Ожившая надежда

Плацкарт поезда бы заполнен военными, которые возвращались на свою родину. Вернулись немногие, это только малая часть. Война унесла многочисленные души. Но их будут помнить и благодарить вечность. Владимир Суворов сидел со своим товарищем—Мишкой, и пил чай. Парни разговаривали о войне, о погибших сослуживцев, о том как сейчас, наконец-то, встретятся со своей семьёй, да и вообще, о жизни. —Ну че, Вов, готов спустя два года, встретиться с родными? — разглядывая проезжающие пейзажи за окном, спросил Мишаня. —Конечно! Ты ещё спрашиваешь? — удивился Вовка. —Да кто тебя знает, — с улыбкой проговорил товарищ. —Девушка ждёт тебя? Странно, они за два года службы ни разу не упоминали моих женщин. Возможно, было страшно представить, как ей приходит похоронка? —Нет у меня девушки, — ухмыльнувшись поговорил Суворов, подперев голову кулаком. —А чего так? —Да как-то не срослось. —Бросила что-ль? —Ну да, как узнала, что мне на службу надо, так сразу на другого переключилась. —М-да, жёстко. Да не парься, найдешь свою единственную, — похлопав Владимира по плечу, Михаил стал собираться. Суворов оглядел товарища, допил свой чай, и последовал его примеру, стал собирать сумки. Парни стоя на перроне, разговаривали. Военных не встречали с парадом, как они ожидали. Их не признавали ветеранами. Пока они воевали, люди сидели дома, лежали в тёплой постельке. Их никто не ждал из родственников, пока других их товарищей встречали девушки, мамы-папы, братья-сестры, бабушки-дедушки, они стояли одни. Ещё там, в Афганистане, ребята договорились, что устроют их семьям сюрприз. В тайне от своих родных приедут пораньше, сказав что приедут позже. —Ну ладно, бывай, Владимир Суворов, — с грустной улыбкой сказал Севастьянов. —И тебе не хворать, Михаил Севастьянов. Парни обнялись по-братски, как в последний раз. Они не знали увидятся ещё или нет. Живут на разных концах города, может больше не пересекутся их пути. Покинув вокзал, военный пошёл на остановку. Прождав транспорт минут десять, парень забрался в автобус с остальными пассажирами. Вова стал искать место, чтоб сесть вдруг его взгляд устремился на девушку. Она сидела, закинув одну ногу на другую, и рассматривала мимо проезжающие здания. На коленях у неё лежал букет цветов. Лилии. Вова, сев неподалёку, стал разглядывать свою жертву. Она была красива. Тёмные кудри спускались по её плечам, носик был слегка вздёрнут, розовые и потрескавшиеся, от холода, губы. И одета была хорошо. Шуба. Дорогая наверняка. Интересно, занята или нет? Усмехнувшись своим мыслям, Вовка решил попытать удачу. Как раз его остановка, как по всей видимости и её. Девчонка вышла первее него из транспорта и пошла в неизвестном направлении. —Девушка! А, девушка! Может познакомимся? — догоняя девушку, спросил Суворов, включив всю свою харизму и привлекательность. Девица повернулась к нему и усмехнулась, пошла дальше. —Девушка, не расстраивайте служившего. Вот, с дороги только, и мне удача такая подвернулась, познакомиться с вами. Такой шанс пропустить—грех! Судьба, не иначе! Девчонка рассмеялась и всё же стала подходить к нему. Она будто не шла, а плыла. Так изящно, грациозно. Чертовка! Подойдя к нему, она стала рассматривать его. Её глаза бегали по его лицу, и тут, остановились на его глазах. Он смотрел в ее глаза и тонул. Они были такими необычными и в тоже время прекрасными. Её глаза как будто соединяли два абсолютно разных мира. Он понял, что хотел бы смотреть в них вечность. Эти очи давали ему какую-то надежду. Надежду на лучшее. —Если это судьба, то тогда мы встретимся ещё раз и познакомимся, — прощебетала девушка, и чмокнув его в щеку ушла в прочь. Адидас стоял, как вкопанный. Не понимал, что только что произошло. Его сознание медленно возвращалось обратно. Она как Лисица, хитрая и такая манящая. Шмыгнула хвостиком, затуманив его разум, и растворилась в воздухе. —Хороша, чертовка! Мы ещё встретимся. Проговорив это в пустоту, с глупой улыбкой, военный обернулся и ушёл в обратное направление.

