трогательное. Почему-то именно эти мелочи — щётки в одном стакане и полотенца на соседних крючках внезапно вызвали в нём некую радость. Он ощутил, как сердце наполнилось тёплым чувством принадлежности, словно он, наконец, стал не просто временным гостем, а полноправным членом этой маленькой семьи. Здесь ему были искренне рады.       — Доброе утро, — послышался воодушевлённый голос из-за спины.       Он обернулся и увидел Кольт, улыбающуюся. Люси так рад видеть её улыбку. Он знал, что она прошла через многое, так что любые хорошие моменты ему хотелось запечатлеть навсегда, ведь каждый такой был редкостью в её жизни. Он видел в ней человека, остро нуждающегося в защите и заботе, и он готов был давать ей этого столько, сколько будет нужно.       — Доброе утро! — улыбнулся он в ответ. — Как настроение?       — Отличное, — Кольт подошла поближе и взяла свою щётку, — а у тебя? Не хочешь сегодня прогуляться?       — Я только за! — загорелся Люси.       Он прибрался за собой и уступил ванную Кольт. Что за прекрасный день сегодня? Из окна ярко светило солнце, так, что было видно витающие в воздухе пылинки. Дом заполнился светом, тёплым и летним, и сердце трепетало от этого вида. Идеальный повод выбраться на свежий воздух и повеселиться с дорогой ему подругой.       Люси прошёл на кухню, Фрау Патерсон стояла у плиты. На обеденном столе уже стояло блюдце со стопкой пышных румяных оладий, аромат которых с самого пробуждения манил Люси. Фрау Патерсон обернулась, услышав шаги, и мягко улыбнулась.       — Привет, Люси. Как ты себя чувствуешь?       — Доброе утро, просто отлично! — улыбаясь во все тридцать два клыка, ответил Люси, — а вы как?       — Как славно, — Сюзан прикрыла глаза, — у меня тоже всё хорошо.       Фрау Патерсон достала ажурные белые тарелки и стала накрывать завтраки для Кольт и Люси. Положила на стол приборы, разные джемы и ягоды – как добавку к оладьям. Люси поразился, никогда ещё он не видел такой красивой сервировки, даже почувствовал себя в каком-то дорогом ресторане. Фрау Патерсон умело сложила салфетки в какие-то причудливые формы.       — Ничего себе! — воскликнул Люси. — Может, вам помочь?       Сюзан ничего не ответила, лишь снова мягко улыбнулась. К ним вышла Кольт, поздоровалась с мамой и села за стол. Фрау Патерсон наложила Кольт на тарелку несколько оладий и поставила рядом стакан молока.       — Люси, чего стоишь?       Улыбаясь, спросила Сюзан, и Люси растерялся. Тело показалось каменно-тяжёлым. Фрау Патерсон вдруг поставила на стол полную деревянную подставку для ножей.       — Ну же, давай, — сказала она, глядя на него как-то странно.       В груди Люси что-то тревожно стянулось.       — Что?... — спросил он.       Кольт и Сюзан, словно под действием невидимой силы, застыли на месте и пристально уставились на Люси. Они стояли, как каменные статуи, не двигаясь и не отводя взгляд, их зрачки казались расширенными, словно лишёнными жизни, поглощёнными какой-то нечеловеческой тьмой. Люси не мог понять, было ли это наваждением или реальностью, но его сердце начало биться быстрее. Тишина, нависшая над ними, была странной, гнетущей, как та, что бывает перед бурей.       — Убей их всех, — послышался скрипучий голос словно бы из ниоткуда.       — Что? — снова спросил он, не веря своим ушам.       Лица Кольт и Сюзан вдруг исказились и стали какими-то нервными, испуганными. Люси почувствовал, как его рука, не слушаясь, потянулась к подставке. Его пальцы, как механические, сжали рукоять самого большого ножа, острого и блестящего. Он не хотел этого, но его тело двигалось, не обращая внимания на его протесты, будто им управлял кто-то другой. Люси был беспомощен.       — Люси, пожалуйста, не надо, — взмолилась Кольт, побледнев.       Он хотел ей что-то прокричать, но слова застряли в горле. Он хотел бросить нож, остановиться, но что-то не давало ему это сделать. Люси полностью потерял над собой контроль. Сердце заколотилось. На лбу выступил пот, но руки двигались сами по себе. Он вдруг крепко схватил Сюзан за плечо и вонзил нож ей в живот, тот проскользнул, как в масло. Оглушительный крик. Сюзан рвано вздохнула, в её голосе послышался надлом. Всё покрылось какой-то дымкой, Люси не понимал, что происходит. Не хотел верить в то, что он только что сделал, будто всё иллюзия. Люси вынул нож из тела Сюзан и вонзил ещё раз, затем ещё и ещё, не останавливаясь, действуя, словно на автомате. Всё вокруг покрылось кровью. Кофта фрау Патерсон пропиталась ей, запачкались его руки, она хлынула на пол. А он всё продолжал наносить удары ножом, пока женщина не свалилась с ног, бездыханно истекая кровью. Кольт закричала. По её лицу ручьём потекли слёзы, она вскочила из-за стола и хотела броситься прочь, но Люси поймал её за руку, пачкая её кровью родной матери.       — НЕТ, ЛЮСИ! НЕ НАДО! — вопила она, захлёбываясь в рыданиях.       Люси был в ужасе, но его лицо со стороны, казалось, оставалось мрачным и невозмутимым. Внутри себя его охватила настоящая паника, проступил холодный пот, дышать было трудно, он не хотел этого, он бы никогда так не поступил. Что-то другое использовало его тело, он не мог шевельнуть даже пальцем. Всё, что он делал, было против его воли.       