On Your Own

Когда в субботу в 8 вечера зазвонил телефон, Эндрю знал, что это мог быть только один из четырех человек. Это не могла быть Би, потому что это не было время для очередного звонка по расписанию, и это не мог быть Кевин, потому что этим вечером у него произошел внезапный всплеск самоуверенности, и он сказал «да» женщине из отдела судебно-медицинской экспертизы, которая на протяжении нескольких месяцев намекала о свидании. Ее звали Тея, и, вопреки утверждениям Кевина, Эндрю понял, что ее тактика была менее тонкой и более, так сказать, агрессивной. Это также не мог быть Нил, потому что до Эндрю доносился его напевающий голос в сочетании с эхом, с которым струя душа отражалась от кафельных стен ванной комнаты дальше по коридору. Даже несколько месяцев спустя Эндрю все еще не мог привыкнуть к этому звуку, радостному, счастливому и гордому, будто ничего не произошло. Эндрю все отдал бы, чтобы слушать его вечно. Он подождал секунду, прежде чем взять телефон, размышляя, насколько вежливым он готов сегодня быть. Когда динамик был возле уха, а микрофон — у рта, он решил: не очень. — Стюарт. — Мистер Миньярд, рад вас слышать. Как там мой племянник? — Принимает душ. Чем я могу быть вам полезен? — Мне просто интересно, не поменял ли Нил свое решение по поводу приезда в Англию. Чтобы остаться у меня, разумеется. — Прошло восемь месяцев, Стюарт. — Я просто полагаю, что… — Я знаю, что вы полагаете, Стюарт. Вы полагаете, что Нил несчастлив здесь со мной, и что он не в безопасности. Не надо морочить мне голову ни своими британскими манерами, ни телефонными звонками, которые два раза в месяц назначает ваш секретарь. Я понимаю, чего вы пытаетесь добиться, и мне это, блядь, не нравится. — Вам и не должно это нравиться, мистер Миньярд. — голос Стюарта звучал то ли слегка насмешливо, то ли нетерпеливо, Эндрю не мог точно сказать. — Но мне все же хотелось бы поговорить с моим племянником. Эндрю услышал, как в ванной выключился душ, и квартиру наполнила гулкая тишина. Несколько секунд спустя в коридоре раздались тихие шаги, и лицо Нила, раскрасневшееся и чистое, показалось из-за двери. В его приподнятых бровях был вопрос, а на румяных губах — улыбка, и Эндрю никогда в жизни не был так влюблен. — Кто это? — прошептал он одними губами, и когда Эндрю чуть слышно произнес в ответ имя Стюарта, лоб Нила очаровательно сморщился от отвращения. — Эндрю? — проскрипел Стюарт из телефона. — Вы здесь? Нил здесь? Эндрю молча протянул Нилу телефон, широко ухмыляясь, и Нил скользнул в дверь с коварной улыбкой на лице. Шрамы на его груди при тусклом вечернем освещении блестели кроваво-красным на загорелой коже. — Дядя Стюарт? — спросил он, и Эндрю напрягся, пытаясь расслышать ответ британца. Но он услышал лишь то, что сказал Нил дальше. — Я ценю твою подкупательную тактику, но я вполне счастлив быть там, где я есть. Тем не менее, я бы не отказался от этой сотни тысяч, поэтому отправлю тебе свои банковские реквизиты. Позвони еще раз через две недели, дядя. А затем звонок завершился, и Нил улыбнулся, освещенный верхним светом, ничего не стесняясь, с полотенцем, низко обернутым вокруг бедер, и телом, усеянным шрамами, таким же истерзанным и прекрасным, как старая карта. Они немного постояли лицом к лицу, каждый атом тела Эндрю умолял его сократить расстояние между ними и сомкнуть их губы вместе, так же, как он делал бесчисленное количество раз за последние восемь месяцев. И все же он сохранял спокойствие, позволяя сначала взгляду Нила, а затем его обдуманным словам ответить на вопрос, который, как он знал, назревал на его лице. — Сколько раз мне еще говорить тебе, Эндрю, я не перееду в Англию. — Столько раз, сколько он позвонит, кролик. Он настойчив и любит тебя по-своему, странно и отчаянно. Я знаю, насколько убедительной может быть любовь. — это была правда, Эндрю сделал многое из-за любви: любовь к Кэсс держала его в ловушке ее дома, а любовь к Аарону привела его на скамью подсудимых, без матери и без брата. — Меня не волнует его любовь, Эндрю, ты же знаешь. Его деньги куда полезней, а его звонки если не раздражают, то хотя бы развлекают, но у меня есть все, что мне нужно, прямо здесь. — глаза Нила были бирюзово-голубыми, бездонными и гипнотическими. — Здесь, Эндрю. С тобой. Поэтому именно Нил первым шагнул вперед и обвил руками талию Эндрю, от чего тот почувствовал его теплую кожу сквозь тонкую футболку, и коснулся потрескавшимися губами скулы Эндрю. — Я люблю тебя, — пробормотал он, — Я любил тебя последние восемь месяцев и буду продолжать любить тебя до конца своих дней.

