Ожившая надежда

      Адидас лежал на диване. Без движений. Пластом. Будто мёртвый.       Вова не хотел открывать глаза, двигаться, что-то говорить. Он просто слушал звуки в комнате и ощущал каждую клеточку своего тела. Особенно рану на ноге.       Адидас ничего не помнил. Что произошло после его отключки? Как он здесь оказался?       — Получается, нам теперь домбытовские мстят?       Голоса, до этого обсуждавшие какие-то обыденные ситуации, теперь обсуждали про недавний случай.       Как во время!       Теперь же Вова старался вслушивать в слова, произносящиеся в комнате.       — Ага.       — И че делать теперь?       — Че-че. Ниче! Будем ждать, когда Вовка очнётся. Потом с ним че-нить придумаем. — Заскрипело кресло под весом парня.       Вова про себя усмехнулся. Ребята, слава Богу, хотят дождаться его голоса, что он скажет. Ему это льстило. Да и правильно пацаны рассуждают, а то наделают делов и хрен от них избавишься. А так хоть что-то, да придумают.       Скрипя зубами, Вова всё же решил открыть глаза.       Когда веки открылись, на него рухнул свет ламп, болезненно давя на глазницу. Вспышка боли тянулась в глазах и переходила в голову.       — Где мы?       — Чë, очнулся, Вов? Там в больнице замес был, мы тебя выписали.       Валера сидел в кресле и щёлкал семечки, укутавшись в какую-то куртку.       Вова, всё ещё стараясь привыкнуть к тёплому, жёлтому и залитому свету в комнате, то открывал, то закрывал свои глаза.       — О, Вов, здорово. Ты как? — Марат зашёл в комнату, в белом больничном халате с банками засолов.       Вова приоткрыл веки и глянул на добычу брата.       — Это чë? — Спокойно спросил Суворов, отходя от наркоза.       — Из семнадцатой квартиры вытащил.       Марат стал ставить банки на мелкий стол, стоявший возле дивана.       — А ты где был? — следил Вова за действиями брата.       — С тобой был!       — Нет, ты не понял, — сказал Адидас и повернул голову в сторону собеседника. — Набег когда был... Я тебя там чё-то не видел.       Марат уселся на скамейку, немного призадумался, опустил голову и ответил:       — Меня отец в машину затащил. Там в школе узнали, что я шапку стащил. Он меня к тётке в Челны хотел отвезти. Еле свалил.       — Ну честно. –оправдывался Марат. — Я бы руку отдал, чтобы с вами быть.       — Ты нахрен нам без руки-то нужен?       Все присутствующие в комнате поржали с утверждения Вовы.       Спустя время, когда Вова уже привык к яркому свету, он привстал на локтях и осматривал парней.       — Ты лежи. Тебе нужен отдых. — сказал Валера, следя за Адидасом.       Вова всё же решил прислушаться к советам друга и опустился обратно на скрипучий диван всем корпусом.       Резко дверь открылась, и в проёме показалась девушка.       — Катька!       Марат первым узнал девушку и подлетел к ней с объятиями.       Катя обняла подлетевшего Марата в ответ и спросила у Вовы:       — И как больные тут поживают?       Вова только улыбнулся её словам.       — Хреново, — хмыкнул Валера на её вопрос.       Вова зыркнул глазами на ребят, говоря им, чтобы оставили их наедине.       Ребята не глупые: сразу поняли намёк старшего и, следуя друг за другом, выходили из комнаты. Лишь Марат выделился.       — Чур я буду крестным! — крикнул Суворов-младший.       И, зная своего брата, быстро удалился из комнаты, чтоб в него ничего не прилетело.       Наконец, они остались вдвоём.       Катя прошла к Вове и села на край его койки.       — Как ты себя чувствуешь?       Вова на слова девушки лишь усмехнулся и, смотря прямо в её глаза, ответил:       — Ты пришла, и всё прошло!       Катя на такой ответ закатила глаза и цокнула языком.       — Во дурак!       Сидя на диване и переплетая пальцы рук, смотрели друг на друга с улыбкой на лице.       Катя потянулась к Вове, не в силах противится порыву, словно мотылёк, летящий в гибельное пламя, и поцеловала его.       Они целовались, словно обезумевшие. Так, будто они одни в целом мире. Так, будто они целуются в последний раз.       Этот поцелуй с горечью и сладостью одновременно. Они нашли друг друга, нашли в этой бездне. Теперь, они падают в эту бездну вместе, скрепляясь поцелуем.       Пара то отстранялась, то снова скреплялась устами. Его крепкие руки хватались за талию девушки, а её пальцы рук оттягивали шевелюру парня, предавая ещё более растрепанный вид.       Пульсирующая жилка трепетала у девушки от поцелуев Вовы. Катя боролась с желанием опрокинуть назад голову, но хриплый стон Вовы заставил её это сделать. Вова сразу же припал к бархатной коже, прикусил местечко на шее и стал целовать этот укус, как бы извиняясь.       