Проблемы обстоятельств

— А это точно… Ну, не станет проблемой? — спрашивает Стас. Весь из себя такой вежливый. Сама деликатность. Тон самый что ни на есть извиняющийся. Мол, мне самому неловко, но и вы, господа хорошие, меня понять должны, поинтересоваться я обязан. Только, во-первых, нихуя не обязан, такое в приличных обществах вообще обсуждать не принято. А во-вторых, всё это смущение — напускное. Плевать Стасу, что он может кого-то там своим вопросом обидеть. Ему ответ важен. А на то, что его вопрос полностью основан на дурацких, устаревших и неуместных стереотипах, класть он хотел. Антон это знает, чувствует. Не первый же год знакомы. Но только бессильно вздыхает, надув щёки. Не устраивать же сцену, когда до выхода на сцену осталось всего ничего. Он стоит напротив зеркала в гримёрке и сжимает в руках трёх своих спасительниц. Он с ними на ближайшие шесть дней повязан, ведь только на них его нормальное самочувствие и функционирование глупого организма и держатся. Три таблетки по три раза в день. Хотя учитывая обстоятельства, есть вероятность, что он начнёт принимать по четыре раза. Вот это, например, его вечерняя пайка. И по идее, он её должен был бы принять только часа через два-три. Но обстоятельства… Обстоятельства нынче не из простых. И об этих самых обстоятельствах Стас и хочет поговорить. Причём при всём коллективе. Чего уж от Димы с Серёжей скрывать, да? Антон вновь тяжко вздыхает, раскрывает ладонь и отправляет, не глядя, в рот. Раз уж обсуждать будут публично, то и таиться со своими подружками он не будет. Первая: белая, сухая, жутко горькая на вкус, если её раскусить. Она избавит от неприятных ощущений. Вторая: мелкая, синенькая, вечно крошащаяся прямо в блистере. Эта, чтобы в мокрых трусах не щеголять. Тоже такое себе удовольствие. И третья: крупная, жёлтая, полупрозрачная капсула. Она нужна, чтобы, как выражается сам Антон, не свихнуться на почве дикого желания оказаться под кем-нибудь. Запивает и поворачивается лицом ко Стасу, который смотрит почему-то именно на него, хотя их таких здесь два. И под «таких» подразумевается «создающие проблемы великому и ужасному Станиславу Шеминову». Второй сидит в углу, руки на груди скрестив и ногу на ногу положив. Поза не самая открытая, чего уж тут… — Ты действительно думаешь, что это стоит обсуждать? — пытается улыбнуться Антон, лишь бы ссору не затевать. — Я просто интересуюсь, — тянет Стас каждую гласную в коротком предложении. Антон запрокидывает голову назад и в очередной раз вздыхает. Ему, блядь, почти тридцать лет. Это совершенно точно не первая его течка и, увы, не последняя. А ещё они работают вместе не первый год. Стас прекрасно осведомлён, что Антон во время течки и на концертах выступает, и на съёмки ходит, и в целом способен функционировать. Да и никто уже давно не запирается дома, изолируя себя от окружающих на несколько дней. Ни течные омеги, ни альфы в гоне. И вообще, дни сегрегации давно прошли. Омеги с альфами работают, дружат, в одном помещении прекрасно сосуществуют. Потому что человек так-то способен себя контролировать, если, конечно, не болен на голову. А этого за Антоном не наблюдалось. И Арсения в гоне он видел не раз и не два, как и все здесь присутствующие. Просто… Просто это был первый раз, когда так совпало. Ну, бывает, чё. Переживут. Вон с Макаром тоже один раз так вышло. А они ещё и в одной квартире тогда вынужденно жили. Вдвоём. И ничего. Они ж не звери. И это совершенно точно не касается Стаса, блядь, Шеминова, вечно лезущего туда, куда не просят. Он бы вообще хер чего сразу узнал. Беты после