Человеческое лицо

Ох… Вроде, это всё. Милые, дорогие читатели, я так рада, что вы осилили моё занудство и дошли до этого послесловия. У меня есть вопрос к Вам, на который я сама затрудняюсь ответить: так кто же из героев сохранил (или приобрёл?) человеческое лицо? И в чём она, человечность: в том, чтобы стойко держаться на убеждении «Я не буду есть человека заживо, это ужасно и аморально!» или в том, чтобы в решающий момент согрешить, страшно согрешить, но по вполне понятной причине? Если начинать совсем издалека, то персонажи страдают из-за того самого яблока познания, которое съели люди. Да-да, именно поэтому трёхгранная игла прозрачно ассоциируется с яблоней, а от принцесс пахнет этим фруктом. Кто-то из драконьих предков (тоже из отряда пресмыкающихся) стоял рядом и чуть позже решил посмотреть, что там у людей. И такой «Нихера ж себе вы влипли!». Шутка. Вероятно, из-за такого рода дилемм Господь и запрещал трогать дурацкое яблоко. Мне всегда казалось, что запрет Бога «Делайте, что хотите, но только не ешьте яблоко» выглядит слишком травоядно. Вроде как запретили, что в том, что люди такие-сякие, яблоко съели нет ничего такого уж плохого. Не понятно, почему Господь так сильно разгневался, изгнал из Рая… Ну это всего-навсего яблоко, и не надо было разводить такой скандал… Э, нет. Видимо, (я не верю в Бога, поэтому так распространяюсь, искренне надеюсь, что это никого не заденет) трогать то яблоко — это обмануть Господа, что есть очень аморальный поступок. Просто мы, современные люди, это уже не очень понимаем. Здесь же я предлагаю омерзительный, ужасный, аморальный поступок с любой точки зрения: сожрать живое человеческое сердце. Тут никто не скажет: «Ну это всего-навсего яблоко!». Совершить Ритуал — это ОЧЕНЬ плохой поступок, любой это признает и не сможет поддерживать нормальные отношения с людоедом и гадом. Вероятно, нарушая запрет Адам и Ева совершили непростительное такого же масштаба, но мы сейчас немного не о том. Я взяла на себя смелость отождествить то самое яблоко и человека: съешь его, и твои потомки смогут думать, оценивать, сопереживать, познавать, горевать и любить. По-человечески. А не съешь — не будут. Как дикие звери. Звери всегда живут в согласии с собой. Может, не играют в шахматы и не способны любить, но и не горюют по этому поводу. Нет мозгов — нет проблем, и они… Счастливы? Не дай Бог оказаться на месте старшего дракона, но давайте представим: вам объявляют, что ваши дети будут идиотами, причём очень опасными для окружающих, если вы не сожрёте другого человека. Конечно, кто-то сгоряча откажется, кто-то спросит «А можно съесть человека под общим наркозом?» или «Ну ведь можно съесть какого-нибудь очень плохого человека!». Легко отказаться тому, у кого детей пока нет. А вот тот, кто уже хлебнул горя, призадумается. Да, нелегко, мерзко и страшно, но людей убивали и за меньшее. Вам не кажется, что съевший принцессу Дор-Акр в общем-то поступил так, как поступил бы человек? Поневоле начинаешь ему сочувствовать, искать оправдания и находить их. Может, в том и есть человечность — в том, чтобы не выдержать и нарушить запрет, мораль, вкусить яблоко познания и передать детям и преимущества, и проблемы? Помог ли ему Ритуал? И да, и нет. Во всяком случае, опустившись на один уровень с сыном, он смог его простить. Тот ведь убил по глупости, несмышлёнышем был, а отец убил осознанно, расчётливо и с положенной жестокостью (с вырыванием из груди живого сердца и тд). Это осталось в черновиках, но Дор-Акр с Ритуалом опоздал. Сын его так и остался выродком, который до конца жизни не научился справлять нужду где надо и кушать ложкой. Про чтение и письмо говорить нечего. Он не умел плакать. Вдобавок к общему идиотизму, выродок ещё и получил тяжелейшую психологическую травму: смерть матери, потом страх перед разъярённым отцом и несколько лет жизни в дикой природе. Отец два века промучился со всё более взрослеющим уродом, который при случае мог и его загрызть (и чуть не загрыз пару раз). Выродок стонал и душераздирающе звал мать ночами, а днём вёл себя, как зверь. В положенный день без проблем сожрал принцессу, а через неделю принёс в отцовский замок девушку — инстинкт потребовал, а с инстинктом не спорят. Держал её в темноте в пустом колодце и насиловал, когда вздумается. Кормил её, срыгивая сырое недопереваренное мясо. Отца, который попытался помочь девушке, едва не убил. Через полгода несчастная не забеременела, и выродок её загрыз, а на следующий день похитил другую. Эта сумела выжить в нечеловеческих условиях только благодаря свёкру и родила двоих… Совершенно нормальных мальчишек. Умных, талантливых, невинных и сопереживающих. Которые на раз-два обыгрывали деда в шахматы (а он было забыл, что это такое), которых до глубины души ужасало поведение спивающегося отца и которые плакали навзрыд, когда тот спьяну разбился о скалу. И да, оба внука были совершенно адекватными творческими личностями с большим потенциалом. Словом, двести лет под одной крышей с ходящим под себя буйным психом — это хуже смерти. Особенно от знания, что ты и виноват в случившемся. Если продолжить аналогию с яблоком познания, то Дор-Акр наказан за своё грехопадение