Любящие мужья

***

Мы высаживаем Грега у его дома, а затем садимся в свою машину. В воздухе пахнет снегом, но недостаточно холодно, чтобы это продолжалось долго. Джон напевает себе под нос, паркуя грузовик. Дело раскрыто, и он доволен. Я тоже доволен результатом, но, открывая входную дверь, я чувствую некоторое разочарование, которое всегда следует за решением проблемы. Джон наполняет чайник и включает его, снимает с полки наши кружки и кладёт в каждую по пакетику чая. Ожидая, пока закипит вода, он смотрит на меня с улыбкой. − Какая подсказка навела тебя на мысль? Черепаха? Я киваю. − Мёртвая черепаха сказал мне, что он из тех людей, которые без колебаний убили бы животное. Я не верю, что он пошёл к миссис Хэддон с намерением убить Лолу, но он был зол и чувствовал бы себя оправданным в своём поступке. Жестокий и мстительный человек. Отсюда всё было ясно: средства, мотив, возможность. − Ты потрясающий. − Джон наливает кипяток в наши кружки, ставит мою передо мной. − Мне понравилось наблюдать за тобой в действии. И теперь тебе нужно написать историю. Как ты её назовёшь? «Почему собака не лаяла?» − Зачем ей название? − Потому что люди ожидают, что у истории должно быть название. − Х-м-м... Я не знаю. Он наклоняется и убирает волосы с моего лба, оставляя там поцелуй. − Что случилось, любимый? Я глубоко вздыхаю, протираю глаза. − Я и забыл, что я чувствовал, разгадывая тайну. Раньше я жил ради этого волнения. Когда дела перестали поступать, я почувствовал себя бесполезным, неуместным, старым. Вот почему я приехал сюда. Я не знал, куда ещё пойти. − А потом мы нашли друг друга. Я сажаю его к себе на колени, зарываюсь лицом в его свитер. − Что бы я без тебя делал? Это риторический вопрос, и Джон это знает. Он целует меня и улыбается. − У нас закончилось печенье, − бормочет он. − Возможно, завтра придётся заглянуть в пекарню. Странно, но мне ужасно хочется имбирного пирога. − О! − Я чувствую, что начинаю улыбаться. − Возможно, нам также нужно поговорить с Корал Бикли. − Блестяще, мой дорогой Холмс. − Я знаю, кто вы, − говорит Корал Бикли. Она полная женщина, её густые тёмные волосы с проседью заплетены в косу. Думаю, ей шестьдесят семь. Учительница на пенсии. В доме опрятно, очень чисто, множество книжных полок, заставленных романами. Её движения не свидетельствуют о каких-либо физических проблемах, а прочная обувь у двери говорит мне о том, что она ходит пешком ежедневно. − Я знаю, почему вы здесь. Я пытаюсь улыбнуться. − Не могли бы мы поговорить, миссис Бикли? Мы готовы выслушать вашу версию истории. − Мисс Бикли. Я уверена, Гарри Ллойд рассказывал вам, какая я чокнутая. − У каждой истории есть две стороны, − говорю я. − Я бы хотел услышать вашу. Она ведёт нас на кухню и ставит чайник. По её приглашению мы садимся за стол. Пока она ложечкой сыпет чай в чайник, я оглядываю комнату. Как и в гостиной, в этой комнате порядок и безупречная чистота. Она проводит дни между двумя комнатами, готовя себе еду, а затем читая книгу или смотря маленький телевизор. Она совершает свою ежедневную прогулку, а затем возвращается домой, чтобы заварить чай. − С какой работы вы ушли на пенсию? − спрашивает Джон. − Я была учительницей. Сорок лет преподавала литературу и письменность. Шестой класс. − Она ставит перед нами кружки и наливает. − Никто не так бесполезен, как старая женщина. − Я бы так не сказал, − улыбается Джон. − Вы бы так не сказали, потому что не знаете. − Она ставит кувшин с молоком между нами и садится. − Никто не уважает старую женщину, если у неё нет детей и внуков. Даже тогда она просто бабушка. Никогда не занималась чем-то, кроме женской работы. И, пожалуйста, не начинайте рассказывать мне обо всех полезных вещах, которые я могла бы делать, как все остальные женщины в этой деревне. Я не люблю шить; мои глаза недостаточно хороши для ручной работы, и мне это никогда не нравилось, когда я была маленькой, так почему я должна браться за это сейчас? Джон кивает и смотрит сочувственно. − Есть несколько книжных