Я там, где ты меня оставил [I’m right where you left me]

      Сейчас              Вокруг отовсюду звучит музыка Райских Сумерек, но за их столиком тихо. Кевин медленно вращает стакан с колой в руках. Его отчаянная попытка смотреть куда угодно, только не на Эндрю и Нила, проваливается с треском.              В последнее время Нил позволяет себе выпивать в компании остальных Лисов, но он все еще так быстро пьянеет. Вторая клюквенная водка делает его слащавым и легкомысленным, как только что налитое шампанское; его губы беспрепятственно скользят по шее Эндрю. Блондин сидит в телефоне, резкие темные линии его бровей и челюсти подсвечены экраном. Он позволяет своим ногтям скользить взад-вперед по открытому участку ключицы Нила.              Здесь не кого молить о поддержке; Аарон свалил в тот момент, когда Нил начал хихикать над дерьмовым комментарием Эндрю. Это вечный признак того, что ситуация становится напряженной. Ники исчез в толпе танцпола, как только заиграл баблгам-поп, после чего остались только Кевин, Эндрю и Нил.              В последнее время так было постоянно. Эндрю-и-Нил, неразделимые, бок о бок, ну или губа к губе. А сейчас пауза… и, наконец, Кевин. Всегда отдельно. Времена Эндрю-и-Кевина давно прошли, еще задолго до их полета в Аризону. Но официально они были погребены с поблекшими желтоватыми синяками в форме пальцев, все еще скрываемыми за воротом тщательно подобранной Кевином водолазки.              Тем не менее, что-то горькое скручивается внутри него, когда он наблюдает, как эти двое так просто обмениваются своей химией.              Кевин не понаслышке знает, что с Эндрю Миньярдом ничего не бывает просто. Возможно, именно из-за аналогичных мыслей Нил берет другого парня за руку, собираясь увести его в комнату для персонала клуба, а Кевин остается сидеть один за столиком, его сердце бьется громче, чем басы, вибрирующие по полу.              Кола уже выдохлась и теперь по вкусу как мерзкая приторная водичка. Она покрывает пленкой его зубы и нёбо, и это настолько вызывает отвращение, что он больше не может терпеть. Кевин хватает стакан с недопитым виски, который оставил Эндрю, и осушает его, надеясь, что жжение перебьет сладость. Он ловит себя на том, что прижимается губами к тому месту на стекле, где все еще виден жирный отпечаток от мятного бальзама для губ, которым пользуется Эндрю (одним поздним вечером он рассказал Кевину, что покалывание на губах напоминает ему о том, чтобы он не слишком сильно их кусал). Кевин проводит языком по следу, разочарованный встречей с холодным стеклом.              Ники резко падает на кожаную обивку диванчика, заставляя Кевина напрячься и резко поставить стакан на стол. Несмотря на то, что большинство команд-соперников считают Ники легкомысленным, он может быть раздражающе проницательным. В тот момент, когда его взгляд останавливается на полурастаявших кубиках льда — явном признаке предпочтения Эндрю в напитках — в руке Кевина, на его лице появляется выражение жалости.       — Ох, Кев, ты все никак не примешь Эндрилов? — спрашивает он.              — Что еще нахуй за Эндрилы? — Кевин предпочитает задать встречный вопрос, вместо того чтобы обращать внимание на то, какие предварительные выводы сделал Ники из этой ситуации. К тому же, Кевин не ревнует, он просто…              С разбитым сердцем?              Горюет и (не) справляется с этим?              Обижен.              — Очевидно, это название пейринга Эндрю и Нила! — восклицает Ники.              — Надеюсь, ты повторишь это в их присутствии и получишь ножевое, — ответ Кевина полон яда. Ники просто отшучивается. Достаточно настораживает, что он так привык к смертельным угрозам.              — Знаешь, мы все были удивлены, потому что ставки разделялись между Эндрю и Рене, и между Эндрю и тобой… — Кевин прерывает его, вставая и бормоча что-то о том, что ему нужно на воздух, хватает со стола бутылку с водой и направляется прямо к выходу. Пару раз его толкают и он спотыкается, но в конце концов холодный ночной воздух врезается в его кожу. Кевин ныряет в переулок рядом с Сумерками и откидывается головой на кирпичную стену, уговаривая свою кровь хоть немного перестать кипеть.              Ставки разделялись между Эндрю и Рене, и между Эндрю и тобой.              Эндрю и тобой.              Он натягивает ворот водолазки немного выше.              Они были ничем. По крайней мере в глазах Лисов. Теперь у Эндрю есть Нил, но Кевин все еще скорбит об их поздних ночах и тишине ранних утренних часов. Ему кажется, что он разрывается на части, и каждый кусочек застревает в другом временном отрезке. На одну часть человек, на девять — разбитый беспорядок; худший гребаный коктейль в мире.              Кирпичная стена твердая и устойчивая, она поддерживает его, когда он предпочел бы сползти на землю. Единственное, что его останавливает, это осознание того, что у него под ногами должно быть отвратительно грязно. Он откручивает крышку бутылки и делает из нее три больших глотка, надеясь, что это поможет ему немного успокоиться. Так не честно, что Райские Сумерки теперь вражеская территория.                     Раньше              Это, как и многое другое, началось в Сумерках. Кевин только что приехал в Лисью Нору со сломанной рукой в гипсе и таким же сломленным, но в два раза сильнее, духом. Он доверился Эндрю и позволил ему стать детонатором, способным разнести мост между ним и Эвермором в щепки. Честно говоря, он не хотел приходить в клуб; было так много более интересных занятий, таких как просмотр старых матчей или поиск решения, как сделать так, чтобы Лисы перестали быть сломленными и не выгорели.              Вместо этого он застрял за столиком вместе с Эндрю и его семьей. От Ники, кричащего громче, чем музыка вокруг, у Кевина заболела голова еще пока тот вез их в клуб. Аарон покинул компанию, как только принесли алкоголь. Через три шота Кевин понял, что остался за столиком наедине с Эндрю. Другой парень отказался от таблеток в этот вечер, смягчая напряжение «крекерной пылью». Кевин никогда раньше не видел его таким неподвижным.              Поначалу он колебался по поводу «пыли», но после некоторого (сильного) давления со стороны Ники сдался. Теперь, благодаря сладкому наркотику, он был в явно лучшем настроении. Как будто все его тревоги и страхи, связанные с Рико Мориямой в главной роли, собрались, встали и вылетели прочь. Он бы пошел танцевать, если бы мог вспомнить, как работают ноги, но до того, как успеть это сделать, он осознал, что Эндрю придвинулся к нему ближе.              Кевин чуть ли не подпрыгнул, повернувшись к нему лицом, их носы почти соприкоснулись. Глаза Эндрю немного прищурились, когда он ловко отстранился, чтобы избежать любого контакта.              — Пойдем, выйдем, — сказал он. Кевин нахмурился.              — Что? Зачем? — он как-то промямлил, но «пыль» слишком притупила рациональную сторону, чтобы его это волновало.              — Мне нужно покурить.              — Ну так иди.              — Не так работает наша сделка, Дэй, — пробормотал Эндрю. Он не оставил ни места для споров, ни единой лазейки для возражений. Когда Эндрю что-то говорил, последнее слово оставалось за ним. Даже проповеди в церкви не были такой истиной.              И Кевин пошел.              Он дрожал, прислонившись к кирпичной стене, его клубная одежда была слишком тонкой, чтобы противостоять декабрьскому холоду. До Нового года было еще далеко, но Кевин был пиздецки уверен, что уже ощущал себя обновленным. Эндрю держал сигарету в руках с той же нежностью, с какой он прятал свои ножи. Прикосновениями, полными любви. Лисы имели тенденцию сосредотачивать взгляды только на острие ножа, не обращая внимания на то, как Эндрю методично чистил и протирал лезвия каждый вечер перед сном.              Свободная хватка на сигарете и зажигалке, защитный барьер от ветра. За долю секунды сигарета вспыхнула и заалела ярким огоньком. Эндрю склонился всем телом над ней, полуприкрыв глаза, его ресницы отбрасывали тени на скулы. Губы обхватили фильтр, щеки втянулись при первой затяжке. Затем момент сменился, и обнаженное горло Эндрю натянулось, его кадык дрогнул, когда он выдохнул облако дыма в ночное небо. Невозможно было сказать, что здесь дым, а что — его собственное горячее дыхание, проступающее в морозном воздухе.              Общее зрелище было настолько театральным, что Кевин не мог оторвать взгляд. Он обнаружил, что воздух в его легких замер, задерживаясь до того момента, пока Эндрю не выдохнул. Как будто все тело Кевина стремилось соответствовать движениям Эндрю. Музыка в клубе стихла, шумные тусовщики, спешащие к своим машинам, исчезли. Были только Кевин и Эндрю, с кирпичной стеной позади них.              