всё написано прямо на лице

      антон вот давно уже вырос длиннее всех в классе, а разумом он перерос свой возраст.       и с этого, впрочем, начались все беды.       потом антон уже и поймал себя, впервые, точно восторженного ребёнка со спрятанной плиткой шоколада, с восторженными глазами, прилипшими к ромкиной спине.       и что-то мысли тоже тогда как прилипли, как и не отодрались абсолютно ничем.       теперь же антон мыслями и глазами всегда ворошит покой того, о ком может разве что мечтать, пока вокруг того мельтешат все, кому только заблагорассудится.       они-то его не любят, а антона это просто выводит. должно быть, лицо его растягивается в непозволительном при взгляде на девчонку рядом с товарищем взрыве возмущения, потому он отворачивается, кроет перекошенное в ревностной запальчивости красное лицо ладонью, а может — начинает усердно протирать очки, обиженно сопя.       рома потом постоянно ещё спрашивает, что с его лицом, а антон отчаянно жуёт тонкие стянутые губы, хмурит брови.       потому что у него всё написано на лице.       он хотел бы, как и все влюблённые, довольствоваться одной кроватью с дорогим человеком, ему хотелось бы лишь его благополучия — и антон был бы счастливее всех в мире.       а пока его лицо снова угрюмо скашивается при виде того, как ромкины глаза, расписанные в солнечной медовой неге сусальным золотом, светящиеся в веселье ярко и горячно, смотрят не на него. вообще, он даже не к нему повёрнут — оттого ещё тяжелее.       и у антона вновь всё написано прямо на лице.       рома кажется кем-то невероятным.       он неопрятен во внешности, антон частенько наблюдает за ним, грубым, точно он глотает гвозди заместо еды, развалившимся в невесть какой позе — и всё ему кажется в нём столь же чарующим, отчего антон чувствует собственную глупость, которая вылезла только когда он дорос до осознания отношения к роме.       он угрожает людям ножиком и хамит взрослым, и антон находит это просто неотразимым.       и у него на лице это постоянно написано.       невооружённым глазом видно его дикое восхищение ромой, рвущееся с румяных щёк и приоткрытых облизанных губ.       и с ромой хочется того примитивного счастья с одной кроватью на двоих и крепким здоровьем, как обычно бывает в красивых семьях, коей у них никогда не быть.       а пока антон снова выдаёт на лице всё негодование чужим вниманием к ореолу ромкиной харизмы.       а тот снова это видит. смотрит нечитаемо, затаённо. – ром, – давит антон, когда тот проходит мимо, а рома на это внимательно осматривает антона.       антону понятно, что он прочитал всё, что написано у него на лице. – давай… за школой встретимся после уроков?       дальше антон не видит его ни на одном уроке, а за школой, нервно ковыряя снег ботинком, он думает, что роме, наверняка, очень хорошо тешить антоном своё самолюбие.       а потом в поле зрения попадает ромка, с такими красными щеками, растрёпанными волосами и взволнованно блестящими глазами…       …что антон читаёт всё, что у ромы написано прямо на лице.