Восемь месяцев назад

Первая неделя была, мягко говоря, трудной. Нил проводил большую часть времени в кровати Эндрю, завернувшись в одеяла, как ребенок-переросток, общаясь лишь при помощи надломленного голоса и медленного моргания. Прошло совсем немного времени, прежде чем Эндрю осознал, что ему, можно сказать, повезло увидеть Нила таким, каким он был в больнице: крайне напуганным, нервным и настороженным. Тот Нил, которого он привел домой, был наоборот, тихим и покорным. Он почти не разговаривал, даже почти не двигался, часами напролет лежал, уставившись мертвыми глазами в потолок, положив израненную руку на живот, где, как знал Эндрю, были шрамы. В комнате все время было темно, и Эндрю спал с берушами, но ничто не могло заглушить ужасные крики, доносившиеся каждую ночь из-за двери. Отчасти именно поэтому Эндрю захотел позвать Кевина: впервые в жизни он нашел то, чем Кевин мог бы быть ему полезен. — Привет. — сказал Кевин почти полностью лишенным эмоций голосом, настороженно глядя на Эндрю через дверной проем. — Как ты? Эндрю не ответил, лишь молча отошел в сторону и впустил Кевина в квартиру, наблюдая, как тот осматривает гнездо из одеял на диване, где спал Эндрю, и кучу грязной посуды в раковине. Он знал, как выглядит, знал о темных мешках под глазами и жирных волосах, и видел ясное, как день, узнавание на лице Кевина, ненавидя все это до глубины души. — Я за всю неделю спал не больше трех часов, Кевин. Я не могу зайти в собственную спальню, и мне названивает злобный британский мафиози, который, кажется, не вдупляет, что его племянник не в состоянии сам выпить стакан воды, не говоря уже о поездке в Европу. Я все время хожу по краю, и теперь вот… — Эндрю развернулся и увидел, как Кевин не смог уклониться от гнева в его глазах: — Жалуюсь тебе об этом! — Ох, Эндрю. — Кевин сделал два шага вперед, вытянув руки, и Эндрю без раздумий рухнул в его объятия. Вместе они соскользнули на пол, руки Кевина крепко обхватывали его живот, словно цепь, удерживая и в то же время так успокаивая. Он откинул голову Кевину на плечо, и они сидели так целую вечность, пока часы пролетали один за другим, солнце опускалось вниз за оконные стекла, и квартиру окутывала густая темнота. Они были так близко, что Эндрю, даже не глядя на Кевина, сразу почувствовал его реакцию, когда раздался вой. Он был громким и внезапным, как взрыв, и Кевин вздрогнул всем телом, как, в свою очередь, и Эндрю. Он слегка повернул голову, ровно настолько, чтобы Эндрю заметил его измученное выражение лица, после чего встал на трясущихся ногах и направился к закрытой двери спальни. Эндрю бросился за ним по пятам и сумел поймать руку Кевина прежде, чем тот взялся за ручку двери, прежде, чем успел потревожить Нила, прежде, чем Эндрю увидел бы его искаженное, пустое лицо, прежде, чем дверь спальни перестала бы блокировать эти крики. — Не надо, — выдавил он. — Эндрю, ты не можешь вот так это оставить… — голос Кевина дрожал, как и его тело, он казался бессильным против Эндрю. — Такое чувство, что он умирает, сделай что-нибудь. Пожа… ты должен что-нибудь сделать. — Уж лучше умирать во сне, чем по-настоящему, Кевин. Я не могу и не буду ничего с этим делать, так что, давай, уходи, если хочешь. Я не заставляю тебя здесь находиться. Эндрю наблюдал, как Кевин думает, видел неуверенность в его глазах, но в конце концов тот все же принял решение, соответствующее ожиданиям Эндрю. Он развернулся на пятках, подошел к забросанному подушками дивану, сел и включил телевизор. — Ну, тогда, — объявил он, — поскольку я остаюсь, то надеюсь, у тебя на Нетфликсе есть что посмотреть. Честно говоря, Эндрю не мог точно сказать, сколько дней провел подобным образом: он просыпался на диване и видел свернувшегося с краю Кевина, затем незаметно входил к Нилу в комнату и менял тарелку с недоеденной едой на новую. Он с минуту