Путь из ножей

      Мы подъехали к их дому. Весь путь прошел в молчании. Инсин напряженно молчал, все время поглядывая в зеркале заднего вида то ли на брата, то ли на дорогу за нами, боялся преследования. Блэйд спал, крепко и неестественно, он прислонился к двери. Я заметил, что лбом он на кочках и поворотах бьется о стекло, поэтому стащил с себя плащ, скомкал его и подложил вместо подушки ему под голову. Я боялся спрашивать или говорить что-либо. Я чувствовал, что сейчас этого делать нельзя.       Поведение всех этих людей, собравшихся в том разрушенном здании было крайне странным, непонятны были ни их мотивы, ни то, как они связаны друг с другом. Женщина, которая похитила меня больше по ощущениям для того, чтобы провести какой-то свой эксперимент. Девушка, которую происходящее вообще не очень интересовало. Блэйд, который чуть ли не впервые при мне разрыдался и вышел из себя. Все переворачивалось.       И только Инсин был для меня привычным в отношении поведения. Я знал, что он может быть улыбающимся и лучезарным, но я также знал, что в некоторых ситуациях он становится жестким, принципиальным и трезвомыслящим. И даже так, пусть он не вышел за рамки своей нормы, я больше на каком-то интуитивном уровне ощущал, что и с ним не все в порядке, что оставаться в стабильности ради брата ему стоит больших усилий.       Инсин припарковался, отстегнул ремень и перевесился назад, чтобы проверить Блэйда. Тот до сих пор крепко спал, не реагируя на легкие толчки брата. Инсин тяжело вздохнул, достал телефон и набрал кому-то.       — Пришлите к дому кого-нибудь покрепче. Нужно перенести моего подопечного.       Меня покоробило про себя то, как он назвал Блэйда. Словно он не его ближайший родственник, носитель одной крови, а какой-то далекий четвероюродный дядюшка, появляющийся в жизни племянника, чтобы передать сумму для существования.       Все в той же тишине мы прождали еще пятнадцать минут, после чего к нам подъехала черная низкая машина, из которой вышел неожиданно громоздкий человек. Если Блэйд был для меня очень рослым и широкоплечим, то человек, которого вызвал Инсин, был прямо гориллой-исполином. Инсин вышел, пожал ему руку и быстро что-то объяснил. Мужчина сначала с подозрением и недовольством смотрел на него, но по мере того, как ситуация становилась понятнее, он кивал все снисходительнее.       Инсин махнул мне рукой. Я послушно вышел. Горилла открыл заднюю дверь и подхватила Блэйда, который чуть не выпал наружу. Он водрузил эспера себе на спину, и мы двинулись к квартире.       Пока я задумчиво разувался, Блэйда отнесли в его комнату в сопровождении Инсина. Выполнив свой долг, горилла ушел, коротко кивнув Инсину.       Я аккуратно и тихо заглянул в комнату Блэйда. Он спал, укрытый одеялом. Спокойно, но все так же неестественно, слишком правильно и мирно.       — Он еще не скоро проснется. Я не ожидал, что он выпьет настолько много. Странно, что он до сих пор покорно пьет то, что я ему предлагаю, если учесть, что к подобному методу я прибегаю не в первый раз, — я обернулся на голос. Инсин сел на диван, он прямо из бутылки большими глотками поглощал спиртное. Вот и Инсин перевернулся следом за всеми.       — Может, он и сам не против убежать в такой ситуации.       — Пожалуй.       Мужчина махнул мне, приглашая сесть рядом. Я повиновался. Объяснения были нужны мне. А также знание того, как пойдет моя жизнь дальше.       — Может, вы уже догадались. Но я скажу в любом случае, — он опять сделал глоток и протянул бутылку мне, я аккуратно покачал головой, отказываясь. — Женщина, которая устроила весь этот цирк — Кафка. Ее помощница — Волк. Да, имен настоящих никто не знает. В организации, лаборатории, аду — выбирайте, что вам больше нравится, — в разрушенном здании которой мы все так прекрасно встретились, ни у кого из сотрудников не было имен. Только клички, кодовые имена, псевдонимы. Хотя в детстве мы считали, что это и правда их имена. Лишь повзрослев, познакомившись с миром, я понял, что Кафка — это писатель. Они и нам, детям, пытались внушить кодовые имена вместо наших настоящих, но как-то не вышло.       Инсин снова начал пить. Сначала я переживал, что он перепьет, но сейчас, глядя на то, как он пьет крепкий алкоголь, словно чай, мне показалось, что толерантность к спиртному у него высокая.       — Волк особую роль в процессе не играла. У нее был меркантильный интерес к прибыли, она работала с оборудованием, но не питала интереса к науке и прочему. А вот Кафка была ровной противоположностью. Хотя почему была? Она была ответственной за группу из восьми человек, из которой выжили только мы с братом. Ее существование болезненно для нас с Блэйдом, — Инсин допил эту бутылку и направился на кухню, видимо, за следующей. Чтобы я его слышал, он повысил голос, который теперь звучал чуть развязнее. — Именно она стала для нас ангелом смерти. Стоило ей забрать очередную пару детей, и эти несчастные умирали через некоторое время. Каких только смертей мы ни насмотрелись. У кого-то одного и через рвоту, и через понос шла кровь. Другой носился по всему помещению, где мы были заперты, цеплялся за каждого и просил воды. Самое ироничное, что вода стояла все это время на столе, но бедняга уже ничего не понимал. Умер он правда не от жажды, а из-за того, что ночью попытался залезть по двери к вентиляции и упал, свернув себе шею. Хуже всего было наблюдать за двумя девочками. Не знаю, что уж с ними сделали, но они буквально начали гнить снаружи и изнутри. Знаете, фильмы про зомби? Я до сих пор их смотреть не могу. Один раз я уснул где-то в углу по привычке, а, проснувшись, обнаружил рядом с собой язык. Он отгнил у одной из них, и девочка его просто выплюнула подле меня, — Инсин поморщился и поспешно хлебнул из бутылки. — С них слезала кожа, органы отказывали один за другим, что делало их еще более страшными. Я уже молился о дне, когда они умрут, чтобы их забрали из комнаты.       Не знаю, на каком градусе рассказывал это все Инсин с таким спокойствием, потому что меня начинало тошнить только от того, что я представлял все это.       — И вот в один день пришли и за мной с братом. Все процедуры, операции проводила, разумеется, Кафка. Мы боялись ее, потому что понимали: после нее только смерть. Не сказать, что жизнь в этом месте была желанна, но смерть все равно была страшна. Но вот чудо! — Инсин рассмеялся, откинув голову. — Мы взяли и выжили! А у Блэйда еще и прижилась моя способность. С того момента для моего брата начался сущий ад. Меня оставили в покое. Брали анализы, мирно обследовали, чтобы создать полную картину для объяснения успеха. А вот над Блэйдом измывались. В научных целях, но это было издевательствами. Они хотели, чтобы все его способности были развиты одинаково хорошо, чтобы никто не смог предъявить им, что это не три основные способности, а смесь основных и побочных. Его накачивали препаратами, от которых он не мог уняться и носился, слонялся по всей нашей камере, то и дело толкая воздух или закручивая его. Ему все время создавали условия, при которых он мог умереть. Дикий зверь, заключенный из тюрьмы, любезно одолженный лабораторией, помещение наполненное тяжелой водой, где приходилось часами топтаться по воздуху, или, наоборот, полное жара. Его помещали в комнату, устроенную по типу пресса, где ему приходилось сгущать и трансформировать свою кровь так, чтобы она могла стать жердями-опорами для потолка.       Инсин, забывшись, опять предложил мне выпить, и в этот раз я согласился.       — Каким только мой брат не возвращался. Несколько раз я думал, что он умрет от полученных ран и травм. Я стоял ночами и плакал у его кровати, вспоминая, как бабушка учила меня молиться, а мой брат с ранами, ожогами, лопнувшими сосудами в глазах и по всему телу от напряжения, выбитыми зубами, сломанными костями, бледный от потери крови лежал передо мной. Я все время склонялся к нему, боясь, что он перестанет дышать. Разумеется, умереть бы ему не дали. Он был слишком ценен. Лечение ему оказывалось первоклассное. И все же оно убивало брата, — мужчина постучал по виску пальцем, — вот здесь. Он становился все отстранённее, уходя в себя. Начал бояться моих прикосновений, — Инсин горько усмехнулся. — От любого шороха вскакивал и начинал грызть запястье, чтобы вызвать кровь. А когда появлялась Кафка, он начинал орать, истерить.       Инсин встал, чуть пошатнувшись, чтобы сходить проверить Блэйда. Тот, видимо, до сих пор спал.       — Один раз меня повели на МРТ. И в коридоре я услышал крики брата. Ему оказывали поддержку. Не знаю. Может, и не третья способность стала причиной тому, что он не мог больше принимать поддержку. Может, от постоянной боли и недоверия в нем все стало переворачиваться. Плюс… минус, все дела. Хотя тогда не объяснимо, почему ваша поддержка подошла, — Инсин воспрянул, словно возвращаясь из мыслей. — Нас спасли крайне вовремя. Мне кажется, еще бы совсем немного и Блэйд просто сошел бы с ума. Выживших детей спасли, материалы изъяли. Сотрудников повязали, но некоторые смогли сбежать или отравиться. Одной из беглянок оказалась Кафка. Ее долго не могли найти. Мы с Блэйдом почти сразу после исследования записей оказались под опекой государства. Сначала наша прошлая темница просто сменилась новой. Мы правда получили лучшее лечение, к нам стали обращаться лучше, у нас появились вещи, книги и игрушки. Но через пару лет, я, поглотив из книг кое-какие знания, начал искать способы выйти в нормальный мир. И у меня получилось. Помог в этом Блэйд. Физически он восстановился. А вот ментально он еще несколько лет был где-то внутри себя. Выходить на контакт он со временем стал только со мной. Блэйд до сих пор считает, что в 10 лет он стал эспером. Нет, это произошло в 13. Просто он до сих пор не знает, а может, не хочет принимать, что несколько лет просто выпали из его жизни. Так как правительству нужен был Блэйд с работающей головой, я воспользовался этим и поставил условия. Я получил образование, стал его опекуном и получил разрешение жить во внешнем мире. Да, на нас было наложено много ограничений, но я до сих пор счастлив, что могу жить так.       Инсин уже лениво прикладывался к горлышку.       — Я говорил Блэйду, что Кафка мертва. Так ему было проще жить. Я и сам уже начал в это верить, потому что я желал этого. И вот она объявилась! — он замахнулся бутылкой, намереваясь разбить ее, но передумал, видимо, вспомнил о спящем брате. — Ей нужен Блэйд. Не знаю зачем точно. Но она уже давно следит за ним, если нацелилась на него через вас. Господин, — Инсин сел прямо и схватил меня за руку, — господин, вы должны жить с нами! Только так можно защитить брата! Если она сделает что-то с вами, если она будет заставлять Блэйда делать что-либо, угрожая вашей жизни, то я не вынесу этого! Брат тоже. Но я не могу уже больше! Если я снова услышу те крики, если я снова увижу, как Блэйд сходит с ума, то я просто открою окно и выйду. Во мне нет сил. Столько лет выстраивать спокойный мир, чтобы в один миг оказалось, что это были лишь картонные декорации, рухнувшие от одного толчка безумной женщины! Вы сейчас для Блэйда самое ценное. Если вам что-то будет угрожать, Блэйд себе живот вспорет, но спасет вас. Пожалуйста! Я не прошу вас запереться у нас в доме! Но просто живите здесь и не покидайте этот дом без нас!       Инсин уже почти повис на мне своим весом, хватаясь за мои руки, плечи. Он был в отчаянии. Его лицо было перекошено безысходностью и страхом. Все это время я всегда думал лишь о том, как натерпелся Блэйд в детстве. Но сейчас я случайно понял, что Инсин был даже более стойким и сильным всю жизнь. Он выносил все невзгоды почти в одиночку, подкрепляя себя лишь желанием защитить брата и его любовью, зависимостью к себе. Он становился все сильнее, умнее, хитрее, научился понимать людей, манипулировать ими, чтобы вырваться из прошлого. И сейчас эта встреча с Кафкой просто выбила из-под его ног землю. Словно все те труды, над которыми он корпел столько лет, разом вспыхнули и сгорели. Он был в отчаянии. У него опускались руки. Настолько, что я впервые увидел его настоящее лицо. Как бы он ни злился, ни гневался, ни переживал в других ситуациях я всегда знал, что он будет или образцом доброжелательности, или холодной, расчетливой сволочью (благие намерения которой все же можно было понять). Но сейчас он не владел собой. Усталость и страх вырвались наружу. То, что слишком долго сидело внутри.       — Хорошо, конечно, — я положил ему ладонь на плечо. Я не столько сейчас думал о его просьбе, сколько желал его успокоить.       — Спасибо, — Инсин склонил голову вниз и тяжело выдохнул.       Он пил еще долго. Мне кажется, он опустошил весь свой запас алкоголя. Я сидел рядом все это время, не решаясь оставить его одного. Он молчал. Временами что-то несвязно проговаривал, но явно не для меня.       Я дождался, когда он уснет, поставил у кровати тазик из ванной, на стол графин с водой и таблетки, тихо собрал пустые бутылки, после чего, накрыв мужчину пледом, ушел в комнату к спящему Блэйду. Мне и самому нужен был сон, забвение после такой истории.