Русал

Русал был потрясающе красив. Бледная кожа — похоже, бледнее, чем у обычных людей, хотя при своеобразном освещении океанариума трудно было сказать наверняка, — сияющие золотом глаза, длинные волосы чернее ночи, что спускались ниже спины, худое, но явно сильное тело с гибким и мощным чёрным хвостом, отливающим таинственным блеском… Ши Цинсюань невольно недоверчиво покосился на табличку, висящую на стене рядом с огромным аквариумом: «Русал обыкновенный». Да разве ж он обыкновенный? От обыкновенных не забываешь моргать, уставившись широко распахнутыми глазами, и дыхание не перехватывает в горле. Сам русал никакого ответного восхищения, похоже, не испытывал и взирал на непрошеного зрителя бесстрастно, словно каменное изваяние. Взгляд не выражал ничего, кроме холодного равнодушия, и тщетно Ши Цинсюань силился различить хоть капельку заинтересованности; тонкие губы были сурово поджаты; на прекрасном лице с точёными, остро очерченными скулами не дрогнул ни единый мускул. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, после чего русал развернулся и уплыл в устроенное для него в аквариуме укрытие. Ши Цинсюань остался подождать. Многие обитатели океанариума на его памяти, бесцельно плавая туда-сюда в толще воды, время от времени скрывались в искусственных пещерах и коралловых рифах, чтобы потом, спустя пару минут, вынырнуть обратно и вновь продемонстрировать себя посетителям во всей красе. Он полагал, что так же поступит и русал, но тот, словно нарочно издеваясь над юношей, вернулся лишь через добрых полчаса — и тут же внимательно осмотрелся по сторонам. При виде замершего на месте Ши Цинсюаня на его лице отобразилась не то досада, не то брезгливость — и, мотнув хвостом так, будто хотел сбить назойливого наблюдателя с ног, он опять спрятался. Юноша разочарованно вздохнул. «Кажется, я ему не нравлюсь». Вот тебе и приехал в большой город посмотреть на диковинное существо из морских глубин. Существование русалок было научно доказано и подтверждено достоверными видеозаписями, фотографиями и документами совсем недавно — лет десять тому назад. До этого они считались всего лишь красивой легендой, а все свидетельства очевидцев сводились к разрозненным и путаным рассказам моряков, рыбаков и жителей приморских поселений. Снимки получались непонятными и размытыми — и, естественно, никто не желал воспринимать их всерьёз. Открытию помогло случайное чрезмерное упорство одного энтузиаста-натуралиста: хорошенько экипировавшись, прихватив с собой дорогущую технику для подводной съёмки и оплатив сопровождение экипажа специалистов, он несколько недель подряд старательно выслеживал русалок в предполагаемых местах их обитания — и наконец, заметив одну, пустился в погоню. Подводная красавица оказалась так же прекрасна, как в фантазиях заядлых мечтателей, вот только назойливым папарацци совершенно не обрадовалась. Аппаратура зафиксировала серию долгих протяжных сигналов — видимо, русалка звала сородичей на помощь — и вскоре батискаф подвергся целой массированной атаке. «Сказочные создания» оказались вовсе не безобидными, и будь они крупнее, а их зубы и когти — больше и острее, они бы, верно, утопили всю экспедицию. Люди с трудом вернулись на берег, но пережитое стоило того — в их руках наконец-то были вещественные доказательства существования русалок! Правда, дальнейшие поиски это нисколько не облегчило. Последующие визиты на то же место не дали никаких результатов — очевидно, вспугнутая стая мигрировала в неизвестном направлении. Годы напролёт учёные, браконьеры и просто искатели приключений бороздили морские просторы, но зачастую никому не удавалось даже увидеть русалку — не то что поймать её, а тем более исследовать. Никто не мог даже сказать в точности, обладают ли они разумом, подобным человеческому, или же более близки к животным. Удача почти улыбнулась группе зоологов, додумавшихся использовать автономную видеоаппаратуру, но они успели получить совсем немного материала — русалки либо стремительно уплывали с места съёмки, либо безжалостно ломали инородные предметы, вгоняя учёных в убытки. На этом дело и заканчивалось. И вдруг — примерно год тому назад — словно