Сигарета упала на землю, подошва черных армейских ботинок Эндрю вонзилась в нее, выдавливая все остатки жизни. Было ли это из-за дыма, или холода, или шотов, или «пыли», но прежде чем Кевин опомнился, его прижали к стене.              И только когда они оказались так близко, Кевин заметил, насколько на самом деле Эндрю был невысоким по сравнению с ним. Это было довольно мило, не то чтобы Кевин признается в этом.              — Что происходит? — спросил он.              Эндрю уставился на него, в глазах была буря.              — Да или нет? — он задал вопрос. Кевин моргнул, пытаясь прийти в себя.              — Эм… на что я соглашаюсь? — сказал он шепотом, потому что показалось, что именно так нужно говорить, хотя здесь были только они вдвоем.              Глаза Эндрю прищурились только сильнее, и Кевин предположил, что дал неверный ответ. Эндрю сделал шаг назад, оторвав руки от стены и, недолго думая, Кевин схватил его за запястья, но так же быстро отпустил. Эндрю замер.              — Ты уже не первый раз пялишься на меня, — заявил он. Кевин моргнул и почувствовал, как его щеки покраснели от осознания того, что его заметили. Он действительно пялился на Эндрю, так ведь? На то, как Эндрю курит, на то, как его руки сжимают клюшку, на то, как его бицепсы напрягаются в спортзале…              — Прости, я не думал… — он запнулся.              — Поцелуй. Да или нет? — Эндрю снова нетерпеливо прервал его.              Кевину не следовало соглашаться. Ему реально не стоило этого делать. Они были практически на публике. Он знал, чем все это могло кончиться, что в перспективе быть гетеросексуалом было бы гораздо проще. Он прекрасно понимал, что они находились в переулке возле клуба, где их мог заметить любой. Что насчет будущего, когда он станет профессиональным игроком и кто-нибудь поднимет эту историю? Кевин Дэй в свои безбашенные двадцать!              — Да, — сказал он прежде, чем смог себя остановить. Отчасти из-за своего состояния, отчасти из-за того чувства в груди, которое он испытывал, наблюдая, как Эндрю полностью сосредоточивал свое внимание на чем-то, что было не им. Эта была жажда того, чтобы темный взгляд Эндрю был направлен на него, и вот теперь это случилось.              Эндрю зацепился пальцами за ворот его футболки, потянул вниз, одновременно поднявшись на цыпочки, и встретил Кевина на полпути.              Его поцелуй ощущался словно дикий огонь. На мгновение Кевин был уверен, что если он отстранится, его губы станут опалённой плотью. Кевину потребовалось немного, чтобы полностью потерять себя; все это время он ходил как огнестрел. Заряженный и на предохранителе, ожидая, пока Эндрю нажмет на курок.              Бах.              Он застонал в губы Эндрю, отчаянно пытаясь приблизить его. Эндрю тут же прикусил точку пульса и прорычал:              — Плечи и выше. Больше нигде не трогай.              Кевин мог с этим справиться. Рефлекторно он запустил пальцы в волосы Эндрю. Прямые пряди расходились по линии роста волос к затылку блондина. Кевин оперся предплечьем на сильные плечи, удерживающие на себе все его проблемы и проебы, и нырнул прямо в пламя.              Эндрю был не первым парнем, которого он поцеловал, но он точно был самым опытным. Как и во всем, что он делал, тут не было сомнений и места для возражений; его язык настойчиво упирался в нижнюю губу Кевина, требуя входа. Кевин уже давно прошел ту стадию, когда мог в чем-то ему отказать. Если бы не кирпичная стена позади, его колени подогнулись бы в тот момент, когда широкие ладони Эндрю легли ему на талию и грудную клетку, и сжали. Не так сильно, чтобы остался синяк, но Кевина не могла не посетить праздная фантазия о том, чтобы носить на себе метку Эндрю в буквальном смысле этого слова.              Вскоре мускулистое бедро протиснулось между его ног, колено врезалось в кирпич, не поддаваясь каждому отчаянному толчку, исходящему от бедер Кевина, которые он не мог сдерживать. То место, где они соприкасались заставляло судорожные вздохи вылетать изо рта, вырывая их из груди. Эндрю сместился с его губ ниже, впившись в шею, дразня прямо там, где кожа была наиболее тонкой.              В декабрьский мороз близость Эндрю наполнила Кевина керосином. Он просто ждал финальной спички, прежде чем взорваться. Царапанья зубов о горло было достаточно, чтобы вырвать из него всхлип, зигзагом отскочивший от стен переулка и отразившийся вдвое громче у него в ушах, где стучал пульс. Прикосновения Эндрю на мгновение стали нежными, плавной лаской, скользящей по каждому его ребру. То, что предназначалось для его сигарет, его ножей и его машины, теперь было даровано и Кевину. Этого было вполне достаточно.              Затем Эндрю прильнул к нему, играя зубами с мочкой уха. А потом прошептал:               — Кто бы мог подумать, что великого Кевина Дэя будет так легко расплавить? Почти как серебряную медаль.              И вот оно. Это было чересчур. Кевин был слишком разгорячен, чтобы смущаться что из-за влажного пятна, проступившего на его штанах, что из-за того, как Эндрю с любопытством прижал к этому месту руку. Кевин был уверен, что если бы его мозг не отвечал за подсознательное пресечение подобных вещей, он бы прокусил губу, стараясь не издать ни звука; слезы защипали ему глаза, потому что он все еще дрожал. Лицо Эндрю расплылось в улыбке, острой, опасной и настоящей. В этом безумном взгляде не было ничего наркотического; его зрачки расширились, как блюдца.              — Ой-ой, кажется, заводишься ты так же как и бесишься — с полоборота, — сказал он, и в его голосе прозвучала легкая дразнящая нотка. Как раз в тот момент, когда Кевин собирался сорваться, Эндрю нежно, почти целомудренно поцеловал его в губы. — Попробуй в следующий раз продержаться подольше, ладно?              А потом он вернулся в клуб.              В следующий раз              Кевин еще тогда понял, что это будет выше его сил.                            Сейчас              Прийти сюда было ошибкой.              Как раз в тот момент, когда он собирается вернуться в здание, дверь распахивается, и единственный человек, которого Кевин отчаянно не хочет видеть, присоединяется к нему в переулке. Эндрю уже достает пачку сигарет, и Кевин изо всех сил старается не прогрузиться обратно в то воспоминание. О руках, губах и словах Эндрю.              — Остальные сказали, что ты вышел на улицу, — говорит Эндрю. Кевин плотнее натягивает на себя куртку.              — Ну, да. В клубе стало жарко. Теперь я в порядке, — он начинает возвращаться к двери.              — Знаешь, я оставлял полстакана виски. Когда я вернулся, его уже не было.              Кевин замирает.              — Ты меня в чем-то обвиняешь? — он проклинает себя за то, насколько сильно дрожит его голос.              — Я думал, ты завязал, и только, — говорит Эндрю, и его голос звучит невероятно скучно. Будто ему наскучил этот разговор, наскучил Кевин.              — Я завязал. Может, это Аарон, — лжет он. Он не знает почему. Эндрю выпускает облако дыма, и Кевин чувствует, что может закашляться, но он отказывается отступать первым.              — Точно, мой брат, не пьющий ничего, кроме дерьмового пива, которое ему даже не нравится.              — Чего ты добиваешься этим разговором, Эндрю? — Кевин ломается первым, как обычно. Эндрю вздыхает, закатывая глаза.              — Смирись уже и перестань бросать на меня взгляды щенка с разбитым сердцем, это раздражает, — монотонно декламирует он.              Каждое слово царапает кожу Кевина, как наждачка. Эндрю говорит о них так, будто все, что они делали — это просто трахались. Так и есть, и это было часто, но Кевин думал, что Эндрю разрешает ему увидеть себя. До появления Нила Кевин был тем, с кем Эндрю проводил ночи. Кевин был тем, кто следил, чтобы вратарь ел, выполнял все домашние задания и принимал таблетки. Теперь Эндрю ведет себя так, будто он какая-то зараза.              Это чувство, разгорающееся внутри него, Кевину прекрасно знакомо. Гнев. Он легко загорается, вспыхивает за считанные секунды, и теперь его так просто не потушить. Он зол, как же он зол. Он в ярости, что потерял сразу двух друзей, а не одного, потому что Нил дарит Эндрю все свои свободные минуты. Если бы все еще соображающая рациональная часть его мозга не говорила ему, что это ужасная идея, он, вероятно, попытался бы ударить Эндрю. Вместо этого он замечает в своей руке все еще открытую бутылку с водой.              — Знаешь что? Иди-ка ты нахуй, Эндрю, — говорит он, выливая воду на тяжелые ботинки парня, заставляя того инстинктивно сделать шаг назад. Это мелочно и глупо, но это хотя бы что-то. Кевин бросает бутылку Эндрю в ноги и распахивает дверь. — Я попрошу Роланда вызвать мне такси.              Он позволяет двери захлопнуться за ним чуть громче.              Ему от этого не легче.       

