Его дети

Сатин не интересует второй джедай. Какой-то там Скайуокер — тоже генерал — неважно, — она занимается рассматриванием рыжей макушки (растрёпанные после боя волосы ей нравятся больше аккуратно зачёсанных). Второй джедай пронзает Мерика. Из-за спины. Подло. Сатин выражает сомнение в компетенции генерала Скайуокера, но её гораздо больше волнуют грустные голубые глаза с мило расширяющимися, когда она подходит близко, зрачками. Но Оби-Ван произносит: «Энакин», — и герцогиня трясёт головой слегка, чтобы не испортить сооружение из волос и шпилек. Его голос звучит с такой же странной интонацией, как и когда он называет её имя. Странной — потому что он пытается говорить твёрдо, серьёзно, но у него не выходит. Оби-Ван просит Сатин о милости для Скайуокера. Для Энакина. Оби-Ван почему-то не хочет, чтобы она относилась к молодому джедаю с неудовольствием. Он на её вопросительно поднятую бровь поясняет, что они друзья. Но это слово звучит очень фальшиво из его уст (он и себя с Сатин называет так же), будто то, что Энакин Скайуокер — его друг, не значит почти ничего. Оби-Ван рассказывает ей о многом (что им ещё делать, кроме как разговаривать?): рассказывает о мастере Джинне, о том, как тот нашёл мальчика, о том, как они встретились, рассказывает про королеву Амидалу, гунганов, ситха, рассказывает про своего падавана — про Энакина — и про его падавана. Очень много про Энакина. У Оби-Вана глаза светятся гордостью, когда он говорит о молодом генерале — либо он этого не скрывает вовсе, либо ничего не прячет при Сатин, либо… только она может разглядеть у него эти искры (потому что, кроме неё, так пристально на него никто не смотрит). Сатин поражается: как тому педантичному и упрямому Кеноби, что она помнит, тому невыносимому саркастичному юноше, что она полюбила сразу, доверили ребёнка? Как он — наверное, самый не подходящий для воспитания непоседы джедай — не сдался и выжил?.. Энакин помог Оби-Вану справиться с потерей учителя — для Сатин это очевидно, потому что она видит его насквозь. Она знает его. Оби-Ван может утонуть в своём занудстве, если его не растрясти. Оби-Ван, который перед ней сейчас, — возмужавший, свободный в движениях, уверенный мужчина, чей язык за эти годы нисколько не затупился, вроде повзрослевший, но ребячески язвящий, сильный, надёжный, а главное — улыбающийся. Оби-Ван сейчас — джедай ещё лучший, чем тот забавно хмурившийся на её улыбки отважный падаван. За это… Ладно, за то, что был с ним в непростые годы, Сатин благодарит Энакина. Мысленно, конечно. Сатин встречает на Мандалоре Скайуокера и его падавана, и… её невозмутимости настаёт серьёзное испытание — она еле сохраняет неколебимое торжественно-приветственное выражение. В каждом лёгком шаге, в каждом небрежном движении головы, в каждом незаметном пожатии бровями Скайуокера есть Кеноби. Он учтив и вежлив, но весь светится озорством (Оби-Ван, как более старший, умело скрывает свой задор, но Сатин всё видит). Почему же она прежде этого всего не заметила? Ну, меньше высматривать губы под некой бородой надо было. А падаван — прямо копия Скайуокера, так что искать похожие черты в её поведении несложно. Сатин только задаётся вопросом… — Мастер Оби-Ван был неучтив? Вот это новость! — удивляется падаван с весельем в голосе и переглядывается с учителем. Вопрос отпадает. Кеноби никогда не бывает слишком много. Тем более — для Сатин. Но у неё, наверно, до конца дней не перестанет перехватывать дыхание от того, как много Кеноби в этих двух. Да, Оби-Ван говорил, что учил Энакина. Да, говорил, что у того теперь есть своя ученица. Да, говорил, что он часто бывает с ними на заданиях. Но он не сказал, что, судя по всему, усыновил их обоих. А может, сам не знал об этом?