фармакологического прорыва почти столетней давности лишены возможности чуять течку или гон за пару метров и теперь ориентируются больше по внешним признакам, которые часто основаны всё на тех же стереотипах. Да и обоняние у них отродясь не такое уж чуткое. Арс вон вообще спокойным как удав становится, вопреки расхожему мнению об агрессивности. Так что Стас, как и Дима с Серёжей, мог бы и не прознать. Но сдают всегда свои. И это самое неприятное. Ладно, Крап не хотел. Антон в этом почти уверен. Но именно он их и сдал с потрохами сегодня перед вылетом. Сами-то они сразу почуяли. Лично Антон понял, в какой жопе оказался, ещё метров за пять. И это в кишащем людьми аэропорту! Когда Крап здоровался с Антоном, он лишь дёрнул ноздрями и бросил быстрый сочувствующий взгляд. А вот когда Арсений Сергеевич изволил явиться, перевёл взгляд с одного на другого и ухмыльнулся. Этого вполне хватило наблюдательному Шеминову. Будь он неладен. Сдают всегда свои, да. Крап весь полёт сидел в планшете, стараясь в их сторону даже не смотреть, но толку-то уже… Однако и не он задаёт тупые и неуместные вопросы. Что Стас вообще ожидает услышать? Они, блядь, взрослые люди. Профессионалы, етить его. Примерно это собирается сказать Антон, вновь посмотрев на креативного, но сделать ему не дают. — А что именно тебе интересно? — подаёт голос Арсений. Спрашивает спокойно, но сарказма почти не скрывает. Да, более спокойным, точно. Ну, как… Если обычно Арсений проживает жизнь на скорости сто двадцать, то в гоне скидывает до ста. Как-то так. Но даже это незначительная перемена действует подчас пугающе. Но, может, ему так проще переживать то, что он там переживал, Антон никогда не интересовался. Макар вот более суетным становится всегда. У всех всё по-разному. — Ну, не будет ли это отвлекать. А Стаса хрен что проймёт. — Блядь, Стас, — тут же срывается Арсений, но говорить продолжает спокойно, даже чуть лениво как будто. — Меня, может, ты на концертах отвлекаешь. И ничего, справляюсь как-то… Антон не сдерживает усмешки. Вот язва. — И главное, как думаешь, чисто статистически, Антон — единственный такой сегодня в зале будет? Возможно, парочка даже билеты в первый ряд взяли. То есть я к тому… Ты какого обо мне мнения? Опять же спокойный как удав, но вот злость и обиду скрыть не удаётся. Оно и понятно, альфам больше достаётся. Всё ещё считается, что они себя еле сдерживают каждый раз. Если омегу с течкой люди жалеют, мол, ну перетерпи, а коли дома кто ждёт, то и вообще нехер жаловаться, то альф в гоне избегают. Даже беты. Правда, существует и обратная сторона, многие мечтают хоть раз попробовать, каково это. А если ещё и без таблеток… Антон не из этих, но внутри от этой мысли что-то шевельнулось. И вот это «что-то» будет шевелиться ещё несколько грёбаных дней… — Так, ладно, раз Арсений Сергеевич клятвенно пообещал, что не будет меня насиловать на глазах у сотен невинных людей, то вопрос, как я полагаю, исчерпан… Арс в ответ улыбается еле заметно. Стас лишь глаза закатывает: — Какие все нервные… — А нехуй тупые вопросы задавать, — внезапно решает вступиться Матвиенко. — Я вообще не понимаю, хули мы это всё обсуждаем, — добавляет Поз, отвлекаясь от телефона. — Я просто спросил, — упрямо повторяет Стас и покидает помещение, лишь неодобрительно покачав головой напоследок. Благо, что цокать не стал. Пошёл, небось, Крапу мозги компостировать. — Насиловать на глазах у сотен невинных людей? — оборачивается Арсений к Антону, едва за Стасом захлопывается дверь. — Прям насиловать? Да, он становится спокойнее, но и сучизм свой выкручивает на