Часть 14
11 марта 2024 г., 00:40
Несколько секунд тишины звучат буквально, как те самые мгновения перед тем, как грянет буря. Мы ждём первого хода наших противников, точно даже не зная, с какой или скольких сторон нам ждать нападения.
Я чуть двигаю голову в сторону, кошусь на Гоуста, который с напряжением наблюдает из своего укрытия за дорогой, не видя, как и я, никаких признаков террористов. Следую взглядом дальше, замечая укрывшихся военных, Миллса, который буквально слился с тёмным, узким переулком между двумя зданиями, но в упор не вижу Кенча. Как свозь землю провалился.
До слуха доносятся негромкие переговоры на фарси, моментально привлекающие моё внимание. Они раздаются где-то за стеной той самой постройки, к которой я прижалась. Разворачиваюсь в противоположную сторону и тихими, аккуратными шагами начинаю медленно продвигаться к задней части дома. Попробую обойти их и зайти им в спину, чтобы несколько уровнять наши шансы и лишить противников преимущества неожиданного нападения.
Пригибаюсь, замечая частично разбитое окно, а через него – двух мужчин с оружием наперевес, явно готовящихся вылезти из своего укрытия и открыть огонь по прячущимся меж зданий солдатам. Давать им такую возможность было бы глупо.
Приподнимаюсь, следом нацеливая SCAR-L на врагов, переводя её в одиночный режим стрельбы. Жду. Секунда. Два выстрела, после которых оба противника падают навзничь, поражённые пулями прямо в затылки. Я быстро озираюсь по сторонам, проверяя, нет ли по близости ещё кого-то, кого я не успела заметить, и, когда поворачиваю голову влево, едва ли не вскрикиваю. К счастью, лишь вздрагиваю, громко выдыхая, и чуть прикрывая глаза. Едва душа в пятки не ушла...
– Кенч, мать твою, – негромко ругаюсь я, – ты когда научился быть таким бесшумным?
Я действительно даже не заметила, как мужчина оказался рядом со мной. Может быть, конечно, он изначально спрятался где-то неподалёку от меня, а из-за зданий я не могла его увидеть, но всё же бесшумность такого крупного человека, как он, не могла не напугать.
– Что, обосралась?, – Кенч растягивает на губах самодовольную улыбку, делая несколько шагов вперёд, огибая меня и похлопывая по руке, – не ссы, Эрис, я могу быть тихим, если надо.
Я чуть закатываю глаза, окончательно успокаиваясь. Ладно, всё лучше, чем быть на неизвестных мне задворках, наверняка кишащих террористами, одной. Вдвоём шансов на выживание больше.
– Тогда будь им дальше. Такое ощущение, будто бы эти уроды могут под любым камнем прятаться, – произношу я, начиная идти вслед за своим товарищем, быстро ровняясь с ним и даже выходя чуть дальше.
Ни на секунду я не прекращаю озираться по сторонам и прислушиваться к любым звукам, которые только могу уловить, а их после убийства тех двух противников стало куда больше, чем раньше.
Террористы зашевелились, вступая в короткие перестрелки с военными, что оставались на улицах, а, может кто-то, как и я, пробрался за или в постройки, сцепившись с врагом уже там. Были слышны перебежки, крики то на английском, то на фарси, и во всём этом хаосе я с самым, по идее, не тихим человеком пробиралась вперёд, очевидно, планируя зайти в тыл противнику.
Внезапно прямо перед нами выскакивает иранец с автоматом наперевес – явно убегал от кого-то только что, потому среагировал, увидев нас, не сразу. Он вскидывает оружие, нацеливая его на меня, так как стою я к нему ближе, и уже кладёт палец на спусковой крючок, намереваясь выпустить в меня с десяток-другой пуль. В следующую секунду я ощущаю резкий толчок – Кенч, схватив меня за плечо буквально откидывает меня назад, следом едва ли не наскакивая на противника, одновременно вытаскивая из чехла на поясе нож. Пока я падаю на землю, слышу несколько выстрелов, а затем вижу, как наёмник, навалившись всем весом на противника, опрокидывает того на спину. Вонзает лезвие своего ножа в глотку террориста, резким движением перерезая её.
Я поднимаюсь на ноги, быстро подходя ближе к товарищу и окидывая того взглядом, следом обращая внимания на уже мёртвого врага.
– Спасибо, – коротко бросаю я, следом переводя свой взгляд на маленький переулок, из которого этот террорист и выбежал. Других желающих напасть на нас я не вижу, но это совершенно не означает, что их не будет вовсе, – ты в порядке?
Кенч кряхтит, чуть приподнимается, а следом заваливается на бок, облокачиваясь на стену ближайшего здания. Именно в этот момент я понимаю, что ответ на мой вопрос вполне простой и, к сожалению, печальный. Он не в порядке.
Чуть ниже бронежилета виднеются входные отверстия пуль, прошившие сначала куртку, а следом и плоть моего товарища. Уже растекаются кровавые пятна, напитывая и окрашивая в красный ткань одежды. Я вижу, как наёмник прикладывает ладонь, в которой всё ещё удерживал нож, к ранам, следом приподнимая её и осматривая окрашенную в алый кожу руки.
– Чёрт, – ругаюсь я, быстро склоняясь ближе к мужчине, и уже тянусь к небольшой полевой аптечке, что висела на моём поясе, как вдруг Кенч резко хватает меня другой рукой за запястье.
– Оставь, – негромко произносит он, поднимая взгляд в мои глаза, – помочь ты мне не поможешь, а время потеряешь. Я уже не жилец.