очень тяжело. Прежняя жизнь казалась ему почти раем. Читатели, нам… Жалко его, что ли?! А ведь людоед. Но вся жизнь под откос, ведь вся жизнь! Неужели через эти страдания он не становится в наших глазах… Человеком? Именно тем, о котором и говорил Гирар: который изо всех сил старается быть человеком, но получается неважно. Скользкая штука — человечность… Перефразируем. Представьте, вам является некто с небес и говорит: «Эй, а Господь решил дать вам второй шанс. Нет, не вам лично, но вот вашим детям. Вот яблоко: съешь — и дети останутся с тобой на грешной земле. Не съешь — вернутся в блаженное первобытное состояние и ни о чём больше не будут париться». Вероятно, вы скажете: «Погоди, погоди. Но мы уже на земле обжились, дела кое-как пошли. У нас тут не так уж и плохо, даже хорошо, даже… Счастье иногда. Мы узнали любовь, преданность, дружбу, товарищество. Мы изобрели поэзию и музыку, мы картины рисуем и любуемся ими. Нам бывает весело, потому что мы изобрели юмор, да ещё какой! Конечно, бывает очень плохо и больно, бывает, но всё же… А в раю даже канализации нет! Ну разве можно после всего что было вернуться в состояние «хожу голым и сру, где приспичит»?! Давайте сюда яблоко!» А вот Ирр-Бор в моих лично глазах человеком не стал. Он идея: о любви, преданности, морали, сострадании. Его любовь высока и чиста, но при этом совершенно бесплодна. Потому для него и нашлась своя ниша на небе, кстати, как и для его Евы, которая вместе с ним яблоко отвергла, да ещё и надавала змею по морде. А искушал Ирр-Бор её со всей страстью. Мне, как женщине приятно, что она не поддалась. Но и тут всё кончилось хорошо. Словом, съешь ты это яблоко или нет, всё ещё может быть хорошо. А человек ли Гирар? Его вообще кто за язык тянул? Дедушка старый, ему всё равно? Гирар с рождения попал во «вражеский лагерь». Он и правда не мог поступить с братьями подло, тем более, как король, Гирар сделал всё, что мог для гуманной стороны дела. И он понял самое важное: драконы не более человечны, чем сами люди. Если люди сделают выбор, который сделал Дор-Акр, то драконы и подавно. Вот он и не промолчал. Кстати, если вы читали хронологически предыдущую мою работу, то там перед решающим моментом Гирар ест именно яблоко. Это не случайность. А вообще, так у них сложилось, что Гирар иногда делает для братьев то, что должен был сделать отец, но не смог. Ну не мог Арман написать письмо, чтобы сына приняли в университет, это совсем не к нему — Гирар это сделал. С Ритуалом вышло так же, как это ни иронично. Есть ли выход из этого кошмара? Конечно! Зар-Арм изобретёт таблетки, надо будет пропить их курсом три месяца по две утром и вечером перед едой, и не нужно никакого Ритуала. Растительного происхождения, а не то, что вы сейчас подумали. Нет, конечно, опыты будут разные, но абсолютно гуманное решение будет обязательно найдено. Вот только это будет гуманное решение только этой проблемы, а не всех вообще. От убийств придётся изобрести другие таблетки, от насилия третьи, от войн — четвёртые… Так наука, мысль и гуманизм и будут развиваться, время от времени толкая нас наступать на грабли. И я верю, что однажды всё будет хорошо. Жаль только, что не завтра…

Сами черновики (не знаю, NC-17 или NC-21, так что особо впечатлительных прошу воздержаться от чтения)

Дор-Акр, невидимый в темноте спланировал на крышу богатого особняка, где сорок лет назад шпионил с братьями за королевским дворцом Ингарсии. Обернулся человеком. Он старался поменьше вспоминать, по возможности, не думать вообще. До рассвета оставалось ещё несколько часов, а потому ненужные воспоминания штурмовали его до победного, как вражеские армии штурмуют крепость. Дор-Акр присел на выступ крыши, потом вытянулся, закинув руки за голову на том месте, где они когда-то спали. Откуда-то извне пришла мудрая мысль, что можно и прикорнуть часок-другой, но она показалась дракону кощунственной. Перед внутренним взором Дор-Акра проплывали неясные видения. Он слышал смех своих братьев, матери, отца. Отец… Дор-Акр сжал зубы. Отец был выродком. Из-за его слабости Дор-Акр лишился своей семьи, и за это Арм-Анн будет проклят навечно. Его сын родился омерзительным созданием, которое загрызло собственную мать. Эрва… Имя жены непроизвольно сорвалось с губ, и Дор-Акр даже слегка испугался, так громко оно прозвучало в ночной тишине. Перед воспаленным взором возник наполовину обглоданный труп, отвратительная белизна костей в кровавом месиве плоти, чёрные нити кишок, клубком тянущиеся по полу. Он не мог вспомнить её лица, как ни старался. Обезображенная, растерзанная, она осталась в его памяти. Иногда, на грани сна и яви, ему казалось, что он слышит стук её сердца и лёгкое дыхание, но… Сердце. Он должен проглотить сердце, пока оно ещё бьётся. Дор-Акр через силу заставил себя подумать о предстоящем действе. Если вдуматься, человек не так уж отличается от лани или дикой козы, если речь идёт о съедении… Дор-Акра передёрнуло. Отличается. Очень сильно отличается. Старший брат был прав: будет всё труднее. Но Дор-Акр справится ради своих потомков. Смерть невинной девушки не будет напрасной, нет. А что Гир-Арр говорил насчёт отравленных колец? Пожалуй, для верности