***

Приближаясь к хоккейной коробке, Вова заметил мельчайшие силуэты Универсамовцев. Заметив своего младшего братика и позвал его: —Марати-и-и-ик! Марат обернулся и не мог поверить своим глазам. Там Вова! —ВОВА-А-А-АН! — проорав на всю, как казалось Вовке, улицу, рванул к нему. Перепрыгнул через ограждение. Несколько раз чуть-ли не падая с ног, Маратик прибежал к старшему братцу и бросился в объятия. Вот чего так ждал Вова, встреча с родными. А особенно со своим братом. Они были ужасно близки. Каждый бы позавидовал такой братской любви. Вовка помнил, как Маратик провожал его на службу, тогда чуть ли не ревя, не отпускал его в вагон. Вся скорлупа, которая прибежала следом за Мараткой стали выкрикивать радостные слова. Братья оторвались друг от друга. И Вован начал здороваться со всей скорлупой, болтая с братом. —А ты че пришился все-таки, а че не пишешь нихрена? —Так я думал у вас там читают. —Да кому ты нужен кроме меня, Маратик? — с добротой проговорил Вова. Но его глаза устремились на голову пацана и он увидел кепку, не абы какую, а Американскую. —Ты, че это? Америкосам стал? — Адидас старший не на шутку рассердился. — Ты знаешь, что эти твари—Стингеры Духом поставляли? Маратка испуганно повертел головой в знак протеста. —Нахрен сними, — младший смахнул с себя кепку, кинув от греха подальше. Адидас старший надел свой головной убор на голову Адидаса младшего. Отойдя от своего братца, Суворов предложил сыграть в футбол, как в старые-добрые. Вся скорлупа поделилась на команды. Капитаны—Вова и Марат. Ребята играли, веселились, дурачились. Некоторые даже успели шишки себе набить, когда падали. Играли они долго. Все уже запыхавшиеся и уставшие. Выиграла команда Вовы. Ну, а кто сомневался? Закончив с игрой, Универсамовцы встали в круг и начали поведовать своему Старшему, как происходят дела, а именно, как Кащей мамку своего на бабки развёл. Оказалось, что мама Пальто, решила сыграть на деньги, смотря как всем везёт. И заложила сразу сотку. Вот и проиграла, ещё и без шапки осталась. Адидас подумал и решил пойти разбираться со своим другом. А друг ли Кащей Адидасу? Раньше они были не разлей вода, дружили с самого детства. Костя был на четыре года старше Вовки, но помеха в возрасте им не мешала. Но это было раньше, а сейчас? Зайдя в подвал, мужчину стали закидывать приветствиями. Ещё бы, не виделись столько времени. К Вове подлетел Турбо, бросив гантель. —Адидас! Здарова! — с улыбкой до ушей прикрикнул Турбо. Вова был ему как брат. —Здарова, — поздоровавшись с Валерой, Суворов стал здороваться с другими. —Здарова, здарова. Здарова, пацаны! —С возвращением! Его голос прогремел, как раскат грома, на ясном небе. Толпа ребят стала расступаться перед Кащеем. Кащей шёл с бутылкой алкашки и сигаретой в руках. Рядом с ним были его дружки. —Нифига ты поздоровел, а. На казённых харчах, Рожа Автоматная, — вставил свою шутку, Костя приблизился к Вове, и притянул к себе за голову обнял, похлопав по плечу. —Ну че, ты? Какие планы? Чем дальше по жизни собираешься заниматься? —Да поглядим. Смотрю, у вас здесь, за два года, сильно поменялось всё. —Да ладно, —вертя головой с удивлением сказал Кащей. —А че поменялось? —Раньше своих пацанов западло обувать, а теперь, вон, гляжу, мамку пацана раздели, — с раздражением проговорил Вова. Его стала напрягать атмосфера в качалке. Костя изменился. Сильно. От того неповторимого и несокрушимого Кости осталось—ничего. Он превратился в собачье дно. Его так тюрьма потрепала? —Какого пацана? — с иронией произнёс Кащей, делая затяжку. —А, ты, иди сюда, иди, — Вова, махая рукой, подозвал к себе Пальто. — А, ты что-ли? А че ты сразу не сказал, что это твоя мамка, а, — обращаясь к Андрею сказал Костя. —Че на ней написано что ли, а? Универсамовцы смотрели на это с удивлением, не понимая, что происходит. Зима и Турбо нервно переглядывались. —Ну, теперь знаешь, — с упрёком промолвил Вова, уже зная к чему приведёт этот разговор, —Не красиво как-то вышло, Кащей. Надо решить ситуацию. —А че ты мне предъявляешь, а? — начал свою тираду Старший. — Ты лучше, вон, брату своему предъяви, вместе же сработали. Кащей и все универсамовцы смотрели на Адидаса младшего с удивлением. Марату не понравилось, что стали гнать на него, поэтому стал оправдаться. —Я говорил что это нашего пацана мамка. —Ага. Че ты, думаешь мы не понимаем что-ли, что мама—это святое? Ну, если она сотку слила, то что мне делать? У пацанов её забирать, а? А если это нагрев, и как прикажете мне возвращать деньги? А вот в следующем розыгрыше я бы половину бабок ей обратно проиграл, если-б не твой фраер, который ментов привел, — Кащей размахивая руками говорил свой монолог, обращаясь, то к адидасу, то к пальто, то к Марату, а иногда и ко всему универсаму. Его дружки стали ему поддакивать. Вову это раздражало. —Я не приводил! —Как ты не проводил если ты кричал: менты! Менты! — Костя стал пародировать крик Марата. —Омоновец, блять! Где твоя повязка? Достань её из кармана! Вова стал успокаивать Кащея, удерживая, чтоб он не подходил ближе. —Успокойся. На Марата стал приближаться один из собутыльников Кости, крича что-то, Вова оттолкнул его силой, проговорив: — Я сказал успокоился. Ты че на рынке? —Всю контору, блять, спалил! —Тихо! —Вов, хорош, — теперь уже очередь Кащея настала успокаивать Вову. — Чет ты не с того начал, братец, только вернулся, сразу начал чё-то предъявлять Старшим. Может сходишь домой, к родным, кашки поёшь? Сил наберёшься. —Разберусь. —Разберешься? — закурив спросил Кащей. —Слушай, а ты сноровку не растерял? Боец. Помните как он наших всех по углам раскидывал? Кстати, у нас пацанчик новый. Помнишь Вову? Я рассказывал тебе. Костя обращался то к одному, то к другому. Демид кинул и начал разглядывать своего противника. —Может встанешь с ним? А то не каждому удобно. Конечно, неудобно. Он Вову раза так в два превосходит. Не то что остальных. Суворов потерев щеку и подбородок, начал снимать свой полушубок и сказал: —Мне удобно. Толпа за ликовала. Теперь это настоящее Шоу... Адидас проиграл. Впервые.

