Штурмуя небеса

— Я же просил, Вик! Не нужно ему сюда!.. Голос отца за дверью палаты звучал глухо, слабо, но категорично. Андрей знал, о ком он говорит, знал, что ничего хорошего из этой встречи не получится, но он просто обязан был увидеть все своими глазами. Убедиться, что все в порядке. Обмануться. Но… Не в силах больше терпеть, он дернул ручку двери и вошел в палату, натыкаясь взглядом на лежащего на больничной койке отца. — Черт! — выругался тот, пытаясь подняться повыше на подушке, но просто… не смог. Он был настолько слаб, что едва сумел приподнять голову. Он даже глаза полностью открытыми не был способен держать, смотрел из-под ресниц, бледный, с сухими обкусанными губами и впавшими щеками. Андрей метнулся взглядом к замершему у окна Виктору, пытаясь найти в его взгляде ответ, насколько все плохо, но тот выглядел пришибленным до такой степени, что сразу становилось понятно: он и сам не соображает нихера. — Пап, — прошептал Андрей, боязливо приближаясь к кровати. — Эй, не реви! — строго произнес отец, и парень вдруг понял, что у него действительно в глазах стоят слезы. — Все хорошо. Он снова попытался подняться, и в этот раз Виктор очнулся, метнулся к нему, помогая занять более удобное положение, поднял повыше подушку. — Хорошо, что без цветов, — слабо улыбнулся Дима, кинув предупреждающий взгляд на любовника, и Андрей, все внимание которого было приковано к лицу отца, наконец-то заметил огромный букет роз на тумбочке. — Это от Агнески, — хрипло отозвался Виктор, присаживаясь на край кровати и касаясь его бледной руки пальцами. Осторожно, будто Дима мог рассыпаться от прикосновения. — Что… — Андрей прочистил горло, потому что голос звучал слишком хрипло и слабо, а он обещал себе быть сильным, — что говорят врачи? Он мог только догадываться, что вообще происходит в организме отца, если он, блять, сутки в реанимации провалялся! Дима вздохнул, снова покосился на застывшего Виктора и тихо попросил: — Выйди, пожалуйста. Тот не стал спорить. С силой потер обеими ладонями свое осунувшееся посеревшее, видимо после бессонной ночи, лицо и поднялся на ноги. — Зови, если что-то понадобится. Я в коридоре. — Езжай домой, поспи! — упрямо, видимо, не в первый раз, попросил Дима, но Виктор только сдержанно улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь. Отец выдохнул и сел чуть удобнее, а потом протянул руку, подзывая Андрея к себе. Парень чувствовал, как у него дрожат ноги, и, как бы не пытался, не мог скрыть свою слабость. У него буквально отнимались конечности от страха. Прогнозные три года — это не норма, это максимум. — Как ты? — спросил он, присаживаясь на край кровати. — Уже лучше, — спокойно отозвался Дима, крепко сжимая ладонь сына. — Еще одну ночь подержат в больнице, а завтра вернусь домой. — Что это… — Андрей хотел говорить ровным тоном, но его голос предательски дрожал. Потому ему потребовалось время, прежде чем он сумел спросить: — Что это было? — Я не знаю, — ответил Дима, покачав головой. — А врачи?.. — Я не… знаю. — Ты не спросил?.. Ты… я не понимаю, пап, — Андрей чувствовал, как на него накатывает паника. Отчаянье затопило, ему казалось, он захлебывается в нем. Неужели они его все обманывают? — Как можно не знать, что с тобой происходит? Дима прикусил губу и отвернулся, будто не желая разговаривать на эту тему, но Андрей не собирался отставать от него. — Пап, поговори со мной, — попросил он, подсаживаясь еще ближе, — это был приступ боли? — Нет, — резко бросил Дима, и твердо припечатал: — у меня ничего не болит. Я тебе уже это говорил. — А должно! — вскричал Андрей. — При этом диагнозе должно быть! — Я знаю, но у меня ничего не болит. Да, парень понимал, что болезнь может начать атаку с разных фронтов, но во всех статьях, которые он прочитал, было прямо сказано про пароксизмальные приступы, которые лечат мощными обезболивающими, а порой применяют даже морфий! Андрей сжал зубы с такой силой, что они скрипнули. Он расправил плечи и сделал глубокий вдох, на десяток секунд задержав дыхание и прикрыв глаза. Он знал, что должен быть сильным, рассудительным и готовым ко всему. Знал, что отец в слишком растрепанных чувствах, чтобы мыслить здраво. Как и Виктор. Как и… — Где Карл? — спросил он у отца, но тот только дернул плечами. — Работает. Заходил сегодня утром, разговаривал с главврачом. Вся моя медкарта, конечно же, в общей системе, но они говорили один на один о чем-то. — Ладно, — Андрей поднялся на ноги, чувствуя себя намного более собранным, чем был ранее. — Я отойду на минутку. Он вышел из палаты и сразу же наткнулся на Виктора, сидящего на скамейке. Мужчина тут же поднялся на ноги, готовый вернуться к дежурству у больничной койки, но Андрей прикрыл дверь и тихо произнес: — Есть разговор.