Вова покрывал поцелуями шею, затягиваясь манящим дурманом девушки. Казалось, она сейчас бухнется в обморок и расплывётся на этом ворсистом коричневом диване тягучей массой, в ожидании новых ласк. Ореолы розовых затвердевших сосков покрылись мурашками.Тяжесть его тела, жар поцелуев и руки, которыми он доводил до безумия, заставляя буквально молить о большем. Ещё немного и Катя потеряется в ощущениях.       Не сейчас.       Пара оторвалась друг от друга с сладостным всхлюпом. Два горячих дыхания опыляли лица друг друга, сомкнув воедино два лба.       — Всё хорошо? Ничего не болит? — забеспокоилась девушка. Вдруг во время поцелуя причинила ему боль.       Вова на слова возлюбленной только посмеялся и снова поцеловал её в губы.       — Как я рад, что встретил тебя. Нет, ничего не болит. — сказал Вова.       Если честно, он даже не думал, что так привяжется к этой девушке. Суворов не понимал, что такого зацепило в ней? Почему так увлёкся ею? Это не было похоже, что он раньше испытавал к другим женщинам.       Он не верил во всю брехню, как любовь с первого взгляда. Он считал это абсурдом, девушка могла ему понравится внешне, а Катя его манила своей взбудораженной энергетикой.       — Вов, мне нужно идти. Я приду завтра, хорошо?       Вова схмурил брови, рвано дыхнул через зубы — его тело пробило тупая боль ноги, — а потом согласно кивнул.       — Хорошо, Катюш. Только приди пожалуйста, — Вова просил её, как ребёнок умолял родителя купить что-то сладкое.       — Конечно приду, не сомневайся во мне, — девушки легко провелв рукой по его щеке, слегка поглаживая и целуя в щëку.       — Я завтра приду с гостинцами. Не напригай ногу! До завтра, Вовочка.       Девушка в последний раз поцеловала парня и вышла из комнаты.       Вове не хотелось отпускать её. Он хотел чтобы она осталась с ним, но у неё тоже есть дела, а тем более она придёт завтра к нему, он в этом уверен.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Открыв глаза, первое, что увидела Катя — заснеженный лес. Всё было застелено белоснежным покрывалом, а на небе светился молочно-белый диск Луны, выглядывающий из серых туч.       Девушка лежала на снегу в одном шёлковом платье.       Охваченная нарастающей паникой, она попыталась покрутить ступнями, потом потянуться ногами, согнуть колени и, наконец, сосредоточиться на том, чтобы подобрать тело со снега.       На её мокрое лицо падали кудри, которые закружились в танце со снежинками. Тело слегка дрожало, а белоснежное платье развивалось на ветру.       Катя стала медленно дышать, стараясь замедлить бешеное сердцебиение.       Озираясь по округе, она не понимала одного: где она?       Сердце всё также бешено колотилось и, чтобы унять хоть как-то это чувство, она сжала ткань платья влажной рукой и сделала глубокий вдох.       Гул ветра стал сильнее. Катя стала озираться по сторонам. Её тело сжалось спазмом, словно тяжёлый валун упал на неё и придавил, не давая надежды на жизнь.       Катя рухнула навзничь. В голове пронеся огненный вихрь, напоследок полыхнула ослепляющей болью. Ощущение было такое, словно во время догонялок она ударилась об угол стола. Пейзаж завертелся с ошеломляющей быстротой. Девушка потеряла чувство опоры. Перед ней вдруг развëрзлась бездонная пропасть, секунда, и она уже падала в неё, несясь вниз и кувыркаясь во тьме. Кто-то далёкий окликнул её, а девушка даже не чувствовала губ, чтобы ответить.       Наконец, ее падающее тело ударилось о какую-то каменную твердь. Тьма треснула, как угольно-черное стекло, осколки распались и сгинули. Оглянувшись на твердь, об которую Катя оперлась всем корпусом, она увидела надгробие.       Своë надгробие.       Сердце бешенно стучало, глаза расширились от удивления.       Резко развернув голову и отползя от своего надгробия, Катя ошарашенно смотрела перед собой.       Она ничего не слышала и не видела. Просто сидела и смотрела на снег. Вдруг, перед ней упало красное пятно. Приглядевшись, Давыдова распознала в пятне — лист. Лист от дерева.       Проглотив тяжёлый ком в горле, девушка подняла голову ввысь. Там, над головой было выложено раскидистое дерево. Как это часто бывает, от основного ствола древа ветки стали разрастаться в разные стороны. Дерево было необычным — густые кроны его раскинулись по разные стороны и отливали кровяной свет.       Боже!       Катя не могла оторвать взгляд от этого дерева, было одновременно и жутко, и красиво. Что-то необычное и невероятное. Сердце всё также случало, казалось, ещё немного, и клапаны оторвутся, а она загнëтся под этим древом.       — Катенька!       Резко вернув голову в обычное положение, девушка заметила в нескольких метрах от себя свою семью.       Мёртвую семью.       Мама...       Папа...       Сестрёнка...       Семья стояла в десяти метрах от неё.       Так близко...       Все родные стояли рядом: отец приобнимал одной рукой маму за талию, а вторую положил сестре на плечо.       Будто на семейной фотографии.       Катя не могла и пошевелиться. Она смотрела и смотрела на них. Её трясло. То ли от холода, то ли от того, что она видит свою семью.       Но кое-кого не хватало.       — Ты, наверное, задаешься вопросом: где же Костя? — отец говорил размеренно, со своей сухостью во рту. Так, как Катя помнит.       — Мы ответим за него, — мама продолжила за отца. — Костя пока что жив.       Их голоса звучали черезмерно спокойно, словно они не говорят о своём сыне.       — Чт... Что значит пока что? — наконец голос вернулся к девушке, и она могла задать трепещущий вопрос.       — Это значит, что его судьба в твоих руках. Ошибёшься раз — его не станет.       — Ты должна ему помочь, а иначе в следующий раз ты увидишь его рядом с нами. — громко сказала Маша и показала на место рядом с собой.       — Но помни, Катюша.       Начал снова говорить отец, но его голос смешался с голосами мамы и сестры:       Красной нитью на снегу,       Нарисован чей-то путь,       По нему нельзя идти       И с него нельзя свернуть,       Спаси его,       Защити,       Освободи,       Его судьба — в твоих тёплых руках.       Спаси от гибели.       Руки его — в твоих согреты,       Руки его — в твоих согреты,       Руки его — с тобой свободны,       Руки его — с тобой свободны,       И пока они согреты,       Бережешь его от смерти.       И пока они согреты,       Ты избавлена от смерти.       Секунда. И Катя стоит на обрыве, над морем. Семьи уже не было, но их голоса всё ещё повторяли эти слова.       Еще секунда. И ей становится дурно от этих слов, она пытается закрыть уши, но ничего не помогает.       Еше одна. И к голосам добавились крики ворон и бушующий ветер.       Её тело бьётся в припадочном танце, изгибаясь и раскачиваясь, а руки заслоняют уши, чтоб хоть немного убавить гам этих звуков.       Не помогает. Ничего не помогает, остаётся только утихомирить своё тело и ждать, когда это закончится.       Когда Катя привыкла к пульсации тела и звукам, она уже стояла на краю обрыва, спиной к морю, её платье раздувается, а кудри летят в разные стороны.       Возгласы её родных, казалось, теперь пели какую-то симфонию. Эта мелодия сводит её с ума, тянет в низ — туда, где одно лишнее движение, и ты скатишься по мысу в погибель.       На спину приходится сплошной удар. Он кажется звонким, точно как разбитый мамин хрусталь. Руки и ноги коченеют. Вместе с Катей мёрзнут и замедляются мысли. Она погружается в кровяной вал.       Слишком устала, чтобы пытаться всплыть.       Девушка идёт ко дну — навстречу кромешной темноте. Теперь она не слышит ничего: ни бушующего ветра, ни крики ворон, ни симфонию родных. Тишина.

── ⋆⋅☆⋅⋆ ──

      Быстро вынырнув из воды, Катя стало лихорадочно дышать и тереть глаза.       Когда зрение немного вернулось в норму девушка осматривала комнату.       Она дома. В ванной.       Руки легли на бортики ванны. Потоки воды стекают по нагому телу девушки.       Волосы прилипли к её лицу, шее — от этого хочется состричь их и поджечь.       Невольные слезы смешались с водой, тело пробило мелкой дрожью. Хочется просто укутаться в одеяло и заснуть.       Это просто сон.       Плохой сон.       Как бы девушка не уверяла себя, что это просто дурной сон, она всё равно думала, что всё не просто так. Ей никогда не снились такие сны.       Да, ей снилась семья, но в этом сне всё было по-другому. Это видение предостерегало её от смерти. От её заклятого врага. Погибшая семья пытается сберечь её и Костю.       Получится ли у меня?       С такой мыслью она с тяжестью выползла из ванны и повернулась к зеркалу.       Пар лёг на зеркальную гладь, но в то же время он испарился под рукой Давыдовой.       Теперь она смотрела на своё отражение, и отражение говорило глазами: а ты сможешь? Сможешь решиться на это?       Смотря в своё отражение, Катя приняла вызов и решилась на отчаянный для неё шаг.       — Кость! — прокричала девушка. Голос её дрожал, звучал неуверенно. Губы свернулись в тонкую полоску.       Из комнаты послышалось громкое «А?».       Выпустив воздух из лёгких, Катя расправила плечи, посмотрела в зеркало для уверенности — как будто это придаст ей уверенности — и ответила:       — Мы уезжаем!