клубов. − Я не читаю такого рода книги. Романы, всякие глупости. Я преподавала Шекспира молодым людям, и они научились любить его. Все хотели быть в моём классе, потому что знали, что они действительно чему-то научатся, а не будут тратить своё время на бессмысленные проекты. Мы читали классическую литературу, книги, которые они никогда бы не выбрали сами. И им это понравилось. У нас были лучшие дискуссии. Некоторые из моих студентов поступили в университет, добились чего-то в жизни − потому что кто-то бросил вызов их разуму. − Вы могли бы стать волонтёром в местных школах. Им всегда нужна помощь. − Джон, кажется, полон решимости решить проблему. Он не может не быть полезным; это, должно быть, заложено в его ДНК. Я восхищаюсь его попытками, хотя и вижу, что его подход обречён. Она хмурится. − Я устарела. Последние пару лет в классе научили меня этому. Эти дети другие. Вы не можете бросить им вызов, они просто отступают. Я не понимаю их, их одержимость социальными сетями и устройствами. Twitter, Snapchat и YouTube. Мы не разрешали пользоваться телефонами в классе, но именно там постоянно находились их мысли. Я слышу, как люди говорят то же самое о нашем поколении и телевизоре, но это было не то же самое. Эти дети выросли, думая, что мир вращается вокруг них и существует для того, чтобы развлекать их. Их не интересуют уроки, которые преподаёт время. Я превратился в ископаемое. Я снова думаю о том времени, когда вышел на пенсию, вспоминая все мелочи, которые привели меня к решению, что моя карьера закончена. Опыт, накопленный мной за десятилетия, был отвергнут Ярдом после того, как Лестрейд ушёл на пенсию, и у меня было мало дел. Люди забыли моё имя, и миру, казалось, я был не нужен. Мне было горько. Я никогда не планировал уходить на пенсию, но когда умер мой брат, я понял, что мне нужно найти другое применение своим талантам. Мне повезло. Когда я приехал в Литтл-Хоптон, решив побыть один, я встретил Джона. Я был одинок всю свою жизнь, женат на своей работе. Знакомство с Джоном изменило меня. Корал Бикли тоже одинока. − Почему вы всем говорите, что в выпечке мистера Ллойда есть посторонние предметы? − спрашиваю я. Её лицо краснеет, глаза отказываются встречаться с моими. − В первый раз это было правдой. Я нашла волос в его имбирном пироге. Это очень вкусный пирог, по его собственному рецепту, и люди приезжают отовсюду, чтобы купить его. Но там был волос. Тёмные волосы, не его, а того племянника, который ему помогает. И он отмахнулся от меня, сказав, что это, вероятно, мои собственные волосы. − Она фыркает. − Как вы можете видеть, у меня тёмные волосы, но это была короткая стрижка. Не моя. Он отклонил мою жалобу и отправил меня домой с ещё одним пирогом. − Он вам не поверил, и это вас разозлило. Она хмурится в свою кружку. − То, что я сделала, было неправильно. Я знаю это. Я всё это выдумала, потому что хотела преподать ему урок. Я хотела... − Её губы дрожат; она сжимает их. − Никто не обращает внимания на старую женщину. Не имеет значения, что она сделала со своей жизнью. С мужчинами всё по-другому. Я знаю, что вы с доктором Ватсоном, как и я, ушли из карьеры, но люди уважают вас. Старики становятся выдающимися; пожилые женщины становятся невидимыми. К настоящему времени я увидел всё, что мне нужно было увидеть. Возможно, у меня даже есть решение. − У вас была собака, не так ли? Её глаза наполняются слезами. − Мой Джек. Мне пришлось усыпить его, когда ветеринар обнаружил опухоль у него на шее. Он страдал, и я не могла на это смотреть. Мне пришлось отпустить его. Это было перед Рождеством, два месяца назад. − Какой породы? Она улыбается. − Он был метисом. Немного этого и немного того. Маленький джентльмен, настоящая любовь. − Она промокает глаза носовым платком. − И не говорите мне, чтобы я купила другую. Я не хочу новую собаку. Уж точно не щенка. Я слишком стара для этого. И я не в ладах с кошками. Почему люди всегда думают, что пожилым дамам нужны кошки? − В Льюисе есть приют для животных, − говорю я. − Им всегда