наблюдал, как ресницы Нила трепещут на фоне лиловой кожи и ненавидел себя за то, что не делает большего, прежде чем Кевин просовывал голову в дверь и осторожно тащил его прочь, бормоча на ухо утешения. Он стоя пил кофе на кухне, покачиваясь на пятках, и без особого энтузиазма слушал глупую болтовню Кевина о Тее и Ваймаке, планах Рене и Элисон насчет свадьбы и новой машине, которую собирался купить. Он проводил день за чтением или просмотром дурацких телешоу, а вечером засыпал, чтобы через несколько секунд, минут или часов снова проснуться от криков Нила. Новый образ жизни был непродуктивным, но до тех пор, пока Эндрю слышал дыхание Нила, когда приходил проведать его утром и вечером, все остальное не имело значения. Только это не могло длиться вечно, потому что нет ничего вечного. Эндрю должен был догадаться, что Нил не из тех, кто делает что-либо регулярно, поэтому ему не стоило так удивляться, когда однажды ночью, впервые за две с половиной недели после добровольного домашнего ареста, крик не раздался. Стояла полная тишина, и он, как и всегда, ждал ужасных звуков. Но когда не появилось ни намека на хныканье, ни шороха простыней, вообще ничего, Эндрю обменялся испуганными взглядами с Кевином, и они оба медленно пошли вперед. Эндрю чувствовал в груди отвратительную тяжесть, давящую, словно надгробие или горстка сырой земли. Спальня перед ним была могилой, и он уже мысленно ощущал запах гниющей плоти, уже знал, что увидит, когда толкнет дверь. Он колебался, схватившись за дверную ручку, но Кевин нетерпеливо фыркнул и сам распахнул дверь плечом. Он пересек комнату за считанные секунды, пока Эндрю в нерешительности стоял у входа. — Нил?! — едва не взревел он, и именно агрессивная нотка в его голосе заставила Эндрю пошевелиться. — Нил? — тихим хрупким голосом повторил Эндрю в кромешной тьме комнаты. Он едва мог разглядеть Нила сквозь тени, но комок одеял в форме его тела был таким же неподвижным и безжизненным, как и всегда. Только на этот раз, когда Эндрю сел и положил руку сверху, грудь Нила не поднималась и не опускалась, и не было никаких признаков того, что он вообще дышал. Все вокруг было неподвижным. — Нил, — повторил он судорожно, — ты меня слышишь? Ответа не последовало, и Эндрю краешком сознания уловил, как Кевин нежно накрыл его руку своей, но не мог до конца этого осознать. Сердце в его груди остановилось и отказывалось биться, глаза горели, а из горла не могло вырваться ни звука. Он был будто приклеен к кровати так же, как когда-то привязан к сиденью у Тильды в машине, и в эту минуту он был доволен тем, что больше никогда не сдвинется с места. Он больше никогда не будет жить. Не будет, если Нил не живет. — Эндрю, — тихо пробормотал Кевин. — Эндрю, оставь его, пойдем. Нам нужно кому-нибудь позвонить. Эндрю смутно заметил, как Кевин потянул его с кровати вверх, и не стал сопротивляться, позволяя ему себя схватить. Его ноги волочились по ковру, а рука зацепилась за дверной косяк, молча призывая Кевина разрешить ему в последний раз взглянуть, хоть на миг, прежде чем ему придется попрощаться навсегда. По крайней мере, на этот раз, подумал он, он смог быть с Нилом до самого конца. По крайней мере, на этот раз Нил был где-то там, где он чувствовал себя спокойно, в безопасности, окруженным заботой и любимым. Пока Эндрю, сдерживая слезы, стоял у входа в собственную спальню, он внезапно уловил обрывки голоса, хриплого от долгого молчания, но все же едва слышного. — Я так понимаю, это был Кевин? Я вижу, ты не шутил насчет татухи на лице, она и правда выглядит как говно. — Нил? — Эндрю, спотыкаясь, ринулся вперед, едва касаясь ногами пола. — Нил, ты жив? Нил моргал в темноте бесцветными глазами, полными слез и опустевшими от усталости. Тем не менее, он с легкой усмешкой прохрипел: — А то как же, засранец. Можешь принести мне поесть? Я пиздецки голоден.

