Расплавься.

      Вымерло ли в ней это странное чувство? Оно как щелчок срабатывало каждый раз, когда эти двое были рядом или когда появилась Джуд. Что-то большее, чем просто паранойя. Страх, ненависть или чувство бесполезности, ненужности. Если Рюджин больше не нуждается в ней, так зачем эти спонтанные поцелуи и кровавые укусы, от которых все ещё разодраны губы? Зачем эта игра в ненависть? В любовь?       Она чувствует себя тварью. Бесчувственной шлюхой и полной мразью. Если бы она сказала, что ей нравится — она бы соврала. Оправдания ее действиям попросту нет и она их не добивается. Не оправдывается. Странное чувство не отпускает после той дикой ночи. Йеджи любит секс, любит грубость, но та самая нежность скользит по гладкой коже. Шея горит от остатков ее поцелуев. В агонии она продолжает отвергать то, чего боится больше всего — привязанности. Лишние эмоции приведут только к худшему, это она поняла давно.        — Вы собираетесь заходить? — послышался за спиной женский голос.        — Ох, да, простите. — Йеджи осторожно толкнула дверь.       Медсестра дернула ее за куртку в знак внимания.        — извините, она только недавно уснула, постарайтесь сильно ее не беспокоить. Сейчас у девушки сложный период, она только пошла на поправку.       Хван немного скривилась, приняв ее жест за невоспитанность, и просто кивнула.        В лицо ударил яркий свет из открытого окна. Палата больше слепила едким белым цветом. Кровать, стены, шторы, мебель — все вызывало головную боль. Занавес над больничной койкой качался в разные стороны из-за ветра. Силуэт внутри этого купола неподвижно застыл в одном месте. Хван подошла немного ближе. Из щели виднелись аккуратные черты уже знакомого человека. Ее глаза были прикрыты, что немного успокаивало. Она не могла увидеть неподдельные беспокойство и страх на лице Йеджи.        Отодвинула лёгкую ткань и села на стул рядом. Рюджин лежала неподвижно. Было видно, как тяжело вздымается ее грудь. Лицо бледнее белого опала. Почему то очень больно было наблюдать за ее состоянием. Видеть это беззащитное тело, хрупко дрожащее на больничной койке. Весь белый цвет невыносимо давил на глаза, но бледность ее кожи завораживала. Кого не спроси — все знают, что Шин никогда бы не позволила своему телу так забледнеть. Ей нравился немного теплый оттенок кожи.        — Почему же ты не улыбаешься? — хриплый голос дрожал. Она запрокинула голову вверх, прикрыв глаза. — почему молчишь? — истерический смешок заглох где то внутри.        Йеджи аккуратно взяла ее тощую руку в свои. Поток ветра снова раскачал занавес.        — Я... очень сожалею о том, что произошло и.. — нахмурилась — то, что доставила тебе много проблем, знаешь... — на полуслове ее оборвал Хэчан, вошедший в палату.       Взгляд сразу же похолодел, стоило ему увидеть знакомый рукав куртки за тканью.        — Я уже все тебе сказал. — сел на корточки рядом с кроватью.        Тишина заполнила комнату. Шум проезжающих машин за окном не стихал, но для них безмолвие было самым тихим.        — Она спрашивала о тебе, я не знал, что сказать.        Йеджи опустила взгляд в пол.        — Сказал бы правду.        — Что ты трахаешься непонятно с кем и непонятно где, пока она тут пытается держать себя в руках и не сорваться? — его голос немного повысился. В горле запершило. — о да, я именно так и сказал бы, если бы мне было не плевать на ее чувства, Хван.        –… — в груди что-то треснуло. — Да. Надеюсь, после подобного она возненавидит меня. — разбилось на маленькие кусочки, врезаясь в мягкую плоть.        — А ты этого хочешь?        Этот вопрос застал ее врасплох. Она не знала, как ответить и что имеет ввиду под «возненавидеть». С ней было странно, а без нее — пусто. Не просто кошки скребут на душе, а какие то монстры.        — Я не знаю. Честно.

***

      Рюджин спросонья чувствовала тепло чьих то рук, сомкнутых на ее ладони. Тихий голос и лёгкие порывы ветра. Двое человек сидели над ней, рассуждая о чем то или споря.       Ее рука дрогнула и оба силуэта синхронно повернулись.        — Проснулась? — Йеджи хотела разомкнуть свои ладони, но холодная рука вцепилась в нее.        Шин открыла глаза, расслабленно поглядывая сквозь опущенные веки. Взгляд был печальный, ужасно болезненный. Она переплела свои пальцы с пальцами Хван и долго молчала. Так долго, что атмосфера вокруг становилась все тяжелее.        — Твои руки теплые.       Единственное, чего хотела сейчас Йеджи — это читать мысли других людей. Мысли Рюджин. Обычно ее легко читать. Обычно она открытая книга, но сейчас ее ледяные пальцы заводяще скользят между пальцами Хван.        — Я пойду. — без толики эмоций бросил Хэчан. — звони, если что-то понадобится. — дверь за ним даже не хлопнула.        Йеджи чувствовала себя странно.        — Он ушел.        — Я вижу. — еле слышным голосом произнесла Рюджин. — хочешь пойти за ним?        Снова наступила тишина. Шин все также расслабленно смотрела на их руки, будто лучше этой мнимости для нее ничего не было.        — Почему не приходила? Я ждала. — она аккуратно прижала тыльной стороной ладонь Йеджи к своей щеке и взглянула прямо в глаза напротив.        Сердце Хван неожиданно заколотилось. Кончики ушей покраснели. Дрожь от смущения с ладони перешла во все тело. «Что она творит?» Единственное, о чем девушка могла думать.        — Э… а.... — голос будто назло сломался и она смогла выдавить только еле различимый писк.        Она и представить не могла, что подобные банальные действия могут так сильно смутить ее. Рюджин почти улыбалась, когда прижимала ее руку к своим губам.        — Я прощаю тебя. Я прощаю тебе все, если ты останешься со мной. — поцелуи обжигали сильнее кипятка. — только со мной и ни с кем больше. Я очень устала ждать.        Йеджи уже ничего не могла сказать. Странное чувство где-то в животе зашевелилось. Она хотела бы прямо сейчас упасть на колени и молить прощения у этого ангела. Биться головой об пол и рыдать. Где-то в аду для нее уже подготовлен котел с персональным толстым дном, чтобы ее мучения никогда не заканчивались, но сейчас ангел спустился к ней для последнего глотка свежего воздуха в затхлом мире.       Хван не стала бы просить прощения у бога, если бы встретила его, но человек, лежащий перед ней, казался важнее всего, что может быть на свете.