Он провёл окровавленным ножом по щеке своей подруги, трясущейся и едва стоящей на ногах. Та смотрела на труп Сюзан и всхлипывала, всё её лицо покраснело, глаза опухли от слёз, губы скривились в ужасе, но она боялась даже дышать. Волосы её спутались и прилипли к мокрому лицу. Люси хотел остановиться, уберечь хотя бы её, но не смог. Он коснулся её щеки, а рука, держащая нож, сама прочертила горизонтальный порез поперёк её горла. Из её раны брызнула кровь. Всё было в крови. Ноги Кольт подкосились, она упала на колени, схватившись за шею, и застонала, булькая и давясь алой жидкостью. Через пару минут она свалилась набок с широко открытыми, потускневшими глазами, вся обмякла и побелела. Люси мутило, казалось, его вот-вот стошнит. Внутри его выворачивало наизнанку, но он стоял смирно, глядя на то, как две беззащитные женщины умерли от его рук и теперь лежали на полу, пока под ними росла бурая лужа. Ему хотелось разрыдаться, он не мог поверить, что оказался таким монстром, что был способен сотворить такое зверство. Почему он потерял над собой контроль?       Пространство вдруг исказилось, трупы Кольт и Сюзан стали какими-то размытыми, будто начали таять на глазах. Люси наконец смог двигаться. Он посмотрел на свои дрожащие руки, по локоть покрытые кровью, не в силах поверить в случившееся. Он бы так никогда не сделал. Он бы никогда так не сделал. Люси в отрицании покачал головой, взял себя за волосы, сел рядом с мёртвыми Сюзан и Кольт, и закричал. Даже не закричал, застонал и завыл, как раненный зверь.       Что он наделал? Что он наделал? Что он наделал?       Раздался смех, хриплый, царапающий, как скрежет железа по стеклу, больше напоминающий мерзкое, пронзительное хихиканье, от которого по позвоночнику пробежал холодок. Люси резко обернулся, и его зрачки сузились от ужаса: перед ним возвышалась женщина, вытянутая, почти двухметровая, неестественно худая, будто высушенная самим временем. Лицо у неё мертвенно-белое, с впалыми щеками, словно вырезанное из воска. Узкие, изломанные губы растянулись в кривой, широкой улыбке, доходившей почти до ушей. Взор, исходящий из глубоко посаженных, полузакрытых глаз, был пронизывающим, холодным и тяжёлым, как свинец. Эти глаза — тёмные, как венозная кровь, не отражали света, а только поглощали его, как бездна. Под ними мешки, бороздящие морщины. Длинные спутанные волосы, похожие на сгустившуюся тьму, обрамляли лицо, опускаясь на грудь, а за спиной будто бы продолжали жить своей жизнью, извиваясь, принимая странные формы. Сердце Люси пропустило удар. Пот выступил на лбу. Он уже видел её когда-то. Он знал, кто перед ним. Это не человек, и, скорее всего, даже не демон. Это настоящее чудовище. Мара.       Мара, всё так же улыбаясь, протянула огромную костлявую руку в его сторону и указала на него тощим пальцем.       — Конец света неизбежен, — прозвучал её голос насмешливо, и Люси оцепенел от ужаса.       — Хватит, — всхлипнул он обессиленно.       — Конец света неизбежен, — повторила она, как заевшая пластинка, а затем стала ближе, хоть и не сделала телом ни малейшего движения.       — Замолчи, замолчи, замолчи, — надломлено бормотал он.       — Конец света неизбежен.       Люси закрыл уши руками и закричал изо всех сил. Он хотел хоть как-то заглушить этот кошмар. Он хотел кричать до тех пор, пока не охрипнет и не сорвёт голос, кричать, пока сердце не остановится. Лишь бы наконец прекратить это всё.       — Люси!       Чья-то рука мягко коснулась его плеча, и он распахнул глаза. Люси подскочил в постели, и та заскрипела, напоминая голос Мары, будто она всё ещё была рядом. Он приподнялся на локтях, безумно оглядываясь. Это всего лишь сон. Сердце бешено колотилось, всё тело взмокло от пота, волосы прилипли к нему. Люси тяжело дышал, постепенно приходя в себя. Он увидел обеспокоенное лицо Кольт. Живое и невредимое, и от души тут же отлегло. Как же он был счастлив видеть её. Люси коснулся своего лба и перевёл дыхание, прикрыв глаза.       — Люси, ты как? — спросила Кольт, — тебе принести воды?       Он повертел головой, хотя горло было сухое до боли. Ему не хотелось упускать её из виду, будто если она уйдёт, всё ранее случившееся окажется реальным.       — Ты кричал во сне, — сказала Кольт, её брови были печально изогнуты, глаза тревожно блестели, — тебе приснился кошмар?       Люси открыл рот, чтобы что-то сказать, хотел кивнуть, но шею свело. Он сел на кровати и молча посмотрел на Кольт. Та смотрела на него, выжидая ответа. И он хотел что-то ответить, но не выдержал и внезапно разрыдался. Горячие слёзы сами хлынули по щекам, лицо перекосило от пережитого ужаса. Он прикрыл себя руками, взревев пуще прежнего.       — Люси...       Кольт сначала отшатнулась, испугавшись, но затем села рядом и обняла его. Тот крепко обнял её в ответ, дрожа и всхлипывая, как маленький мальчик. Как же он был счастлив, что это был всего лишь ужасный сон. Он бы никогда не простил себе такое. Он не смог бы жить дальше, если бы стал тем, кем был в своём кошмаре. Он никогда не позволит себе стать чудовищем. В груди заныло от страха. Единственная мысль звучала в его голове: никогда он не позволит себе потерять контроль. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.