стоит откусить ей пальцы и выплюнуть. Если уж она погибнет, то пусть не смеет утащить его за собой. У судьбы нет права делать этот страшный поступок бессмысленным. Если всё пройдёт благополучно, то он завещает потомкам выплевывать пальцы. Чтобы ненароком не отравились. «Если всё пройдёт благополучно» — ещё раз повторил про себя Дор-Акр и поёжился. Вот, в чём теперь он видит благополучие. Благополучие, горгулья его дери! Подавляя желание заскулить, дракон снова задумался о предстоящем Ритуале. Может, стоит обернуться человеком и попросту раздеть жертву, снять все кольца и другие украшения, и только потом жрать? Об этом предки как-то не предупреждали. Видимо, в их времена жертва не имела привычки надевать на себя ядовитые кольца, поджидая дракона, которого она отправит к праотцам. Или дракона яд не берёт? Дор-Акр посмотрел в сторону дворца. На первом этаже мелькали огоньки свечей, видимо, слуги уже проснулись и начали готовить дворец к новому дню. Чёрному дню. Раздеть… За всю жизнь Дор-Акр видел обнажённой лишь одну женщину — Эрву. Плотную и ширококостную, улыбчивую, доверчивую, весёлую. По плечам у неё летом рассыпались веснушки, и Дор-Акр целовал эти плечи, пьяный без вина от любви, начисто терял голову. Она не умела кокетничать, была совершенно натуральна в каждом своём движении, взгляде, слове. Эрва согласилась быть с ним по любви. Он не торопил её, не настаивал на близости после свадьбы — а ведь Дор-Акр обвенчался с ней, как человек, даже получил благословение её родни. Подождал, пока она привыкнет, не хотел отвратить от себя. И когда она согласилась… Ооо… Было лето сплошной любви, дни и ночи рядом с такой вожделенной для него женщиной. Дор-Акр целовал каждую веснушку, бессчётное множество этих рыжих пятнышек, этих солнечных отметок. Так приятно было держать в руках полные груди, приникать к ним губами и прикусывать соски, совсем чуть-чуть, игриво. И оглаживать широкие бёдра, словно созданные для его прикосновений. И прятать наутро одежду, чтобы ещё посмотреть на неё, нагую, со смехом отыскивающую своё платье. Теперь же он не может вспомнить тепло её тела под руками. А осенью она сказала ему, что беременна. Страсть Дор-Акра тогда разом отхлынула, и на смену пришла незнакомая прежде нежность. С каким нетерпением он ждал появления сына! Как пытался обезопасить каждый шаг, предусмотреть каждую мелочь! С каким трепетом прикасался к растущему животу Эрвы, гадая, каким же он будет — третий потомок? Мысли о погибшей жене придавали сил. Дор-Акр озлился. Значит, какая-то изнеженная пустоголовая девчонка стояла между ним и его счастьем. Всё его существо сразу же восстало против этого вывода, но дракон уцепился за эту злость, как утопающий за соломинку. Надо не дать себе одуматься прямо сейчас. Только не сейчас. Дор-Акр ещё раз заставил себя вспомнить, ради чего он идёт на это. Он не слабак, вроде отца, но и не чудовище, вроде деда. Ему просто хочется, чтобы всё было хорошо, и… Дор-Акр с силой ударил головой о каменный поребрик. Нельзя ни о чём думать. Нельзя. Он не хочет смерти невинной девушки, не хочет стать ещё хуже своего сына, который убил мать случайно, потому что был ещё несмышлёнышем. Чем больше мыслей, тем больше соблазн передумать. Старший брат заставлял себя делать самые грязные поступки, когда это нужно для дела. И Дор-Акр заставит. Так нужно. Подняв к небу глаза, Дор-Акр заметил, что уже светает. Поблёкла узкая луна и ушёл за горизонт Победитель Юкки, и закатилась красная звезда войны, и скрылась зелёная звезда бродяг, и совсем слабо мерцала незаходящая звезда героев. Побледнел небесный Венец Прадракона, погас Горящий Гребень. Небо казалось странно пустым, словно чего-то ждало. Глядя на гаснущие звёзды, Дор-Акр вдруг заметил незнакомое созвездие. Две звёздочки ярко блеснули, словно кто-то ему подмигнул. Так, бывало, подмигивал своими любознательными глазами Ирр-Бор, когда они замышляли очередную проделку. Думать о брате оказалось проще, чем о себе самом. Дор-Акр не попрощался с ним, и знал, что будет жалеть об этом до самой смерти. Ирр-Бор ведь ещё на что-то надеется. Конечно, ему легко откладывать серьёзные решения, ведь в его жизни не случилось того, что было в жизни Дор-Акра. Представляя длинную и гибкую фигуру брата, его порой глупые, но совершенно искренние порывы, Дор-Акр скоротал время до рассвета. Ему удалось отвлечь себя, изгнать из головы ненужные мысли. Они собрались холодным комом где-то в груди, но Дор-Акр тщательно запер их, чтобы не мешали. Теперь требуется внимательность и немного удачи. Вставало солнце, просыпался город. На ажурный балкон выбежала девчушка лет пяти. Дор-Акр ждал спокойно и терпеливо. Против воли в голове шевельнулась мысль о том, что возраст, возможно, не важен: не собирается же он ждать рыцаря, который возьмёт её в жёны. Но Гир-Арр, наверное, посоветовал ему лететь в Ингарсию не для того, чтобы он сожрал маленькую девочку. Дор-Акр присел на корточки, готовый взвиться в воздух ящером при появлении потенциальной жертвы. Девочка показывала пальцем куда-то в сад, часто оглядываясь и окликая кого-то. На балкон вышла пухлая коротконогая женщина в туго накрахмаленном воротнике, потом ещё одна, высокая и