***

— Возьми цветы, а я возьму сумку. — Где Эндрю? Дима собственный голос не узнал, настолько тот был хриплый и резкий. Он прокашлялся, поморщившись от головной боли: легкое сотрясение от удара башкой о бетонный пол супермаркета давало о себе знать. Как и тошнота, как и слабость. — Дорогой, я не знаю, — раздраженно отозвался Карл, закидывая спортивную сумку с вещами на плечо. — Я тебе уже сказал: понятия не имею, ночевал ли он дома, потому что я был на дежурстве. Где он сейчас я тоже не в курсе. — Это не нормально! — воскликнул Дима, даже не пытаясь встать с кровати. — Он не отвечает на звонки! — Это на него очень похоже, — фыркнул Карл, покачав головой. Дима ничего не ответил. Раньше — да, он действительно никогда не брал трубку, даже на сообщения отвечал редко, выражая свой протест, но с тех пор, как узнал о диагнозе отца, казалось, парень телефон из рук не выпускал, отвечая после первого же гудка. — Посмотри по камерам, был ли он сегодня дома, — попросил он, покусывая губу. — Вот приедем домой и сам посмотришь! — настойчиво повторил Карл. — Давай, бери цветы и поехали! — Не нужны мне эти чертовы цветы! — зашипел в ответ Дима и резко поднялся. Слишком резко. Голова закружилась с такой силой, что он согнулся пополам и едва не провалися во тьму, но муж его схватил за плечи, придерживая. — Тише-тише, ковбой! Не так резко! Да и чего это ты цветы от своего любимого забирать не собираешься? — язвительно процедил Карл, почти силой вытаскивая его в коридор, даже не дав возможности полноценно прийти в себя. Дима снова промолчал. Цветы действительно были не от Виктора, а от Агнески. Все эти пошлые штучки с букетиками и шоколадками — совсем не в стиле Виктора. В его стиле дарить машины. — Не лети так! — попросил Дима, пытаясь затормозить мужа. — Мне херово, Карл! — Будет еще хуже, если ты сейчас же не закроешь рот!.. Дима вздрогнул, шокированный подобным обращением. Карл был не просто зол. Он был взбешен! И если вчера в присутствии Виктора и других врачей он хоть как-то держал себя в руках, то теперь и не думал. — Почему все твои шмотки воняли шампанским?! Что ты делал в супермаркете вместе со своим ебырем?.. — Подожди! — Дима вцепился в дверной косяк, но пальцы не держали. Карл дернул его с силой и продолжил буксировать к выходу из больницы. — Стой, это… — Это не то, что я подумал? Ах ты тварь неблагодарная!.. Плотину прорвало. Карл резко затормозил, швыряя Диму спиной в стену, и тот медленно сполз на пол, ошарашено глядя на мужчину. Он и подумать не мог, что его уравновешенный муж способен на такое, но был все же рад, что это случилось в больнице, а не дома. Дома ему бы точно прилетело, а тут, среди людей… Кажется, он все-таки отключился от перегрузки, потому как очнулся, когда ему в нос тыкали нашатырем. Дима поморщился, отворачивая лицо, и приоткрыл глаза. Он все так же сидел на полу, а вокруг него суетились врачи. — Вам нужно вернуться в палату. Мы говорили вашему супругу, что вы еще слишком слабы, и вас рано выписывать. К тому же мы бы хотели сделать некоторые тесты, потому что ваши анализы крови слишком сильно отличаются от тех, которые занесены в систему, — произнес незнакомый врач, сжимая пальцами плечо. — Не беспокойтесь за герра Миллера. Он вас не потревожит. Его отвели назад в палату, поставили капельницу, и Дима сам не заметил, как уснул. Видимо, он действительно был еще слишком слаб, потому как его мозг не был способен ни обрабатывать полученную информацию, ни переживать о сыне и конечно же Викторе, который тоже куда-то исчез.