***

      Кольт все думала о сне Люси. Тот наотрез отказался рассказывать, что ему снилось, сказав, что не хочет вспоминать это заново, что это было слишком ужасно. Она даже не представляла, что такое могло произойти в его сне, что вызвало в нем такие сильные эмоции, но понимала, как он себя чувствовал. Ей тоже иногда снились кошмары, и часто происходящее во снах кажется таким реальным и логичным, даже если на самом деле является бессвязным и беспорядочным.       Он, вроде, оправился, но из-за пережитого стресса смотрел на неё как-то иначе. Напуганно, неуверенно. Они сидели в её комнате, в тишине, и оба думали о чём-то своём.       — Ты готова к встрече с Хельгой? — вдруг спросил Люси, и сердце Кольт тревожно кольнуло.       — Не знаю... Надо собираться. Я так волнуюсь.       Внутри неё всё сжалось от неуверенности. Она не знала, как себя вести, что говорить, как одеться, что спрашивать. Было очень страшно не произвести на Хельгу впечатления, или, что ещё хуже, разочаровать её. Перед Люси или Джессом этот страх был совсем крошечный, скорее на уровне общей тревожности, но сейчас он принял максимальный оборот. Нужно помнить – она такая же девушка, такой же человек. Возможно, она тоже волновалась. Нет, вряд ли. Хельга, скорее всего, слишком уверенная и смелая, чтобы переживать из-за девчонки вроде Кольт.       — Просто будь собой, — предложил Люси, — не бойся и веди себя естественно.       — Я попытаюсь, — сглотнув, сказала Кольт, — только, мне кажется, я ей не понравлюсь такой, какая я есть. Я какая-то стрёмная вся. Чуханка. — Проговорила она, опустив взгляд.       — Нет! Вообще нет! Кто тебе такое сказал? — Люси аж выпрямился, его брови возмущенно нахмурились.       Кольт неловко улыбнулась.       — Ты крутая и очень милая, и Хельге ты понравишься. А если нет, то пошла она нафиг, — сказал Люси, и Кольт посмотрела в пол, порозовев.       Забавно, что ранее он отговаривал её от этой встречи, а сейчас поддерживал и подбадривал. Может, ему тоже хотелось поверить в то, что Хельга хорошая. Кольт же в этом почти не сомневалась.       Она стала рыться в вещах, ища красивую одежду. Весь её гардероб состоял из преимущественно чёрных или тёмных вещей, ей не особо нравились другие цвета. Может, разве что, фиолетовый или красный, но только элементами. Кольт нашла длинную юбку, слегка иного фасона чем та, которую она чаще всего носила, подобрала к ней рубашку с рюшами на воротнике, разложила свой образ на кровати, пока Люси наблюдал за ней. Достала коробку с украшениями, стала копаться в цепочках, подвесках и серьгах. Они все перемешались друг с другом и запутались, но Кольт легко вылавливала то, что ей было нужно.       Она помнила, что Хельга пару раз хвалила её стиль, и хотела снова блеснуть чем-то новым и необычным. Кольт подготовила одежду и неловко посмотрела на Люси.       — Ты можешь уйти? — тихо спросила она.       — А? — издал Люси в недоумении.       — Я хочу переодеться...       — А, ой, точно, да, конечно! — он подскочил и вылетел из комнаты. Кольт улыбнулась ему в след и закрыла за ним дверь.       Она оделась быстро, но решила попробовать стилизовать вещи иначе, не заправила рубашку в юбку, а оставила её свободной, подчеркнув талию ремнем сверху. Образ получился каким-то траурным, но ей даже нравилось. Под воротник рубашки Кольт надела несколько подвесок и розарий, наслаивая украшения, чтобы вид смотрелся интереснее. На ноги она надела носочки, руки украсила множеством браслетов и колец. У Кольт не было ювелирных украшений с настоящими камнями, или из дорогих металлов, ей больше нравилась необычная бижутерия. С миниатюрными черепами, стилизованными крестами и другими мрачновато-притягательными узорами. Кольт не видела в этом ничего жуткого, наоборот, что-то эстетичное и очень личное. К воротнику и нижней части рубашки она прикрепила по паре английских булавок с очевидным намерением. Для неё это был своеобразный жест, который дополнял весь образ – дерзкий, независимый... Совсем несвойственный ей. Но пусть хотя бы внешне в ней это будет.       Кольт решила полноценно накраситься, насколько это было возможно с её имеющейся косметикой. Подвела губы тёмной помадой, ей же прошлась по векам и растерла пальцами, чтобы растушевать. Выглядело даже не так плохо. Она взяла чёрный карандаш для век и подвела глаза, проходя по слизистой и тушуя, создавая эффект дымки. Затем она взглянула на себя в небольшое зеркало, насколько это было возможным, и её вид ей очень даже понравился. Она собрала сумку со всеми необходимыми вещами и вышла в коридор. Люси, видимо, сидел в своей комнате. Кольт обулась и ещё раз оценила себя уже в большом зеркале в прихожей. Она надеялась, что Хельге понравится. Но самое главное, что ей самой это нравилось.       — Пока, Люси! Я ушла! — крикнула она, и в его комнате послышался какой-то шум.       Дверь распахнулась и Люси выглянул.       — Ого! Крутяк, — выпалил он, лишь завидев её, — выглядишь супер.       — Спасибо, — смутилась Кольт, — ладно, я поспешу. Я дверь на ключ не буду закрывать, раз ты остаёшься.       — Окей, — кивнул Люси, — удачи тебе.       Она улыбнулась и вышла из дома. Коленки дрожали, внутри чувствовался трепет, вызванный одной лишь мыслью о предстоящей прогулке с Хельгой. Смесь волнения и страха сжимали сердце, словно невидимые цепи; в голове так и вскакивали предостережения, сказанные ей ранее. Но Кольт намеренно заглушала этот внутренний голос, она не могла позволить страху парализовать себя. Встреча была назначена, и она должна была прийти несмотря ни на что. Отменять всё было бы слишком трусливо и безответственно, а Кольт не хотелось так себя проявлять.       