сухая, облачённая в чёрное платье с вуалью. Дор-Акр всё выжидал, замерев. Перебирал имена предков в памяти, словно чётки. Дойдя до имени отца — доблестного Арм-Анна — он начинал заново. Компания на балконе решила вернуться в комнату, а на её место вышла подышать свежим воздухом юная девушка, облаченная в голубое с белыми кружевами повседневное платье. Дор-Акр различил небольшую позолоченную корону в копне каштановых волос. Огромный чёрный ящер пронёсся над площадью, появившись внезапно, словно из ниоткуда. Принцесса не успела отскочить внутрь дворца, а резной каменный парапет развалился от одного удара мощного шипастого хвоста. Змей подхватил девушку когтями и взмыл в небо быстрее, чем стража успела даже подумать о том, чтобы взяться за арбалеты. Дор-Акр не боялся ни стрел, ни копий, но ведь они могли попасть в его жертву, и тогда всё напрасно. Он очень осторожно нёс её, опасаясь придушить. Она панически билась в его когтях, и Дор-Акр был этому рад, потому что так он мог понять что жертва жива. До замка нужно было лететь несколько часов. Порой силы оставляли принцессу, и она прекращала сопротивляться. Тогда Дор-Акр чуть встряхивал её, желая, чтобы она пошевелилась, и жертва снова начинала кричать, молотить ногами в воздухе. Дор-Акр спешил, как мог: нужно было успеть до заката, чтобы в ритуальной комнате оказалось достаточно светло. В противном случае пришлось бы ждать рассвета. Но вот и замок, и драконий туннель. До захода солнца было ещё много времени, он успеет сделать всё, что нужно. Строго-настрого запретив себе любые мысли, дракон нырнул внутрь. Венценосная добыча, юная дева стояла спиной к железной игле. Дракон ткнулся головой ей в живот раз, потом другой. Скользнул до лихорадочности внимательным взглядом по рукам, по всей фигуре, избегая лишь смотреть в лицо. Ящер тщательно обнюхал жертву, сосредоточено, словно действовал по какому-то плану. Обмирая от ужаса, девушка смотрела на чудовище широко распахнутыми глазами. Она закричала только когда он коснулся её когтями. Треснуло платье, и кровь фонтаном полилась из разорванной груди. Брызги летели прямо в глаза ящера, попадали в приоткрытую пасть, марали стены, стекали по матовой поверхности погибельного железа. Слабое девичье тело конвульсивно дёргалось в обрывках платья, а в глубине багровой гущи трепетало ещё живое сердце. Ящер зарычал и вгрызся зубами, торопливо проглотил последний очаг жизни. Потом принялся медленно поглощать остывающее тело, время от времени широким языком слизывая с жертвенника пролитую кровь. Ритмично сжимались и разжимались челюсти, с хрустом ломались кости. Время от времени голова на длинной шее вздымалась к верху, чтобы проще было протолкнуть в глотку очередной кусок. Когда всё было кончено, Дор-Акр налег грудью на ритуальный стол, положил тяжёлую голову на место расправы и уткнулся носом в железную иглу. Ему хотелось спать. Больше всего хотелось прямо сейчас заснуть, хоть бы и на этом самом месте, а потом проснуться и узнать, что всё произошедшее было лишь кошмаром. И он смежил веки, касаясь носом трёхгранной иглы. Провалился в чёрное беспамятство. Дор-Акр пришёл в себя человеком. Он не знал, сколько прошло времени, но в ритуальной комнате было светло. Значит, ещё день. Тело заполняла горячая и грозная сила, и даже пребывая в человеческом обличии, дракон ощущал, как гортань распирает от горячего пламени. Проведя рукой на лицу, как будто спьяну, Дор-Акр почувствовал что-то липкое. Отняв руку, он увидел кровь на ладони. Кровь была повсюду. Стекала каплями по чёрной игле, собиралась стоячими лужицами на жертвеннике. Она подсохла, побурела, но кое-где вязкая корка её натягивалась и разрывалась, и оттуда шёл густой запах, какой бывает на бойне. Одна капля, крупная, как вишня, застыла на поверхности погибельного железа. Дор-Акр долго смотрел на неё, пока не расхохотался. Он смеялся и смеялся, смеялся так, что обмочился, но не обратил на это никакого внимания. Он был не на чёрном жертвеннике, не в ритуальной комнате. Перед его мысленным взором возникла иная комната, светлая и чисто убранная, и Эрва, которая протягивает ему ложку с вишневым вареньем. Она улыбается, живая, красивая, с двумя толстыми косами на округлых плечах. И вишня на дне широкой ложки в небольшой лужице из густого сиропа. Дор-Акр услышал заботливый голос: — Осторожно, с косточкой! С косточкой! Да ему ли бояться проглотить вишнёвую косточку! Он тогда засмеялся, и продолжал смеяться теперь, смотря на каплю крови. Подумалось, что кровь похожа на то вишнёвое варенье. Может, внутри этой капли — вишни — тоже косточка? Дор-Акр смахнул каплю и слизнул с пальца. Почти удивился, что косточки нет. На душе у безумца было так легко, что скептическая нотка в этом пустяковом размышлении напугала его до судороги. Ещё бы минуту, хоть полминуты побыть в этом блаженном забытье и ни о чём не думать! — Па… — неуверенно позвал кто-то, — Папа? Дор-Акр не отозвался, но тело его само повернулось на звук. По щекам, измазанным кровью жертвы, пополз оскал. Он уже начал оборачиваться ящером, но вдруг его остановило зрелище, заставившее замереть всё его существо. — Папа? На пороге драконьего туннеля стоял мальчик. Грязный, весь