Ветер перемен

      — Нападение на ангела такого ранга грозит серьёзным наказанием, вы это понимаете? — обращаясь к низшему демону, вопрошал архангел Гавриил, и я переметнула взгляд на обвиняемого, который сокрушённо опустил голову.       — Да.       Он был в кандалах, а насыщенные красные крылья были туго связаны золотой нитью. Черные волосы до плеч спадали на осунувшееся лицо, из-за чего разглядеть его было затруднительно, а скудная одежда бессмертного уже успела порядком растрепаться. Вероятно, до выяснения обстоятельств, его держали в камере, где он пробыл до суда.       Двое архангелов по обе стороны от мужчины, замершие в стойке, держали свои билли, готовые к любому непредсказуемому действию со стороны виновного. Им не составило труда бы остановить бессмертного, если бы тот решился избежать наказания.       — Какую цель вы преследовали? Что послужило поводом для столь безрассудного поступка?       Выглядывая из-за листвы дерева, на ветке которого притаилась, я закусила губу, в ожидании ответа и искренне недоумевала — насколько нужно быть нерассудительным, чтобы напасть на Начало?       Вероятно, уже смирившись со своей участью, демон только покачал головой, не желая как-либо пояснять свои действия.       — Солдаты Цитадели вовремя остановили ваше безумство, — указывая ладонью на восседающих за трибуной стражников, сказал архангел. — Состав преступления понятен — очевидцы указывают на вашу причастность, и вы не отрицаете своей вины, однако причины отказываетесь объяснять. Всё так?       — Так.       Архангел повернулся к кому-то.       — Ангел Уриил, вам слово. Что вы видели? — очередь дошла до светловолосого ангела, который в некотором волнении вышел за трибуну. Вероятно, это было первое его заседание, в котором он выступал свидетелем.       — Этот демон напал на Начало Анаила, — начал он, старательно подбирая слова. — подобравшись к нему со спины. Мои дети могут подтвердить это. Мы вместе были на площади Цитадели в тот момент.       Цитадели?!       Я замерла.       Так это произошло в столице Небес?       — Вы признаёте, что виновный перед вами? — уточняет Гавриил, и ангел, бросив взгляд в сторону демона в кандалах, коротко кивает.       — Да, это он.       — Вы свободны, благодарю, что явились на суд, — после этих слов мужчина учтиво кланяется архангелу и удаляется.       Гавриил же, сделав для себя определённые выводы и проследив, когда крылья ангела скроются из виду, поворачивается к остальным ангелам и демонам за трибунами.       — Предлагаю удалиться для обсуждения.       Я провожаю удаляющиеся фигуры бессмертных, гадая через сколько они вернутся с решением, и невольно цепляюсь взглядом за отмаливающегося всё это время ангела.       Анаил, на которого было совершенно покушение, оказывается, был с самого начала здесь. Он молчаливо наблюдал за процессом, поэтому доселе я его не замечала. Я не знала, какие именно травмы он получил, как сильно ему досталось от демона, но даже если его ранения были серьёзными, регенерация послужила быстрому заживлению ран.       С моего места не было видно лица, и я, в попытке рассмотреть ангела лучше, двигаюсь на ветке, отмечая про себя, как красивы его белоснежные крылья. Большие, величественные, как у большинства бессмертных в этом месте. Такие ничем не сравнятся с крыльями Геральда или других учителей, и уж тем-более с моими — слабыми, серыми.       Осторожно ухватившись одной рукой за ствол дерева, я оглядываю собравшихся и настолько ухожу в свои мысли, что, раздавшийся столь неожиданно, чужой голос заставляет меня дёрнуться и чуть ли не упасть с насиженного места.       — Непризнанным нельзя присутствовать на таких важных мероприятиях!       Сердце подпрыгивает прямо к горлу, а в голове сразу всплывают картины предстоящего наказания.       Вот же чёрт! Этот голос я совсем не знаю!       Обернувшись назад, с целью понять, кому попалась, я обнаруживаю приближающегося к подножию дерева Серафима.       От осознания этого на меня накатывает такая паника, что я секунду не знаю, что делать, а после, смирившись с уготованной судьбой, спрыгиваю вниз и покорно поднимаю глаза на золотокрылого ангела. Доселе мне доводилось видеть их лишь на книжных иллюстрациях в библиотеке и изучать на лекциях. Но чтобы в живую лицезреть — никогда.       У этого Серафима — я замечаю — длинные белесые волосы, каскадом спадающие на широкие плечи и грудь. В руке он держит посох, а ясного, небесного цвета, глаза, глядят на меня пытливо и строго, заставляя прилипать желудок к позвоночнику.       