нужны волонтёры, которые разбираются в собаках. Владелец стареет и умирает или вынужден переехать и не может взять собаку с собой. Животные, привыкшие к привязанности, не понимают, что их бросают. В приютах рады людям, которые уделят им немного внимания. Вам может понравиться находиться рядом с собаками, дарить им любовь, даже если вы не хотите брать одну из них домой. Вы могли бы попробовать это, посмотреть, как вы к этому относитесь. Если вам это не понравится, вы можете уволиться. Она смотрит на дверь. − Я могла бы хотя бы взглянуть. − Оглядываясь на меня, она улыбается. − Спасибо, мистер Холмс. Спасибо, что выслушали меня. Я пойду извинюсь перед мистером Ллойдом, я полагаю. Я не пыталась разрушить его бизнес. Я улыбаюсь ей в ответ. − И пока вы будете в пекарне, вы могли бы заглянуть в редакцию. Это всего лишь еженедельная газета, но им не помешал бы кто-нибудь, кто знает, как редактировать. С тех пор как миссис Уайтхед умерла в прошлом году, ошибки вызывают отвращение. − Я содрогаюсь. − О, апострофы! − Ну что ж, − говорит она, и её улыбка становится шире. − Это не Шекспир, мистер Холмс. − Как ты узнал о собаке? − спрашивает Джон, когда мы идём к грузовику. − В том доме было так чисто, что можно было есть с пола. Ни собачьей шерсти, ни собачьего запаха. И ни собачьей миски, ни собачьей подстилки. Что ты увидел? − Поводок, висящий на дверной ручке, сентиментальное напоминание о старом друге, с которым она гуляла. Джон кивает. − Блестяще. Подавляя улыбку, я пожимаю плечами. − Ты говорил это вчера. Он открывает мою дверцу, и я забираюсь внутрь. − Нет, вчера я назвал тебя потрясающим. И ты такой и есть − блестящий, удивительный, чудеснейший. − Джон, − говорю я, когда он заводит двигатель. − Спасибо. − За что? − За то, что относишься ко мне серьёзно. За то, что помогаешь мне решать проблемы. У меня никогда не было партнёра, за всю мою карьеру. − За исключением Грега. − Да, я много работал с ним, пока он не ушёл на пенсию. Но большую часть времени я был один. Я думал, что мне не нужен партнёр. И теперь я понимаю, что, возможно, ошибался на этот счёт. Жаль, что я не знал тебя тридцать лет назад. Он берёт мою руку, подносит её к губам и целует костяшки пальцев. − Теперь мы есть друг у друга, любовь моя. Если одиночество − это то, что привело нас сюда, я не могу презирать все эти годы. − Он включает передачу и отъезжает. − Может, остановимся и купим имбирный пирог? Мне хочется чего-нибудь сладкого. − Он улыбается и бросает на меня взгляд. − Ты тоже сладкий. − Я не сладкий. − Позволю себе не согласиться, дорогой. Ты читаешь мне стихи в постели, ревниво оберегаешь меня от старух и заставляешь чувствовать себя на тридцать лет моложе. И я слышал, как ты разговариваешь со своими пчёлами. Если это не сладко, то я не знаю, что это такое. Я не могу придумать, что на это ответить, но не каждое утверждение нуждается в ответе. Когда мы сворачиваем на нашу дорогу, я знаю, что сказать. − Я люблю тебя. Дело закрыто. Мисс Бикли приносит извинения, мистер Ллойд неохотно соглашается. Племянник начинает носить сетку для волос. Газета перестаёт злоупотреблять апострофами. Деревня маленькая, и люди разговаривают. У почтальона Дианы есть маленькая тайна: собака, которая была на её пути, внезапно начала рычать на свою хозяйку без видимой причины. − Собака когда-нибудь рычала на вас? − спрашиваю я. Диана качает головой. − Никогда. Я беру с собой собачьи лакомства в качестве меры предосторожности. Мэгги рычит только на миссис Прайс. Пыталась укусить её вчера, когда я была там. Что могло заставить собаку внезапно отвернуться от неё? − Близнецы, − говорю я. Джон хмурится. − Близнецы? − У миссис Прайс, должно быть, есть сестра. Возможно, не близнец, а сестра, которая очень похожа на неё и знает её привычки. Она вмешалась, потому что миссис Прайс ожидает наследство от семьи своего покойного мужа, которое перейдёт к другому родственнику, если миссис Прайс умрёт. Полиции следует выяснить, не умерла ли недавно сестра. У этого дела нет