Попроси у облаков

Особняк их встретил тишиной. Невыносимой и звенящей… Тишина в которой можно было легко задохнуться. Когда-то это место возлюбленным напоминало о их счастливо проведённых моментах беременности… Первое УЗИ. Первый пинок. Первая фотосессия в лавандовом поле… От этого остались одни лишь воспоминания и многочисленные снимки, которые долго будут напоминать, вися грузной ношей на сердце и в комнате. " — Почему мы не смогли их уберечь?! Почему?!" " — За что?!" Материнское молодое сердце разрывалось на части от потока самообвинений… Оперевшись на бортики колыбельки и не отрывая взгляда от пустого дна кроватки — кричала — пытаясь хоть немного облегчить свою боль. Не отходящий от неё ни на секунду Адриан — обнимал, пытаясь помочь ей хоть как-то выплеснуть эмоции, которые сидели тяжёлым камнем в душе. На самом юноше — лица просто не было. Ноги еле держали. А сам он порывался убежать в ванную комнату и закричать, что есть мочи. Но он не мог. Не мог оставить свою возлюбленную наедине с горем, дав тем самым волю своей собственной слабине. Это было бы очень низким поступком с его стороны… Когда девушка более менее пришла в себя — она отпила глоток воды из одиноко стоящего стакана, и повернувшись лицом к Агресту — без слов повлекла его за руку на кровать. В этот момент ей хотелось только одного — объятий. Тёплых и нежных. Таких, чтобы можно было утонуть и на миг позабыть о происходящем кошмаре… Устроившись, как можно удобнее на кровати — брюнетка свернулась калачиком, и поджав ноги под себя — прижалась, как можно крепче к любимому, слушая его пульс, который бил по ушам, и казалось был слышен во всём «зашторенном» полумраке комнаты. Если не в особняке в целом. Каждой клеточкой тела — синевласка ощущала одно — он дрожит. Дрожит, как маленький котёнок, который сбился с пути в дождливую погоду. И стараясь не подавать вида, тщетно пытался найти дорогу на солнышко, натыкаясь на всех и вся подряд. Прижавшись к парню ещё крепче — брюнетка прошептала ему в грудь: — Адри… Если хочешь кричать — кричи! Не сдерживай себя и эмоции! — Не нужно их стесняться! — Это наше общее горе. Не нужно его скрывать и прятать. — Поверь мне — когда ты прокричишься, то сделаешь легче себе и своей нервной системе… Поглаживая парня по содрогающемуся телу — девушка пыталась помочь сбросить с него лишний клубок скопившихся эмоций, который висел невыносимо — тяжёлым грузом на душе… Минут двадцать — ничего не происходило. Юноша продолжал сдерживать эмоции, содрогаясь при этом в крепких объятиях брюнетки. Но спустя ещё минут тридцать — его всё — таки накрыло. Услышав звонкий смех за окном — он резко встал с кровати и распахнув настежь панорамное окно — крикнул, что есть силы: — Ненавижу смех! Ненавижу радость! Ненавижу улыбающихся людей в округе! Ненавижу положительные эмоции! Ненавижу! Всех Вас ненавижу! Задыхаясь от слёз и собственных криков — парень ударил, что есть силы по стеклянной поверхности окна, которое тут же разлетелось на мелкие щепки. — Адриан! Воскликнув — синеволосая брюнетка тут же оказалась в два прыжка у мерно дышащего Агреста, который пытался подобрать изрезанными руками последствия своей внутренней истерики. — Милый, нельзя! Ещё хуже будет! — Оставь это! — Давай завтра попытаемся решить этот вопрос! — Чтобы мы весь день слышали чужой счастливый смех? — сдавленно и хрипло произнёс парень, взглянув на синеглазую. — Ну уж нет! — Я хочу горевать в тишине, а не в открытой «панораме счастья»! Произнеся последние слова сквозь слёзы — зеленоглазый уплыл в полутьму холла с мобильным телефоном в руке. Пока юноша кому-то названивал — синевласка решила зачем — то подойти к большому шкафу, где хранилась одежда для беременных и заранее подготовленная одежда для новорождённых. Открыв дверцы — у девушки на глаза вмиг навернулись слёзы. Струящееся белое платье в пол, которое месяц назад было подарено Адрианом на такую долгожданную им беременность — теперь сиротливо висело на вешалке, покрытое небольшим слоем пыли. — Теперь — это всего лишь воспоминание. Счастливое воспоминание, окутанное наичернейшим облаком траура. Сняв аккуратно платье с вешалки и приложив его к груди — она покрутилась и, взглянув на несколько пар пинеток одиноко лежащих в шкафу — вскрикнула. На крик пришёл Агрест, который уже закончил звонок. Обняв возлюбленную за талию — он шёпотом произнёс, обжигая шею горячим дыханием: — Скоро отец с мадам Грэм де Ванили подъедут. — Обещали лично позвонить мастеру по ремонту окон и приехать в особняк. Для поддержки. — А надолго? Дрожащим голосом произнесла брюнетка — взглянув на их вымученное отражение в зеркале. — Обещали на два месяца… — тоскливо произнёс светловолосый, добавив — Но если ничего не сдвинется — сказали, что могут остаться на год. — Ты же понимаешь, что эти сроки — нам всё равно не подлечат раны. — с такой же тоской отозвалась девушка, взяв с полки для «новорождённых» — игрушечных пупсов с голубыми глазами и длинными словно смоль — ресницами. — Они слишком сильные и сочащиеся, чтобы на них действовало такое лекарство, как время. — Чтобы заживить следы этого ранения — нужна мазь. Чудодейственная мазь, которая смажет порезы и может не навсегда, но залечит эту боль. После этих слов — синеглазая брюнетка принялась баюкать игрушечного малыша и придерживая головку — принялась по — тихоньку напевать колыбельную. Оживив малышей в своём подсознании и полностью абстрагировавшись от их «игрушечного происхождения» — она бережно положила Аима на кровать. Аими же переложил на кровать — Агрест, который тоже уже вовсю видел в кукле — свою дочь. Переодевшись в одежду, в которой они снимались в лавандовом поле — они принялись переодевать «двойняшек». Довольные и «счастливые» — они легли рядом, взяв «Аима с Аими» на руки. Когда в искарёженном подсознании пары их котята — уснули — они с абсолютно безумными улыбками уложили их в колыбель и накрыв одеялом — поцеловали. " — Спокойной ночи, мои зайчата. Папочка с мамочкой рядом." " — Папочка с мамочкой не позволят обидеть наших котят. Особенно врачам."