***

Адидас, Валера, Зима, Марат и Пальто сидели в гараже и болтали за жизнь. В гараже был срач. Никто здесь давно не убирался. Но можно было перетереть, без лишних ушей. —Кащей уже в край обнаглел. —Ага, и бухает без продуху. —И черняшкой колется. —А за наркотики не отшивают разве? —Ага, ты его отошьешь что-ли? Ребята обсуждали Кащея и его принципы. Как бабки на базаре, ей-богу! Адидас зажёг сигарету и поинтересовался: —Ну че там, как дела с другими группировками? —Да так, ниче серьёзного, пару перепалок. Но мы всё решили, — рассказывал другу Валера, почесав затылок, что-то вспомнил. —Хотя вот че интересно. —Че, Маратик? Покурить захотел? —картавил Вахит, присаживаясь на диван рядом с Турбо. Заметил как Марат смотрел на то, как Старшие расслаблялись. —Да нет, — промолвил Адидас Младший. —Знаю я твоё: да нет. На, бери пока дают. Пальто, на! —Так че интересного? —Да так, слушок пошёл, что Серый больше не Авторитет. —А кто? — перебил Марат, которого удивила эта информация. Он даже затянуться не успел. Серый был для него серьёзный мужик. По крайней мере, ему так показалось, когда он видел его. Как-то пришлось Универсаму просить их помощи. Они не отказали. —А ты не перебивай! — со злостью прикрикнул Турбо. —Тише, тише. Успокаивал Вова и курил сигарету. Это уже третья. —Так вот, говорят, что девчонка какая-то его место заняла, — все, находящиеся в помещении смотрели на Валеру, как на психопата. —Да не, правда так говорят. —Как это девка может быть Авторитетом? — Марат возмущался, ударив себя по коленям. —Нихрена-се, два года прослужил, а уже такое твориться, — смеялся Вова, его это смешило. Чтоб девушка была автором? Это для него как отправиться в прошлое. Что-то необъяснимое. —А если правда? — спросил Андрей. Все уставились на него. — Не, ну может же быть такое. Всё остальные участники беседы посмеялись с его слов. Они не верили в это. Этому не бывать.