максимум. — Ой, отстань, — отмахивается Антон. — Я даже не знаю, что меня смущает больше. Насиловать или невинные люди… Да, сдают всегда свои. Те, кто из зала могут почувствовать, что у Антона течка, и тут же сообщить об этом в этих ваших интернетах, чтобы он потом имел удовольствие читать, как сильно хотел весь концерт, чтобы Арсений его выебал. Ведь, по мнению этих людей, если в коллективе есть омега и альфа, то они просто должны, ну вы понимаете, просто обязаны ебаться на всех горизонтальных и не только поверхностях. Правда, по мнению этих же людей, Арсений во время гона хочет выебать вообще всех. Покрыть собой весь мир, ага, включая Стаса, Диму, Серёжу, кресло и весь первый ряд. Что про них напишут после предстоящих трёх концертов, Антон бы вообще предпочёл не знать. Мало удовольствия читать, как тебя будут ебать, если ебать тебя никто не будет… Вопреки сложившемуся убеждению, их с Арсением связывают сугубо дружеско-профессиональные отношения. И менять это никто не собирается. Отвернувшись, он вновь отпивает воды, а потом в задумчивости берёт с тарелки кусочек копчёного сыра. И почему организаторы всегда так стремятся накормить выступающих в первую очередь колбасой и сыром? Тут вообще сыр-косичку положили. Без пива это почти насмешка над честными людьми. Антон, скорее, машинально, чем осознанно прикладывает сыр к носу и вдыхает поглубже. Рационально он прекрасно понимает, что это как мёртвому… Ну, все знают. Но всё равно будто бы пытается сбежать, скрыться, перебить хоть чем-нибудь этот блядский запах. Вообще, ему так-то повезло. От Арсения пахло приятно. Очень даже. Встречал Антон альф с просто отвратительным природным ароматом. А Арс… В обычные дни Антон иногда принюхивался просто так. Подбирался поближе, прикрывал на мгновение глаза, чтобы втянуть побольше воздуха, а затем тут же улепётывал по своим делам. Это его маленькая будничная радость. Как, например, залезть после душа в постель со свежим бельём. Вроде бы ничего особенного, а в душе сразу так спокойно, уютно и радостно делается. Или как зайти в первый день отдыха в море по щиколотку, чтобы ощутить первое касание бегущей волны, улыбнуться и наконец-то убедиться окончательно и бесповоротно, что вот оно, морюшко, а впереди недели заслуженного отдыха. Или мыском ботинка надавить на тонкую корочку льда первой замерзшей лужи в ноябре перед тем, как потопать по делам, морщась от противного ветра. Маленькая радость. Потому что хорошо, приятно и ни к чему не обязывает. В течке же он обычно старался держаться поблизости почти постоянно, успокаивая себя тем, что все всё понимают. И Арсений… Ну, нормально всё воспримает без всяких там лишних мыслей. Так вроде бы и было. Потому что Арс ни разу даже бровью не повёл, когда Антон в очередной раз садился почти впритык на пустом диване. Когда у Арсения наступал гон, запах у того оставался прежним. Просто становился как будто гуще, объёмнее и немного гаркающим, что ли. А потому и не было необходимости подходить. Нет, обычно Антон чувствовал метра за два. Да, необходимости не было, а вот желание подойти ближе становилось нестерпимым, потому что он был ещё и требовательным, ультимативным. Но в этот раз… Совпало так совпало, блядь. Запах кажется не просто густым, а каким-то всеобъемлющим. По ощущениям Антона в комнате сейчас хоть топор вешай. И главное, пахнет всё так же хорошо, просто одурительно хорошо. И от этого уже не спасают никакие таблетки. Запах прилип намертво ещё в самолете, поселился в носу и будто бы осел на горле. Самым неприятным было то, что Антон точно знает: он не избавится