Это заразное

Асока уважает мастера Кеноби. Как и любого джедая в Ордене. По-другому нельзя. Они все друг другу братья и сёстры — юнлинги, падаваны, рыцари — все одинаково ценят каждого. Ну, только если это не учителя и ученики — тут другой подход (поэтому, наверное, Асока по-иному относится к Скайгаю). Или если это не члены Высшего Совета — к ним особое почтение (мастер Йода — это мастер Йода, Пло Куна Асока знает с самого начала, а вот Оби-Ван…). Асока не знает, почему на миссиях с другими магистрами чувствует себя скованной, сдержанной, — словно боится оступиться и ударить в грязь лицом. Она ощущает себя чересчур серьёзной и дивится этому, а потом смотрит на учителя и видит в нём то же самое, за исключением разве что страха — ему будет просто неприятно, если увидят его провал. С магистром Кеноби же учитель такой расслабленный и беззаботный, что Асоке, соответственно, тоже передаются его лёгкость и азарт, хотя она это сперва не замечает. Получается, это Энакин виноват, что она относится к магистру Кеноби по-другому. Асока радуется, когда мастер Кеноби присоединяется к ним, ведь тогда словесные перепалки не прекращаются ни на минуту, и у неё появляется прекрасная возможность учиться, как справляться с саркастичным учителем (Энакин вот до сих пор не умеет). Асока лишь иногда позволяет себе прервать их, когда те очень уж увлекаются или когда ситуация выходит из-под контроля и начинается конкретный спор. В первом случае, значит, Кеноби и Скайуокер долго не виделись до этого, а во втором — находились рядом слишком много времени, — Асока успевает изучить их хорошо. Асока вздыхает с облегчением, когда мастер Кеноби приходит на помощь. Она, разумеется, ничуть не сомневается в силах других магистров, и ругать тот потом будет так же, если не хуже, но, вероятно, дело опять в учителе. Мастер Кеноби просто знает, где поймать, откуда подобрать — они иной раз даже не договариваются вслух. Выговоры от магистров учитель принимает, поджав губы и «смиренно» кивая, но от своего учителя слышать «Энакин, ты..!» он уже привык. Если его вина очевидна, он понурит голову, но чаще всего он считает, что прав, поэтому глядит на Оби-Вана сверху вниз, пренебрежительно скрестив руки на груди (ни с кем другим он не посмеет вести себя так, кроме ещё — вздох — Асоки). И Асоке даже жаль становится магистра, потому что в его взгляде выражение «Что ты творишь, дроидова башка?!» тем же странным образом сочетается с «Я вообще-то чертовски беспокоился», что и в скайуокеровском обычно. Иногда у Асоки появляются вопросы: что есть «хорошо», что «плохо», — ну, разные философские, — и она задаёт их учителю, когда тот рядом. Он, конечно, объясняет то, что может, но извиняется порой, потому что у него не так много опыта, и ведёт падавана… да, к своему учителю. Очевидно, что ни к какому другому магистру они так просто не вламывались бы. Таким образом, в том, что Оби-Ван рассказывает им обоим о чём-то, а они внимательно слушают и усваивают, виноват тоже Энакин. Заметьте: не Асока привязывается к мастеру Кеноби, а Энакин сам нарочно их связывает! Асока не знает, когда «магистр Кеноби» превратилось в просто «мастер»; когда она, едва входя в Зал Совета, стала первым делом искать его глаза; когда на тренировках по Соресу учитель стал просто наблюдать у стены. Асока понятия не имеет, почему Сила тепло колеблется, когда над монтраллами раздаётся ровный голос с корусантским акцентом и над укрытием появляется рыжая борода. Мастер Кеноби отпускает пару комментариев насчёт ранения нам-не-нужна-помощь-генерала, довольно улыбается на сердитое рычание в ответ, ведёт подкрепление бойцов вперёд, с невозможной скоростью, но плавно и фигурно вращая меч. Его белый, окружённый тысячей вспышек силуэт ещё виднеется, когда то ли рассеянный из-за удара головой, то ли просто плюнувший на всё Энакин растекается в Силе и сдавленно выдыхает: «Я его обожаю». Асока едва сдерживается, чтобы раздражённо не отозваться: «Спасибо. Теперь я — тоже».