гром грянул среди ясного неба: в океанариум в Гуанчжоу привезли настоящего русала. Уникальная находка не была заслугой учёных: в СМИ поговаривали, что подводного красавца изъяли у подпольной организации, которая нелегально выловила его и тайно показывала за деньги. Кто-то из посетителей обратился не то в правоохранительные органы, не то в фонд защиты дикой природы — и так русал оказался в океанариуме. Ши Цинсюань тогда так и не смог на него полюбоваться. Шли летние каникулы, и он отдыхал с братом за границей до сентября, а вернувшись, был вынужден тут же с головой погрузиться в учёбу: шёл последний учебный год в университете, и помимо постоянной возни с зубрёжкой приходилось усердно заниматься дипломом. Отлынить Ши Цинсюань не смог бы, даже если бы хотел: Ши Уду пристально следил за его результатами и тщательно контролировал, постоянно подчёркивая, что устроит его на работу в свою компанию только с отличными знаниями и навыками и не менее отличными оценками. Пугал, наверное. Насколько Ши Цинсюань знал своего брата, тот бы в любом случае, поворчав и поругавшись, обеспечил ему тёпленькое местечко. Но Ши Уду двигали личные амбиции, а Ши Цинсюанем — добросовестность и искреннее желание помочь ему в бизнесе, а потому юноша учился, не жалея сил. Съездить в океанариум между делом не вышло бы: братья Ши жили в богатом частном доме далеко за пределами Гуанчжоу. Без серьёзной причины не наездишься. Вот и получилось так, что юноша поглядел на русала только после вручения диплома — и был несказанно рад его видеть. А вот сам русал оказался, мягко говоря, не рад. Но ведь Ши Цинсюань так долго ждал и приехал издалека не для того, чтобы так просто развернуться и уйти? Бестолково меря шагами коридор перед аквариумом, юноша вновь скользнул взглядом по табличке — и подошёл ближе, всматриваясь. «Русал обыкновенный». И ниже, чуть мельче: «Самец». Почему-то от этого короткого уточнения юношу слегка покоробило. «Во-первых, и так понятно, что не самка. А во-вторых, не самец, а мужчина… Это же почти человек, как можно о нём так выражаться…» Больше никакой информации о русале не значилось. Обычно сведения о морских обитателях в океанариуме включали как минимум ареал распространения, точные размеры и рацион, но тут не было написано решительно ничего. «Загадочно как…» — подумал Ши Цинсюань, задумчиво глядя в сторону искусственной пещеры, где прятался нелюдимый подводный красавец. Прошло ещё полчаса. Ноги юноши начали уставать. Очень захотелось сесть. Русал всё не появлялся. «Должно быть, он чувствует, что я рядом. Может быть, подсматривает в какую-нибудь щёлочку, а я и не вижу… Надо завернуть за угол. Вдруг так он появится быстрее». Сказано — сделано. Затаившись в засаде, Ши Цинсюань загодя включил камеру на телефоне и вынул из кармана зеркальце, чтобы не упустить момент, когда русал вынырнет наружу. Ещё минут пятнадцать — и тот наконец-то выплыл, настороженно озираясь по сторонам. Блики от освещения заиграли на чешуйках его гибкого сильного хвоста, густые прямые волосы растеклись чёрной волной, и сердце Ши Цинсюаня так и захолонуло от восхищения. Он сдержанно, едва слышно выдохнул и сгруппировался, как кошка перед прыжком. «Я должен сохранить его на память. Второго шанса может не представиться!» Из-за угла с камерой наперевес он вылетел с такой скоростью, что едва не споткнулся и не впечатался прямо в аквариумное стекло. Русал от такого выпада заметно опешил — похоже, никому до Ши Цинсюаня подобное не приходило в голову — и лишь эта заминка позволила его сфотографировать. Снимок даже получился чётким и не смазанным. Юноша поднял голову, взглянул русалу в лицо и сказал громко и медленно, как можно отчётливее изображая губами каждый звук: «Спасибо!». Неизвестно, мог ли подводный красавец слышать его сквозь стекло и толщу воды, а тем более читать по губам, но уж очень Ши Цинсюаню хотелось выразить ему свою признательность. Благодарность русалу, похоже, не польстила: изумление на его лице сменилось откровенным возмущением, глаза расширились, на переносице залегла складка, а из жабер, казалось, вот-вот пойдут пузыри. Юноша ободряюще улыбнулся ему и помахал рукой, чтобы разрядить