Как есть или как надо

Миха прижимается сзади и ведёт носом по шее к уху. Андрея сразу прошибает мурашками. Он машинально прикрывает глаза и накрывает его ладони на боках своими, чтобы сбросить их и отодвинуться. Но руки снова ловят его и прижимают ближе. Андрей оказывается зажат между холодной стеной и всхлипывающим Мишей. — Ты опять сейчас… А потом как не было ничего, — у Андрея дрожит голос. По телу разливается жар от Михиного дыхания в шею. Андрей вздрагивает, чувствуя, как крупные прохладные капли стекают ему за воротник. — Я опять себя придурком буду чувствовать. Вырываться он уже не пытается. Да и руки больше его не держат. Просто гладят подрагивающее тело. Миха обхватывает его поперёк груди и прижимает к себе, забирая от стены. Андрей не может сопротивляться желанию отдаться в эти объятия, горячие и желанные. Которые невозможно тяжело каждый раз прекращать. Миша так ничего и не говорит, только размазывает влагу по коже Андрея. Его шеи касаются сухие шершавые губы. Миха целует плечо, оттягивая футболку, так трепетно, что сам дрожит. Теперь и Андрею хочется всхлипнуть. Миха поднимается робкими поцелуями по шее, трётся об Андрея щетиной и останавливается под челюстью. Крепче обнимает его, потому что чувствует, как его трясёт. Андрей тяжело выдыхает, поворачивая голову назад. Они сталкиваются носами и через секунду уже целуются. Поцелуй жаркий и солёный. Сначала сухой, и потрескавшиеся Михины губы слегка царапаются. А потом он сам добавляет язык, и поцелуй становится мокрым и глубоким. Андрей разворачивается и жадно отвечает, хватая Мишу за волосы, чтобы прижаться к нему ещё сильнее. Как же блять это опять получается. И как невыносимо плохо ему потом опять будет. Они пятятся и падают на разложенный диван. Целуясь, Андрей чувствует, что его щёки теперь тоже залиты слезами. Они всхлипывают между поцелуями и тянутся друг к другу до боли в груди и в пальцах. Миша вдруг останавливается и, нависая, смотрит прямо в душу. Его тёмные распахнутые глаза уже не мечутся в панике. Только руки, которыми он себя удерживает навесу, подрагивают от напряжения. Андрей обхватывает его за плечи. — Опять попросишь сказать, что пошутил? — хрипло спрашивает он. Миха трясёт головой и хмурится так, будто прямо сейчас зарыдает. Андрей уже представляет, как слёзы капают ему на футболку и на ней остаются мокрые пятна. Но Миха не плачет. Он гладит шершавым пальцем Андрея по щеке. — Я тебя тоже… люблю, — выговаривает он так, словно это единственное, что он умеет говорить. На Андрея накатывает волна осознания и горечи. Любит, он любит… — Так какого хуя, Мих?! — вскидывает он тело и бьёт его кулаком в плечо. Миха поддаётся удару и падает рядом, а Андрей выныривает из-под него и садится на диване. Его опять трясёт, подбородок дрожит и, кажется, теперь не хватает воздуха в груди. — Ты зачем это всё? — спрашивает Андрей и почти срывается на ломаный крик. На Миху смотреть страшно, потому что он выглядит не лучше: такой же растерянный, напуганный и отчего-то тоже злой. Но он не подрывается и не сносит всё кругом, как буря. Потирая ушибленное плечо, он садится рядом. Андрею тут же становится стыдно за то, что ударил. Знает, что больное. Рука сама тянется, но замирает на середине пути, и Андрей просто не знает, куда её приземлить. Миха следит за его метаниями и сам хватает его ладонь в свою. — Когда ты сказал, что не любишь… Я больнее ничего даже… Ты, Андрей… Я даже не знаю, что это, если не любовь. Теперь в волнении мечутся глаза Андрея. Не зная, за что зацепиться, он смотрит на их соединившиеся пальцы. И Миша притягивает его к себе, укладывая на плечо. Они снова намертво приклеиваются. — Я не знаю, как теперь… — шепчет Миха охрипшим голосом. Андрей кивает, вытирая об его футболку мокрые щёки. — Я тоже не знаю. Только не говори больше, что… — Не буду. Андрей… прости, — выдавливает он, и Андрей отпускает свои рыдания. Вместе они лежат на диване и плачут друг в друга, пока слёзы не заканчиваются. Говорить оказывается непросто. Внутри будто взорвалась граната со страхом. Сначала он охватил всё тело, парализуя. А теперь медленно отступает, и Андрей чувствует, что становится легче дышать. — Мих, но мы же теперь… — слово подобрать невозможно, поэтому он надеется, что и так понятно, — да? — А как оно… — Я не знаю. Стрёмно как-то. Встречаемся… — оба фыркают и смешно морщатся. Андрей ловит Михину улыбку в поцелуй. И впервые за всё это время они смеются. Видимо, отпускает. — А как тогда? Вместе? — уточняет он, когда они разлепляют губы. — Типа того, — кивает и снова целует в уголок губ. Говорить об этом странно, хотя Андрей столько раз представлял их разговор. Называть всё это как-то — ещё страннее. И маячащий на периферии страх не покидает. Оно такое хрупкое и невозможное, что вот-вот развалится. И Андрей боится лишний раз даже дышать. Одно неверное слово — и разрушится даже то, что они страданиями выстраивали последние часы. Лёжа с прижимающимся к спине горячим Мишей, он почти уверен, что утром у них снова ничего не получится. Миха струсит. И сам он струсит. И больше никогда уже ничего не будет, как раньше. Зажмуриваясь в подушку, Андрей засыпает. Утром он не чувствует тепла позади, и сердце сразу начинает беспокойно биться. Страшно повернуться и не увидеть там Миху. Снова остаться с этим всем одному. Андрей рывком заставляет себя развернуться, готовясь выть от разочарования. Но Миша лежит рядом, повёрнутый на другой бок. Андрей несколько раз моргает и трясёт его за плечо. Миха вздрагивает и поворачивается на спину, едва разлепляя глаза. — Ты чего? — бурчит он и вытирает слюнявый после сна рот. Андрей вдруг расплывается в улыбке от того, какой Миха милый. — Я подумал, ты ушёл, — честно признаётся он. — И всё, мы больше не… Андрей сам не договаривает, потому что как это обозвать, они вчера так и не придумали. Решили, что всё будет так, как будет. Только по-честному и чтобы… вот как вчера чтобы, с поцелуями и с тем, что там дальше бывает. — Не ушёл. Миха тянет Андрея на себя, чтобы перестал нависать перепуганной совой, укладывает себе на плечо и сжимает в объятиях. Андрей с облегчением просовывает ноги между его ног, сплетаясь с ним во что-то единое и непонятное.