Сущность Безумия

Первые две недели Аластор делал вид, что ему плевать. Он уходил на охоту с рассветом и возвращался затемно. Иногда не возвращался сутками, загоняя себя до состояния животной усталости, в которой не оставалось места для мыслей. Лес вокруг его убежища поредел на несколько миль — демон уничтожал всё живое, что попадалось на пути, не разбирая крупная дичь или мелкая. Но мысли возвращались. Мысли всегда возвращались. Он стоял на крыше своей радиорубки, когда впервые за долгое время позволил себе посмотреть в сторону отеля. Сквозь оптику своих демонических глаз он видел ее. Чарли. Она стояла во дворе, запрокинув голову и смеясь. Рядом с ней — он. Вокс. Демон с экраном вместо лица что-то говорил, жестикулировал, и Чарли смеялась. Смеялась так, как смеялась раньше с ним. Аластор сжал перила так, что металл жалобно заскрипел и погнулся. — Интересно, — пробормотал он, скалясь в улыбке, которая не имела ничего общего с весельем. — Очень интересно.

***

В отель он вернулся только через три дня. Никто не обратил на это внимания. Вэгги лишь кивнула, проходя мимо. Энджел, занятый очередным разговором с зеркалом, отмахнулся. Хаск читал газету в кресле, попивая виски. И только Чарли... — О, Аластор, привет! — крикнула она из гостиной, даже не повернув головы. — Ты пропустил столько всего! Вокс помог нам записать новый ролик, там такая классная озвучка, представляешь? И еще он договорился о рекламе на главном экране Пентаграмма! Аластор замер в дверях. Вокс. Вокс. Вокс. — Как мило, — процедил он сквозь улыбку, и в его голосе проскользнули такие низкие частоты, что стаканы на столе жалобно звякнули. — Просто замечательно. — Ты какой-то странный, — Чарли наконец обернулась и посмотрела на него с легким недоумением. — Все в порядке? — В полном, дорогая. Он развернулся и вышел, прежде чем она успела спросить еще что-то.

***

Час спустя Хаск нашел его в баре. Не в баре отеля — в другом, далеко внизу, в криминальном районе Пентаграмма, где подавали самое дешевое пойло и не задавали вопросов. Аластор сидел в углу, за столиком, покрытым слоем вековой грязи, и крутил в пальцах стакан с чем-то коричневым. — Ты как меня нашел? — спросил он, не поднимая глаз. — По запаху крови и разочарования, — Хаск плюхнулся на стул напротив и жестом подозвал бармена. — И потому что Вэгги видела, как ты телепортировался. Она сказала проследить. — Заботливая. — Беспокойная. Есть разница. Некоторое время они сидели молча. Бармен притащил Хаску бутылку, и тот щедро плеснул себе в стакан, игнорируя вопросительный взгляд Аластора. — Так что случилось? — наконец спросил Хаск, делая большой глоток. — Ты выглядишь так, будто потерял любимую игрушку. — Я потерял? — Аластор поднял голову, и его глаза горели алым в полумраке бара. — Я ничего не терял. Я просто наблюдаю. Всегда наблюдаю. — Наблюдаешь, как принцесса тусуется с телевизором. Аластор дернулся так, будто Хаск влепил ему пощечину. — Она работает, — голос демона звучал ровно, но пальцы, сжимающие стакан, побелели. — Она продвигает свой проект. Это разумно. Это... — Бесит тебя, — закончил Хаск. — Я же вижу. — Ты ничего не видишь, котик. — Я вижу достаточно, чтобы понять: тебя это задевает. И знаешь, что самое смешное? Аластор промолчал, сверля его взглядом. — Ты даже не понимаешь, почему. Думаешь, это просто неприязнь к конкуренту. Думаешь, дело в старых счетах. — Хаск усмехнулся и откинулся на спинку стула, допивая виски. — Но это не так. — Просвети меня, о мудрейший, — в голосе Аластора зазвенела сталь. — Забавно… — Хаск выдержал паузу, глядя ему прямо в глаза. — Похоже, я начинаю находить твое общество раздражающим. Аластор замер. — Что ты сказал? — Это называется ревность, придурок. Тишина повисла между ними тяжелая, как бетонная плита. В баре кто-то закашлялся, звякнула посуда, но для двоих демонов в углу не существовало ничего, кроме этого слова. Ревность. Аластор рассмеялся. Сначала тихо, потом громче, раскатисто, запрокидывая голову и хватаясь за грудь. Стаканы на соседних столиках задрожали, лампочки замигали, и несколько посетителей поспешили ретироваться. — Ревность, — повторил он, вытирая выступившие слезы. — Ты серьезно? Я, Аластор, Радио Демон, величайший грешник своего поколения, и ревность? К этому... этому телевизионному недоразумению? Ха! — Ржи-ржи, — Хаск невозмутимо налил себе еще. — А потом, когда она окончательно перестанет тебя замечать, приползешь ко мне плакаться. Я буду ждать. С попкорном. — Она не перестанет меня замечать, — голос Аластора резко упал до опасного минимума. — Я ее сделка. Я ее партнер. Я... — Ты пропадал неделями, пока он был рядом. Ты молчал, пока он говорил. Ты злился, пока он улыбался. — Хаск пожал плечами. — Не удивляйся, что она выбрала того, кто присутствует в ее жизни, а не того, кто играет в загадочного страдальца в лесу. Аластор вскочил, опрокидывая стул. — Ты переходишь границы, кот. — А ты переходишь грань между расчетливым манипулятором и обиженным мальчиком, который не знает, как сказать девочке о своих чувствах. — Хаск даже не пошевелился, продолжая потягивать виски. — Садись. Не позорься. Секунда. Другая. Аластор стоял, сжимая и разжимая кулаки, и тени под его ногами пульсировали в такт дыханию. Потом медленно, словно через силу, опустился обратно. — Это не чувства, — выдавил он. — Это стратегия. — Конечно, — кивнул Хаск с абсолютно каменным лицом. — И именно поэтому ты сейчас сидишь в дешевом баре, напиваешься и убиваешь взглядом каждого, кто упоминает имя Вокса. Чистая стратегия. Аластор промолчал, уставившись в свой стакан. Хаск вздохнул и отставил бутылку. — Слушай, мне плевать, что ты там себе думаешь. Но если она тебе действительно важна — не как пешка, не как инструмент, а как... ну, ты понял, — он замялся, подбирая слова. — Тогда прекрати этот цирк. Иди и поговори с ней. А не сиди тут, проклиная все на свете. — Я не проклинаю. — Ты проклинаешь. И очень громко. Мысленно. Аластор открыл рот, чтобы возразить, и закрыл обратно. Потому что Хаск был прав. Черт бы побрал этого кота с его вечной проницательностью. — Что мне делать? — спросил он тихо, почти неслышно. Хаск удивленно поднял брови — кажется, впервые за долгое время Аластор спрашивал его совета, а не приказывал. — Для начала — признай это. Хотя бы себе. Потом — перестань ее контролировать. Она не собственность. И если хочешь, чтобы она выбирала тебя — будь рядом. Не тогда, когда удобно тебе, а когда нужно ей. — Я не умею, — признание вырвалось раньше, чем Аластор успел его остановить. — Знаю, — Хаск усмехнулся. — Но придется учиться. Или смирись, что она будет улыбаться другому. Аластор сжал стакан так, что стекло треснуло, и темная жидкость потекла по пальцам, смешиваясь с кровью. — Никогда. — Тогда решайся.