обстановку, но в ответ получил удар хвостом по стеклу на уровне лба и какой-то непонятный, но весьма красноречивый жест — у людей такого не существовало, но ясно было, что русал пытался доходчиво донести до Ши Цинсюаня всё, что о нём думает. Юноша расхохотался. — Ладно, ладно, я понял, ты мне не рад. Ухожу, ухожу, не мучаю больше. Но не обещаю, что не вернусь, так и знай. Может быть, я ещё приду на тебя полюбоваться! Очень уж ты красивый. Русал снова показал тот же самый жест. Ши Цинсюань смешливо фыркнул — и удалился. А через неделю — действительно вернулся. Но уже с мольбертом, палитрой, кистями и запасом красок. Всё-таки чудо, даже увиденное во плоти собственными глазами и «научно доказанное», продолжало оставаться чудом — и с ним хотелось соприкоснуться ближе, оставить от него на память нечто большее, чем щелчок смартфоном. На сей раз юноше повезло ещё меньше. Аквариум пустовал уже к его приходу, и нельзя было сказать наверняка, соизволит ли русал хоть раз выплыть на глаза. Ши Цинсюань, однако, не смутился, сел так, чтобы не мешать другим посетителям, и взялся набрасывать картину пока без главного героя — причудливые крупные камни, живописно громоздящиеся у стенок, мелкие камешки и песок, разноцветные коралловые рифы, нити водорослей, тянущиеся со дна, и пузырьки воздуха… Он и не рассчитывал, что подводный красавец вдруг сменит свои манеры и возьмётся ему позировать, и надеялся на нечто подобное скорее как на неожиданное приятное исключение, оставив для русала место в центре композиции. Ши Цинсюань действительно был вполне морально готов к тому, что ему придётся ориентироваться на собственную память да одну-единственную фотографию в телефоне, но… хвостатая муза всё-таки соизволила предстать перед его глазами. И подозрения во взгляде этой музы могло бы хватить на десятерых. Русал косился на незваного художника в откровенном недоумении, плавал туда-сюда так, словно хотел заглянуть в его мольберт, и, казалось, безмолвно спрашивал: «Что ты делаешь? Ты что, дурак? Тебя в самом деле устраивает рисовать пустой аквариум?» Юноша тихо рассмеялся и ненадолго развернул к русалу неоконченную картину. Затем с улыбкой покивал, помахал рукой, изображая жестом «Делай, что хочешь», — и вернулся к работе. Подводный красавец ненадолго подвис — и этого времени хватило, чтобы Ши Цинсюань набросал его силуэт и быстро наметил основные цветовые переливы. После этого русал, словно очнувшись, буквально лёг на дно у дальней стенки, повернувшись к зрителю спиной. Ши Цинсюань похихикал над его вредностью — и продолжил рисование. Между тем у аквариума начал скапливаться народ. Сначала один человек заметил, что русал выбрался из своего укрытия, потом второй, третий — и понабежала толпа зевак, ахающих, охающих и щёлкающих фотоаппаратами. Сквозь просвет между их фигурами Ши Цинсюань заметил, как русал не то брезгливо, не то раздражённо дёрнул плечами — похоже, он и впрямь инстинктивно ощущал, когда за ним наблюдают, — ударил по дну хвостом и быстро спрятался в «домике». Люди издали громкий разочарованный стон. «Бука», — подумал юноша. Теперь стало неудивительно, почему пространство рядом с этим аквариумом обычно пустовало вопреки всякой логике. Едва ли всего за год поток желающих полюбоваться на диковинку со всего мира мог иссякнуть. Наверняка на планете оставались ещё тысячи таких же, как Ши Цинсюань, — мечтавших посмотреть на русала вживую, но не имевших возможности сразу добраться до Гуанчжоу. Здесь должны были денно и нощно околачиваться десятки зрителей… Однако нет. Юноша как-то не особо обращал внимание на то, что писали в сети посетители океанариума, и не листал длинные ленты комментариев — всё же у него была мечта, а не одержимость, — но смутно припомнил удивившие его негативные отзывы и теперь наконец-то понял, к чему они были. Вряд ли люди горели желанием тратить кучу денег, ехать в другой город, другую провинцию, лететь в другую страну, чтобы увидеть аж целое ничего. «Ладно, его можно понять, — подумал Ши Цинсюань. — Я бы тоже не обрадовался, если бы меня вытащили из родного дома и голышом посадили в прозрачную клетку. Бедняга, должно быть, ему очень неуютно. Это нам