Ожившая надежда

      Адидас лежал на диване. Без движений. Пластом. Будто мёртвый.       Вова не хотел открывать глаза, двигаться, что-то говорить. Он просто слушал звуки в комнате и ощущал каждую клеточку своего тела. Особенно рану на ноге.       Адидас ничего не помнил. Что произошло после его отключки? Как он здесь оказался?       — Получается, нам теперь домбытовские мстят?       Голоса, до этого обсуждавшие какие-то обыденные ситуации, теперь обсуждали про недавний случай.       Как во время!       Теперь же Вова старался вслушивать в слова, произносящиеся в комнате.       — Ага.       — И че делать теперь?       — Че-че. Ниче! Будем ждать, когда Вовка очнётся. Потом с ним че-нить придумаем. — Заскрипело кресло под весом парня.       Вова про себя усмехнулся. Ребята, слава Богу, хотят дождаться его голоса, что он скажет. Ему это льстило. Да и правильно пацаны рассуждают, а то наделают делов и хрен от них избавишься. А так хоть что-то, да придумают.       Скрипя зубами, Вова всё же решил открыть глаза.       Когда веки открылись, на него рухнул свет ламп, болезненно давя на глазницу. Вспышка боли тянулась в глазах и переходила в голову.       — Где мы?       — Чë, очнулся, Вов? Там в больнице замес был, мы тебя выписали.       Валера сидел в кресле и щёлкал семечки, укутавшись в какую-то куртку.       Вова, всё ещё стараясь привыкнуть к тёплому, жёлтому и залитому свету в комнате, то открывал, то закрывал свои глаза.       — О, Вов, здорово. Ты как? — Марат зашёл в комнату, в белом больничном халате с банками засолов.       Вова приоткрыл веки и глянул на добычу брата.       — Это чë? — Спокойно спросил Суворов, отходя от наркоза.       — Из семнадцатой квартиры вытащил.       Марат стал ставить банки на мелкий стол, стоявший возле дивана.       — А ты где был? — следил Вова за действиями брата.       — С тобой был!       — Нет, ты не понял, — сказал Адидас и повернул голову в сторону собеседника. — Набег когда был... Я тебя там чё-то не видел.       Марат уселся на скамейку, немного призадумался, опустил голову и ответил:       — Меня отец в машину затащил. Там в школе узнали, что я шапку стащил. Он меня к тётке в Челны хотел отвезти. Еле свалил.       — Ну честно. –оправдывался Марат. — Я бы руку отдал, чтобы с вами быть.       — Ты нахрен нам без руки-то нужен?       Все присутствующие в комнате поржали с утверждения Вовы.       Спустя время, когда Вова уже привык к яркому свету, он привстал на локтях и осматривал парней.       — Ты лежи. Тебе нужен отдых. — сказал Валера, следя за Адидасом.       Вова всё же решил прислушаться к советам друга и опустился обратно на скрипучий диван всем корпусом.       Резко дверь открылась, и в проёме показалась девушка.       — Катька!       Марат первым узнал девушку и подлетел к ней с объятиями.       Катя обняла подлетевшего Марата в ответ и спросила у Вовы:       — И как больные тут поживают?       Вова только улыбнулся её словам.       — Хреново, — хмыкнул Валера на её вопрос.       Вова зыркнул глазами на ребят, говоря им, чтобы оставили их наедине.       Ребята не глупые: сразу поняли намёк старшего и, следуя друг за другом, выходили из комнаты. Лишь Марат выделился.       — Чур я буду крестным! — крикнул Суворов-младший.       И, зная своего брата, быстро удалился из комнаты, чтоб в него ничего не прилетело.       Наконец, они остались вдвоём.       Катя прошла к Вове и села на край его койки.       — Как ты себя чувствуешь?       Вова на слова девушки лишь усмехнулся и, смотря прямо в её глаза, ответил:       — Ты пришла, и всё прошло!       Катя на такой ответ закатила глаза и цокнула языком.       — Во дурак!       Сидя на диване и переплетая пальцы рук, смотрели друг на друга с улыбкой на лице.       Катя потянулась к Вове, не в силах противится порыву, словно мотылёк, летящий в гибельное пламя, и поцеловала его.       