-

             В конце концов, Кевин все равно оказывается в Мазерати, несмотря на настойчивые убеждения, что он сам может добраться домой. Как всегда, никому нет дела до его самостоятельности. Ники требует объяснить, что происходит, Аарон громко жалуется, что уже хочет домой, а Нил говорит Кевину перестать тупить и садиться в машину. Эндрю, конечно, пожимает плечами, как будто Кевин не устроил ему сцену всего несколько минут назад. Разумеется, он соглашается с тем, что говорит Нил; Нил получает от него все, что захочет. Какая-то часть Кевина наконец начинает понимать Аарона.              Это так тупо, но Кевин ненавидит эту новую машину. Он скучает по GS и ночным поездкам с Эндрю. Только с Эндрю. Скучает по ощущению сидений под собой, когда Эндрю разбирал его на части. На коже в старой машине была небольшая бороздка, куда маленькая металлическая бирка с любимых джинсов Кевина впивалась каждый раз, когда его туда прижимали. В Маз для него нет никаких воспоминаний.              Он изначально даже не хотел ехать в Сумерки, он хотел на тренировку; он всегда хотел на тренировку. Он смотрит на свои руки. Одна со шрамами, другая покрыта шишками и мозолями от изнурительных тренировок, во время которых он осваивал игру правой рукой, — еще одна вещь, которую он не может отделить от блондина на водительском сиденье.                            Раньше              Вскоре после появления на корте Лисьей Норы Кевин сообщил тренеру Ваймаку, что он может быть полезен только в качестве помощника тренера и что его травма, скорее всего, вывела его из строя. Тогда Эндрю захихикал, пронзительно и неестественно, как гиена в детском мультике. Кевин был на измене, весь в синяках и побитый, поэтому огрызнулся на блондина. В Гнезде со всеми остальными Воронами, кроме Рико, обычно было достаточно острого языка.              — Не то чтобы я об этом просил!              Выражение лица Эндрю на мгновение стало спокойным. Одна микросекунда полной пустоты, прежде чем наркотики снова растянули его губы, расколов лицо, словно перезрелое яблоко.              — Не то чтобы ты с этим боролся, номер 2, — сказал он нараспев. Кровь Кевина застыла в жилах.              — Что, блядь, это должно значить? — в его голосе звучала опасность, но это, казалось, только подзадорило другого парня.              — Оуу! Значит, Гнездо все-таки не подрезало тебе когти, птенчик! — с ликованием воскликнул Эндрю, сверкая глазами. — Ты продолжаешь говорить, как переломанная птичка, но только одна рука у тебя не работает, верно? — спросил он, наклоняясь в сторону Кевина и заставляя более высокого парня сделать шаг назад.              — Ну… — начал он, но Эндрю издал громкий звук, похожий на сигнал в шоу-викторинах, когда участник отвечал неверно.              — Что «ну»? Две руки у номера два! Целью была только одна, — он ухмыльнулся, фактически перевернув мир Кевина с ног на голову. — Птичке, чтобы летать, нужны оба крыла. Так что, ты все еще птичка? — он понизил голос, сделав еще один шаг в личное пространство Кевина, встретившись с ним пристальным взглядом. Эндрю перешел на шепот.              — Или ты хочешь быть Лисом? — задал он вопрос.              Кевин долго молчал, глядя на свои руки. Одну перебинтованную, другую нетронутую; без мозолей от клюшки, с которыми он был так знаком.              Чистый холст.              — Ты прав, — сказал он голосом чуть громче шепота, но момент был упущен. Эндрю сделал большой шаг назад, мания вернулась.              — Конечно, я прав! — воскликнул Эндрю, затем моргнул. — Прав в чем? — Кевин, не веря своим ушам, уставился на него. Им нужно было избавиться от воздействия этих препаратов на Эндрю. Но прежде чем он успел сказать еще что-нибудь, Эндрю щелкнул пальцами прямо перед носом Кевина.              — Мне скучно.              В переулке у Сумерек Кевин говорил себе, что поцелуй Эндрю стал неожиданностью, но, честно признаться, вспоминая моменты, проведенные вместе, можно было понять, что это дело времени. Интенсивность взгляда Эндрю, резкий тембр его голоса ломали Кевина и собирали его заново. Эндрю был способен проникнуть Кевину под кожу и в его вены задолго до той ночи. Поцелуй был лишь кульминацией, началом всего, что последовало дальше.                     Сейчас              Тот, кто описал Эндрю и Нила тихими, был чертовски глуп. Разогнать Аарона и Ники по постелям было несложно, когда они впали в привычное коматозное состояние, вызванное сахаром в мороженом и алкоголем. У Кевина и капли во рту не было, кроме недопитого виски Эндрю, а это значит, что сейчас он не может уснуть на диване.              Сна ни в одном глазу. Он лежит, уставившись в потолок и слушает, как трясется каркас кровати наверху, пока Эндрю пытается вытрахать из Нила душу.              Это немного пиздец даже по меркам Кевина. Какая-то мазохистская, поздно проявившаяся наклонность. Конечно, бежать особо некуда. Он не может заснуть, хотя телефон сообщает, что уже почти четыре утра. Он не может встать и уйти, потому что они его услышат. Это было бы вариантом, когда он только услышал скрип ламината и мягкий шорох сближающихся тел. Сейчас они занимались этим уже как минимум минут двадцать. Слишком поздно бежать, и, судя по тому, что Кевин помнит о выносливости Эндрю, тот еще на многое способен.              Стоны Нила отдаются практически эхом в черепе Кевина. Он достаточно громкий, чтобы Кевин мог слышать его отчаянное «еще, Дрю, да, Дрю, Дрю!» — звонко и ебать как отчетливо. Он знает, как Эндрю может заставить голосить, потому что не так давно сам был на месте Нила. Спинка кровати долбит об стену достаточно сильно вместе с чем-то средним между пронзительными всхлипами и криками, что Кевину жаль мягкую серо-голубую краску на стенах в спальне Эндрю.              Он ощущает себя таким злым, таким преданным, но потом ко всем этим звукам присоединяются хриплые тихие стоны Эндрю, и у Кевина встает, сразу же. Как будто он оказывается в другом времени. И все же, кто вообще строит дома с такими тонкими стенами?              Если бы Эндрю был здесь, если бы он видел Кевина таким, то он, скорее всего, за это его бы убил.       Кевин пробует все подряд. Представляет грустных щеночков и сломанные клюшки, даже темные убогие коридоры Гнезда. Как раз в тот момент, когда его стояк пытается сдаться, проклятый каркас снова скрипит.              — …такой охуенный, так хорошо меня принимаешь.              Он знает, что эти слова не для него, что он больше не тот, кто лежит в постели Эндрю, но чувствует, как его член вздрагивает, будто у него рефлекс Павлова.              Эндрю часто был с ним то холоден, то опалял своим жаром, смешивая похвалу с оттенком унижения, что заставляло Кевина всегда дрожать и умолять.              Эндрю занят Нилом, а двое других парней в отключке до утра, так что Кевин решает отложить свою гордость. Он засовывает руку в боксеры и обхватывает свой член. У него давно ничего не было. Не было со времен… ну, Эндрю.                     Раньше              Возможно, это прозвучит как клише, но Кевин никогда не забудет ту новогоднюю ночь. Все старшекурсники разъехались на каникулы, но Монстры остались вместе.              Если честно, это было довольно дерьмово. Аарон застрял на диване из-за убийственной простуды и в отчаянии ковырял пачку крекеров. Ники слонялся вокруг него несколько часов, прежде чем, наконец, его удалось отогнать, чтобы он позвонил Эрику. Эндрю тщательно отмерил все дозы лекарств Аарона, чтобы убедиться, что тот не принимает больше, чем нужно. К счастью, не было встречено особых споров, и вскоре Аарон полностью отрубился.              Телевизор работал без звука, и полночь еще не наступила. Никакого шампанского, никаких блесток. Просто тишина в ожидании конца года.              Эндрю взглядом прожигал дыру в своем брате, и, убедившись, что с его близнецом все будет в порядке, он схватил пачку сигарет и вышел на улицу. Сейчас Кевин задается вопросом, почему все их совместные моменты были пропитаны сигаретным дымом.              Он сидел с ним на ступеньках, ведущих в сад.              — Ты рад новому году? — Кевин непринужденно начал диалог. Эндрю посмотрел на него как на сумасшедшего. Какое-то время он молчал.              — Какая разница, — ответил он в конце концов, — год другой, дерьмо все то же.              — Вечно такой оптимист, — пробормотал Кевин. — Я никогда раньше не праздновал Новый год.              В Гнезде было принято относиться к любым праздникам как к еще одному дню, отделяющему команду от следующего матча. Первокурсников Воронов, которые говорили о поездке домой на Рождество, высмеивали до тех пор, пока в их глазах не затухала детская искра. В Гнезде не было выходных. Ты был либо лучшим, либо никем.              — Я что, должен оплакивать твое трагичное детство? — скучающе спросил Эндрю. Кевин фыркнул, привыкнув к резкости собеседника.              — Нет… — начал он. Весь вечер он пытался понять настроение Эндрю, но каждый раз, когда ему казалось, что янтарные глаза задерживаются на нем, Эндрю уже переключал свое внимание. В конце концов Кевин решил сделать следующий шаг. — Я слышал, что поцеловать кого-то в канун Нового года — это к удаче, — сказал он, пытаясь изобразить жеманность.              Эндрю застыл. Кевин уже знал, что делать первый шаг предпочитает Эндрю. Ему нравилось, когда все взаимодействия происходили на его условиях. Но потом он затушил сигарету и повернулся к Кевину.              — У тебя такой дефицит удачи, что приходится рассчитывать на суеверия? — спросил он, наклоняясь немного ближе. Кевин тоже мог играть в эту игру, поэтому последовал вперед, делая разрыв между ними еще меньше.              — Может, я просто хочу этого поцелуя? — глаза Эндрю прищурились, но, несмотря на всю эту грубую манеру поведения, его было тоже так легко завести. Его зрачки уже расширились, и взгляд метнулся к губам Кевина.              — Жадный, — прошептал он, и Кевину захотелось проглотить его слова прямо из воздуха. Их губы встретились.              Тем вечером что-то было по-другому. Кевин уже привык к резким и требовательным поцелуям Эндрю. Он дорос до того, чтобы жаждать жгучей боли как раз именно той степени удовольствия, чтобы она выходила за рамки его разума. Однако в эту ночь, возможно, поздний час или оставшаяся сентиментальность Эндрю сделали этот поцелуй слаще меда.              Одна рука Эндрю холодным касанием легла Кевину на подбородок, другая обхватила его затылок. К счастью, его рот был таким теплым. Кевин решил накрыть руки Эндрю своими, просунув пальцы прямо между его костяшек. В Эндрю было так легко раствориться; эти поздние ночи были синонимом золотых глаз и поцелуев с привкусом дыма.              Что-то внутри дома рухнуло, резко оборвав момент. Эндрю практически отскочил назад, вырвав свои пальцы из пальцев Кевина, хотя румянец на его бледной коже выглядел красноречиво. Его грудь вздымалась и опускалась, как прилив бурного моря, пока он пытался понять, что произошло. Кевин слегка откинулся назад, дергая занавеску.              — Это просто Аарон, — прошептал он. — Он столкнул миску с крекерами со стола, но ничего не разбилось.              Мгновенно Эндрю встал и ушел в дом, чтобы склониться над своим братом. Он внимательно следил за каждым вдохом Аарона, за звуками его заложенного носа. Он поставил миску обратно на стол. Внезапно Кевину стало очень смешно, что Аарон сейчас спит. Тот был так категоричен в отношении того, что Эндрю равнодушен ко всему, но сейчас он пропускал место в первом ряду на том шоу, которого так жаждал. Эндрю убедился, что одеяло как следует укрывает брата, и наполнил его бутылку с водой.              — Поднимайся наверх.              Кевину потребовалось мгновение, чтобы понять, что к нему обращаются. Он моргнул.              — Наверх? — спросил он. Эндрю просто кивнул.              — Иди и жди в моей комнате. Я пойду проверю, чтобы все двери были закрыты.              Это была еще одна вещь, к которой Кевин уже привык. Хотя ни одна из дверей в Гнезде не имела замков, Эндрю был непреклонен в проверке каждой двери и окна, прежде чем покинуть территорию.              Раньше Эндрю не пускал Кевина в свою комнату, поэтому он не собирался оставаться и спорить, а послушно поднялся по лестнице и открыл дверь.              Честно говоря, он не был уверен, чего ожидал. Комната Эндрю в Колумбии мало чем отличалась от его комнаты в общежитии. Обычная кровать с темно-синими простынями. Парочка постеров групп, диски которых, как казалось Кевину, он видел в бардачке GS. Самой удивительной вещью в комнате была небольшая книжная полка, заставленная книгами в мягких обложках, поскольку Эндрю уверял всех, что у него аллергия на библиотеку.              Кевин подошел к окну и сморщил нос, увидев переполненную пепельницу на столе. Ему не хотелось сидеть рядом с ней, но и ждать на кровати тоже был не вариант. Поэтому он выбрал кресло-мешок, расположенный рядом с книжной полкой, своим видом напоминающий другие три таких же из общежития, так что, вероятно, это был их товарищ. На него был накинут мягкий плед; Кевин знал, что Эндрю любит мягкие материалы. Если отбросить преобладающие оттенки черного, футболки Эндрю были из самых мягких тканей, которые он когда-либо трогал.              Эндрю закрыл за собой дверь и запер ее. От тихого щелчка у Кевина по спине пробежала легкая дрожь.              — Что ты делаешь? Иди на кровать, — его тон был непринужденным, но Кевин быстро вскочил и выбрался из кресла-мешка. Лисы в шутку любили называть Эндрю бойцовским псом, вот только среди них двоих именно Кевин имел большую склонность к послушанию.              Оказалось, что когда Кевин сел на кровать, а Эндрю встал между его раздвинутых ног, соотношение их роста стало практически идеальным. У Кевина с этим возникали серьезные проблемы, хотя, от осознания того, что Эндрю вставал на цыпочки, чтобы поцеловать его, в животе все скручивалось. К сожалению, несмотря на спортивное телосложение, долго предаваться поцелуям в таком положении было невозможно, потому что у Кевина быстро начинали болеть колени.              Снаружи раздался фейерверк, окрасивший светлые волосы Эндрю в оттенки красного и зеленого, а от бликов его глаза стали темно-бордовыми, полными голода. Кевин ничего не мог с этим поделать, но эгоистично нуждался в том, чтобы Эндрю желал его.              — Я могу прикоснуться? —спросил Кевин. Эндрю провел языком по нижней губе и придвинулся немного ближе. Он взял руки Кевина и осторожно положил их себе на талию, так, что большие пальцы оказались прямо под ребрами. Это доверие стало неожиданным даром, и Кевин не знал, чем заслужил его.              — Не двигайся, — сказал Эндрю, а затем через мгновение добавил, — и не сжимай.              Кевин услышал это четко и ясно.              — Так что насчет того поцелуя? — подсказал он. Эндрю потянулся, чтобы коснуться его лица, одной рукой обхватив затылок, а другой приподняв подбородок, встретившись с ним взглядом, и немного наклонился.              — Ты уже один получил.              — Нас прервали.              — Новый год уже наступил. Слишком поздно, — тихо проговорил Эндрю, но все равно соединил их губы. Он провел большим пальцем по подбородку Кевина, надавив, побудив его инстинктивно приоткрыть рот. Руки Кевина остались на талии Эндрю — заверяющее прикосновение, напоминавшее ему, где именно он находится.              Прошло совсем немного времени, прежде чем Эндрю надавил на плечи Кевина, толкнув его на кровать. За то время, что они этим занимались, оказаться в горизонтальном положении было чем-то редким для них двоих, они предпочитали целоваться, зажимая друг друга у стен, в раздевалках и на сиденьях машины.              Эндрю давил своим весом на грудь Кевина, и это успокаивало сильнее, чем он ожидал. Он чувствовал себя собранным под руками и губами блондина, губами, которые переместились ниже, оставляя влажные поцелуи на шее и ключицах. Он чувствовал, как его кожа накаляется, кровь горячо пульсирует в венах. Эндрю резко оторвал от себя его руки и прижал их к подушкам над головой Кевина.              — Да или нет, Кевин? — пальцы Эндрю зависли над краем футболки, едва касаясь участка между тканью и кожей. Кевин почувствовал головокружение, возможно, из-за того, что слишком быстрого оказался в лежачем положении. Его «да» вышло торопливым, сказанным на выдохе, но от этого не менее честным. Футболка была задрана, губы Эндрю нашли следующую цель.              Он стал оставлять влажную дорожку поцелуев вниз по животу Кевина, прикусывая мышцы каждый раз, когда тот выгибался в ответ на новое ощущение. Волосы Эндрю касались его груди, легкие, как перышко, губы были прямо над пупком, и Кевину внезапно пришло в голову, что он не сдвинул руки ни на сантиметр только потому, что Эндрю положил их туда. Он не хотел отстраниться так же быстро, как в первый раз, когда они поцеловались, но другой парень делал эту задачу невероятно сложной.              Эндрю не потребовалось много времени, чтобы начать стягивать с Кевина джинсы, позволяя им свалиться кучей куда-то на пол после того, как они издали выразительный лязгающий звук из-за телефона и ключей, обычно лежащих в карманах. Кевин не обратил на это внимания и резко сел, напугав другого парня. Волосы Эндрю были в беспорядке, а уши покраснели. Кевин рассеянно восхищался тем фактом, что он был одним из тех людей, которые видели Эндрю, когда тот так горел желанием.              Пальцы впились в его челюсть, и Кевин вновь сосредоточился. Эндрю немного ослабил хватку и вместо этого надавил пальцами на щеки, из-за чего губы Кевина надулись.              — Кевин. Да или нет? — спросил Эндрю.              — Я уже сказал «да», — Кевину удалось выдать ответ, несмотря на то, в каком сложном положении удерживали его рот.              — Я собираюсь тебе отсосать, — уточнил Эндрю, сжимая хватку. — И могу я отфингерить тебя?              Кевин на секунду забыл весь свой словарный запас. Его разум оказался совершенно пустым. Эндрю хорошо делал минет; Кевин уже знал об этом, но пальцы Эндрю? Внутри? Это было бы совершенно новое ощущение, о котором Кевин даже не думал, пока Эндрю не предложил. Теперь он не мог сосредоточиться ни на чем другом. Он медленно кивнул. Потом еще раз, энергичнее.              — Да, да, я этого хочу, — он надеялся, что не слишком громко выражал свой энтузиазм. К счастью, внешне Эндрю никак не отреагировал, просто кивнул и потянулся через него, чтобы открыть прикроватную тумбочку. Его вес сместился, и Кевин поднял руки, чтобы рефлекторно поддержать Эндрю, но вспомнил о правилах только в последнюю секунду и неловко завис ладонями в двух сантиметрах от кожи другого парня. Эндрю вытащил бутылек из ящика и захлопнул его, просунув два пальца между краем и тумбочкой, чтобы избежать громкого стука. Он выпрямился и слегка приподнял флакон, пытаясь оценить его содержимое в темноте, а после положил рядом на кровать.              Смазка, подумал Кевин, внезапно охваченный жаром, внезапно не в силах перестать представлять Эндрю, его широкие руки и легкое подергивание расслабленной челюсти. Если бы Кевин мог покраснеть сильнее, он бы перешел границу пурпурного оттенка.              — Я могу дотронуться до твоих волос?              Эндрю некоторое время смотрел на него, а затем слегка наклонился вперед, прижавшись двумя пальцами к его тазовой косточке.              — Да, но не дергай.              Эндрю стянул с него боксеры и бросил на Кевина самодовольный взгляд, заметив, что его член уже полностью встал.              — Тебя и правда так легко завести, — прокомментировал он, заставив парня в своей постели издать звуки протеста.              — Ты только что сосался с моим прессом минут десять, я вообще что ли не должен на это реагировать? — ответил Кевин, стараясь не показаться раздражительным, и тут же провалился. Эндрю только фыркнул.              — Расслабься, принцесса.              Прежде чем Кевин успел ответить, его член окружило теплом, заставив его самого раскрыть рот в немом стоне и фактически оборвав любые слова, которые он мог озвучить. Честно говоря, Кевин был не из тех, кого легко завести; Эндрю просто знал, что делает — он уверенно обхватил член за основание, прижимая язык к головке снизу. Кевин был в курсе своих стонов и всхлипов, и опасался, что ведет себя достаточно громко, чтобы разбудить остальную часть дома, поэтому попытался заглушить шум кулаком.              Ничто так не возбуждало Кевина, как умение хорошо делать свое дело.              Эндрю сосал ему от головки до основания, уделяя внимание тем местам, которые, как он знал, наиболее чувствительны у Кевина. Он сжимал его бедро, удерживая от внезапных рывков вверх, заставляя опуститься обратно. Снаружи продолжались фейерверки, застилая зрение Кевина малиновым, зеленым и белым.              — Эндрю, — выдохнул он, — я не смогу… — его прервал Эндрю, быстро отстранившийся губами от головки члена с тянущейся нитью слюны между ними. Он тщательно вытер рот, когда Кевин не сдержал всхлип из-за того, как резко от него отступил приближавшийся оргазм.              — Нам еще есть чем заняться, — сказал Эндрю, схватив смазку. — Ты все еще настроен на это?              В этот момент Кевина, вероятно, можно было бы заставить играть в бейсбол, если бы это означало, что ему дадут кончить. Однако воспоминание о том, чем они планировали заняться, быстро рассеяло его отчаяние. Он хотел этого.              — Да, Эндрю, продолжай.              Ладно, он был немного нетерпелив. К счастью, Эндрю лишь равнодушно ущипнул его бедро с внутренней стороны и вернулся к разогреву смазки между пальцами. Он толкнул Кевина в одно колено, показывая, что тот должен согнуть его. А потом уставился на него, слегка нахмурившись, так, словно тот был загадкой. Так что Кевин немного раздвинул ноги.              — Ты скажешь мне, если тебе нужно будет остановиться, — заявил Эндрю, хотя это больше напоминало вопрос. Кевин никогда не думал, что у него будет столько чувств к чему-то, кроме экси и древней истории, но все же он был здесь, отчаянно нуждавшийся в пальцах Эндрю внутри себя.              — Скажу. Обещаю, что скажу.              Первое прикосновение пальцев Эндрю было неожиданным, но вполне желанным. Он хорошо разогрел смазку, так что она была лишь слегка холоднее, чем разгоряченная кожа Кевина. Когда он протолкнулся внутрь, это было не похоже ни на что другое, что Кевин испытывал раньше.              Эндрю носился со скоростью сто километров в час, суетясь по общежитию, пока не находил себе развлечение, а в автобусе забалтывал Ваймака, приседая ему на уши. Когда он был на таблетках, его голова не переставала гудеть, а без них у него под кожей постоянно пробегала вибрация, даже когда он был полностью неподвижен. Когда они целовались, когда он прикасался к Кевину, эти ощущения были интенсивными, стремительными и грубыми: стук зубов и горящий огонь. Но палец Эндрю внутри Кевина был медленным и осторожным.              В эту ночь Эндрю вел себя более сдержаннее, чем в другие, и, хотя это и было в новинку, Кевин не мог не наслаждаться нежным вниманием, оказываемым ему. Тем, как Эндрю тер его колечко мышц, уговаривая их расслабиться. Он прижал средний палец к промежности Кевина, заработав первый настоящий стон за ночь, тонкая кожа там была чувствительной. В конце концов ему удалось растянуть Кевина достаточно, чтобы добавить еще один палец, и это ощущалось совсем по-другому.              Кевин чувствовал, как сжимает пальцы Эндрю, отчаянно втягивая до второго сустава. В какой-то момент Эндрю добавил еще смазки, и Кевин почувствовал себя скользким и открытым. Блондин взял головку члена снова в рот, и Кевину пришлось впиться руками в одеяло, потому что, если бы он сейчас был где-то рядом с головой Эндрю, он бы нарушил правило «не тянуть» и выдернул бы Эндрю волосы вместе со скальпом.              — Блядь, блядь, ебать… — Кевин даже не стал притворяться, что его мир не рушится. Что все, что находилось за пределами этой кровати и Эндрю было за пределами его понимания.              Он был как оголенный провод, а Эндрю таким неумолимым. Теперь он нашел ритм, и Кевин чувствовал, что его душа может покинуть тело. Это чувство было ошеломляющим до такой степени, что от трения футболки о кожу било током. Он слегка толкнулся на пальцы Эндрю, и они скользнули точно по его простате. Это было так внезапно, что Кевин вскрикнул, а глаза Эндрю тут же метнулись к нему, следя за его реакцией.              — Там, — выдохнул Кевин, — еще раз.              Эндрю моргнул, но повиновался, прижав пальцы немного сильнее и получив в ответ столь же бурную реакцию. В его глазах как будто ожило что-то демоническое, потому что он не собирался оставлять это место в покое. Он опустился на Кевина, расслабляя горло и двигая пальцами. Это было слишком, деваться было некуда, футболка задралась и терлась о соски. Кевин не мог больше сдерживаться, он собирался…                     Сейчас              Кевин заливает себе всю руку. Он все еще на диване, в доме в Колумбии. Нил и Эндрю уже давно закончили, поэтому все, что слышно в воздухе, — это его собственное тяжелое дыхание. Мгновение он совсем не двигается, рука все еще засунута в боксеры, волосы на голове по линии роста взмокли от пота, а глаза влажные.              Затем приходит стыд.              Он собирается с силами и неуклюже садится, ища салфетку или что-нибудь, чем можно было бы вытереть руку. Кухня рядом, поэтому ему удается добраться до раковины и вымыть руки. Он обливает лицо холодной водой до тех пор, пока не чувствует, что оно больше не пылает. Пока он не перестает ощущать вкус соленых слез на губах. Лицо Эндрю, освещенное фейерверком, и его нежные прикосновения все еще пляшут у него перед глазами. Он прижимает тыльную сторону ладони к глазам, давит и давит на них до тех пор, пока ему не начинает казаться, что они вот-вот вылезут из орбит.              Затем он достает из холодильника бутылку с водой, делает несколько глотков и берет пару бумажных полотенец, чтобы промокнуть шею и внутри боксеров. Он осторожно запихивает их под коробку из-под хлопьев, выброшенную в мусорное ведро, надеясь, что завтра никто не заметит ничего неладного. После он возвращается на диван.              В комнате Эндрю ему больше не место.       

      —

             Ему удается избегать Эндрю и Нила в течение следующих нескольких дней, воспоминание о том, что он сделал, вызывает такой сильный румянец, что он не может встретиться ни с одним из них взглядом. Конечно, так не может долго продолжаться, потому что приближается конец учебного года, и старшекурсники настаивают, чтобы последние недели они провели все вместе.              Вот так в итоге он оказывается сидящим на полу в комнате девочек, с сильным желанием выпить розовое вино Эллисон вместо безалкогольного коктейля, который ему вручили. Это мило, что Лисы так поддерживают его на пути к трезвости, но, честно говоря, он даже не принимает розовое вино за настоящий алкоголь. Наверняка, оно не принесет никакого вреда.              И именно поэтому у него возникают проблемы. Он ведет себя как сучка, когда так быстро пытается доказать свою точку зрения.              Кевин вздыхает и откидывается головой на диванные подушки. По крайней мере, Эндрю сейчас на кухне вместе с Аароном. В конце концов они уступили и согласились использовать те навыки приготовления коктейлей, которые получили во время того, когда были младше и работали в Сумерках, так же, как это было на весенних каникулах.              Присутствие Кейтлин могло объяснить, почему Аарон так быстро решил повыпердриваться: он совершенно без надобности подбрасывал и встряхивал бутылки каждый раз, когда она оказывалась прислоненной к дверному косяку. Это настолько раздражает, что Кевин быстро уходит обратно в гостиную, только по этой причине, а не для того, чтобы избежать взгляда Эндрю, на случай, если тот увидит его насквозь. Если кто-то и обладал такой сверхъестественной способностью, как чтение мыслей человека по глазам, то это был бы Эндрю.              К сожалению, побег от Эндрю не включает в себя побег и от Нила, который сидит с Эллисон и позволяет ей придавать форму его ногтям и красить их. Она прекращает пристально рассматривать кутикулу Нила только тогда, когда Ники подносит к ее носу что-то розовое и сильно пахнущее.              Она принимает это с благодарностью и делает глоток.              — Отдаю должное монстру, он делает чертовски хорошие напитки, — комментирует она, отставляя в сторону бокал. Нил тут же вырывает руки из ее хватки, даже не вздрагивая от того, как ее крошечные маникюрные ножницы царапают его палец по всей длине.              — Эй… — начинает она, но он взглядом пытается вызвать у нее отравление радиацией.              — Я же говорил тебе не называть его так, — его голос резок, а слова звучат грубо.              — Ох, Нил, сейчас это просто ласковое прозвище, — говорит Эллисон, стараясь сгладить углы. Кевин кусает губу, потому что это явно не то, что нужно говорить. Голубые глаза Нила становятся ледяными.              — Нет. Это пиздец. Он прикрывал все ваши задницы больше раз, чем ты сможешь сосчитать, — быстро обостряющийся тон его голоса является признаком того, что он собирается выдать классическую тираду Нила Джостена. Но вдруг он замолкает на полпути, словно аппарат, внезапно выдернутый из источника питания, при первом же звуке голоса Эндрю, резко зовущего «Абрам» из дверного проема.              Язык его тела поворачивает его к блондину в дверях, и Кевин не может не сделать то же самое. Эндрю смотрит только на Нила. Он слегка наклоняет голову, и Нил перелезает через спинку дивана и идет с ним на кухню. Сразу после этого Аарон присоединяется к Кейтлин в гостиной с раздраженным выражением лица человека, кого, скорее всего, внезапно выгнали из кухни.              Кевин не хочет, чтобы это выглядело так, словно он сгорает от любопытства, но почти сразу же после этого разговора его мочевой пузырь дает о себе знать. Он старательно отсчитывает сто двадцать секунд и встает, бормоча что-то о том, что ему нужно в туалет.              Ладно, возможно, ему все-таки любопытно, потому что, как только он выходит из ванной, он… решает задержаться. Из коридора ему открывается довольно хороший обзор на кухню. Здесь есть угол, у которого можно стоять, скрываясь от посторонних глаз. Он правда собирается вернуться в гостиную, но тут Эндрю резко обрывает шипение Нила, и ужасная, садистская часть Кевина надеется, что они поругались.              — Да неважно, это не твоя битва, — раздается голос Эндрю. Нил раздраженно фыркает.              — Мне надоело, что они обращаются с тобой как с дерьмом.              — Мне плевать, что обо мне думают. Я не собираюсь играть в семью только потому, что у тебя с этим проблемы, — Кевин слегка трет горло, еще сильнее вжимаясь в стену.              — Иди нахуй, — шипит Нил, сердце Кевина колотится, но затем голос его сокомандника смягчается. — Я думал, ты больше так не делаешь, Дрю, — кажется, он слегка обижен.              — Как не делаю? — вопрос в стиле Эндрю. Классическое увиливание.              — Делаешь вид, что сделан из камня.              Кевин с трудом сглатывает, глядя на свои ноги в носках.              С кухни раздается шарканье. Скрип шкафов, осторожная поступь кроссовок по плитке. Их любовь такая громкая в тишине, и Кевин завидует их энергетике, она настолько осязаема, что ее можно пощупать. Он осмеливается заглянуть за угол и все так и есть: Нил прижимается к изгибу шеи Эндрю, сильная рука парня обнимает его за спину, другая придерживает за бедро. Как в защищенной клетке. Эндрю лицом вжался в волосы Нила, но Кевин отчетливо его слышит.              — Мне плевать, что они думают, — произносит он. Нил собирается что-то сказать, Кевин видит это по тому, как напрягаются его плечи, но Эндрю говорит быстрее. Его голос заставляет Кевина снова нырнуть за угол. — Ты знаешь, крольчонок. Вот все, что мне нужно.              Кевин больше не может этого выносить и возвращается в гостиную, утопая в безалкогольном коктейле.              Нужно, ха? Этот Эндрю Миньярд — Дрю Нила — теперь нуждается в чем-то.                     Раньше              Тяжелые шаги — вот что разбудило его, хотя он все еще находился в том пограничном состоянии, когда человек не совсем уверен, реальность это или сон. Однако звук хлопнувшей двери был вполне реален; от него глаза Кевина распахнулись. Всего на мгновение ему показалось, что он увидел Рико, стоящего в проеме, но затем вернулась тьма. Из ванной донесся резкий звук какого-то столкновения.              