Каждый убивает своих любимых

Аси целует его, и Алаз чувствует, как в его голове буквально взрываются фейерверки. «Это по-настоящему, сейчас все по-настоящему», — говорит он себе, чувствуя уже забытый вкус ее губ. Господи, как часто он представлял себе это, фантазировал, как снова обнимет ее, поцелует. Он будет непременно нежным, будет наслаждаться каждым мигом, думал он тогда, но сейчас, когда она полностью в его руках, он не способен ждать. Алаз прижимает ее к себе, насколько может, до боли в руках, и немедленно, глубоко целует ее в ответ. Кажется, на вкус она стала еще лучше, чем была, хотя Алаз не предполагал, что такое возможно. Аси подрагивает в его руках, и он надеется, что она так же соскучилась по нему. Алаз не понимает, что делает, когда поднимает ее с земли и быстро, очень быстро, прижимает ее к стене трейлера. Даже в тумане страсти он подставляет руку, чтобы она не ударилась о холодный металл. Сломанный палец взрывается болью, но он так поглощен Аси, что отказывается обращать на это внимание. Он срывает с нее куртку, она с него тоже, легонько царапая его за плечи, и Алаз готов застонать от этого ощущения. Кровать, им срочно нужна кровать, иначе он сделает глупость, например, возьмет ее прямо здесь, посреди леса на виду у всех этих белок. Он рывком открывает дверь (удивительно, что у него получилось с первого роза), и ведет Аси внутрь, чуть приподнимая ее. Палец снова отдает болью, но ему снова наплевать. Алаз не может оторваться от нее — он боится, что умрет прямо на этом месте, если перестанет ее касаться. Аси послушна любому его движению — ее глаза прекрасно затуманенны, как будто она пьяна. Кажется, она не совсем понимает, что происходит вокруг, и слепо следует туда, куда он ее ведет. Алаз думает, что выглядит не лучше. Алаз ведет ее к кровати — той самой, на которой он лежал и мечтал о встрече с ней, — и осторожно кладет ее. Он даже не закрывает дверь, но сейчас ему и на это наплевать. Сейчас ему наплевать на все, кроме Аси. Он стягивает с Аси майку — слишком резко, слишком быстро, — и опускает губами к груди. И вдруг чувствует, как тело Аси напрягается, а вслед за этим: — Алаз, стой. «О нет, нет, нет, нет, нет», — проносится в голове у Алаза. Он сделал что-то не так? Она не хочет? Боится? Только бы не боялась, господи. — Что случилось? — спрашивает он осторожно и мягко, но слышит, как его собственный голос срывается. Аси не смотрит на него, пялясь в потолок. Она смущена, но чем — разве они не делали это раньше? Алаз нежно гладит Аси по голове, пропуская волосы сквозь пальцы. — Скажи мне, — просит он. — Просто, — кажется, ей неловко говорить ему, она собирается с духом, — мое тело уже не такое, ну, знаешь, как раньше. Там растяжки. Слова даются Аси нелегко, но Алазу хочется рассмеяться. Он не знает, что должно произойти с ее телом, чтобы он перестал ее хотеть. Алаз подавляет улыбку и целует ее в уголок рта — раз, другой, третий, пока она не поворачивается к нему, все еще смущенная. — Это все твои опасения? — Целлюлит еще… — шепчет Аси, и Алаз не может удержаться и смеется, от чего получается легкий укус. — Ай, мне же больно! — А мне не больно, когда ты смеешься, — Аси улыбается вопреки своим словам. — Ты прекрасна, — шепчет он и видит, как с каждым его словом глаза Аси становятся все более пьяными, — каждая твоя часть восхитительна. — Он целует ее в ключицу, прикусывая кожу. — Боже, как я скучал… Аси запускает пальцы в волосы Алаза, прижимая его еще ближе к себе. Его не надо просить дважды — он знает, чего она хочет, поэтому быстро стягивает с нее бюстальтер и прижимается к груди. Сейчас она кажется ему больше, чем было — видимо, налилась после беременности. Под жалобный стон Аси он обещает себе сделать ее беременной еще не один раз. Но это потом, а сейчас он не может ждать — он быстро стягивает с Аси всю оставшуюся одежду и задерживается, чтобы посмотреть на нее. — Что ты делаешь? — Аси снова смущается, хотя трейлер освещает только фонарь с улицы. — Ищу растяжки. Не вижу. — Ты идиот, — Аси легко пинает его ногой, которую он тут же ловит и прижимается к ней губами. Он готов делает его часами, не выходя отсюда никогда, но, кажется, Аси совсем потеряла терпение. Она шепчет «не дождешься тебя», подползает ближе и стягивает с него майку. Алаз вспоминает, что она так делала в машине — сама стягивала с него одежду, такая нетерпеливая, такая требовательная. Алаз прижимает ее к себе, кожа к кожа, и они оба стонут от ощущения — это будто вернуться домой после долгой разлуки. — Привет, — шепчет Алаз. — Привет, — шепчет в ответ Аси. Алаз укладывает ее обратно на кровать. — Ты такая красивая, — шепчет он, и это правда. Он хочет запомнить этот момент, потому что неизвестно, когда такое еще повторится. С их жизнью они всегда, как на пороховой бочке. Алаз готов войти в нее — он чувствует, какая она мокрая, — но Аси снова его останавливает. — Если ты снова про целлюлит… — Презерватив, Алаз. — Что? — Я не собираюсь беременеть еще раз. — Нет? Ни разу? — Не сейчас. — А когда? — Алаз! — Ладно-ладно, — Алаз тянется к тумбочке и вытаскивает оттуда маленький силиконовый кружочек, — все, как захочет дама. Он берет ее грубее, чем рассчитывал, но тело его практически не слушается и пытается взять то, чего так долго было лишено. К счастью, Аси совсем не против этого. Хотя, наверняка, завтра у нее появится пару новых синяков. Она кончает неожиданно быстро (не один он столько времени воздерживался), и он вслед за ней. Алаз обрушивается на Аси сверху и прижимается лицом к ключице — ему всегда нравилось так делать, а она не возражала. Не возражает и сейчас, гладит его по голове дрожащей рукой. — Я скучал, — повторяет Алаз шепотом. — Я тоже, — отвечает Аси. — И думал о тебе, лежа на этой кровати. Аси усмехается: — Даже не сомневаюсь. Алаз поднимает у ней лицо. — Даже не спросишь, о чем думал? — Ладно. О чем, Алаз — я не могу заткнуться даже в кровати — Сойсалан? — Сейчас покажу. Он переворачивает ее так, чтобы она оказалась сверху. У них есть еще пару часов — бесконечно мало, чтобы наверстать все, но кое-что они еще успеют.