в саже и копоти, в глине и песке с головы до ног, голенький. Переминаясь с ноги на ногу, он смотрел на Дор-Акра карими, как у него самого, испуганными глазами. Малыш весь дрожал, робко следя за взрослым драконом. Дор-Акр побежал к нему со всех ног. Мальчик в ужасе отскочил было назад, но отец догнал его, обнял, ощупал. Кожа его была холодной, озябшей. Дор-Акр, не раздумывая, сбросил рубашку, надел её на сына, и подол отцовой рубашки доставал малышу до колен. Сильные руки крепко прижали к сердцу дитя, и слёзы покатились по широкому лицу Дор-Акра. Не напрасно! Всё не напрасно! — Папа… — прошептал синими от холода губами мальчик, — где мама? — Она скоро вернётся, малыш, — ласково проговорил дракон, поднимая ребёнка на руки. — Мне приснился сон, — прошептал мальчик, вздрагивая от слёз, — Как будто мама… Мама умерла… — Ерунда, глупости, это просто сон, мой маленький. Она скоро придёт, она здесь! — хрипло шептал Дор-Акр и вдруг сам поверил своим словам. Он подхватил мальчика на руки и понес в замок. — Эрва! — кричал он, в минуту безумия решив, что ритуал вернет ему не только сына, но и жену, — Эрва! Смотри! Где ты, Эрва? Скорее смотри! … Дор-Акр добежал до середины лестницы, когда опомнился: ведь Эрвы здесь нет. Разом остановившись, он вздрогнул всем телом. Сразу тысячи чувств и мыслей налетели на него со всех сторон. Главным из них был цепенящий страх: ведь малыш может с непривычки упасть откуда-нибудь и разбиться насмерть, ведь он не привык быть человеком. Дор-Акр твёрдо решил не спускать его с рук, не отпускать, что бы ни случилось. А ведь он может покинуть его, испугаться, снова застрять в обличии ящера. Мальчик всхлипывал, уткнувшись отцу в шею, но не плакал. Дор-Акр понял, что не знает, как быть с ним. Что он должен делать сейчас? Память, лишённая теперь каких-либо засовов, подсунула воспоминание о том, как впервые обернулся Тар-Икр. Налюбовавшись, счастливые родители пошли скорее отмывать его от корки грязи. Мать настаивала на том, чтобы погреть воду, отец воспротивился и вымыл сына в холодной. Они тогда спорили до крика. «Счастливчик был отец» — подумал Дор-Акр, но походя, без эмоций. Он разыскал ковшик, полотенце. Подумал немного и пошёл в самое страшное прежде для него место в замке, да и вообще на земле: в детскую, именно туда, где была убита Эрва. Он даже не вспомнил об этом, шёл механически, охваченный своими новыми заботами. В этой комнате хранилась одежда, предназначенная для малыша. Эрва успела сшить достаточно, ему хватит этого на всё детство. Дор-Акр копался одной рукой в сундуке, когда мальчик вдруг оглушительно закричал, забился в его руках. Дракон испугался ещё сильнее, ведь он не мог — не мог! — отпустить его из железной хватки, а сын бился так отчаянно, что мог повредить себе. — Мама! — кричал он так, что закладывало уши, и этот отчаянный вопль на грани визга сотрясал душу до безумия, ввинчивался в висок, — Мама!!! Дор-Акр вынес его из комнаты в коридор, словно из горящего дома. Малыш вырывался, крича нечеловеческим голосом, по его телу текла чешуя, а пальцы уже превратились в длинные острые когти. Одна лапа полоснула Дор-Акра по груди, оставив четыре глубокие борозды, и острые зубы ранили руку выше локтя. Маленький дракон, такой же, как всегда, дикий и пугливый, спрыгнул с рук отца и забился в каменную нишу. Затравленно сверкнули круглые жёлтые глаза змея. Дор-Акр протянул к нему обе руки. С его локтей капала кровь, и грудь тоже кровоточила, но он этого не замечал. — Мы больше никогда туда не пойдём, — говорил он, едва не плача, — выходи, не бойся меня. Выходи! Маленький, выходи! Я тебя не обижу, я тебя люблю! Я — твой папа! В ответ ящер дохнул огнём. Дор-Акр встретил столб пламени, не сдвинувшись с места. Маленький дракон нервно забился в дальний угол, распластался у стены. Дор-Акр перетряхнул память, но в его детстве никто из его братьев не пугался так сильно. Неожиданно он увидел, что кожа вокруг щёк у малыша вся воспалена, что означало начало линьки. Кровь мгновенно подсказала, что нужно делать. — Иди ко мне, малыш, тебе нужно содрать кожицу, — сказал Дор-Акр и обернулся ящером. Как ни страшно было его сыну, а он не смог одолеть инстинкт и выполз из укрытия. Дор-Акр почувствовал, как тёплое существо, бесконечно нежное и беззащитное в сравнении с ним самим, потерлось боком о его лапу, потом о грудь. Большой дракон кольцом обвился вокруг маленького, замер, давая тереться о свою чешую и гребень. Дрожащий змеёныш вдруг изогнулся, прянул вперёд и выпутался из бледной оболочки старой кожи. Он выскользнул из неё, и снова потёрся о бок отца. Дор-Акр ласково заурчал, лизнул широким языком своего сына и увидел на его боку красноватый след от прикосновения его морды, всё ещё перемазанной кровью жертвы. И вдруг прямо на его глазах малыш снова обернулся человеком. Он сделал это с видимым трудом, несколько раз сворачивались и вновь раскрывались крылья, нос и пасть никак не хотели превращаться в человеческое лицо. Отец торопливо принял человеческий облик и подхватил ребёнка на руки. — Папа, — прошептал мальчик одними губами. Гортань его, затянутая в кожистую чешую, с трудом пропускала звуки. Дор-Акр вгляделся в его