от него все эти дни. Даже в номере отеля он будет его чувствовать. Пусть не так сильно, но он останется с ним, не покинет и ночью. — Что? Помогает? — доносится ехидный голос из-за спины. Антон знает, что тот с места не вставал, но всё равно на мгновение инстинктивно замирает, чтобы тут же передёрнуть плечами и взглянуть в зеркало, из которого на него знакомое лицо глядит, усмехаясь одними глазами. Антон улыбается ему в ответ. А развернувшись, закидывает сыр в рот и пожимает равнодушно плечами: — А ты как думаешь? Арсений вместо ответа рыскает одной рукой в кармане, достаёт маленький металлический коробок и кидает Антону. Тот же едва успевает сообразить, чего от него хотят, поэтому ловит неловко, едва не навернувшись. — Мне помогает ненадолго. Попробуй. Антон, не раздумывая, суёт нос в коробок. Запах пробивает сразу до переносицы, увлажняя глаза. Ментол. Аж целым куском. Недурно. Но… — Ты его сколько в кармане таскал? — усмехается Антон, кидая обратно. — И то верно, — ухмыляется в свою очередь Арсений. И убирает коробок восвояси. А Антон думает, что так даже, может, и лучше. Не то что он что-то там убирает, а то, что вместе страдать как-то лучше, чем по одиночке. Но от этой мысли быстро отказывается, вспоминая, что в данном случае чужое страдание приумножает собственное и наоборот. А это как-то вообще не клёво. — Вот сколько лет живу, не перестаю удивляться, — комментирует развернувшуюся сценку Серёжа. — Неужели, ну, настолько? Там шматок ментола. То, что Серёжа в курсе, как Арсений лишние запахи перебивает, Антона вообще не удивляет. Он только ухмыляется и одними губами шепчет «слепые». Арс это подмечает и согласно кивает. Иногда в сердцах Антон желал хотя бы на пару дней тоже стать «слепым». Конечно, желал. И не только в течке. Вот поработаешь пару лет с каким-нибудь отвратительно воняющим альфой, волей-неволей позавидуешь бетам, которым вообще до одного места. Антон-то знает. Он появлению Воли вместо воняющего Белого радовался больше, чем весь остальной их немногочисленный коллектив. Но при этом Антон настолько привык за свою короткую жизнь воспринимать людей и мир вокруг через запахи, что не мог даже искусственно себя лишать данной привилегии и наказания единовременно каким-нибудь затычками для носа, как поступали многие его собратья по несчастью, альфы в том числе. Один раз попробовал. И почувствовал себя чуть ли не инвалидом. Это сводило с ума даже больше. Словно ты натурально ослеп. Но Звёздочку, может, и прикупит. Потому что чистый ментол — это извращение. Башка же наверняка к концу дня раскалывается. *** Концерт, вопреки ожиданиям Стаса, проходит вполне спокойно. Антону на сцене даже легче становится. Работа и переполненный какофонией запахов зал хоть чуть-чуть от Арсения отвлекают. Но всё же на Арсения старается лишний раз не смотреть, потому что знает, что в текущем состоянии очень легко может залипнуть. Врезаться на всей скорости взглядом, да так и застыть, едва слюну не пуская. Потому что и без того отнюдь не уродливый Арсений в гоне становится каким-то уж слишком прекрасным для этого бренного мира. Но слюни на него сегодня и без Антона пускать будут, а он к общему слюновыделению по великолепным рукам, бёдрам и прочим частям арсеньевского тела присоединяться не намерен. Спасёт ли это от обсуждений того, КАК он на него смотрел? Нет, конечно. Но, может, будет чуть меньше. Но где-то к середине концерта Антон понимает, что, возможно, его попытки не смотреть на Арсения уж точно не останутся незамеченными, а потому, желая кому-то что-то доказать, он усаживается в очередной