положительные эмоции, а вот ему… И вот даже не знаешь, как помочь, чтобы он почувствовал себя лучше…» Толпа рядом с аквариумом, посетовав и понегодовав всласть, наконец заметила его присутствие — и люди сгрудились вокруг мольберта: — Молодой человек, вы успели его нарисовать? Как же вам повезло! — Как у вас красиво получилось! — Молодой человек, а можно, пожалуйста, сфотографировать вашу картину? А то вы же сами видите, с настоящим ничего толком не получается… Почему-то после последних посетивших его голову мыслей Ши Цинсюаню не очень хотелось давать фотографировать своё творение, но он прекрасно понимал: не позволит — вылезут из-за плеча и сделают это исподтишка. Дождавшись, пока поток любопытных схлынет, юноша сделал несколько завершающих штрихов, подправил картину в паре мест и вздохнул: в спешке он случайно исказил пропорции, русал получился крупнее, чем должен был сообразно с композицией. Возможно, непосвящённые люди и не обратили на это внимание, но самому Цинсюаню изображение теперь казалось не вполне естественным. «Ладно. Ещё лучше я уже, наверное, не сделаю. Зато по цвету недурно получилось. Освещение я поймал, с оттенками порядок — можно считать, что миссия выполнена». Ши Цинсюань не любил излишнюю графичность, и его творения обычно не отличались резкостью и излишней чёткостью линий. Он предпочитал спонтанность, буйство красок, превосходно ловил цвет и свет, собирал из разрозненных мазков полноценные «выпуклые» картины, и портрет русала в океанариуме тоже был таким — оттеночно-переливающимся, местами как будто слегка размытым, зато прекрасно передающим «подводность» обстановки, блеск чешуи, тьму волос и тени на бледной коже. Ещё бы не напортачил с размерами — и, по мнению юноши, хоть сейчас в картинную галерею. С этими мыслями он и отправился домой. Однако, вопреки желанию закрыть для себя тему с океанариумом, суровое лицо русала так и продолжало вставать у Ши Цинсюаня перед глазами. Он ворочался ночами и грезил наяву, пока ехал с братом в машине на работу и с работы. Мимолётное сопереживание, коснувшееся души юноши напоследок, превратилось в огромный клубок подозрений и соображений, и с каждым днём этот клубок только продолжал увеличиваться. Если поначалу для него, как и для всех, это было просто маленькое приключение, возможность поглазеть на необыкновенную экзотику, то теперь ситуация представала для Ши Цинсюаня совершенно в ином свете. Нелюдимый нрав, бесстрастное или гневное лицо, отчаянные попытки спрятаться от посторонних глаз, если задуматься о причинах всего этого, пожалуй, даже пугали. Покуда посетители развлекались и с восхищением щёлкали фотоаппаратами, сам русал, должно быть, испытывал невероятный стресс. Возможно даже, жгучую тоску или ненависть. Даже животному становится некомфортно, когда его вырывают из естественной среды обитания. А русал ведь не животное. Он ведь такой же, как люди, и Ши Цинсюань был практически уверен, что и разум его так же остёр и гибок, как человеческий, и чувства столь же тонки и совершенны. И вот это высокоразвитое создание сначала пострадало от браконьеров, а потом, будучи спасённым из их лап, не было отпущено домой, а оказалось выставлено на потеху публике. Если взглянуть на ситуацию в таком свете, это больше напоминало рабство. Ши Цинсюаня передёрнуло. Ему абсолютно не хотелось рассматривать свои походы в океанариум с такого ракурса, но эти мысли сами так и лезли в голову. Одни вопросы влекли за собой сотни других. Хорошо ли за русалом ухаживают? Выглядел он вполне здоровым, но так ли всё благополучно внутри, как снаружи? Точно ли известно, чем его кормить? Может быть, его укрытие в аквариуме недостаточно удобно обустроено? Требуется ли ему какая-то помощь, которую Ши Цинсюань мог бы оказать делами или деньгами? Правда, своих собственных средств у юноши пока имелось не так много, зато… с этим вполне мог подсобить его брат. Брата же можно было попросить навести справки и выяснить, действительно ли у русала какие-то проблемы или всё это просто плод разыгравшегося воображения. По крайней мере, если перед самим Ши Цинсюанем вряд ли станут распинаться, то уж Ши Уду едва ли кто-то посмеет отказать.