***

В отель они вернулись далеко за полночь. Аластор шел по коридору, оставляя за собой темные разводы тени, и остановился напротив комнаты Чарли. Дверь была приоткрыта. Внутри горел свет. Он заглянул. Чарли сидела на кровати, скрестив ноги, и что-то увлеченно строчила в блокноте. Рядом валялся Воксфоун с десятком непрочитанных сообщений. На экране ноутбука крутился какой-то ролик — их совместная работа с Воксом. Она напевала. Какой-то мотивчик, который крутили по его радиостанциям. Аластор стиснул зубы. — Не спится, дорогая? Чарли подпрыгнула, едва не свалившись с кровати. — Аластор! Ты чего пугаешь? — она прижала руку к груди, переводя дыхание. — Заходи, раз пришел. Не стой в дверях как привидение. Он вошел. Медленно, осторожно, будто ступал по минному полю. — Чем занята? — Планирую завтрашнюю встречу, — Чарли указала на блокнот. — Вокс сказал, что важно проработать детали перед следующим эфиром. Чтобы не было накладок. Вокс сказал. — Ясно. — Ты какой-то странный сегодня, — Чарли склонила голову, разглядывая его. — С тобой все хорошо? — Со мной? — Аластор рассмеялся, но смех вышел нервным, дерганым. — Со мной все замечательно. Лучше не бывает. — Аластор. Она смотрела на него в упор. И в этом взгляде не было ни страха, ни подобострастия. Только вопрос. И капелька той самой заботы, от которой у него внутри все переворачивалось. — Ты злишься на меня? — спросила Чарли прямо. — Из-за Вокса? — С чего бы мне злиться? — он оскалился в улыбке. — Ты свободна в выборе партнеров. Я всего лишь наблюдаю. — Ты не наблюдаешь. Ты исчезаешь. — она встала с кровати и подошла ближе. — Я замечаю, Ал. Ты уходишь, когда приходит он. Ты молчишь, когда он говорит. Ты смотришь на меня так, будто я тебя предала. Но я не предавала. Я просто работаю. — Я знаю. — Тогда в чем дело? Аластор открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Слова Хаска звенели в голове: «Признай это. Хотя бы себе». — Дело в том... — начал он и осекся. Потому что как сказать ей? Как объяснить, что внутри него бушует ураган, имя которому — ревность? Что каждое упоминание Вокса режет по живому? Что он, Аластор, контролирующий всё и вся, потерял контроль над единственным, что имело значение? — Ни в чем, — закончил он вместо этого. — Прости, что побеспокоил. Спокойной ночи. И вышел, прежде чем она успела ответить. Чарли смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как в груди зарождается странное чувство. Сожаление? Вина? Что-то еще, чему она не могла подобрать названия. — Спокойной ночи, Ал, — прошептала она в пустоту. И долго еще сидела, глядя на дверь, за которой скрылся самый загадочный демон в ее жизни.