импровизации Арсу на коленки. По сюжету ложилось, честное пионерское, но вот с логикой как-то не вязалось. Арсений от этого внезапного посягательства малясь обалдевает, но, быстро сориентировавшись, надолго обалдевать себе не даёт. Да и сам хорош. Нечего со спины раз за разом подкрадываться. Антон каждый раз замирает как идиот. Пусть и на полмгновения, но это чисто инстинктивная хуйня. Нельзя так делать! Тем не менее Антон уверен, что справились они прекрасно, учитывая не самые лёгкие обстоятельства. У него даже настроение поднимается. И кажется ему, что следующие три гастрольных дня пережить будет проще простого. Подумаешь… пф… Это же они с Арсом. Да как два пальца… Но, вернувшись в гримёрку, убеждается, что рано радовался: — Ты вспотел, — заявляет он с порога, сморщив нос. — Ты тоже, — бросает, не оглянувшись, Арсений, ни на секунду не усомнившийся в том, к кому именно обращались. И вот в гримёрке, расслабившись после вполне себе удачного концерта и оказавшись подальше от чужих глаз, Антон позорно залипает на затылок в испарине. Закончили они рэпом, и Арс в свойственной ему манере как угорелый носился по всей сцене. Ничего удивительного в том, что он вспотел, нет. Но в этом маленьком помещении запах душит, а блестящая на свету кожа не даёт отвести взгляд. «Интересно, — думает Антон, — а на вкус так же?.. Когда случайно сорвавшаяся со лба капля падает прямо на губы…» А потом трясёт головой, пытаясь себя в чувство привести. И отводит взгляд. Блядство. Считает про себя до пяти. И это почти помогает. — Шаст, а я вот всегда хотел спросить, — отвлекает его, специально или нет, Дима, стягивая футболку через голову. — А вот Арс… Он, ну, в гоне прям воняет? Антон не успевает отшутиться, потому что Арсений подхватывает свои шмотки и, проходя мимо Поза, чуть ли не в лицо ему тянет: — Я благоухаю, Диман. Бла-го-у-хаю… Подмигивает Антону и выходит прочь. За что ему Антон безмерно не благодарен. Не за то, что тот соблаговолил переодеться в туалете, а за то, что не стал ждать, что Антон, как омега, уйдёт первым. Нет, Антон и сам, как только этот беспокойный вернётся, смотается туда же, ведь, конечно же, туалет для выступающих только один, конечно же, как же иначе. Но то, что он не ждал его стыдливого побега, чтобы переодеться самому среди бет, греет душу. Оказавшись чуть позже наедине с самим собой в тесноте туалетной кабинки, Антон стягивает с себя концертные шмотки, быстро напяливает обычную одежду и прижимается затылком к кафельной стене, чтобы дать себе пару минуток отдышаться. День был долгий, тяжёлый, а впереди ещё три таких же… Повезло же так вляпаться. Затем выдыхает скорбно и проверяет телефон, пробегается глазами по всевозможным чатам, а затем заходит на ту сторону. БЛЯДЬ ДА ВЫ СЕРЬЕЗНО?! Охуеть… Всем, у кого билеты на следующие концерты, сил моральных… Хотя там ничего не поможет смотреть на эти брачные игрища Антон, Антон, ну ты хоть дыши. Я понимаю, это сложно, когда Арсений рядом. Ну ты постарайся. Здесь вы можете наблюдать Стаса. Стас в ахуе от этих двоих. Я тоже, Стас, я тоже… Антон листает, почти не глядя на размытые фотки и не открывая видео, которые прямо в моменте заливали в сеть. Слиплись. Попугаи-неразлучники, блядь… Он его ща глазами сожрёт… Бля, он за кулису убегал трусы поменять? Арсений Сергеевич, ну нельзя быть таким… Ну, таким. Стоит. Красивущий пиздец. Я надеюсь, они хотя бы до гостиницы доедут, а не устроят Матвиенко с Позом ещё одну моральную травму в гримёрке… О, Антону на ручки захотелось. «Похуй, похуй, похуй», — думает Антон, но упрямо продолжает листать. Бля, да