Оскорбляться его обращению в эту минуту было до того неуместно, что я загасила в себе это желание и закусила губу изнутри, дабы не сморозить ничего лишнего.       — Торендо, что там у тебя? — неподалёку вдруг раздаётся ещё один голос, и я, в страхе выглянуть из-за плеча ангела, с замиранием сердца, жду, когда его обладатель подойдет к нам.       Куда только делась вся смелость?       Едва тот приблизился, поравнявшись с ангелом напротив, я невольно приоткрыла рот от восхищения.       Он, кажется, был ещё более красивее.       Ослепительно хорош.       Платиновые длинные волосы, у виска заплетённые в две косички, серые глаза и — что б вас! — четыре крыла за спиной.       Мысленно я чертыхнулась, понимая, кто передо мной — зачет по всем трем видам лик ангелов я сдала на отлично.       Боги! Это же Главный Верховный Серафим!       С этими крыльями крылья Анаила не шли ни в какое сравнение. Я погорячилась, решив, что не видела ни у кого лучше.       Горло перехватил странный спазм, в котором смешалась дикая радость от встречи со столь высокими чинами Небес — ведь даже рождённым ангелам и демонам не удавалось за свое бессмертие встретиться с ними! — и кроткий ужас от дальнейшей неизвестности и реакции советников, ведь я нарушила правила.       Они поймали меня с поличным, так что отпираться, говорить, что оказалась здесь случайно, было бессмысленно. Тем более, что этот самый Торендо всё видел.       — Непризнанная находится там, где ей быть не положено. — со стальными нотками в голосе отозвался последний, в возмущении сведя брови, и, сделав шаг вперед, собирался было схватить меня за локоть, как Главный советник, выставив руку вперед, обрушил его планы.       — Что здесь забыло столь юное дарование? — Серафим непринуждённо улыбается уголками губ, и его интерес кажется искренним. Он обращается ко мне, не глядя на Торендо, который от всей этой ситуации недовольно кривит губы. Вероятно, сама мысль тратить время на Непризнанную кажется ему ненавистной.       — Я... мне просто было интересно побывать на слушании. — я отвечаю без утаек, зная, что если надо, они залезут мне в голову. Спокойно просмотрят воспоминания и определят причину нахождения здесь. Так что лучше сразу сознаться и не наживать себе проблем.       Советника, которому не дали слова, позабавил мой ответ. Он хмыкнул, однако его дальнейшие едкие слова пресек его предводитель.       — Полно, Торендо. Её любознательность может сыграть ей на руку. — он сделал паузу и, обратив внимание на крылья за моей спиной, которые я тут же пристыженно сложила, спросил. — Ты не думала в каком направлении хочешь двигаться по окончании школы? — я лишь пожала плечами, подсознательно зная ответ, но отчего-то решив не признаваться в этом. — Советую подумать. Хорошо, что уже сейчас ты проявляешь интерес к чему-то конкретному. Быть может, займешь нишу, непосредственно связанную с правосудием, это рентабельно...       Я кивнула, нервно покусывая губу. Мои глаза хаотично оглядывали белоснежную, ангельскую одежду, которая, в свете солнца, в некоторых местах отдавала позолотой и так и привлекала мой взгляд. А после, не сумев удержать язык за зубами, спросила.       — А почему вы здесь? — при этих словах Торендо посмотрел на меня, как на умалишённую. Однако я и без него понимала, что ляпнула глупость — не в том положении была, чтобы задавать вопросы. Я даже не низший ангел, чтобы сметь взор поднимать, не то что заговаривать с советниками...       Однако Главный Верховный Серафим словно не заметил фамильярности в моей речи, и, на удивление, ответил так, словно говорил с равной себе.       — Дела, касающиеся Престолов и Начал, напрямую подключают Совет. Мы не может оставлять без внимания подобные бесчинства.       — Но почему он пошёл на это? — я пользовалась моментом, чтобы задать мучающие вопросы, пока есть возможность получить на них ответы. — Тот демон... Он в здравом уме. Не может быть такого, что не понимал на что идет...       — Истребление власти. — всё так же непринуждённо пояснял Серафим. — Что же ещё? Низшие ангелы и демоны не очень доброжелательны по отношению к вышестоящим бессмертным.       Я уже было хотела спросить:       — Вы что-то собираетесь делать с этим?       Но тут вмешался Торендо, обращаясь к своему предводителю. Вероятно, сегодняшнее разбирательство накаляло его до предела.       — Если они смеют посягать на жизнь Начал, то что будет дальше? Вскоре и с Серафимами они перестанут считаться?! — его обвинения были обоснованными — нужно было пресекать на корню такие буйства. Речь советника готова была перетечь в гневную тираду, и Верховному Серафиму пришлось усмирить его пыл, напомнить, что они не одни.       Я опустила глаза, потоптавшись на месте, когда золотокрылые повернулись ко мне. Торендо прочистил горло, заметно остыв и приняв нейтральное выражение лица, не позволяя себе выйти за рамки в присутствии Непризнанной.       — Если вопросы иссякли, — вдруг начал Главный советник, кидая взор в сторону собрания, на которое стали возвращаться бессмертные. — Ступай обратно в школу, Непризнанная, тебя наверняка потеряли. И впредь не попадайся так глупо.       Не прощаясь, он последовал к залу, словно растеряв ко мне всякий интерес. Второй советник пошёл следом, сверкнув напоследок недовольным взглядом в мою сторону.       Я же не спешила следовать указу Серафима. Мне было интересно знать чем кончится заседание, поэтому, подавив в себе страх быть наказанной за неповиновение, тем более, что сейчас вряд ли кому-то есть до меня дело, юркнула в ближайшие кусты, следя за тем, как к вернувшемуся архангелу Гавриилу приближается советник. Все бессмертные при виде Серафимов разом оживились, и зал наполнился возбуждёнными шепотками.       Мне, как и остальным, не было слышно, о чем Главный советник переговаривался с Гавриилом, однако, когда Серафим развернулся к трибунам, его голос раздался неожиданно громко.       — Накажите его по всей строгости закона. Иначе вся ответственность ляжет на вас. — он обращался к архангелу, но хотел, чтобы эту фразу, а вернее предостережение, слышали все присутствующие.       Гавриил же, взяв в руки какую-то плотную бумагу — я даже со своего места разглядела, как чуть подрагивали от волнения его пальцы — начал читать. Визит Серафимов, определённо точно, стал для него неожиданным, в силу того, что о нём никто не знал, а следовательно, не смог предупредить. В любом случае, благодаря многовековому опыту, архангел сумел сохранить твердость голоса, и все внимательно вслушались в его слова.       — Итак, на основании свидетельских показаний, а также принципов законности и состязательности сторон, суд излагает следующее...       Я слушала вполуха, словно нарочно отвлекшись на Главного Верховного Серафима, благоговея от одного только его нахождения здесь.       Он стоял с идеальной выправкой, сложив руки за спиной, всем видом выказывая всю строгость и важность своего присутствия. Вероятно, его уже давно не удивляла реакция бессмертных на его появление — настолько бесстрастное лицо у него было в этот столь важный момент.       Я всего мгновение, как мне казалось, оглядываю мужчину, засмотревшись на его безупречную одежду и внешность, как вдруг понимаю, что Серафим поворачивает голову и, со своего места, смотрит на меня.       Он так хорошо считывает энергию?!       Мы сталкиваемся взглядами, и я тут же юркаю вниз, в неосторожном жесте царапая руки о ветки куста.       — Дьявол, — шикаю, потирая раненную кожу и замечая, что из некоторых ранок уже начала сочиться кровь.       Определённо, он понял, что я ещё здесь.       Наплевав на пощипывание, которое совсем скоро пройдет, благодаря быстрой регенерации, я осторожно примкнула к листьям, стараясь услышать как можно больше.       Суд постановил вынести обвинительный приговор. Демона приговорили к пятидесятилетнему заточению в темнице Ада, при упоминании чего я ахнула. До сих пор не привыкла, что здесь время протекает и измеряется по-другому. Что пятьдесят лет для бессмертных, это как пару месяцев на Земле.       Гавриил упомянул, что через десять дней решение вступит в законную силу и у обвиняемого нет права на обжалование.       — Обвиняемый, у вас есть вопросы? — спрашивает напоследок архангел, что заставляет меня всё же выглянуть из-за кустов.       Демон молчит, закрыв глаза и опустив голову, и я признаю, что этот вопрос излишен и задан скорее из-за формальности. Демону нечего говорить в своё оправдание, его вину уже доказали, и все вопросы снимаются сами собой.       — Уведите, — негромко приказывает мужчина.       Архангелы с биллями, кивают демону в сторону, и тот беспрекословно идёт обратно в одиночную камеру, где пробудет ровно до исполнения решения суда.