счастливого конца. Близняшка миссис Прайс не только выдала себя за неё, но и отравила её. Собака это знала. Для собаки Мэгги так лучше. Мисс Бикли забирает её. Если мы по каким-то делам приезжаем в деревню, мы заходим в редакцию газеты и навещаем их. Они оба кажутся счастливее. С Грегом больше не было никаких инцидентов. Он иногда гуляет с нами и нанял пару местных парней прочистить его сточные канавы. Он занимается проектами, которые помогают ему твёрдо стоять на ногах. Существует рынок перепродажи антикварной мебели, и он учится заниматься реставрацией. Джон тоже заинтересовался. Мы иногда ходим с ним и Бекки на аукционы в поисках предметов, которые они могли бы отреставрировать. Грег заходит выпить кофе, и Джон пробует рецепты пирогов, которые полезнее для здоровья. Меньше жира, меньше сахара. Вкуса меньше, но я не жалуюсь. Имбирный пирог довольно вкусный. Он сбросил несколько фунтов, из-за которых брюки были ему тесны, и я рад, что мне не приходится читать ему нотации. − Это совсем неплохо, − говорит Грег. Это овсяная лепёшка с кусочками сухофруктов и посыпанная глазурью. Я беру ещё одну. − Слабая похвала. − Нет, я не имею в виду... − Грег фыркает. − Ну, для меня это адаптация, и я ещё не дошёл до принятия. В конце концов я доберусь до этого. Я ценю твои усилия, Джон. Джон ухмыляется. − Все мои рецепты одобрены Бекки. − Итак, ты решил ещё одно дело, − говорит мне Грег. − Я не могу сосчитать, сколько раз ты говорил Андерсону и Доновану про близнецов. − Исключение подтверждает правило. Джон качает головой. − Я даже не знаю, что это значит. Но я пишу о деле. Хотя название всё равно нужно. Я мог бы оставить это Шерлоку. Он всегда издевается над моими названиями. − Это потому, что ты всегда добавляешь к ним каламбуры. «Ещё один откусывает корочку?» − Ты хотел назвать это «Тайна пекарни». Не очень-то увлекательно. − Собаки, раскрывающие преступления, ужасные близнецы, − размышляет Грег. − Как ты назвал последнее? − Шерлок называет его «Загадочное ночное убийство собаки». Он смеётся. − Похоже, Шерлок Холмс становится домашним детективом. − Собаки очень умны, − говорю я. − Умнее некоторых людей. Мы пригласили мистера Уолша посмотреть на наш котёл. Единственная проблема с ним в том, что он старый и неэффективный. Вместо того чтобы ждать полчаса, пока вода нагреется, мы обычно купаемся вместе, так что на самом деле это совсем не проблема. Но Джон считает, что мы должны протянуть оливковую ветвь. Я отвечаю, что не испытываю особого уважения к человеку, который убил собаку и солгал своей восьмилетней дочери о смерти её матери. (Шелдон, очевидно, не встретил своего конца; он был выпущен на волю, признал мистер Уолш.) − Я согласен, − говорит Джон. − Но людям нужно позволить искупить свою вину, стать лучшими версиями самих себя. И ты не можешь избегать людей в такой деревне, как наша. Рано или поздно нам понадобится кто-то, кто присмотрит за котлом, так что мы могли бы с таким же успехом доверить ему наше дело. Несмотря на его дурной характер и сомнительные моральные принципы, он, кажется, честный бизнесмен и хороший сантехник. Он проверяет все наши канализационные трубы и обнаруживает протечку на кухне, которая могла вызвать у нас небольшое наводнение. Бойлер исправен, заявляет он, но стареет. − Если вы решите заменить его, я могу предложить вам выгодную сделку, − говорит он. − Мы будем иметь это в виду, − говорит Джон. − Я думаю, мы сможем продержаться с этим, по крайней мере, до следующей зимы. Он кивает, бросает взгляд на меня, а затем отводит глаза. − Кристи виделась со своей мамой. Я попросил её приехать из Лондона. Она писала несколько раз, но я не показывал письма Кристи. Но я сделал это сейчас, и они на связи. − Он качает головой. − Я знаю, вы думаете, что то, что я сделал, было неправильно, и я думаю, так оно и было. Мне не следовало лгать о смерти Лоры. Всё оказалось намного сложнее, чем я думал. − Я рад, что они встречаются, − говорит Джон. − Растить ребёнка тяжело. Даже если вы живёте раздельно, для Кристи