ты заебал к нему сзади подкрадываться. Маньячина ебаная. Антоше и так сложно. Вот, а говорят, что совпадение циклов у парочек — это миф. Шах и мат, аметисты. На этом Антон всё же решает закончить. Только глаза устало закатывает. Да, именно у парочек. И сейчас его прямо на выходе из туалета ебать будут. Щёлкает щеколдой, открывает дверь, ведущую в коридор, и едва не сталкивается с Арсением лбами. — А ты и правда маньячина, — замечает он, не скрывая насмешки. — Я тебя не подкарауливал, — тут же принимается оправдываться Арсений, отступая на шаг назад. — Просто хотел поговорить. — То есть подкарауливал, чтобы поговорить? Не скрывай своей маньячной сущности, Арс… — Эй! — возмущается было, но тут же в улыбке расплывается. — Ну, может чуть-чуть. Я просто хотел спросить… Ты как? — Да как и обычно, — не стесняясь, врёт Антон. — Ну, хорошо… Я просто… Ну, если я своим поведением или ещё чем тебе лишний дискомфорт доставлять начну, ты мне сразу говори, хорошо? «Арсений… Лишний дискомфорт он доставлять будет», — думает Антон, чувствуя, как у самого лицо в улыбке едва не трескается. Потому что это Арсений — их нелепейший, благородный граф всея импровизации. Прекрасный и невероятный в равной степени. — Да всё нормально, — хочет было уже отмахнуться от чужих переживаний Антон, но в последний момент решает всё же одну просьбу да озвучить. — Только… Ты можешь ко мне поменьше со спины в следующие три дня подходить? Особенно на сцене. Ты же знаешь… Мы ж инстинктивно замереть пытаемся, это немного сбивает… — Да, я в курсе, — перебивает его Арс, неловко губы поджимая. — Но, видимо, сам я это тоже не особо осознанно делаю. Но понял, принял, буду внимательнее. — Может, ко мне какие-то просьбы имеются? А то вдруг я тебе лишний дискомфорт доставляю? Арс в ответ улыбается ехидно, явно отметив уж совсем откровенную подъёбку. Потом кладёт одну руку себе на шею сзади, чуть наклоняя голову, и выдаёт то, о чём Антон мог бы и сам догадаться. — Вообще-то, да. Можешь, опять же, ближайшие три дня ко мне на коленки не усаживаться? В остальное время — пожалуйста, сколько угодно. А то ты встаёшь, а мне потом сиди в кресле, в себя приходи… Оно ж… ну, само так. Антон, уже не скрываясь, ржёт в голос: — Ок-ок, я понял, можешь не объяснять. — Да, неловко достаточно… — Да ладно тебе, бывает, чё. Всё нормально, — успокаивается Антон, заглядывая в эти глазища невозможные. — Всего три дня, мы справимся. — Конечно, справимся, — дарят ему прямой взгляд в ответ. И умолкают, пока Арсений не решается первым заговорить: — Пошли, что ли. А то там Стас, небось, уже пребывает в уверенности, что я тебя чести в этом зассаном толчке лишаю. — Не, он знает, что честь я ещё в школе оставил. — Шаст! Я фигурально. С этими словами они оба разворачиваются, но идти плечом к плечу в узком коридоре нереально, поэтому Арс его обгоняет, видимо, памятуя о том, что сзади ему лучше не маячить. И Антон дарит ему благодарную улыбку в спину. Не увидит, но почувствует наверняка. Совсем скоро он окажется в номере. Да, от запаха избавиться не получится до самого возвращения домой, но всё же там ему хотя бы не придётся делать вид перед окружающими, что ничего не происходит, а течка — это так, пустяки, которые вот совсем-совсем жизнь не портят. И его вовсе не скручивает от желания оказаться прижатым к полу или другой твёрдой поверхности горячим телом. Там он сходит в душ, устроит себе царское лежбище из подушек и провалится в сон, пусть и беспокойный, мокрый, но и полный ярких, обрывистых сновидений. Станет чуточку, но легче. Осталось всего три дня. Они справятся.