***

В комнате было тепло и уютно, но ещё было какое-то удушающее чувство. Чувство неизбежности. Марат уже видел третий сон, в то время как Вова крутился в своей постели. Его опять мучали кошмары, вроде недавно только прошли, а как только вернулся домой опять начали сниться. Постельное бельё уже было мокрым от пота, одеяло скинуто на пол. Хотелось открыть окно и вдыхать морозный воздух, взбудоражив тело. Но может разбудить брата. Поднявшись с кровати, Вова побрёл в сторону кухни. Часы показывали час ночи. Суворов взял со стола пачку сигарет, подошёл к форточке, открыл её и оперся об подоконник. Вова поджёг сигарету спичками, затянувшись и высунувшись в открытую область окна, выдохнул. Он чувствовал как никотин заполняет его лёгкие. Так он чувствует себя живым. Живым. А не мертвым. Прикрыв глаза, Адидас вспоминал, тот день, когда ему пришла повестка. Марат тогда отговаривал его ехать на службу. Придумывал разные отговорки со слезами на глазах, а Вова, потрепав его по голове, улыбнулся и ответил ему: Есть приказ, который нужно мне выполнить. Маратик тогда разревелся ещё больше. Вова тогда не знал ещё к чему эта война приведёт его. Возвращаясь к своему сну, Суворов прикрыл глаза. Ему снился его товарищ—Женя Горелов. Женька погиб. Вовка тогда не мог поверить, что он умер. Горелов лежал на земле с закрытыми глазами, вся его одежда в грязи и собственной крови, а из груди кровоточила рана. Пуля попала прямо в сердце. Суворов, когда увидел Женьку, начал поднимать неподвижное тело. Подхватив его за плечи, понёс к своим, чтоб оказали ему помощь. Его голова была откинута вперёд, ноги не шли, руки болтались в воздухе, а кровь до сих пор шла. Он бы так его и тащил, если бы его не схватил Мишка и не заорал: —Очнись! Он—мёрт! С тех пор, его товарищ ему снился часто. Он не мог понять, почему он себя так повёл. У него в голове постоянно всплывают картины, действия, ощущения. Иногда кажется, что события происходят в реальной жизни. Когда Вова слышал резкий звук — ему казалось, что что-то взорвалось. И так было каждый раз. Я что больной? Когда военных оповестили, что война окончена и они в ближайшее время отправятся домой, он ничего не чувствовал. Внутри была пустота. Тихая, но она почти окутала всё тело. Это была, как тёмная дыра. Чувство неизвестности, ты не знаешь, что сделаешь и как отреагируешь. Ему даже иногда казалось, смотря в зеркало, что у него опустошённый взгляд. Не было такого блеска в глазах, как раньше. И он корил себя. Винил себя в том, что он выжил. Жив, когда его соратники мертвы. Они гниют там, в земле, а он дома, стоит и курит эту дрянь. Каждый раз, когда он открывал глаза, встречая новый день, спрашивал себя: Какого хрена я жив? Он помнил, как лежал в окопах, ноги чуть не отмёрзли от холода. Помнил, как лежал на больничной койке, с раненым животом, пока его друзья рисковали своей жизнью. Помнил рассказы пленных, которые смогли убежать, они рассказывали, что с ними делали. Афганские моджахеды жёстко пытали пленных солдат: отрезали уши, выкалывали глаза, убивали, отрубая головы. И это лишь часть, что они могли сделать с советскими солдатами. Докурив сигарету и убравшись за собой, Адидас пошёл спать или хотя бы попробовать заснуть.