Они целовались, словно обезумевшие. Так, будто они одни в целом мире. Так, будто они целуются в последний раз.       Этот поцелуй с горечью и сладостью одновременно. Они нашли друг друга, нашли в этой бездне. Теперь, они падают в эту бездну вместе, скрепляясь поцелуем.       Пара то отстранялась, то снова скреплялась устами. Его крепкие руки хватались за талию девушки, а её пальцы рук оттягивали шевелюру парня, предавая ещё более растрепанный вид.       Пульсирующая жилка трепетала у девушки от поцелуев Вовы. Катя боролась с желанием опрокинуть назад голову, но хриплый стон Вовы заставил её это сделать. Вова сразу же припал к бархатной коже, прикусил местечко на шее и стал целовать этот укус, как бы извиняясь.       Вова покрывал поцелуями шею, затягиваясь манящим дурманом девушки. Казалось, она сейчас бухнется в обморок и расплывётся на этом ворсистом коричневом диване тягучей массой, в ожидании новых ласк. Ореолы, розовых затвердевших сосков, покрылись мурашками.Тяжесть его тела, жар поцелуев и руки, которыми он доводил до безумия, заставляя буквально молить о большем. Ещё немного и Катя потеряется в ощущениях.       Не сейчас.       Пара оторвалась друг от друга с сладостным всхлюпом. Два горячих дыхания опыляли лица друг друга, сомкнув воедино два лба.       — Всё хорошо? Ничего не болит? — забеспокоилась девушка. Вдруг во время поцелуя причинила ему боль.       Вова на слова возлюбленной только посмеялся и снова поцеловал её в губы.       — Как я рад, что встретил тебя. Нет, ничего не болит. — сказал Вова.       Если честно, он даже не думал, что так привяжется к этой девушке. Суворов не понимал, что такого зацепило в ней? Почему так увлёкся ею? Это не было похоже на то, что он раньше испытавал к другим женщинам.       Он не верил во всю брехню, как любовь с первого взгляда. Он считал это абсурдом, девушка могла ему понравится внешне, а Катя его манила своей взбудораженной энергетикой.       — Вов, мне нужно идти. Я приду завтра, хорошо?       Вова схмурил брови, рвано дыхнул через зубы — его тело пробила тупая боль ноги, — а потом согласно кивнул.       — Хорошо, Катюш. Только приди, пожалуйста, — Вова просил её, как ребёнок, умоляющий родителя купить что-то сладкое.       — Конечно приду, не сомневайся во мне, — девушка легко провелв рукой по его щеке, слегка поглаживая и целуя еë.       — Я завтра приду с гостинцами. Не напригай ногу! До завтра, Вовочка.       Девушка в последний раз поцеловала парня и вышла из комнаты.       Вове не хотелось отпускать её. Он хотел, чтобы она осталась с ним, но у неё тоже есть дела, а тем более она придёт завтра к нему, он в этом уверен.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Как только Катя переступила порог комнаты, она учуила резкий запах спиртного.       Черт!       Катя наспех скинула свои сапоги и побежала в комнату.       На полу распласталось тело Кости. Он лежал на животе, голова повернута, а ноги с руками покоились по разным сторонам. Рядом с телом лежала бутылка алкоголя и таблетки. Катя рывком подбежала к брату и стала тормошить его, чтобы привести в чувство. Но он не приходил. Тогда она перевернула на спину, и стала нащупывать пульс.       Нет!       Пульса не было.       Давыдова в надежде побежала к телефону и стала набирать номер скорой помощи.       Прижав в уху трубку, девушка стала считать гудки.       Раз, два, три.       — Пожалуйста, помогите! — в истерике прокричала Катя.       — У меня брат при смерти!       Дальше второпях назвав нужный адрес и скинув трубку, Катя вновь бросилась к брату.       Катя стала судорожно вспоминать, чему она научилась за то короткое время учёбы в медицинском институте. Нужно было сделать массаж сердца.       Белоснежные пальцы потянулись к угольным пуговицам на рубахе, и резким движением они порвались, падая на пол с натяжным звоном.       Нащупав угол рёбер в нижней части грудной клетки и расположив руки в нужном положении, Катя принялась делать массаж сердца.       