Его крови

— Итак, — говорит Цзян Яньли с самой милой на свете улыбкой, но в глубине ее глаз те еще гули таятся, — вы отказали моему брату. В двенадцатый раз. — В десятый, вроде, — хмурится Вэнь Цин. Они с Цзян Яньли сидят в беседке на причале, пока полуголые и почти счастливые Вэй Усянь с Цзян Ваньинем учат а-Юаня плавать. Ребенок счастлив, Вэнь Цин пьет хороший чай, что еще надо?.. — В пятнадцатый! — кричит Вэй Усянь. Чтобы один магистр темного искусства не лез в ее личную жизнь?.. Ну, и вернул ее мертвому брату разум, но Вэй Усянь над этим работает, а отдых нужен всем. — Всего-то в четырнадцатый, — ворчливо поправляет Цзян Чэн. — Сын, ты молодец. Он говорит это так гордо, что Вэнь Цин ловит себя на улыбке, но всё же уточняет у Цзян Яньли: — Цзян Ваньинь считает мои отказы? Цзян Яньли смотрит на Вэнь Цин, а потом просто и очень счастливо говорит: — Да. — Зачем? — хмурится Вэнь Цин. — Ну, — подплывает к ним Вэй Усянь, — я считаю, чтобы потом, когда его спросят: «А что значит «добиться невозможного», глава Цзян?», — он мог с гордостью ответить: «Моя жена согласилась стать моей женой с двести сорок девятой попытки!.. А мне все говорили, что это невозможно!..» — Посиди-ка тут, сын, — говорит Цзян Ваньинь, усаживая а-Юаня на причал и рычит: — Я тебя утоплю, Вэй Усянь!.. — Сначала догони!.. — хохочет уплывающий Вэй Усянь. Цзян Ваньинь пытается его догнать. Плавают они, конечно, как те самые водяные гули, ныряют постоянно, выныривают, кричат друг на друга, а потом начинают хохотать, радостно притапливая друг друга. — Они оба выживут? — уточняет Вэнь Цин. — Конечно, — спокойно отвечает Цзян Яньли. — А-Юань, хочешь чай?.. — Да!.. — радуется тете а-Юань. Вэнь Цин зажевывает улыбку, потому что Цзяны внезапно приняли нежданного ребенка с такой нежностью и теплотой, что ее сердце сдавалось, опускало щиты и начинало верить в лучшее. — Оба перепаниковали на Совете Кланов, — продолжает Цзян Яньли, усадив а-Юаня себе на колени и помогая пить чай. — А-Сянь натащил трупов к Башне Кои заранее, всё боялся, что на них кто-то наткнется. А-Чэн же решил, что всё равно быть войне, потому можно вообще себя не сдерживать ни в словах, ни в жестах… Вот. Успокаиваются. — Я всё еще не верю, что Цзян Ваньинь посмел сообщить всем на Совете Кланов, что мы с ним были близки, — хмурится Вэнь Цин. — У вас ребенок общий, — смотрит на нее чуть лукаво Цзян Яньли, — странно было бы, если б он появился без близости. И… госпожа Вэнь, как вам в Пристани Лотоса?.. — Все слишком дружелюбные, — мрачно отвечает Вэнь Цин. — Я жду, что меня попытаются отравить хотя бы. — Почему? — хмурится Цзян Яньли. — Потому что я — Вэнь, а Вэни сожгли Пристань Лотоса, — смотрит на нее в упор Вэнь Цин. Цзян Яньли в ответ улыбается, гладит а-Юаня по голове и говорит: — Вы — мать Цзян Юаня. — Вэнь Юаня, — поправляет Вэнь Цин. — Да-да, конечно, вы правы, — улыбается ей Цзян Яньли. — Так… вы предупредите меня, когда решитесь ответить на чувства моего брата?.. Я поставила на девяносто седьмое предложение. Если что, выигрыш можем поделить пополам. И она улыбается еще милей. Вэнь Цин таращится на нее, потом уточняет беспомощно: — Безумие Цзянов передается в крови?.. — По воздуху, — невозмутимо отвечает Цзян Яньли. — А-Юань, твой папа набесился с твоим дядей. Пойдешь плавать? — Да! — соглашается а-Юань, соскальзывает с коленей Цзян Яньли и бежит к краю причала с криком: — Папа!.. Папа!.. Папа-папа-папа!.. Вэнь Цин сидит и смотрит, как Цзян Ваньинь перестает топить Вэй Усяня и бросается к сыну. Их сыну. Она смотрит на лицо Цзян Ваньиня. Вэнь Цин что-то подсказывает, что в Пристани Лотоса она… задержится. А над озером разносится счастливый смех а-Юаня. — Так, — говорит Вэнь Цин, — какой будет выигрыш?.. Цзян Яньли подливает ей чай и улыбается радушней.