Она села на автобус. Прохожие косились на неё, но в основном внимания не обращали. Кольт почти не замечала чужих взглядов на себе. Ей не хотелось привлекать внимание, она так одевалась, не чтобы выделиться, что-то кому-то доказать или выразить протест, а просто потому, что ей искренне нравился такой внешний вид, и она лишь желала самовыражения.       Парк находился не так далеко, ехать минут десять от силы. И всё же Кольт не могла отделаться от навязчивой мысли: почему Хельга выбрала именно парк? Кольт немного боялась видеркерского парка. Он был слишком большим и пустынным, и сразу ассоциировался с чем-то небезопасным. Особенно из-за леса, находившегося совсем рядом. Кольт нравилось гулять среди деревьев, наслаждаясь атмосферой и звуками природы, но конкретно этот лес пугал, что-то в нём было мрачное. Наверное, потому что люди часто сбивались там с дороги и терялись. Наверное, потому что очень тихо в нём было. Птицы не пели, жучки не стрекотали, ветер не колыхал листву. Не должно было быть в лесу такой тишины...       Был ли в этом какой-то тайный смысл, или Кольт уже начинала прогонять в голове всякий бред? Ведь можно было прогуляться по привычной городской аллее или устроить встречу в уютном кафе. Но выбор пал именно на парк, и это заставляло Кольт тревожно думать о деталях, которые, вероятно, не имели никакого веса. Возможно, она просто придавала излишнее значение тем вещам, которые следовало бы оставить без внимания.       Кольт вышла на нужной остановке и огляделась, пытаясь понять, где находится. Она взглянула на знаки, увидела стрелку, ведущую в парк, и прошла по ней. И Кольт действительно очутилась у главного входа. Она пришла немного раньше назначенного времени, потому что боялась опоздать, и стала ждать Хельгу. Ходила кругами со скуки, разглядывала небо и окружение. Природа ещё цвела, листья пока не успели пожелтеть и опасть, оставляя деревья пышными и зелёными. Чем-то цвет листвы напоминал ей глаза Хельги. Умные, уверенные и даже слегка хитрые. У неё были очень красивые глаза...       — Привет, Кольт, — послышался голос, который Кольт узнала моментально. Рука Хельги легла ей на плечо, и она обернулась, взглянув ей прямо в глаза и растерянно раскрыв рот, — долго меня ждёшь?       Хельга приобняла её. Кольт обняла в ответ, они прижались подруга к подруге на секунду и тут же отстранились, но даже такого мгновения Кольт хватило, чтобы раскраснеться.       — Привет, — пискнула в ответ она.       Хельга отошла на пару шагов, и Кольт лучше увидела её одежду: чёрный топ на тонких бретельках, открывающий живот и ключицу, сверху светло-зелёный, под стать её глазам, кардиган, снизу длинная тёмная юбка до щиколоток, более свободная, чем та, которую она носила на концерте и в университете. На ногах массивные ботинки. Кольт прикусила щеку, заметив про себя, как красива Хельга. Ей даже не нужно было стараться, чтобы выглядеть превосходно, она была бы привлекательна даже в мешке из-под картошки. В Хельге была некая беспечность, она не пыталась быть идеальной, и от того была ещё притягательнее.       — Как ты? — спросила с улыбкой Хельга.       — Хорошо, — болтнула Кольт, натянув неловкую улыбку, — а ты?       — Тоже.       Они, не торопясь, поплелись вглубь парка. Сначала они молчали, и Кольт почему-то было очень неловко. Хельга выглядела невозмутимой, иногда поглядывала на неё, но тоже ничего не говорила. А у Кольт всё из головы вылетело. Она не знала, что сказать, какую тему разговора начать, что вообще можно было бы спросить? Как узнавать человека подробнее? Кольт совсем к этому не подготовилась. Нужно было составить список каких-нибудь интересных вопросов, чтобы не молчать сейчас, выставляя себя какой-то глупой неудачницей. Нужно что-то сказать!       — А, — начала Кольт, запинаясь, — ты, это... Ты очень красиво выглядишь.       К лицу прилила кровь. Стыдно было до ужаса. Но Кольт радовалась, что сделала хоть что-то. Хельга хитро улыбнулась.       — Спасибо, милая, — ответила она, и Кольт покраснела пуще прежнего, — ты тоже сегодня сногсшибательная. Мне очень нравится твой стиль, нужно было тоже одеться по-готски.       Кольт не верила ушам. Неужели Хельга правда так думала?       — Тебе так тоже очень хорошо. И... И... Спасибо.       Говорить было тяжело. Дышалось тоже с трудом. Снова наступила тишина, они молча брели по парку. Кольт хотелось разбить голову о землю. Почему она такая несговорчивая? Почему Хельга тоже молчала? Почему страх ошибиться, показаться глупой, так сковывал? И почему сама Кольт вообще решила, что это свидание? Что за идиотская уверенность, построенная на паре улыбок, случайных прикосновениях и обрывках двусмысленных фраз? А что, если Хельга вовсе не испытывала к ней того, на что Кольт так отчаянно надеялась? Что, если всё это лишь её собственные проекции, подпитанные отчаянным желанием близости? Возможно, Хельга сама по себе такая: открытая, раскрепощенная, с манерой флиртовать почти непроизвольно... И всё это не имело никакого отношения к чувствам?       — К-как дела с группой?... — неуверенно спросила Кольт, и Хельга пожала плечами.       — Всё отлично. Последний концерт особенно хорошо прошёл. Но тебе ведь не так интересно слушать эти организационные мелочи, не так ли?       — Нет, почему, мне ин... — искренне возмутилась Кольт, но осеклась, потому что Хельга взяла её руку в свою и слегка сжала. Она тут же потеряла дар речи и невольно задержала дыхание. В груди разлилось странное, но приятное тепло, и Кольт мигом забыла все свои переживания. Даже сомнение в том, что это свидание, почти исчезло.       — Забей, это правда скукота. Лучше расскажи мне о себе. Чем ты увлекаешься? — спросила Хельга, и сердце Кольт застучало быстрее.       — Я? Ой, да всякое... Э-э, рисую... Коллекционирую компакт-диски, — она задержалась, вспоминая, кто она вообще такая. Ей не хотелось рассказывать про себя во всех подробностях, чтобы не выставлять себя в плохом свете и не позориться. Не стоило говорить своему объекту воздыхания о загадочной болезни, одиночестве и ещё прочей ерунде, от которой Кольт страдала, и которая, к сожалению, занимала большую часть её жизни.       — Что рисуешь?       Кольт вздрогнула. Что она должна была сказать? Красиво солгать или сказать правду с риском разочаровать Хельгу? В основном Кольт любила рисовать мрачные образы, всякую жуть и монстров, либо наоборот, красивых и необычных девушек, но признаваться в этом ей было почему-то стыдно. Кольт решила выбрать что-то среднее. Безопасный вариант.       — В основном, для учёбы... Я учусь на иллюстраторку. У нас всякие постановки... И всё такое.       Кольт чувствовала, как её ладонь делила тепло с холодной рукой Хельги. Она никогда раньше не ощущала ничего подобного. Ей хотелось бы замереть в этом мгновении и не размыкать руки.       — Ах, вот оно что. Это так интересно. Мне всегда хотелось уметь рисовать.       — А мне... Мне всегда хотелось уметь петь и играть на гитаре, — ответила Кольт, поразившись. Так странно было слышать от подобной девушки, что она чего-то не умела. Кольт была уверена, что Хельга отлично бы рисовала, если бы уделила этому достаточно времени. Хоть она и понятия не имела о её художественных навыках.       Хельга рассмеялась, и Кольт не поняла, в хорошем или плохом смысле.       — Мне просто повезло. Да и научиться играть на гитаре не так сложно, Тильд с Адель меня за полгода натаскали, — проговорила она, и Кольт, кажется, восхитилась ей ещё больше, чем раньше. Такая талантливая, и такая скромная.       — Не говори так... Ты прилагала много усилий и трудилась, чтобы стать такой, какая ты сейчас.       Хельга промолчала, отведя взгляд в сторону.       — И это... Это очень здорово. Мне очень нравятся твои песни.       — Спасибо, — она улыбнулась.       Они шли всё дальше и дальше, держась за руки. Кольт уже не было так неловко, но тишину всё ещё хотелось чем-то заполнить. Правда, в голову, как назло, не приходили никакие идеи и мысли. Парк казался безлюдным, почти вымершим. Редкие прохожие мелькали, как тени, и даже скамейки, обычно занятые парочками или пожилыми людьми, теперь пустовали, из-за чего Кольт чувствовала себя неуютно. Кажется, она как-то видела в газете байку о маньяке, убивающем людей в парке... Ничего страшного ещё не произошло, но её тело уже отреагировало, мурашки побежали по коже, и возникло острое желание поскорее уйти отсюда. Даже если никакой опасности, на самом деле, не было. Кольт просто стало тревожно, и она старалась доверять своей интуиции.       — А какую музыку ты любишь? — вдруг спросила Хельга. Ветер развевал на ветру её волосы, слегка запутывая. Интересно, как она жила с такими волосами? Это, наверное, так неудобно... Кольт-то всё время ходила с короткой стрижкой, и никогда не отращивала волосы дальше лопаток.       — Ой... — из головы вдруг вылетели все названия групп и имена всех исполнителей, — д-да много, я, эм, очень люблю музыку, и, э-э-э, — Кольт раскраснелась от стыда. Как неловко, когда она начинала путаться и заикаться, она наверное выглядела так жалко и глупо сейчас, но Хельга смотрела на неё с интересом.       — Твоя самая любимая группа? — спросила Хельга, будто помогая Кольт собраться с мыслями.       — "The Cure", — с ходу выпалила она. Кольт точно могла сказать, что обожала эту группу больше всех.       — Классный выбор, — заулыбалась Хельга, — а я даже не знаю, что мне нравится больше всего. Ты слушала когда-нибудь "Christian Death"?       — У меня есть один их диск, но я не помню их песни... Не доводилось полностью послушать.       — Мне очень нравится их альбом "Deathwish", — Хельга посмотрела куда-то вверх, — и "Only Theatre of Pain" тоже. Очень советую.       — Не помню, какой у меня... Но если этих альбомов нет, я постараюсь их поискать потом.       — Я могу одолжить тебе послушать, хочешь? — спросила Хельга, и Кольт замялась.       — Я... Я просто... Пока не могу. У меня сломался плеер, — ответила она, не желая рассказывать связанную с этим историю. Не хотелось говорить об издевательствах и выставлять себя какой-то слабачкой.       — Оу... — Хельга поджала губы, — тогда, может, послушаем у меня? У меня дома есть проигрыватель CD.       — Как-нибудь... обязательно! — неловко улыбнулась Кольт, чувствуя в словах Хельги какой-то подвох.       — Можем прямо сейчас. Мой дом недалеко, — сказала она, и Кольт ощутила тревогу. Неужели Люси и Джесс были правы? Может, она просто очень гостеприимна?       — Не знаю... — Кольт засомневалась, но прямо отказывать она побоялась, чтобы не оттолкнуть Хельгу, — давай лучше ещё погуляем. Может, сходим в какое-нибудь кафе? Ты не голодна?       Она предложила альтернативу, стараясь не выдавать своё подозрение. Ей очень хотелось, чтобы Люси и Джесс ошибались. Хельга выдержала паузу, но затем улыбнулась, как ни в чём ни бывало. От этого Кольт слегка напряглась.       — Хорошо, — она кивнула, — можем посидеть в кафе. А потом, хочешь пройтись по магазинам? Я знаю одну интересную лавку... Уверена, тебе понравится.       Кольт тихо выдохнула в облегчении.       — Конечно! Я буду только рада.