***

Первое, что увидел Дима после пробуждения, — любовника, спящего в кресле в ужасно неудобной позе. Он пытался соорудить некое подобие подушки, скомкав свой пиджак, но тот давно раскрутился, и потому, видимо, вымотавшись до состояния нестояния, Виктор просто уронил голову на грудь, отчего у него наверняка ужасно затекла шея и… — Эй… — позвал Дима хриплым голосом, — эй, проснись… — М? Что? — дернулся мужчина, выпрямившись. Он поморщился, окончательно просыпаясь, размял шею, потянулся и только после этого встал на ноги, подойдя ближе к постели. — Как ты? — Где мой сын? — проигнорировал вопрос Дима, тут же задавая свой. — У меня дома. За ним присмотрит Агнеска. В вашем доме полиция проводит обыск. — Что? Дима даже приподнялся на локтях, не понимая, то ли он еще спит, то ли уже проснулся. Полиция? Звучит как какая-то шутка. За семейные разборки никто не обыскивает дом. — Что с Андреем? — Все хорошо, — заверил Виктор, присаживаясь на край кровати. — Я убедил его поспать. Он приедет сюда через… — он взглянул на циферблат наручных часов, — через три часа. — Я ничего не понимаю… — Двигайся, умирающий, сейчас все расскажу, — тепло улыбнулся Виктор и принялся расшнуровывать кроссовки. Дима подвинулся, освобождая половину кровати, и приглашающе откинул одеяло, хотя юмора не понял. Но обижаться не спешил, просто удивился перемене его настроения. — Твой сын умнее и рассудительнее всех нас, — заявил мужчина, устраиваясь рядом, — он вчера, как от тебя вышел, высказал мне желание показать результаты твоих анализов другому врачу. Я решил, что идея хорошая, хуже точно не будет. — А меня вы спросить не забыли? — поморщился Дима, утыкаясь носом ему в грудь и аккуратно умащивая руку с катетером для капельницы поверх одеяла, обнимая любовника. — Ой, точно, забыли! — фыркнул Виктор и, поцеловав его в лоб, продолжил: — Я связался со своими знакомыми в Мюнхене, и мы полетели туда. — Полетели? — нахмурился Дима, прижимаясь еще плотнее к мужчине, вслушиваясь в биение его сердца. — Потому он был вне зоны доступа? — Да. У нас было всего лишь пять часов между самолетами. Мы приехали к врачу, дождались, когда он закончит операцию, показали ему твои анализы, и знаешь что он сказал? — Что? — Что для успешного лечения придется сделать аборт. Дима дернулся, уставившись на него безумными глазами, не понимая, какой нахер аборт. — Вот и мы так отреагировали, — хмыкнул Виктор, прижимая его к себе и утыкаясь носом в волосы. — Врач был очень удивлен нашей реакцией и пояснил, что это результаты анализов беременной женщины, которая имеет этот диагноз. Еще были результаты анализов состава спинномозговой жидкости годовалого ребенка. У Димы от перенапряжения на глазах выступили слезы, но он ничего не сказал, желая выслушать до конца. — Андрей заподозрил, что и его Карл планировал убить. Наркоту ему продал какой-то парень, который работает с Карлом. И если раньше все было нормально и от больших доз, то в этот раз Хельга получила передозировку. Понимаешь? — Боже… Он же… он же сразу забрал те наркотики и избавился от них. Чтобы точно никакой экспертизы. А ты еще его клиники и исследования спонсировал! Вот сука! — Мы тут же позвонили в полицию, — продолжил Виктор, поглаживая его по спине. — Полиция заявилась в его клинику. Сам он, узнав об этом, как выяснилось позже, собирался тебя усадить в машину и увезти куда-то. В его машине обнаружили сумку с вещами первой необходимости. — А… а где он сейчас? — уже чуть более уверенным голосом поинтересовался Дима, глядя в улыбающееся лицо любовника. — В полиции, — отозвался Виктор, — могу предположить, что он просто псих. Псих, который настолько помешался, что намеренно травил тебя. Результаты анализов показали, что в твоем организме такой адский коктейль из всякой дряни, что не удивительно, почему тебе так херово. И печень сильно пострадала, это да. Но ты справишься дорогой. Это поправимо. Дима быстро и часто заморгал, наморщив нос. От подступающих слез неприятно чесалась переносица, дрожал подбородок, и он с силой потер пальцами глаза, прогоняя непрошенную влагу. Боже как стыдно! Ревет как ребенок! Он украдкой взглянул на Вика, пристально рассматривающего его в ответ, и замер, заметив и улыбку на тонких губах, и дорожки слез на щеке. В этот раз слезы были от счастья. — Не могу поверить, — прошептал Дима, прижимаясь к нему так сильно, как только мог. — Я боюсь проснуться. — Для этого сперва тебе нужно заснуть, — серьезно отозвался мужчина, целуя его в лоб. — Но не бойся проснуться. Я буду с тобой, когда ты откроешь глаза. Я всегда буду рядом, как обещал.