Красная Лиза

...Юлия Вячеславовна, и без того сильно угнетённая печалью из-за смерти Лизы, впервые так сильно рыдала. Сидя на полу в своём кабинете, плотно прижав рот рукой и облокотившись на заднюю часть стола, учительница проливала остаток своих слёз, но не могла позволить себе издать лишний звук, дабы не привлечь внимание оставшихся в школе учителей. Именно в этот момент Юлия Вячеславовна поняла, что точно так же сильно любила и была привязана к своей девочке, как и она сама, но из-за того, что Зольникова прекрасно понимала и осознавала, что добром это не кончится, и что у них двоих попросту нет будущего, Юлии Вячеславовне приходилось глушить свои чувства. Учительница просидела на полу около получала, не прекращая горько рыдать, и обвинять себя в смерти своей ученицы, сжимая в руке записку Лизы. – Прости меня. Прости меня, моя девочка… – «Проговаривала по кругу Юлия Вячеславовна на протяжении всего времени.» Извиняться было уже слишком поздно. Лиза уже не сможет никак ответить на просьбы её простить свою учительницу, кто бы и как не старался. Юлия Вячеславовна наконец поняла, как же больно и тяжело было Лизе всё это время, ведь оказавшись на её месте, Зольникова прочувствовала весь спектр эмоциональной боли, которую она причинила Лизе. Вновь и вновь продолжая извиняться сквозь слёзы, учительнице хотелось лишь забыться и скрыться от этого бесконечного круга страданий. Подходя к остановке, теперь уже Юлии Вячеславовне всё напоминало о Лизе. Обратив внимания на пустую бутылку вина, стоящую возле мусорного ведра, Зольникова в ту же секунду отвела от неё взгляд. По пути домой, Юлия Вячеславовна, с проплаканными до нельзя глазами, старалась сохранять самообладание, и не показывать никаких эмоций, хотя душа кричала об обратном. По приходу домой, где небыло никого, лишь кромешная темнота и тишина, Юлия Вячеславовна, для того, чтобы хоть на секунду расслабиться, и перестать думать о Лизе, что было практически невозможно, решила принять ванну. День за днём, до нахождения той самой предсмертной записки Лизы, Зольникова старалась жить дальше, но после, она просто не знала куда себя деть. Одна и та же фраза проносилась в голове учительницы: «Скажите, я стала достаточно хороша в ваших глазах?». – Ты всегда была хороша в моих глазах. – «Говорила Юлия Вячеславовна, кладя рядом с наполненной ванной ножницы.» Лежать, и ни о чём не думать просто не получалось, как бы ни старалась Зольникова. Однако, на вид, кроме безразличия и усталости, Юлия Вячеславовна ничего более не подавала. В данный момент, учительнице хотелось лишь вновь увидеть ту сияющую улыбку на лице Лизы. Вновь услышать её прекрасный голос. Вновь услышать из её уст тот самый стих, посвящённый Зольниковой, в самый худший день в её жизни. Хотя, что-то хорошее всё-таки оставалось в памяти Юлии Вячеславовны, вспоминая момент на мосту. Самую малость улыбнувшись, Зольникова отвела взгляд, и, взяв ножницы, внимательно рассматривая их, начала говорить тихим, нежным голосом: – Не бойся, Лизунь, скоро мы будем вместе вечно видеть сны… Медленно раскрыв острые стальные ножницы, с помощью которых Зольникова шила себе самые прекрасные наряды, Юлия Вячеславовна вновь немного улыбнулась, вспомнив зелëные глазки Лизы, и, взяв в правую руку острое орудие собственного убийства, сделала один длинный, глубокий порез вдоль левой руки. Один взмах, и вода в ванной в ту же секунду начала окрашиваться в алый цвет. Не издав ни единого звука, лишь закрыв глаза, Юлия Вячеславовна, то ли от нахлынувшего адреналина, то ли от потери сознания, в какой-то момент перестала чувствовать боль, что внутреннюю, что физическую, медленно начиная погружаться под красную воду, смешанную с кровью. Ярко-голубые глаза потухли навсегда. К сожалению, иногда, даже самые яркие звёзды на небе затухают. Даже самое пылкое пламя, со временем становится лишь тлеющем угольком. Но теперь, на небе зажглись две новые звезды, чьи имена будут гореть друг в друге, так никогда и не потухнув.