лицо, пристально, словно намереваясь как можно лучше запомнить его перед тем, как его сын снова обернётся ящером. — Шан-Эрр — сказал Дор-Акр с неожиданно нахлынувшим благоговением, — тебя так зовут, сынок. Юный дракон обильно обмочился. … Он был скорее зверем, чем человеком. Прямохождение было для него непростым испытанием, как и перемещение вообще в человеческом облике. Желая оказаться где-либо, Шан-Эрр оборачивался драконом и полз, стелясь по земле, или прыгал помогая себе крыльями. Достигнув цели с трудом вспоминал, зачем ему это было нужно. Отца он боялся, как огня, но и тянулся к нему. В драконьем обличии был агрессивен, как бывают агрессивны беспомощные слабые создания вроде мелких растрепанных мосек. В человеческом первое время только жалобно скучил и кричал, пронзительно звал мать, но никогда не плакал. Дор-Акр много позже понял, что за всю жизнь не видел слёз в глазах сына. Его братья умели плакать, и по малолетству нередко ревели с соплями до пола. Когда они подрастали, это считалось зазорным, но всё равно он знал, что любого из них можно довести до слёз. Шар-Эрр так и не научился справлять нужду в отведённом для этого месте. Отец поначалу убирал, а потом просто приучил его дышать огнём на замаранный угол. Так и не сумел есть ложкой, не разобрался, как разводить огонь иначе, нежели выдохнуть из глотки. О письме и чтении речи не шло. В уме юного дракона начисто отсутствовал самомалейший мыслительный маневр. Мальчик, а позже юноша, никогда не интересовался чем-либо хоть сколько-то абстрактным. Ему не было дела до прошлого, а будущее он представлял себе смутно, если вообще думал о нём. Вколотить каждую мысль в голову дикаря было непросто, однако хитрец смекнул, что отцом можно управлять, прикрываясь скорбью о матери. Но и отец вскоре с горечью осознал, что розги и побои хоть как-то воздействуют на сына в отличие от просьб и уговоров. Через восемьдесят лет Шан-Эрр принёс в замок принцессу — белокудрую девушку, низенькую и до аппетитного упитанную. Ящер сожрал её в соответствии с Ритуалом на глазах отца. Дор-Акр с облегчением, но не без содрогания, увидел, что сын ни на мгновение не испытал жалости или гадливости. Шан-Эрр не пожелал обсудить произошедшее, но не потому, что оно сокрушило и раздавило его, как некогда отца. Молодой дракон просто съел свою добычу и всё. Обсуждать было нечего. Недолго думая, юноша принёс в замок другую девушку. И здесь в их несчастливой семье начался тяжёлый и болезненный разлад. Молодой дракон стал больше бывать в облике человека, но никак не мог утолить похоти. Снова и снова насилуя свою новую пленницу, он не удосужился узнать, как зовут несчастную. И не пытался скрывать свою интимную жизнь от отца, хотя чувствовал, что отец может по неведомой причине отнять у него полюбившуюся игрушку. Дор-Акр орал и наказывал сына, пытался помочь несчастной, как мог, но выросший змеёныш теперь отстаивал своё право на женщину всеми силами. А сил у Шан-Эрра было всё больше, и в ходе очередного конфликта он едва не убил отца. Пришлось смириться и с этим. Когда молодому дракону нужно было улететь на охоту, он спускал девушку в глубокий тёмный колодец, чтобы она не сбежала. Будучи в замке, развлекался с ней почти непрерывно. Срыгивал не до конца переваренное мясо, чтобы она его ела, и свирепо отгонял отца, пытавшегося накормить его женщину, грязную, отощавшую, сошедшую вскоре с ума. Нижняя челюсть несчастной покрыта была свежими и уже поджившими глубокими, до крови, укусами. Это продолжалось шесть месяцев. Однажды утром Дор-Акр проснулся от того, что в замке стало подозрительно тихо. Мучимый недобрыми предчувствиями, он отправился на поиски сына и застал того с трупом несчастной. Он её загрыз, как некогда мать, вырвал зубами кадык. Свой поступок он объяснил отцу очень просто: теперь ему нужен ребёнок, а эта тварь так и не забеременела. В шестой раз увидев, что из её лона идёт кровь, он понял, что ждать бессмысленно и убил её. Не то, чтобы его хватило на такой сложный мыслительный процесс, но, видимо, так диктовал поступать инстинкт. А на следующий день, ничуть не смутившись, выродок похитил новую девушку. История бы повторилась, но Дор-Акр завалил вонючий колодец — прежнее узилище её предшественницы — а сына заставил поместить свою пассию в часть замка, которую для спокойствия его ревнивой души он мог изолировать от свободы, завалив камнем проход. Условия были всё равно ужасны, но девушка выжила и быстро забеременела. Гордый собой, выродок иногда выпускал её и ходил за ней по пятам, касаясь макушки подбородком. Отец сжимал кулаки и вспоминал клятву, данную на крыше ингарсийского дворца. Жертва должна быть не напрасной. Неужели та девушка, да и не одна одна, погибли ради… Этого?! Спустя девять месяцев Дор-Акр увидел внука и понял, что клятва исполнена. Внук в первый же час обернулся человеком, потребовал молока. С года начал что-то лопотать, а с трёх болтал без умолку. Любознательный маленький ящер напоминал Дор-Акру брата Ирр-Бора: также дулся, проиграв в шашки. Он освоил в своё время и шашки, и шахматы, и чтение, и письмо. Его выродок-отец вмешивался порой в воспитательный процесс, но научить чему-либо полезному не мог. Зато почти