Звон дверного звонка прогудел в ушах.       Протерев свой лоб от пота, Катя поднялась на ноги и рванула к двери.       На пороге стояли медики.       Врачи быстро прошли внутрь квартиры, а девушка молча рванула обратно в комнату.       Мужчины быстро стали реанимировать Костю.       Не выдержав такого натиска Катя вышла из комнаты. Она опять испытала этот ужас. Ужас смерти.       Моментами Катя ощущала неизбежность смерти. Точнее, она знает, что её брат не выживет. От этого ещё страшнее. Судьба насмехается над ней: недавно она нашла брата, а сегодня его снова потеряла, только теперь навсегда.       Видимо ей уготовано судьбой быть в абсолютном одиночестве.       С отчаинием в голове, Давыдова вернулась в комнату.       Кате вдруг стало трудно дышать. Окружающие звуки казались и тише, и одновременно резче. Её внимание было приковано к неподвижно лежащему телу. Вид брата и смерть возобновили в душе Кати то чувство ужаса перед неразгаданностью и вместе близостью и неизбежностью смерти, которое охватило её в тот вечер, когда она узнала про сестру.       — Примите наше соболезнования.       Слова прогремели злосчастным эхом. Голова гудит похоронным колоколом. Сердце ныло.       Врачи что-то спрошивали про брата, про неё, для справки, Катя не вдавалась в подробности, отвечала автоматом.       В голове варилась каша, перед глазами плыли ошмётки происходящего в комнате.       Дверь захлопнулась.       В квартире стало тихо. Как на кладбище.       Качаясь девушка прошла на кухню. Задернув шторы, Катя смотрела на машину медицинской помощи. Работники быстрыми и резкими движениями закрывали за собой двери машины, словно по команде, и поехали в сторону больницы.       Отойдя от окна, Давыдова не могла поверить в происходящее. Стала тяжело дышать, ноги подкашивались, мысли путались. Чуть не упав, Катя оперлась на стол и стала дышать, словно пробежала целый марафон.       Катю бросает то в жар, то в холод. Взмокшие прядки волос неприятно липнут ко лбу. Ей плохо, такое чувство вот-вот и её сломленное тело зыркнет во мрак, вслед за братом.       Нет!       Девушка до боли прикусывает внутреннюю сторону щеки, возвращая себя в реальность.       Страшная слабость охватила девушку с головой в омут. Ноги подкашивались, и девушка рухнула на спину.       Катя тяжело кашляет. Она не понимает, что с ней такое. В горле смешался ком оров и криков по её утрате. Спину неприятно холодит кладка пола или ей только кажется? Девушка понурно переворачивается на бок и, оперевшись на руку, приподнимает корпус.       В тяжело вздымающейся груди становилось слишком тесно. Девушка тянется к шее, чтобы ослабить ворот рубахи.       Не помогает.       Нарастающее тревога распирает, не умещаясь в границах тела и в пределах своей комнаты.       В следующее мгновение Давыдову пронзила режущая пульсация — боль в грудной клетке. Слезы покатились градом с её глаз. Девушку оглушает собственный плач, летящий по всей квартире. Распирающая боль где-то внутри не даёт покоя, она хочет вырвать эту боль, хочет избавиться от неё, но не может.       Слабеют пальцы, тянувшиеся до этого к углу стола. Поясница глухо ударяется о пол, но Катя не чувствует ничего, кроме переполняющей боли — воронка в груди все расширяется, от этой боли она готова лечь в психушку.       Давыдову мутит, затёкшие мышцы мучительно сводит. Страшно даже дышать.       Так и умирают люди? Я — следующая?       По её спине проходится холодок, ей страшно даже дышать. Её кровь бурлила, тихо шипя.       Катю сминает в дрожащий от судороги ошмёток. Время теряет ход, и, если бы не мерно тикающие часы, девушка бы подумала, что прошла вечность.       Катя осмеливается разогнуться. Непослушные кисти рук кое-как поднялись и замерли над телом девушки. Даже в сизой темноте Катя разглядела мелкое трепетание рук. Липкий страх никуда не делся. Он так и остался в напряжённом теле, ожидающем новой пытки, которая может настигнуть её врасплох.       