За полночь

Его одеяние — тьма в чистейшем виде. Черный бархат мантии мягко, едва ли ощущаясь, скользит по темному мрамору. Трость отстукивает каждый шаг, взгляд очей разноцветных устремленный вперед — серьезность, спокойствие и величие. Сам он — как статуя, искусно выточенная из камня. Его величественность ощущается в шагах, струится изгибом губ в учтивой полуулыбке, а касание обтянутых черной кожей пальцев — холодное, не свойственно мягкое. Королева смотрит с положенным уважением, наклоняет голову с почтением прошептав: "Мессир" И он почти скалит зубы от удовольствия, ибо идет все как надо. Бал подготовлен наилучшим образом, без сучка и задоринки! Впрочем, как и всегда. Шут подходит, представляя какого-то гостя и, Королева дарит ему улыбку. Ах, знала бы эта женщина, чьей дальней родственницей является. Чья кровь течет в ее венах, струясь по телу, позволяя сердцу биться. Гость рассыпается в нахваливании бала, одаривает комплиментами и осыпает благодарностью за приглашение. Чудесная Королева сдержанно кивает, отмечая, что эта ночь чудесна. Да. Она права. Ночь чудесна, как и прошлые и будущие. — Мессир, — едва различимый шепот верной, расторопной служанки. — Мазь. — Позже, Гелла. Позже. — служит ей ответом, подобно шелесту ветра. Никто из гостей, даже Королева, не услышали этих слов. А руки его все также холодели, пока кровь из тела какого-то барона течёт в подобие гротескной чаши, что он держал. Увы, она не из слоновой кости. Мелькает тень страха в глазах Королевы, сомнение оседает на языке, но она ничего не говорит. Все кажется сном. Но все слишком реалистично для якобы сна. И мягкость шелка ее одеяния. И тяжесть головного убора. Запах сотни парфюмов, что осели на коже, желая скрыть истинный аромат владельца. На секунду ей чудиться сладковатый запах забродивших фруктов. А человек... Человек напротив нее с черепом в руках, наполненным чем-то, что не похоже даже на кровь, тоже — реален. — Пей. — его голос пробрал до костей, стиснул сердце. Тон властный, как и подобает повелителю тьмы, однако взгляд не такой. Нет. Взгляд лишь чуточку любопытный. Ведь ему донельзя интересно прощупать весь спектр смелости и желания самопожертвования Королевы Бала. Страх почему-то ушел и ее губы коснулись края своеобразной чаши. Лава заструилась по горлу, задержавшись на кончике языка пряно-сладковатым послевкусием. Маргарита подняв глаза, быстро облизывает вдруг пересохшие губы. Воланд удовлетворенно кивает и чашу отпустив, с силой переносит вес тела на больную ногу. Наклоняется к Королеве, почти как стервятник над добычей. — Не бойся. Ничего и никогда. Ее губы врезаются в его губы со странным остервенением, благо силуэты гостей бледнеют. Бледнеют потому что Бал окончен. Часы бьют давно за полночь…