лучше иметь двух родителей. − Вы купил ей ещё одну черепаху? − спрашиваю я. Он улыбается. − Да, у нас есть Шелдон-младший. И теперь она просит котёнка. − Кошки очень чистоплотны, − говорю я. − Вам следует наведаться в приют в Льюисе. Я уверен, что у них есть котята, приученные к лотку. − Спасибо, − говорит он. Возможно, мне это кажется, но, похоже, он благодарит меня не только за предложение. − Может, так и поступлю. Погода становится теплее и влажнее. Я начинаю ремонт ульев. Пчёлы, по крайней мере, спокойно относятся к смерти. Через несколько недель я увижу, как они убирают пчелиные трупы, уносят их из улья и выбрасывают. Они не сентиментальны. Я слышу, как Джон идёт по полю, но продолжаю свою работу. Несколько мгновений он молча наблюдает за мной, засунув руки в карманы. − Ты волнуешься, − говорит он. Не блестящий вывод, но точный. − С пчёлами всё в порядке. Им ещё рановато проявлять активность. Он подходит ко мне, берёт меня под руку. − Я имею в виду, ты беспокоишься обо мне. О нас. Я смотрю вдаль, через поле, в сторону небольшого леса, где Джон любит гулять в жаркие дни и целовать меня в прохладе под ветвями. − Когда-нибудь мы умрём. − Это несомненно. − Я не хочу... Я имею в виду... Ты не можешь умереть первым, Джон. − Шерлок, ты же знаешь, мы не можем планировать... Послушай, мы оба здоровы для нашего возраста. Поскольку моё сердце... дело в том, что я осторожен и регулярно прохожу контрольные обследования. И теперь я не буду подниматься ни на какие крыши. Я закрываю глаза, чтобы сдержать внезапно подступившие слёзы. − Этого недостаточно. У нас было недостаточно времени. Если бы только я встретил тебя раньше... − Мы, возможно, не оказались бы здесь. Если бы мы встретились в Лондоне, когда ты ещё работал консультантом в Скотланд-Ярде, та жизнь сделала бы нас обоих другими людьми. Ты пережил это, но опасность всегда была рядом. Я мог умереть, ты мог умереть. − Я знаю! − мой голос повысился, и я кажусь сердитым. На самом деле это не так. Мне нравится то, что у нас есть, но.... − Я хочу большего, Джон. Он смотрит на меня снизу вверх, его глаза в ярком солнечном свете кажутся почти зелёными. − Весь я... всё, что у меня есть, принадлежит тебе, Шерлок. Иногда кажется несправедливым, что мы встретились так поздно, но что, если бы это было не так? Что, если бы мы вообще никогда не встретились? − Тогда у нас не было бы этого разговора, − отвечаю я. И я бы не надеялся умереть первым. Мы действительно встретились, но я почти разрушил любую возможность того, что мы могли бы быть вместе, пока не понял, что не могу вернуться к одиночеству. Я привык к Джону и скучал по нему. Я больше никогда не хочу по нему скучать. Я почти забываю, что Джон стоит там, рядом со мной, пока он не заговаривает снова. − Ты бы предпочёл, чтобы мы этого не делали? Я полагаю, мы оба могли бы прожить ещё несколько лет, терзаемые нашими личными сожалениями. Я приехал в Сассекс, чтобы найти тебя. Я даже не знал тебя, но в моей жизни была пустота, которая длилась слишком долго, и я не хотел терять ни минуты на сожаления. Когда я увидел тебя, в самый первый раз, когда мы заговорили, я понял, что ждал именно тебя. Я приехал в Сассекс не для того, чтобы найти Джона. Я приехал сюда, потому что устарел. Моя жизнь в Лондоне подходила к концу, хотя я и не хотел прекращать раскрывать убийства. Никто мне не звонил, никто не знал моего имени. Лестрейд ушёл на пенсию, и больше никаких дел не было. Я был просто стариком, одиноким в городе, который забыл меня, и я решил, что с таким же успехом мог бы уехать куда-нибудь ещё, найти место, где меня никто не знал, где я мог бы побыть один. Я думал, что умру здесь, один в своём коттедже. А потом я встретил Джона. − Я думаю... Я тоже ждал тебя, − говорю я. − Хотя я этого не предполагал. Ты положил редиску в мой почтовый ящик, и я не знал, что это значит. Он смеётся и обнимает меня. − Я обожаю тебя. − Мы стоим так долгое время, его голова прислоняется к моей груди, моя голова прижимается к его. − Когда я был