***

      Хельга и Кольт решили остановиться в ближайшей кондитерской. Им пришлось уйти из парка и, как Кольт показалось, довольно долго идти до центра города, где было больше всего интересных мест для посещения. Там хотя бы были люди.       Они заняли столик возле окна и прошли к кассе. Играла приятная расслабляющая музыка, внутри стояло много растений в горшках; зелень придавала помещению уюта. Интерьер был выполнен в нежных бело-голубых оттенках. На витрине, аккуратно разложенные в ряд, красовались разноцветные тортики и пирожные, однако ассортимент сладостей оставался традиционным, без намёка на какую-либо экзотику или оригинальность. Над стойкой, на большой меловой доске с тёмным фоном, были чётко выписаны названия напитков и их стоимость. Кольт была падкой на сладкое, ей хотелось попробовать здесь всё.       — Ты что-нибудь выбрала? — спросила Хельга, улыбнувшись.       — Наверное... биненштих и латте, — проговорила Кольт и указала на пирожное на витрине, — а ты?       — Любишь мёд? — риторически спросила Хельга и наклонилась, рассматривая витрину, — я, наверное... Буду шварцвальд. И тоже латте.       Она выпрямилась и обратилась к кассирше.       — Дайте нам биненштих, шварцвальд и два латте. Всё здесь, — Хельга сделала заказ и расплатилась. В этот момент Кольт ощутила нарастающее чувство неловкости и смущения. Ей стало неудобно.       — Хельга! — тихонько сказала она, когда той уже отдавали сдачу, — не стоило... Давай я верну тебе, сколько там вышло?       Кольт принялась копаться в своей сумке в поисках денег, но Хельга остановила её, взяв за руку.       — Расслабься. Я угощаю.       Кольт покраснела. Она не выдержала зрительного контакта и опустила взгляд куда-то между своих ног.       — Спасибо... — пробормотала Кольт смущённо, — в следующий раз плачу я.       Хельга растянула губы в хитрой улыбке. Они отошли к своему столику, ожидая, когда им принесут заказ. Кольт внутренне металась, не зная, где удобнее сесть: рядом с Хельгой на мягком диванчике, ощущая её близость почти на расстоянии дыхания, или напротив, что означало бы смотреть ей прямо в глаза, а это, казалось, требовало у Кольт куда больше смелости. Она решила рискнуть и присела рядом, чувствуя лёгкое волнение и одновременно странное спокойствие. Через пару минут официантка осторожно поставила перед ними два аккуратно оформленных кофе с латте-артом и сладкое. Кольт отпила свой кофе и насладилась мягким обволакивающим вкусом.       — Мне здесь нравится, — сказала Кольт, отламывая вилкой кусочек от своего медово-сливочного пирожного.       — Мне тоже, — согласилась Хельга.       На верхушке её торта красовались две сочные алые вишенки. Хельга легко взяла одну за тонкую веточку и, чуть наклонившись, протянула её Кольт.       — Скажи "а-а-а".       Кольт мгновенно почувствовала, как кровь прилила к лицу, она застыла от смущения, дыхание задержалось, а рот слегка приоткрылся в нерешительном ожидании. Хельга внимательно следила за каждым её движением, её взгляд был мягким и игривым одновременно. Медленно она приложила вишню к губам Кольт, и дала ей возможность сорвать вишенку зубами. Кольт, ощутив себя героиней какого-то фильма, аккуратно прожевала её, чувствуя сладкий сок и лёгкую кислинку, а косточку осторожно выплюнула в салфетку. В висках пульсировало.       — Я сразу вспомнила песню "Cherry-coloured Funk" от "Cocteau Twins", — проговорила Хельга, — слышала когда-нибудь?       — Нет... — тихо ответила она, пытаясь успокоиться и отделаться от смущения.       — Уверена, тебе бы понравилось. У этой группы особенно... твоя атмосфера.       — Моя атмосфера? — переспросила Кольт.       — Да, — Хельга слегка наклонилась к ней, — что-то нежное, при этом глубокое и таинственное...       Кольт, кажется, смутилась пуще прежнего, и её попытка взять себя в руки не увенчалась успехом. Все мысли в голове перемешались во что-то беспорядочное. Неужели Хельга правда так о ней думала?       — Ого... — лишь выдала она.       — Этот альбом в принципе напоминает мне о тебе. "Heaven or Las Vegas"... Переслушивала вчера пластинку на студии.       — У тебя есть винил? — спросила Кольт изумлённо. Она бы с удовольствием коллекционировала виниловые пластинки, ведь в них был свой особый шарм, но эта затея казалась ей слишком затратной и хлопотной. Один лишь проигрыватель стоил немалых денег и требовал к себе внимательного и бережного ухода; регулярной чистки, аккуратного обращения и соответствующих условий хранения. Кроме того, у Кольт просто не было необходимых знаний и навыков для правильного обращения с этим сложным оборудованием, что только усиливало её опасения. Компакт-диски были куда более доступные и простые в использовании.       — Не совсем у меня, — Хельга отпила латте, — Тильд с Адель собирают. Они и притащили в студию свой виниловый проигрыватель. Очень классная вещь, на самом деле.       — Я читала в одном журнале, что на виниле совсем другое звучание...       — Это правда, — она кивнула, — ни с чем не сравнится.       Кольт потупила взгляд. Хотелось бы ей однажды послушать винил. Не так важно даже, что именно слушать.       — Ты хорошо разбираешься в музыке, — вдруг сказала Кольт и поняла, что сглупила. Очевидно, что музыкантка будет разбираться в этом лучше простых людей. — И много знаешь исполнителей.       — Могу тебе всё показать и рассказать. У меня много интересного есть, — Хельга приобняла Кольт за плечо, и та почувствовала, как по спине пробежали приятные мурашки, — и такие группы, которые сейчас нигде не найдёшь.       Кольт это очень впечатлило. Её легко завлечь разговорами о музыке. Хотя, это касалось любого творчества в принципе.       — Меня не привлекает то, что сейчас популярно, — призналась Хельга, — одна попса. Люблю что-то андеграундное, может, концептуальное. То, что звучит интересно. Может, что-нибудь с тайной, загадкой или глубоким смыслом.       Хельга была так близко, что Кольт своей кожей ощущала её тёплое дыхание. Её руки затряслись от внутреннего напряжения, она подняла чашку с кофе к губам, но дрожь была настолько ощутимой, что после быстрого глотка она поспешно вернула чашку на стол, боясь облиться.       — У... У меня есть кое-что такое, — сглотнула Кольт, больше думая о касаниях Хельги сейчас, чем о песнях, — "Coil", например... Или "Alien Sex Fiend".       — Что, правда? — Хельга слегка прижала Кольт к себе. — У тебя действительно отличный вкус.       От смущения у Кольт закружилась голова.       — С-спасибо. А какие ещё группы ты любишь? М-может, вы... Чем-то или кем-то вдохновляетесь, когда пишите музыку? — спросила Кольт, надеясь, что задала не глупый вопрос. Хельга, прежде чем ответить, выдержала паузу.       — Конечно. У нас достаточно источников вдохновения, — сказала она, положив в рот кусочек торта, — ты слышала что-нибудь об NDT?       — Нет, вроде... Что это?       — Neue Deutsche Todeskunst. Мы с девочками очень хотим быть частью этого, — сказала она, имея в виду Мехтильд и Адельхайд, — и вдохновляемся "Deine Lakaien", "Das Ich", может, немного "Lacrimosa". Ох, ты не представляешь, как много в Германии дарквейва.       — А, кажется, я что-то слышала, наверное, читала однажды в каком-то журнале, — в изумлении пробормотала Кольт. Ей было очень интересно слушать Хельгу, она готова была записывать её слова вместо лекций из университета.       — Есть ещё много проектов, похожих на наш. Может, если ты придёшь к нам на студию, я покажу тебе некоторые записи.       — Я... Я бы с удовольствием пришла, — тихо сказала Кольт, — н-но я уверена, что вы очень уникальные. Я никогда не слышала песен, как у вас.       — Спасибо, милая.       Повисла небольшая тишина. Рука Хельги всё ещё спокойно лежала на плече Кольт. Они молча пили кофе и доедали свои сладости. Кольт хотелось чем-то разбавить молчание и продолжить разговор.       — А что за лавка, кстати? Которую ты хотела мне показать... — наконец решилась спросить Кольт, когда Хельга допивала остатки латте.       — Это мой любимый магазин. Пойдём туда? — предложила Хельга, видя, как Кольт клала в рот последний кусочек биненштиха.

***

      Хельга снова взяла Кольт за руку, и она не могла не смущаться от этого лёгкого прикосновения. Кольт раньше никогда и ни с кем не гуляла, держась за руки. Разве что только с мамой в детстве. Но чтобы так романтично... Никогда.       Наконец девушки дошли до аллеи, и Кольт думала, что нужно было зайти в первый магазин, но Хельга завернула за угол, на внутреннюю сторону двора, где находились жилые дома. Здесь людей было куда меньше, и Кольт снова испугалась, что Хельга хочет завести её в какое-то тихое место. Сегодня она прям чувствовала себя маленькой мухой, запутавшейся в огромной паутине Хельги.       — А куда мы идём? — спросила Кольт, стараясь звучать беззаботно.       — Не бойся, — Хельга словно прочитала её мысли, — эта лавка просто спрятана от посторонних людей.       — Н-ну ладно.       Наконец они дошли до какого-то подъезда. Рядом была лестница, ведущая вниз, и в конце дверь практически без опознавательных знаков. Хельга, ведя Кольт, спустилась и отворила её. Зазвенели колокольчики, повешенные над дверью, как оповещение о новых посетительницах. Они прошли внутрь, и в нос Кольт ударил сильный аромат благовоний. В помещении был приглушённый тёплый свет. Вдоль стен расположились полки, заставленные разными причудливыми статуэтками. Кольт такие видела только в фильмах или книжках... Египетские и индийские боги, какие-то странные существа, люди, исполненные в неузнаваемом стиле. Напротив стояла полка с украшениями, камнями и браслетами, рядом — полка со свечами. Сверху были стопки тоненьких восковых свечей самых разных цветов, снизу были свечи больше и толще, с наклеенными надписями рядом с ними, вроде "от сглаза", "для удачи", "от предательств", и, что показалось Кольт жутковатым – "для мести". Люси точно не лгал насчет увлечений Хельги. Но прям называть её ведьмой из-за этого... Кольт подумала, что это чересчур. Хотя, что взять с набожного Джесса. Для него вся эта эзотерика вообще страшный грех.       Кольт перевела взгляд и увидела полку с книгами. Там были какие-то буддийские учения, книги о колдовстве и тёмной магии, о картах таро и гадании. Всё же, это было интересно, не для пользования, а просто для изучения. Это могло быть занимательно.       В зал вышла, по всей видимости, хозяйка магазина и смерила Хельгу и Кольт загадочным взглядом. Она поздоровалась с ними, явно зная Хельгу, и те поздоровались в ответ. Затем хозяйка вернулась к себе за прилавок, сказав, чтобы её звали, если возникнут вопросы.       Кольт повернула голову, и увидела ряд благовоний в прямоугольных упаковках. На них были написаны ароматы и страны изготовления. Прямиком из Индии или Японии. Интересно... Она никогда раньше не видела нечто такое.       — Здесь столько всего, — прошептала Кольт, боясь шуметь.       — Да, — согласилась Хельга, — что думаешь?       — Это интересно. Правда, я не верю ни во что из этого.       Хельга хмыкнула.       — Наш мир не так прост, как кажется, — многозначительно сказала она, — ты никогда не сталкивалась ни с чем... паранормальным?       Кольт опустила голову. Хельга уже не первая, кто спрашивала её об этом, и она вдруг стала серьёзно сомневаться в картине мира, которую всегда привыкла видеть.       — Я... Не знаю. Наверное, да, — неуверенно пробормотала Кольт.       — Что, правда? — искренне удивилась Хельга, будто ожидала услышать совсем другой ответ. Кольт стало стыдно, будто она действительно не должна была отвечать утвердительно.       — Наверное, наверное, это просто фигня, то есть, забудь, это, э-э, — Кольт пыталась говорить быстро, и от того язык заплетался ещё сильнее, чем обычно. Она редко разговаривала, и её рот попросту не привык успевать за ходом мыслей.       — Это не фигня, Кольт, — серьёзно ответила Хельга, и та замолчала, раскрасневшись. Хотелось сквозь землю провалиться, хотя ничего страшного не произошло.       Кольт стала рассматривать ассортимент магазина дальше. На стене были прикреплены круглые обручи, красиво обёртанные нитями и какой-то пряжей. Снизу обручей висели перья и блестящие камни. Ещё ниже подпись: "ловец снов".       — Ловец снов? — повторила Кольт вслух.       — Да. Ты никогда не видела их?       — Вроде бы нет. Для чего они?       — Ловцы снов это что-то вроде оберегов от злых духов и ночных кошмаров, — проговорила Хельга, протянув руку к одному из ловцов и проведя пальцами по перьям.       Кольт встрепенулась, тут же вспомнив про Люси. Сегодня ему снился такой страшный сон... Может, если эта штуковина действительно обладает какими-то защитными свойствами, она ему поможет? Кольт, заодно, и в своей комнате такую повесит.       — Думаю, мне это нужно. Даже два, — сказала Кольт, слегка нахмурившись.       — Два? Зачем? Для комнаты вполне хватит и одного.       — Я хочу ловец снов для себя, и для Люси, — выпалила Кольт, и её сердце ёкнуло. Наверное, не стоило говорить о нём.       — Люси... — Хельга помрачнела. В её красивом голосе послышалась нотка раздражения, — он тебе нравится?       Этот вопрос, как гром среди ясного неба. Кольт резко повернулась, смутившись.       — Он... он мой друг, — лишь сказала она, почувствовав лёгкую обиду. Неужели Хельга не видела, что это она нравилась ей?       — Просто друг? — вновь спросила она, приподняв бровь.       — Да...       Кольт не стала говорить, что Люси ещё и жил в её доме, так она вызвала бы ещё больше сомнений и вопросов. Почему-то ей было неприятно, что кто-либо видел её вместе с Люси, как пару. Это ощущалось, как что-то неправильное. Будто... Инцест.       — Ладно, — спокойно сказала Хельга и мягко улыбнулась, — так что, берёшь ловцы снов?       — Да, — Кольт кивнула, — достанешь мне, пожалуйста, фиолетовый и красный? — попросила она, ведь Хельга была намного выше неё.       — Конечно, милая.       Хельга протянула ей ловцы, и Кольт прошла к кассе. Стоили они не так дешёво, как она думала, но Кольт не жалела денег, если бы это помогло ей и её другу. Как только ей отдали размен, Хельга взяла её за руку и поскорее вывела из магазина. Они спешно попрощались с продавщицей и вышли на улицу. Пару минут Кольт и Хельга шли молча вдоль дороги, затем вторая достала из кармана своего кардигана какую-то книжку.       — Это тебе, — сказала Хельга, едва сдерживая улыбку. Видно, что она старалась выглядеть серьёзно, но что-то её смешило. Она протянула ей книгу о колдовстве, точно такая же лежала на полке в эзотерической лавке. Кольт, глядя на книжку, сложила два и два, и в шоке взглянула на Хельгу.       — Ты что... — поражённо выдохнула Кольт, но та приложила палец к её губам.       — Тихо, — шепнула Хельга, — я её просто... одолжила. Ничего страшного.       Кольт не могла поверить своим глазам. Хельга действительно украла книгу?! Кольт никогда бы не позволила себе такое, она всегда была правильной, за всю жизнь не обижала даже мухи, и ни на сантиметр не переступала порог закона. А тут Хельга... Улыбалась, держа ворованную книгу о колдовстве, будто проворачивала такое не первый раз. Всё-таки, в чем-то Люси и Джесс были правы. Но почему Кольт вместо осуждения ощущала внутри лишь жар, восхищение и трепет?       Кольт не знала, почему испытывала такие чувства. Её восхищал не сам факт кражи. Воровство она порицала. Восхищало, скорее, то, какая Хельга... Уверенная и бесстрашная. Она делала всё, что ей вздумается, не переживая о том, что другие подумают о ней. Она брала то, что хотела, игнорируя любые препятствия. Хельга вызывала в других противоречивые эмоции, но её это никак не волновало. Кольт совершенно не была такой. Она нервничала по поводу и без, не давая себе дышать полной грудью.       — Это единственная книга, в которой написано хоть что-то полезное и стоящее... А знания не должны быть такими дорогими. Я очень советую тебе прочесть её, — голос Хельги звучал низко.       — С-спасибо, наверное? — улыбнулась Кольт, принимая книгу, — но даже если я прочту, что мне с этим делать?       — Пробовать, — ответила Хельга, ухмыльнувшись.       Что это могло значить?