***

      Я не заметила свой обратный путь до школы.       Словно в трансе пролетела над лабиринтом и, едва почувствовала твердую почву под ногами, побрела в свою комнату.       К тому состоянию, в какое вгоняет меня каждый новый вынесенный приговор в отношении бессмертных, будь они виновны в своих деяниях или нет, я давно привыкла. Однако, меня, так или иначе, одолевало болезное опустошение, которое не покидало никуда до самого утра.       Неспеша перебирая ногами, петляя по коридорам школы и мысленно недоумевая почему так сказывается на мне вид столь обречённых и безнадежных лиц, осужденных за свои неправомерные деяния, я ловила на себе взгляды учеников, которые прогуливались в свободное от учебы время.       Я знала, что зачастую была объектом для обсуждений. Обо мне привыкли шептаться за пределами школьных кабинетов и по пути на занятия. С каждым новым успехом в учебной деятельности я становилась объектом разговоров даже между учителями и, честно говоря, уже давно к такому привыкла.       Сокурсники косились на меня. Одним я не нравилась в силу своей приметности — они не понимали почему, казалось бы, обычной Непризнанной, уделяется столько внимания. Я зачастую была в центре событий, находя каким-то чудо-образом неприятности на одно место...       Другие бессмертные относилась ко мне более лояльно, однако друзей на Небесах мне так и не удалось обрести. И виной тому выступала собственная отчужденность, нежелание идти на контакт, заострить внимание на более важных делах, нежели на распитии в крутой компании алкоголя в заброшенном поезде.       Со мной редко кто взаимодействовал, признав, что способной не по рождению Непризнанной, не интересно общество столь легкомысленных бессмертных, куда интереснее книжки и одиночные тренировки, за место отдыха.       Принимала меня такой, какая я есть, разве что, моя соседка по комнате, которая задала вопрос раньше, чем я успела переступить порог нашей с ней комнаты.       — Где ты пропадаешь?       Это была Алексия — рождённая демоница, которая по уровню любопытства могла превзойти даже меня. И, стоило мне упасть на кровать, зарывшись головой в подушки, как она недовольно нахмурила бровки и с вызовом вздернула подбородок.       — Ангелочек не желает посвящать меня в свои дела? Ну-ну...       Демоница знала, что я уже давно для себя выбрала сторону и, как оно обычно и бывает с Непризнанными, подтрунивала надо мной. Лишний раз упомянала мой выбор в разговоре, как поддела и сейчас. Я не злилась на нее, зная, что она не желает мне ничего плохого и даже поддерживает мой выбор, хоть и не без ума от него и не единожды заманивала на сторону себе подобных.       Однако, сейчас у меня, вероятно, была до того тоскливая мина, что она не стала предпринимать дальнейших попыток меня разговорить. И вскоре оставила меня, сославшись на то, что у неё очередная встреча с друзьями-демонами, которую пропустить она никак не может.       Я проспала оставшуюся половину дня, не желая упустить момент насладиться сном в полнейшей тишине и отдохнув от дневного напряжения. Заснула в той же одежде, поэтому, выйдя на свежий воздух, выглядела несколько помятой и уставшей от невидимого груза, так и не сбросившего с плеч.       Пришла к мысли, что если и коротать время в одиночестве, то хоть во дворе, а не в комнате, поэтому вышла насладиться прохладой наступающего вечера, ещё мгновение просто смотря на небо, темнеющее после заката солнца. Прокручивала в памяти сегодняшний день и подводила итоги.       Знакомый голос, окликнувший со спины, раздался до того неожиданно, что, от накопленных за день нервов, я вздрогнула.       — Грейс! — учитель Геральд. Кто же ещё? И уголки губ поддёргиваются в слабой улыбке сами собой.       Пропустив вперёд дурачащийся бессмертных, которые, толкаясь, наперегонки поднялись в небо, он подходит ближе и, мельком оглядывая окрестности, интересуется.       — Как всё прошло?       Я понимаю о чем он спрашивает. Пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице, но у меня плохо выходит, поэтому, потупив глаза в землю, качаю головой.       Секунду ничего не происходит. Перед моими глазами мелькают события прошедшего дня, и глаза сами собой намокают от тяжести увиденного и услышанного. К ночи я становлюсь до того эмоциональной и плаксивой, что сама не узнаю себя. Чувства словно накрывают лавиной. А в следующее мгновение ощущаю прохладную ладонь, в аккуратном жесте, обхватывающую мой локоть.       — Что случилось, Коллинс? — над ухом раздается шепот демона, и я поднимаю голову, замечая в глубине его светлых глаз неприкрытое беспокойство.       Я не хочу делиться своими проблемами, тем более, что с другой стороны они кажутся пустяковыми. Но я не могу врать ему. Только не Геральду. Особенно, когда он так смотрит на меня, заглядывает едва ли не в самую душу. Иногда этот демон мне кажется в своих действиях и помыслах светлее всех ангелов вместе взятых, и я вздыхаю, переводя взгляд на вход в лабиринт Адама и Евы.       — Ничего особенного, — ветер в то же мгновение треплет мои волосы, отчего они в беспорядочном порядке падают мне на лицо. Я поправляю их, продолжая. — Просто устаю от некоторых неизменно происходящих вещей. Не справляюсь.       — Снова кого-то посадили за решетку? — Геральд хмыкает. Его забавляет, как с каждым новым днем растёт количество неразумных существ, в отношении которых выносится обвинительный приговор. Он уже знает с чем связано моё настроение. Понимает меня, как никто другой, но, как учитель, снова избирает тактику читать морали. — Если так и дальше будешь расчувствоваться к бессмертным, ничего путного из тебя не выйдет, Коллинс.       Жестокая правда. Однако, я целиком и полностью согласна с его словами, только вот сказать проще, чем сделать. Почувствовал бы он всё это на своей шкуре...       Я, неожиданно для себя, вспоминаю, как попалась двум Серафимам и недоумеваю, как о таком вообще могла забыть. Голову тотчас затмевают тревожные мысли, которым я не придавала значения весь день, и решаю для себя, что это более важно, чем то из-за чего расстраивалась минуту назад.       — Меня заметили. — зачем-то признаюсь, хоть и не горю желанием обсуждать этот инцидент, а сама фраза звучит до того спокойно, словно ничего не произошло.       Демон в тот же миг напрягается. Я чувствую даже через разделявшее нас расстояние, что он мысленно приготовился к худшему. Причиной тому служит моя хладнокровность — я не позволяю эмоциям так часто брать над собой вверх, значит дело и вправду серьёзное.       — Кому? Я всё улажу.       Теперь настала моя очередь давить усмешку.       — Верховным Серафимам. — и отворачиваюсь, желая спрятать страх, отразившийся на лице.       Быть может Главный советник уже доложил руководству школы о моём поведении и теперь мне грозит отчисление?       Стоит готовиться к худшему..?       — Что?! — Геральд был ошарашен и не скрывал этого. — Они не присутствуют на заседаниях. Только в случае экстренной необходимости.       Я кивнула, не переставая улыбаться. Вероятно, моя реакция могла сойти за подступающую истерику.       — Сегодня была такая необходимость.       Повисла пауза. После чего Геральд возвел глаза к нему, издавая шумный вздох, и провел рукой по лицу, пока я кусала от нервов губы.       — Что же ты делаешь, Коллинс? На что я только подписался? Прикрывать твою спину. Ты как заноза в крыльях, честное слово!       Несмотря на сказанное, я не чувствую в свою сторону как такового обвинения. Голос Геральда звучит мягко и бархатно, как это обычно и бывает, согревает меня.       — Простите, что доставляю столько проблем. — я против воли сжимаюсь, обнимая свои плечи руками, и чувствую укол совести. Он не обязан прикрывать меня перед Кроули и другими учителями, совершенно точно не заслужил нести такую ответственность, рисковать своей репутацией из-за девчонки, которая даже не прошла Обряд Посвящения...       Но зачем-то по-прежнему возится со мной. Заставляет думать будто я и вправду какая-то особенная...       — Будем надеяться, что у Серафимов нет времени на то, чтобы доносить на тебя, и твоя выходка останется без внимания и не дойдет до Кроули. — неожиданно произносит он, смотря куда-то поверх моей головы и вновь складывая руки на груди. — Но если что-то пойдет не так, Коллинс, — у меня замирает сердце от одной такой только мысли и ожидания последующих слов демона. — Я буду в любом случае за тебя. Ты ничего плохого не сделала для Равновесия, хоть и нарушила, за своё ничтожное пребывание здесь, уйму правил.       Я выдыхаю с облегчением, чувствуя, как страх и напряжение постепенно отступают, и с искренней благодарностью в глазах смотрю на демона, улыбаясь ему уже более естественно, открыто.       — Спасибо, Геральд! — я едва себя сдерживаю, чтобы не обнять учителя, не кинуться на него с объятиями, но старательно одергиваю себя, предполагая, что такая выходка будет излишней. Бессмертные, ставшие невольными свидетелями увиденного, могут неправильно истолковать мой жест.       Я замираю на секунду, в попытке вспомнить кого-то, кто так же заботился, переживал обо мне, но на ум никто не приходит. Все человеческие чувства остались там, на Земле, где, оправляясь от горя, продолжают свою жизнь родители, которые потеряли второго и единственного оставшегося у них ребенка...       Простите, мама и папа, что была такой беспечной...       Я смаргиваю непрошенные слёзы и возвращаю внимание к Геральду, который опустил ладонь мне на плечо, словно чувствуя чужие внутренние переживания.       — Ты в любое время можешь зайти ко мне, Грейс, — неожиданно признаётся мужчина. — Поговорить со мной... я тебя всегда выслушаю.       Он говорит это уже во второй раз, будто надеясь, что глупая черта характера держать всё в себе надломится, треснет во мне, и я в самом деле пойду к кому-то, чтобы открыть свой мир переживаний и боли.       Киваю, улыбаясь уголками губ, зная, что такого никогда не случится.       — Непременно.       Геральд, вероятно, тоже это понимает. Но, заручившись моим, пусть и мнимым, согласием, отпускает, предостерегая заранее, чтобы я не гуляла допоздна и не нарушала комендантский час, несмотря на бессонницу, которая порой одолевала меня, из-за чего меня часто ловили в ночи коридоров школы.       Он кивает, и мы расходимся в разные стороны.       В моей груди появляется лёгкое приятное чувство от осознания, что этот демон испытывает искреннее волнение за меня, охотно идет на контакт, стремится узнать о самочувствии и поднять настроение, когда видит, что такового нет. Скрашивает мои унылые, серые будни, проводимые в академии. Избавляет от одиночества.       С немой благодарностью за это, я вздыхаю и, простояв ещё несколько секунд во дворе, разворачиваюсь, устремляясь обратно в сторону женских спален.       Неожиданно, меня снова накрывает сонливость. И во сне этой ночью я вижу лицо не кого иного, как Главного советника...