моложе, я много размышлял, − говорит он. − Я всегда хотел чего-то, чего у меня не было. Я женился, потому что не хотел быть геем; у меня был роман с Питером, потому что я не хотел быть женатым. Я остался с Мэри из-за Рози. После смерти Мэри я остался один, и мне пришлось быть всем для Рози. Я думал, что не заслуживаю ничьей любви. Но, полюбив однажды, я захотел этого снова. − Он смотрит на меня снизу вверх. − Мне надоело чего-то желать. Я люблю тебя, и пока ты у меня есть, я никогда не захочу ничего другого. Каждый день подобен подарку, и я не жду особого случая, чтобы открывать каждый по мере его поступления. Когда мы заканчиваем целоваться, он отстраняется, улыбаясь. − У меня есть подарок для тебя. − О? − Я думаю, это может быть намёк. − Сейчас середина дня, Джон. Он хихикает. − Да, хорошо. Мы можем открыть этот подарок позже. Но у меня есть кое-что, что ты должен открыть сейчас. − Сейчас? Он берёт меня за руку и ведёт к нашему коттеджу. − Закрой глаза, − говорит он, когда мы подходим к двери. Даже с закрытыми глазами я могу догадаться, в чём заключается мой подарок. Он скребётся по полу, тревожно поскуливая, когда Джон открывает кухонную дверь. Я наклоняюсь, чувствую, как влажный нос обнюхивает мои пальцы, тёплый язык лижет мою руку. Улыбаясь, я открываю глаза. Собака не щенок, но и не старая. Она какой-то помеси, которую я не могу идентифицировать, кудрявый комок шерсти цвета ириски. Я думаю, отчасти бордер-колли. − Я не уверен насчёт породы, − говорит он. − Я думал о собаке. Щенок должен быть приучен к дому и может быть слишком активным для двух пожилых парней вроде нас. Я видел её фотографию у ветеринара. Ей три года, и её хозяйка недавно попала в дом престарелых. Ей нужен был новый хозяин, и когда я посмотрела на неё, я влюбился. Я надеюсь... Моя рука скользит по шелковистой шерстке. − Она прекрасна. Как её зовут? − Это Хани. Когда я услышал это, я понял, что она будет здесь как дома. Собака − это не хобби. Жить с собакой − это больше похоже на друга, который не слишком разговорчив, но всё равно умудряется прерывать всё, что ты делаешь. Хани научилась не перебивать меня, когда я ухаживаю за пчёлами. Она решила, что поход со мной в поле − отличный способ обнаружить кроликов, которые могут полакомиться садом Джона. Она вступила в его битву. Я описал историю убийства Лолы, но я не чувствую удовлетворения. Это правда, что я раскрыл дело, раскрыл, что произошло, и виновный заплатил. И это помогло мне найти другие тайны, которые нужно разгадать. Когда я был консультирующим детективом в Лондоне, я каждый день сталкивался с тайнами. Здесь ничем не отличается. Джону нравится моя история. Я пожаловался ему, что концовка плохая. − Трудно точно знать, к чему ты клонишь, когда начинаешь рассказ, − говорит он. − Это непредсказуемо. Иногда обходные пути становятся историей. − А иногда ты просто сворачиваешь не туда, − отвечаю я. Джон улыбается. − Зависит от обстоятельств. Решать тебе. Что это за история? В детективе об убийстве история начинается с чьего-то конца. История становится подсказками, каждая из которых ведёт к разгадке. Но есть много вещей, которые невозможно разгадать. Падение Грега с крыши было ужасным зрелищем, и хотя сейчас он ходит и разговаривает, крадёт кусочки пирога и ищет антиквариат с Бекки, я всё ещё беспокоюсь о нём. Я беспокоюсь о Джоне. Я беспокоюсь о себе. Но одиночество не лучше. И беспокойство ничего не решает. − Это история любви, − говорю я Джону. Хани сидит у моих ног, надеясь, что я отдам ей корочки от своего тоста. Я не буду этого делать, потому что Джон наблюдает за мной с лёгкой улыбкой на лице, потому что он знает, как я люблю её баловать. − Так и есть, − соглашается он. − Я влюбляюсь в тебя каждый день. Я отправляю в рот последний кусочек тоста и слизываю мёд с пальцев. − И это загадка. Он встаёт и снова наполняет мою кружку чаем. − Я подозреваю, что нам потребуется много времени, чтобы разобраться. Я беру его за руку, целую костяшки пальцев и не отпускаю. − У нас есть время.