Кевин встал с постели, стараясь не задеть кровати все еще спавших Ники и Аарона, прошёл в ванную и включил свет. От такого зрелища у него защемило в груди.              Эндрю, весь в поту, сидел на полу. Крышка с защитой от детей все еще была надежно закреплена на пузырьке таблеток, катавшемся взад-вперед под душем. Кевин не торопясь закрыл дверь ванной, чтобы никого не разбудить светом, и подошел, чтобы поднять таблетки.              — Ломка? — спросил он. Эндрю откинул голову назад, его шея блестела от пота, глубокое темное пятно пропитало футболку от выреза до пупка. — Боже, — выругался Кевин.              — Тупые… блядские… — начал Эндрю, но он слишком тяжело дышал, чтобы даже закончить предложение. Кевин огляделся, схватил стакан и наполнил его в раковине. Он быстро справился с баночкой с таблетками, вытряхнув дозу Эндрю, и протянул их в раскрытой ладони. Увидев таблетки, Эндрю застонал и покачал головой.              — Нет…              Кевин вздохнул, на секунду закрыв глаза. Его разум все еще был затуманен сном.       — Тебе полегчает, если ты их примешь, — он старался говорить как можно мягче и обнадеживающе, хотя это никогда не было его сильной стороной.              — Не… Чувствую себя самим собой, — Эндрю застонал, пятясь глубже в проем между унитазом и раковиной. Не в первый раз Кевин проклинал суд, который вообще посчитал это хорошей идеей. Было ясно, что таблетки хуярили по разуму и телу Эндрю, и это было просто легальной пыткой. Но предписание есть предписание.              — Ты знаешь, что тебе придется их принять.              — Я не соображаю, всего так много… ебать, я их ненавижу, — честно говоря, это было неслыханно, что Эндрю рассказывал об этом Кевину, но он был так серьезен, что Кевину хотелось, чтобы тот продолжал свою речь. Он хотел знать, что происходит у Эндрю в голове. Где-то в глубине души он уже знал, что то, чем они занимались, вышло далеко за рамки простого перепихона. Эндрю резко побледнел и выглядел почти позеленевшим от тошноты, поэтому Кевин протянул ему таблетки.              — Просто прими их, и это закончится, тебе не будет так плохо.              Эндрю удалось побороться лишь еще немного, прежде чем он схватил рукой лекарства и проглотил их, осушив стакан с водой тремя глотками. Он откинулся назад, его голова ударилась о керамику с таким грохотом, что Кевин забеспокоился, не разбил ли тот себе голову. К счастью, Эндрю дышал и выглядел все еще очень больным; просто ждущим, когда таблетки сделают свое дело.              Именно в этот момент Кевин вспомнил, каким юным был Эндрю. Ему было всего девятнадцать. Кевин был немного старше, всего на год, но Эндрю всегда вел себя так, что ты забывал о его возрасте. Кевину потребовалось некоторое время, чтобы понять, что, несмотря на свою нестабильность, Эндрю не был сумасшедшим. Эти моменты, проведенные с ним поздними ночами, заставляли его чаще замечать многие вещи. Кевин просто не знал, как быть и что сказать. В Гнезде такого не было, Вороны не болтали о своих чувствах.              Поэтому он просто сел, прислонившись к стене напротив Эндрю, и следил за тем, чтобы их ноги не соприкасались, боясь, что в этом случае его прогонят.              — Ещё немного, и они смогут снять тебя с таблеток, — сказал он в попытке утешения. Эндрю тяжело сглотнул.              — Моя жизнь — комедия из ошибок, начиная с рождения.              И что, блядь, Кевин должен был сказать на это? Но Эндрю продолжил.              — … ебаная карикатура существования.              — Это только сейчас так, — сказал Кевин. — Я выполню свою часть сделки, и ты попадешь в сборную, — втайне он надеялся, что сам сможет стать тем, что завершило бы их сделку.              Эндрю застонал. — Экси, экси, экси, ебаное экси, — он подкатил пустой стакан к Кевину. Дэй автоматически наклонился и наполнил его. Эндрю осушил и этот тоже.              Они долго молчали, прежде чем Кевин снова попытался заговорить. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, что тебя беспокоит по ночам? У тебя есть свой Рико, верно? — иногда он замечал это в Эндрю, в том, как тот никому не позволял прикасаться к себе, как замирал в толпе. Микротрещины в маске апатии.              Эндрю некоторое время смотрел на него, а затем заставил себя подняться.              — Я хочу в душ. Выметайся.              Спорить было бесполезно. Кевин вышел из ванной и взял сухую одежду, в которую Эндрю мог бы переодеться. Он бросил вещи на полотенца, потом вернулся в постель и лежал в темноте совершенно неподвижно, надеясь, что Эндрю обдумает их разговор в душе и наконец откроется Кевину.              Вместо этого дверь открылась, выпустив облако пара. Эндрю обошел его кровать и схватил сигареты и ключи от машины. И затем вышел. Вдалеке заработал двигатель; скорее всего, это был GS, потому что Эндрю отправился избавляться от первого прилива избыточной энергии, который вызвали таблетки.              Через час Кевин поддался сну, не в силах заставить себя дождаться Эндрю. Он не просыпался до самого будильника.              Когда он прошёл на кухню, его любимый пп-смузи стоял на стойке, его имя было написано маркером на стаканчике. Он коснулся его тыльной стороной ладони; определенно тот был еще холодным. Кевин огляделся: Эндрю свернулся калачиком на одном из кресел-мешков; глаза были закрыты. Он выглядел напряженным, его руки сжимали что-то, что блестело серебром. Значит лучше не пытаться его будить. Кевин улыбнулся про себя, потягивая смузи. Сейчас этого было достаточно.                     Сейчас              Кевин правда находится в предвкушении начала сезона; у него наконец-то появится что-то, во что он сможет вложить всего себя. Очевидно, он тренировался все лето, но, поскольку активных игр не было, он вынужден признать, что сейчас его внимание рассеяно. Он уделяет слишком много внимания Лисам и своему нестабильному эмоциональному состоянию.              Эмоциям не место на корте.              Он практически потерял желание ходить на ночные тренировки, потому что ему трудно даже смотреть на Эндрю. Это по-детски и жалко. Ему нужно удвоить свои усилия на тренировках, позволить гладкому покрытию корта заполнить разум и просто сосредоточиться.              Его хорошее настроение длится ровно до тех пор, пока он не переступает порог общежития и слышит голос Нила, доносящийся с дивана. Как будто внутри него лопается воздушный шар и медленно сдувается, и ему должно хватить ума развернуться и отправиться в спортзал. Возможно, он сможет отогнать эти мысли пробежкой; Нил же поэтому так любит бегать?              На всю комнату раздается сигнал о том, что мяч в воротах. Кевин ни с чем его не перепутает, ни за что. Он заходит, любопытство берет верх.              Нил сидит на диване, Эндрю обхватывает его бедрами с обеих сторон. Нил прижимается к груди Эндрю, подбородок блондина лежит у него на плече, руки обвиты вокруг талии. Другой рукой Нил придерживает ложку, вероятно, мороженого, свисающую с губ. Он вытаскивает ее изо рта и указывает на экран ноутбука.              — Видишь, вот. Он будет бить по углам.              Эндрю только хмыкает себе под нос, прикрыв глаза и следя за ложкой в руке Нила. Джостен издает смешок и набирает мороженое, поднося его к губам Эндрю. Эндрю наклоняется вперед, но Нил отдергивает ложку в сторону, где тот ее не достанет.              — Слабое место Диаса? — спрашивает он.              Эндрю злобно щурится. Он резко тычет Нила в бок, недовольный отсутствием реакции другого парня.              — Он делает шаг вперед в направлении мяча, — наконец подчиняется он. Нил удовлетворенно кивает и сует ложку себе в рот.              Эндрю издает звук, которого Кевин никогда раньше не слышал от него, который лучше всего характеризуется как обиженный визг. Нил смеется и наклоняет подбородок, встречая губы Эндрю в долгом поцелуе, передавая ему таким образом мороженое.              Кевин морщит нос.              — Мерзость.              Нил только показывает ему средний палец.              — Что, неужели нам снова можно говорить об экси? — продавливает он.              