Девушка заставляет себя подтянуть к груди ослабевшие колени. Ноющее тело кажется неповоротливым и грузным. В голове клубится пелена тумана, затмевая весь рассудок.       Ей едва удаётся подняться и удержаться на подрагивающих коленях. От надрывного усилия по позвоночнику сходит волна лихорадочного озноба. Сверху придавливает муторная слабость — сейчас сгинет, сгинет вместе с семьёй.       Дыхание опять свело. Так, что чувствует каждую пульсирующую клеточку тела. Озноб с лёгкостью снова охватил её, тело медленно стало рушиться.       Картинки произошедшего час назад всплывают перед глазами, как в чёрно-белом кино. Теперь влажная дорожка слезы, осталась будто след, клеймо на её жизни. Словно эта слеза доказывает, что всё произошедшее реальность.       Сука!       Костя! Костенька!       Катя сжимает зубы до сводящей боли в челюсти. Внутренний голос повторяет одну и ту же мысль, зацикливая её в бесконечную мантру.       Его больше нет.       Электрический удар пронёсся по спине Кати, стягивая всю кожу. Она больше не могла устоять.       Она осталась одна.       Глухой удар пробил пол комнаты.       Она больше не может терпеть. Она больше ничего не чувствует.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Отнести документы, продезинфицировать инструменты и можно идти домой.       Наташа шла по коридорам больницы и прокручивала в мыслях свои дела. Ей осталось совсем немного поработать и она, с почти чистой совестью, могла грëзить о своей тёплой кроватке.       С мыслями о кровати Наташа с большей уверенностью отнесла документы, — в кабинете, слава Богу, никого не было — и пошла дезинфицировать инструменты.       Делая обработку инструментов, Ната размышляла о сегодняшнем дне.       Суматоха в больнице к вечеру спала. Хотя через час уже, казалось, все забыли про это, поэтому Наташа могла спокойно выдохнуть. Особенно после сегодняшнего случая. С такой работой у неё быстрее прорастут седые волосы, чем она выйдет замуж.       Хорошо, что не получила от Людмилы Прокофьевны. Женщина вообще не поняла, что произошло. А оперирующие врачи на махинации девушки только махнули рукой.       Это к лучшему.       Такие набеги на больницы были не впервой, и каждый человек боялся за свою жизнь — даже врачи.       Закончив всю свою работу на сегодня, Наташа могла со спокойной душой отправиться к себе в общагу и хорошенько выспаться. Сегодняшний день изрядно выматал её, радуют только подарки Ильи.       Рудакова стояла и расписывалась в журнале за сегодняшний день. Как вдруг рядом с ней встали врачи скорой помощи, видимо недавно приехавшие с вызова.       — Марина, внеси в список умерших.       Наташа насторожилась, не то чтобы она не могла слышать что-то про мёртвых, было просто неприятно. Но, сейчас время неспокойное, каждый раз, затаив дыхание, прислушиваешься, не дай Бог, услышишь в списках фамилию кого-то знакомого.       Рыжеволосая, собиравшая бумаги, повернулась, чтобы достать журнал мертвых и ждать указаний.       — Так, записывай. Константин Алексеевич Давыдов.       Рудакова резко повернула голову в сторону разговора.       Что? Этого не может быть! Боже, как там Катя? А может, это не он?       Летали мысли в голове Наташи, как неразрешимые загадки.       — Причина смерти: передоз спритных напитков.       Марина дозаполняла графу и ждала данные по следующей:       — Родственники есть?       Хоть бы совпадение!       — Так, пиши.       Врач реанимации будто бы специально оттягивает информацию о покойном, всё проверяя и сверяя. Эти пару секунд Наташе казались вечностью, она уже хотела сама посмотреть в записную книжку доктора, как вдруг он произнёс.       — Родителей нет, сестра — Давыдова Екатерина Алексеевна.       «Обрести брата и потерять его снова — этого я просто не вынесу.»       Боже... Катя!       Уже не было никаких сомнений.       Теперь у Наташи была одна цель — добраться до Кати и молиться, что это просто долбанное совпадение.