прекратил издеваться над матерью. Они сумели выплодить ещё одного мальчика, тоже умницу, но тише, застенчивее брата. Так и жили: двое чистеньких, опрятных и любознательных малышей, старик с тяжёлым печальным взглядом, рано постаревшая забитая женщина и наполовину дикий, наполовину блаженный, спивающийся отец, не носивший штанов, потому что так и не отучился срать, где захочется. Единственное, что Дор-Акр попросил сына сделать для мальчишек — это провести на их глазах Ритуал. Оба брата долго не могли переварить увиденное. Они метались и плакали — умели плакать! — пока дед объяснял им, зачем это нужно. Когда-то он и сам думал, что это мерзость и зверство. Но за минувшее столетие, проведённое рядом с безумным сыном, было наполнено и мерзостью и зверством настолько, что Ритуал показался малой ценой за избавление от этого кошмара. Спустя ещё восемьдесят лет пришлось погнать внуков на промысел. Дор-Акр надеялся, что пример их отца придаст честным и незлым душам решимости. К тому времени спился и разбился о скалу его горько выстраданный сын-выродок. Но когда оба внука вернулись без добычи и заявили, что они не людоеды… Дор-Акр применил всё. Он показывал им колодец, на дне которого лежал истлевший скелет женщины, так и не понёсшей от его сына, рассказывал и убеждал с розгами в руках и без. Одного переубедить удалось, и он вскоре похитил и съел свою принцессу. Второй, тихоня, тоже поверил деду, но людоедом так и не стал — повесился в человеческом обличии. … Вот такая получилась грустная история. Жалко их всех до слёз. Выродок, родившийся у Дор-Акра, пожалуй, счастливее их всех. Прожил без мозгов всю жизнь, и слезинки не пролил. Если бы отец не настаивал на Ритуале, так и принцессу бы не стал жрать — жил бы себе в горах спокойно, а дети бы его ещё спокойнее. Не в том прелесть Рая, что там делать ничего не надо, а в том, что там ты не сомневаешься в правильности своих действий. Разве не страшная судьба — узнать мир, добро, сопереживание, а потом повеситься, потому что не можешь поступить, как зверь? Может, лучше было бы без мозгов, а то одно горе от этого ума? Но всё же… Словом, выбор не за таинственными прародителями Адамом и Евой, в чьём существовании я лично сомневаюсь. Выбор, есть яблоко или нет, он за каждым. И очень непростой. … Мне было интересно создать эту маленькую сводку, в которой я еще раз перечислила все упомянутые намёки на библейские мотивы в своих произведениях. Ну, вот такая изнанка творчества. И помните, потомки, чья кровь питает вас Глава 11 Цитата: «В свете звезд Арману показалось, что они стоят в бескрайней пустыне. Что он обнимает первую женщину, первую мать на земле. От них родится ребёнок, кровь от крови, и понесет их род дальше, и дальше, и заселит пустынную землю. Не было никого и ничего раньше, всё только в будущем. Он станет отцом племён и родов, а Юта — матерью. " Что это означает: «Отсылка к первым людям. Изначально я не вкладывала в эти слова такой смысл, но на фоне остальных отсылок он сам нарисовался. Вообще-то я украла это сравнение у Ремарка из его книги «Три товарища», когда главный герой так же думает о Пат, выходящей из моря» Глава 16 Цитата: «На золотом колье, выполненном в виде веток яблони с тончайшими золотыми листьями, вместо плодов покачивались подвески — крошечные золотые сердечки. Но не такие, какими их принято рисовать на полях любовных посланий, а настоящие, исполненные в драгоценном металле человеческие сердца. К счастью, Юта не знала, как выглядит этот важнейший орган, а потому украшение не произвело на неё должного впечатления.» Что это означает: «Это прямая отсылка к библейской истории о запретном плоде. Мне кажется, что запрет не трогать яблоко какой-то несерьезный. Из-за того, что кто-то решил скушать вкусняшку из Рая не должны изгонять. А каков драматизм: разорвать грудь живому человеку (невинной молоденькой девушке!) и сожрать живое сердце. Вот такой запретный плод съешь, и действительно при упоминании о тебе плеваться будут, шарахаться от тебя, наложат санкции и тд. Юта не знала и не поняла, что там изображено = Юта не знала и не понимала смысл Ритуала, иначе вряд ли решила родить от Армана ребёнка, тем более, столько.» Глава 17 Цитата: «Некоторые из предков отличались крайне деспотичным нравом. Иные, напротив, проявляли мягкость и способны были идти на компромисс, особенно если жена попадалась с веселым нравом и умела готовить. Кто-то любил яблочный пирог, кто-то дарил горстями золотые украшения, кто-то — Юта покраснела, прочитав, — почти не выпускал жену из постели.» Что это означает: «Любил яблочный пирог = с удовольствием лакомился принцессами» Кровь героев и авантюристов Глава 23 Цитата: «Хлеборобы вели хозяйство чисто, не забывали про нарядные палисадники. У коньков крыш звенели на ветру глинянные колокольчики. В каждом огороде зрели огромные рыжие тыквы, радовали глаз обсыпные яблочные деревья. Гирару на минуту стало немного грустно лишать Агнессу всей этой яркой, раздольной красоты. Она, конечно, выросла в совсем других условиях, нежели он.» Что это означает: «Королевство Ингарсия порождало и будет порождать принцесс, которых драконы будут красть и кушать» Глава 23 Цитата: «Лошади