Чувствую, как его слова, словно током прошибают моё тело. Я никогда не претендовала на то, что привязываюсь к своим напарникам или дорожу их жизнью так же или даже больше, чем своей. Наоборот. Я была готова пожертвовать теми, с кем работала, если это помогло бы мне выжить, но во всём этом была загвоздка. Я никогда не теряла никого из своего ЧВК. Ни разу. Других наёмников да, но тех, кого я называла товарищами по оружию, кто работал вместе со мной на Хазана – нет.
Вот тут-то я и понимаю, на сколько заблуждалась в своих суждениях о собственной эгоистичности.
– Хрень не неси, вытащим тебя, – быстро произношу я, чуть дёргая ругой, но хватка даже слабеющего Кенча всё равно достаточно крепкая. Он не отпускает мою руку и не позволяет мне дотянуться до аптечки, чтобы помочь ему.
– Завались, Эрис, – проговаривает мужчина, следом закашливаясь и сплёвывая на землю кровавый сгусток, – не трать время. Задержишься здесь и будешь трупом валяться рядом. Ноги в руки и попиздовала нахрен отсюда. Я останусь здесь и прикрою твою задницу, сколько могу.
Я хмурюсь, смотря в глаза своего товарища. Понимаю, что он прав, потому как раны его выглядят как те, которые явно не могут подождать час-другой, пока придёт медик и залатает их. А здесь и сейчас я ему помочь никак не смогу.
Опускаю взгляд в землю, хмурюсь, плотнее стискивая челюсть, почти что до характерного скрипа. Неприятное ощущение зарождается внутри меня: что-то сродни желанию заполнить образовавшуюся от потери чего-то важного пустоту. Казалось бы, Кенч не был тем человеком, которым я сильно дорожила, он вообще по большей степени раздражал меня, совершенно мне не нравился. Но сейчас, видя, как он медленно умирает от кровопотери, я понимаю, что хоть какое-то место в моём сердце он всё же занимал. И я совершенно точно не хочу его терять, хотя и выбора у меня нет ровным счётом никакого.
– Ладно, – резко севшим голосом произношу я. Лишь после этого наёмник отпускает мою руку, позволяя мне отстраниться и встать перед ним, выпрямившись в полный рост, – спасибо, что...
– Похуй, – прерывает меня Кенч, слабо и натянуто ухмыляясь, – пиздуй уже, мелкая. Надери им там задницы за меня.
Я коротко киваю и не на долго задерживаю взгляд на наёмнике, прекрасно зная, что вижу его живым в последний раз. Следом я поворачиваюсь, начиная быстрым шагом идти дальше по переулку, что располагался на задворках некогда жилых зданий. Мои руки крепко сжимают автомат, приподнимают его, нацеливая вперёд. Любой, кто покажется сейчас передо мной, будет моментально нашпигован свинцом без какой-либо возможности дать отпор.
Я чувствую, как нарастающая внутри меня пустота медленно перерастает в агрессию. Пускай мой разум и остаётся холодным и расчётливым, но в нём то и дело появляются мысли о том, на сколько сильно я хочу пристрелить каждого террориста, как сильно жажду проткнуть их тела ножом, пустить им кровь, отнять их жизни так безжалостно, как только я умею.
Никогда бы не подумала, что подобное желание мести захлестнёт меня из-за гибели Кенча. Кого угодно, но только не его.
Я слышу звуки быстрых шагов в левом от себя здании, резко останавливаюсь прямо напротив двери, а следом сильным ударом вышибаю её, открывая себе обзор на помещение и тех, кто был внутри него. Четверо террористов с шоком на лицах поворачивают свои головы ко мне, успевая лишь направить на меня автоматы, но это всё, на что у них хватает времени, потому что уже в следующую секунду я открываю огонь, переведя предварительно режим стрельбы в автоматический, отправляя попавших в моё поле зрения противников на тот свет. Всё происходит меньше, чем за несколько секунд, и, когда автоматная очередь стихает, на полу уже начинает растекаться кровь убитых мною врагов. Обвожу комнату взглядом. Пусто и тихо. Зато снаружи бой идёт полным ходом.
Я подхожу к выходу из дома, прислоняясь к стене близ двери, выглядываю на дорогу, почти что сразу замечая, что американские военные вместе с Гоустом начинают продавливать террористов, оттесняя их дальше по улице. Те противники, что пробегают мимо меня, незамедлительно получают пули в спины, головы, бока, ноги – куда только я успеваю прицелиться.
Спустя несколько минут всё кончается. Стрельба и крики стихают, и мы начинаем сходиться в центр улицы.
– Раненные?, – громко спрашивает Саймон, пробегая взглядом по каждому своему солдату, Миллсу и задерживая взгляд на мне. Военные коротко отвечают – некоторые из них получили ранения, но несерьёзные, а на наёмнике, хоть и есть кровь, но явно не его. Я же коротко мотаю головой, смотря на мужчину ледяным, ничего не значащим взглядом. Абсолютно пустым.
– Эрис?, – Райли делает шаг ко мне, чуть наклоняя голову в сторону, как бы пытаясь разобраться, что могло на меня так повлиять.
Я не отвечаю, поворачивая голову к Миллсу, встречаясь с ним взглядом.
– Кенч, – коротко произношу я, чувствуя, как неприятно начинает саднить в груди от осознания того, что наш товарищ остался там, позади. На грязных, тёмных задворках иранского городка, чьего названия мы даже не помним.
Наёмник несколько мгновений смотрит мне в глаза, и взгляд его, что до этого был полон какого-то странного, почти садистского энтузиазма заметно тускнеет. Он лишь кивает, не произнося ни слова. Нечего говорить.