Подушка, летящая прямо ему в лицо, — вот ответ. Он закрывает глаза, желая унять ярость, и решает утопить ее в чтении античной истории для своего последнего семинара. Еще труднее не думать — и он старается этого не делать — о том, как дернулось горло Эндрю, когда мороженое спускалось по его глотке.              Были моменты, когда он жалел о том, что поручился за Нила, чтобы тот присоединился к Лисам. Когда тот создавал проблемы на банкетах, когда Кевин узнал, что он Натаниэль, когда Нил заключил контракт с боссом якудза и просто сообщил Кевину условия, уже согласившись со всем.              Но он никогда не сожалел о Ниле так сильно, как в данный момент. Нил — воплощение напоминания обо всем, что потерял Кевин. Сейчас он стал просто чем-то абстрактным.                     Раньше              Ни одно из досье нападающих, лежавших перед Кевином, ничего не стоило. Скучно, однообразно и никакого азарта — тот тип людей, что изо всех сил пытаются выбраться из дерьмового городка, думая, что смогут это сделать, потому что они типа хороши в экси. Кевину не подходит «типа хороши».              Другой тип — это игроки с особыми заслугами, по рекомендациям. Непостоянные, страстные в том смысле, что у них есть потенциал, но Кевин все равно откладывает их в стопку «нет», потому что Лисам не нужна еще одна искра к их и без того впечатляющему запасу пороха.              Он нахмурился и бросил на пол еще одну пачку. Даже пальцы Эндрю, перебиравшие его волосы, не помогали. Но, по крайней мере, это было лучше, чем когда он двадцать минут назад соединял родинки на шее Кевина черным маркером.              — Нет, нет. Ужасные. Никчемные. Жалкие. С таким же успехом мы можем забить на чемпионат уже сейчас, потому что все они бесполезны, — Кевин фыркнул, уже не в первый раз проклиная Джени за то, что она кинула их и вынудила его в спешке искать замену.              — Это мечта, принцесса, никогда больше не играть в экси, — ухмыльнулся Эндрю. Кевин знал, что это глупое прозвище должно было быть насмешкой, но эта шутка была исключительно Эндрю, и это только побуждало его к стояку в спортивных штанах.              Кевин схватил следующий файл и покосился на него.              — Где вообще, блядь, этот Милпорт?              — В Аризоне, — Кевин повернулся к Эндрю.              — Откуда ты знаешь? — он задал вопрос. Эндрю только фыркнул и постучал пальцем по полю с надписью «Аризона» чуть ниже названия города. Кевин снова повернулся к папке, склонив голову набок.              А.              — Нил Джостен, — он протянул папку, чтобы Эндрю мог взглянуть.              Блондин прищурился. — Есть что-то в его взгляде, — прокомментировал он.              — Искра, — сказал Кевин.              — Бегство, — поправил Эндрю.              — Я возьму его запись, — сказал Кевин, поднимаясь на ноги. Он почувствовал, как его тянут обратно вниз.              — Или… Или, подумай, — сказал Эндрю, — может ты возьмешь ебаный перерыв. Мне скучно. Я тебе отсосу. Да или нет?              Кевин моргнул; его дурацкий член уже начал вставать. Сразу же все показалось пустым — обычно Эндрю умел завладеть всеми чувствами Кевина; проскользнуть ему под кожу с таким успехом, что остальной мир оставался где-то вдалеке.              Но в этот раз отпустить мир было труднее.              Для него это было важно, ему нужно было увидеть эту запись. Нил Джостен мог быть именно тем, кто нужен Лисам, а мог быть просто безрассудным беспорядком. Но Кевин не мог знать этого, пока не посмотрит эту проклятую запись.              — Нет, — сказал он.              Эндрю резко отстранился от него, прижавшись к подлокотнику дивана. Кевин раздраженно схватил файл.              — Вот что это для тебя? Просто избавление от скуки? — спросил он, потому что это беспокоило его больше всего. Эндрю посмотрел на него так, будто у него спонтанно выросла вторая голова.              — Я думал, это было ясно.              — Блядский ад, — выплюнул Кевин. — Почему ты вообще здесь, если ты даже не собираешься делать вид, что тебя это волнует? — он не знал, почему вообще так злится.              Эндрю пожал плечами.              — Коротаю время, пока не умру.              — Ты просто смешон.              — Мне срать на экси, Кевин. Всегда будет срать.              Кевин не пытался притворяться, что ему не больно. Эндрю на воротах был великолепен, он был вундеркиндом. Он мог бы стать величайшим вратарем в истории этого вида спорта, и он так ненавидел его. Но больше всего ранило то, насколько глубоко Кевин чувствовал себя связанным с экси, это была вся его жизнь. Получается Эндрю не мог выносить то, что было половиной души Кевина?              — А что насчет меня? — спросил он, почувствовав себя таким уязвимым и крошечным. Эндрю не отреагировал.              — А что насчет тебя, Кевин? У нас сделка, и я собираюсь сдержать свою часть.              — Сделка? Эндрю, мы больше, чем сделка, — он знал, что было неправильно так говорить, но не мог заставить себя взять слова обратно.              — Мы? Это — ничто, Дэй, — то, что Эндрю обратился к нему по фамилии, ощущалось как удар. Весь этот разговор был похож на пинок вниз с лестницы через три пролета. Кевин приказал себе перестать, но было слишком поздно, потому что его переполняло.              — Ты, блядь, такой мудак, Эндрю.              — Расскажи мне что-нибудь новенькое. То, что мы пару раз пососались, не делает нас соулмейтами, — в уголках глаз Кевина навернулись слезы. Он всегда ненавидел то, как легко начинал плакать. Он думал, что избавился от этой привычки, но, очевидно, она вернулась с удвоенной силой.              — Просто заткнись! — сорвался он, а затем выдал, скорее себе, чем блондину: — Не могу поверить, что я был таким тупым.              В комнате воцарилась тишина, которая, казалось, длилась целую вечность. Затем Эндрю спросил медленным и ровным тоном:              — Так это все? Ты хочешь прекратить?              Кевин хотел сказать, что нет, это не так. Что он сможет смириться с тем, что он просто кто-то без определенного ярлыка, просто приятель для траха. Для него это не было бы чем-то новым. Ему хотелось прекратить этот глупый, бессмысленный спор и позволить Эндрю себя коснуться.              — Да. Я больше не хочу заниматься этим с тобой, — вот то, что получилось вместо того, что он планировал сказать.              Эндрю только кивнул на эти слова. Даже не прокомментировал. Вокруг Кевина все затихло. Ему стало плохо. Затем началась паника; что это значит? Если Эндрю с ним покончил, разрешит ли он Рико забрать его?              Из этой мысли его вырвал файл, прилетевший в голову.              — Прекрати панику. Сделка есть сделка. Я держу свое обещание, меня не волнует, что ты такой чувствительный.              Чувствительный. Этим объяснялось магнетическое воздействие, которое Эндрю оказывал на Кевина? Не поэтому ли Кевин все еще боролся со жжением в глазах, а в горле было ощущение пустыни?              Эндрю посмотрел на свой телефон. Кевин даже не заметил, как он завибрировал.              — Это Тренер. Оказывается, Нил Джостен довольно-таки популярен. Так что поплачь сейчас, принцесса, потому что мы летим в Аризону.              А затем он схватил файл и открыл его по пути на кухню.                     Сейчас              Вот как это было. Почему-то получилось как-то больнее, чем если бы это произошло с чрезмерным драматизмом и разбиванием стекол. Хотя, в конце концов, спокойно это закончилось или нет, Кевин все еще чувствует себя расколотым на части.              В конечном счете, у Эндрю были те же тайные желания, что и у Кевина. Он тоже жаждал, чтобы кто-то хотел его таким, какой он есть. Кевин просто был не тем, с кем он этого хотел. И, возможно, это ранит его больше всего.              Он широко раскрывает ладонь и прислоняет ее к плоской поверхности кухонного шкафа, а затем сжимает руку в кулак. Еще немного, и начнется сезон. У него перестанет возникать ком в горле. Он закончит учебу, выйдет в сборную и сыграет на Олимпийских играх.              С ним все будет в порядке.              Ему просто нужно сначала пройти через это.