оказались неплохи. Гирар перебросился словом с Готлибом на этот счёт, тот расплылся в улыбке. Проезжая мимо накренившейся под тяжестью плодов яблони, головорез сорвал пару яблок, одно бросил Гирару. Так они и ехали до конца этого по-осеннему золотого дня, вгрызаясь зубами в сочную мякоть и сплевывая на землю косточки.» Что это означает: «Гирар тем же вечером убьет человека (и не одного) погибельным железом, когда-то бывшим частью жертвенника, и узнает правду о себе и своих предках-героях» Человеческое лицо 3 глава Цитата: «Братья не остались в замке безымянного дракона даже для короткого отдыха. Гирар едва доплёлся пешком до поворота дороги, где оставил коня. Теперь же они сидели у костра. Яркие искры взлетали в ночное небо, а на углях подрумянивались, запекаясь целиком, кислые ранние яблочки. Несколько сморщенных прошлогодних плодов валялось тут же.» Что это означает: «Старые яблоки познания уже попадали/сгнили/съедены, а для подросшей молодежи созрели новые. Кислые, но терпимо, при желании скушать можно» 5 глава Цитата: «Тень трёхгранной иглы лежала на неровном каменном полу, схожая с тенью древесного ствола. Стыки и неровные трещины на древней кладке казались ветвями и листьями, изогнутыми, чуть сморщенными как у яблони. Неподвижные ветви, лишённые единственного плода, раскинулись, точно приготовив для кого-то объятья» Что это означает: «Единственное запретное яблоко съели люди (Адам и Ева), поэтому драконам (потомкам змея-искусителя) приходится приносить вместо яблок человеческие сердца и кушать их там, чтобы им тоже перепало этого всего. Дерево приготовило объятья — Дор-Акр съест принцессу, как только узнает, что это ему даст.» 5 глава Цитата: «На следующий день Гирара осенила идея. Разыскав брата — Тар-Икр пришёл на кухню полакомиться яблочным пирогом — он взял его за локоть и предложил: — Послушай, а почему бы тебе не поселиться в замке того дракона, который украл мою внучку?» Что это означает: «Тар-Икр тоже съест принцессу, но уже после действия книги. Ему еще надо подрасти» 6 глава Цитаты: «Над головами влюблённых раскинулись ветви корявой яблони, посаженной ещё родителями Ирр-Бора.», «Обеспокоенный, Гирар всё же спустился под стены и направился к той самой яблоне, где ещё несколько минут назад стояли Ирр-Бор и Ксара.» Что это означает: «Прямая отсылка к искушению Евы змеем под яблоней. Да, кульминация искушения в итоге была на башне, но по-настоящему этот разговор был начат именно под этим деревом. Посадили яблоню Арман и Юта — их союз и стал истоком нынешних проблем, вопросов и мучений» 6 глава Цитата: «А на кованной скамейке чуть в стороне от старой яблони король неожиданно увидел свою жену — королеву Агнессу — и рядом с ней… Окр-Арра.» Что это означает: «Сидят в стороне от яблони — значит, Окр-Арр, выдающий себя за людоеда не только не совершал Ритуал, но и не задумывался о нем. Позднее окажется, что он даже не построил у себя Ритуальную комнату.» Эпилог 1 Цитата: «Дракон подошёл к девушке и обнял её. Она приникла к его груди, всхлипывая. Узкая, костистая рука огладила ее спину под россыпью золотистых волос. Ирр-Бор чувствовал тепло и дрожь её тела, влагу её слёз и лёгкий, неуловимый яблочный запах. — Я решил, Ксара, — заговорил он снова. Девушка подняла на него измученные глаза, и Ирр-Бор взял ее лицо в свои ладони. Ласково стер с ее щеки слезу. — Я все сделаю, любимая, — его голос был шепотом напополам с шипением, — Если так надо, то пусть. Я вкушу царственную добычу. Ради нашей любви я готов. Окр-Арр говорит, это проще, чем кажется. Завтра утром мы попрощаемся с моими братьями, и я унесу тебя далеко-далеко. Мы будем вместе, Ксара. Мы будем жить в моем замке, на острове среди травяного моря. Ну, подумаешь, как-нибудь справлюсь. Я не заставлю тебя в этом участвовать, не заставлю смотреть. У нас будет много детей, таких же быстрых, как я, и таких же…» Что это означает: «Да-да, вот тут-то он её и искушает, змей-искуситель с шипом в жопе» Эпилог 2 Цитата: «Дор-Акр со всех ног бежал к нему. Мальчик робко отодвинулся было обратно в драконий туннель, но отец догнал его, схватил, прижал к себе. Кожа мальчика была холодной, озябшей. Дор-Акр, не раздумывая, скинул рубашку, надел на сына, и подол отцовой рубашки доставал малышу до колен. Дракон снова прижал сына к себе, и слёзы покатились по его широкому лицу. " Что это означает: «Возвращение блудного сына. В моей интерпретации не сын раскаялся в своих грехах, а отец согрешил ТАК, что смог встать с ним на один уровень и простить его.» Доблестные предки и их славные потомки Глава 1 Цитата: «Берта стоит у колодца с двумя вёдрами, и длинные чёрные волосы её заплетены в две тугие косы. Подол юбки подоткнут за пояс передника так, что открывает ладные загорелые икры девушки. Она стоит босиком, сильная и белозубая, чернобровая, с тёмными глазами и острым смуглым личиком. Красная накидка с вышитыми на ней лимонами подчеркивает крутые бёдра и тонкую, гибкую талию.» Что это означает: «Накидка с лимонами — не случайность. Берта не принцесса, как лимон — не яблоко. Она не годится в пищу, чтоб прям целиком скушать. Но она весьма аппетитная дамочка, от неё слюнки текут, если вы понимаете, о чем я.»