Настоящее время

Они лежали в постели, когда Нил, с видом человека, уставшего ждать ответ, наконец спросил: — Ну и что ты собираешься с этим делать? Он имел в виду сообщение в телефоне Эндрю, непрочитанное и неотвеченное. В суматохе, вызванной звонком Стюарта, Эндрю совершенно о нем забыл, но оно никуда не делось, тяжелое, как свинцовая гиря. Это были всего лишь три строчки, бесстрастные и профессиональные. Клон Я тут подумал, вдруг ты хочешь встретиться. Как насчет субботы в 11? Привет от Кейтлин. — Я не знаю, — честно ответил Эндрю, и у Нила на лбу появилась складка, настолько знакомая, что у Эндрю сжалось сердце, едва он взглянул на нее. Нил понимающе кивнул, но затем его взгляд стал жестче, и он поджал губы, что означало, что он принял какое-то решение. — Короче, ты пойдешь, это не обсуждается. Будешь злиться по этому поводу или нет, решай сам, но я бы посоветовал относиться к твоему брату, с которым ты уже больше года не общался, с тем уважением, которого он заслуживает. — Но почему сейчас? Почему он захотел со мной встретиться именно сейчас? Нил неуклюже пожал плечами, лежа на боку. Он подвинулся на несколько дюймов ближе к Эндрю, его обнаженная кожа излучала жар. Эндрю инстинктивно потянулся вперед и провел пальцем по тонкой коже на его щеке, испорченной небольшими круглыми ожогами и прямыми линиями рубцовой ткани, трепетно, будто это драгоценная реликвия. — Может, он видел тот документальный фильм о тебе? — предположил Нил. Эндрю усмехнулся в ответ. — Он вышел месяцев пять назад, и там ничего про нас не было. И вообще, про меня там сказали только один раз, а в остальные 45 минут старались втиснуть как можно больше кадров трупа твоего отца. — Да иди ты нахуй. Это же шедевр. — Еще бы, ведь Натана там назвали мерзким, вшивым подобием человека. Нил звонко рассмеялся, и Эндрю без колебаний наклонился вперед, ловя губами этот звук. Нил вздохнул, запустив руки в волосы Эндрю и сжимая их. Он быстрым рывком уложил Эндрю на себя сверху, и Эндрю с головой ушел в сладкое скольжение его языка, в чистый, пьянящий аромат его кожи, в тихие стоны, которые он издавал. Только он должен был догадаться, что Нил не из тех, кто пускает дело на самотек, и когда они, наконец, оторвались друг от друга, отчаянно задыхаясь, он посмотрел на Эндрю стальным и сосредоточенным взглядом. — Ты так и не ответил мне нормально. Ты ведь пойдешь к нему, да? С Нилом не могло быть никаких разногласий, особенно когда он выглядел так, как сейчас, да и во всяком случае это не имело значения. Казалось, Эндрю уже принял решение подсознательно. — Да, я пойду. — Хорошо, — фыркнул Нил, а затем притянул к себе Эндрю для еще одного поцелуя. Еще ни разу в своей жизни Эндрю не удавалось избавиться от чувства, что он от кого-то прячется. Он и не предполагал, что кто-то может испытывать то же самое, пока не встретил Нила. Когда этот парень с крашеными волосами и фальшивыми глазами ворвался в его жизнь, Эндрю не потребовалось много времени, чтобы понять, что ему не только больше никогда не придется прятаться, но и что он пожертвует всем внутри себя, чтобы Нил тоже почувствовал эту свободу. И только после того, как они оба были сломаны и измучены всеми худшими способами, которые только можно себе представить, подверглись всему плохому, что есть в жизни и жаждали освобождения, только после того, как потеряли друг друга, и Эндрю подумал, что этот мир навсегда останется для него бесцветным, они наконец воссоединились. И только рядом с Нилом Эндрю понял, что с этого момента все будет хорошо. С ними все будет хорошо.