Certaines blessures ne peuvent pas être pansées seules.

ᅠᅠᅠᅠ 𖥻 𖥻 𖥻 Если Аластор и пытался упорно создавать впечатление того, что в полном порядке и что недавно полученные раны его вообще-вообще не волновали, то получалось донельзя плохо — по крайней мере, при таком скромном мнении оставался Люцифер. Он сразу же уловил резко бросающееся в глаза своей странностью поведение радио-демона уже в течение суток после своего неожиданного — но определённо приятного! — возвращения после скорейшего восстановления знатно потрепанного ранее отеля; уж слишком напряжённый и нервный вид был у привычно издевательски-насмешливой улыбки Аластора, когда сентиментальная Чарли в порыве эмоций спешно обнимала его; едва ли незаметную медлительность реакции, когда другие подходили к нему совсем близко-близко для непринужденной беседы; ранее тихонькие радиопомехи в голосе стали чересчур громкими — во всяком случае для кого-то вроде Аластора. Для кого-то вроде радио-демона. И это не могло не приводить Люцифера просто в неописуемое бешенство, не могло не вводить в звериное неистовство. Заносчивый радио-демон вел себя так, словно все, черт побери, в полном порядке, чтобы любезно («ах, как благородно!» с сарказмом думалось раздраженному Самаэлю) поддерживать мнимую видимость спокойствия — разумеется, чтобы чрезмерно заботливая Чарли не волновалась по пустякам лишний раз. Быть может потому, что он и вправду как-то по-своему проявлял заботу, так, что было понять лишь ему одному. Но, отнюдь, эти «рыцарские» мотивы вовсе не мешали Люциферу стискивать зубы иль обессиленно, совсем-совсем устало закатывать глаза в моменты, когда они случайно пересекались средь коридоров отеля. И архангел все осязаемо, очень-очень уж явственно ощущал. Зловонный и тошный запах свежей-пресвежей крови, так и сквозивший от этого чертового оленя. Невольно казалось, что противнейшая вонь словно заполонила каждый сантиметр длинных коридоров, в которых тот так частенько любил прохаживать. А посему решение здесь может быть лишь одно: он просто останется с Аластором наедине под предлогом перемирия ради своей дочери и вежливо — просто высшая степень любезности, оказываемая королём — предложит позаботиться о его злосчастной ране! Это было несколько обнадеживающе и в какой-то мере успокаивало. Он лишь поможет близкому дружку своей дочурки и в кои-то веки перестанет неумело притворяться, что совсем-совсем не беспокоится об этом самонадеянном грешнике. В течение дня после идеи этого «абсолютно рабочего» плана король Ада вскоре осознал, что одержать победу в этой «битве» с демоном в одиночку, очевидно, само по себе являлось бы подвигом — ни больше, ни меньше. Как будто Аластор чувствует, что тот пытался загнать его в угол и навязать свои условия (имевшие весьма и весьма благородные мотивы, между прочим)! Люцифер пытался уловить момент и остаться с ним наедине после одной из утренних воодушевляющих бесед с болтушкой-Чарли (потому что радио-демон никогда-никогда ещё не пропускал ни одной), но прежде чем он едва ли успевает раскрыть рот, оверлорд пафосно растворяется в своей собственной тени, направляясь в какую-то неизвестную часть отеля или да бог весть куда ему может заблагорассудиться! Люцифер мог поклясться чем угодно, что даже поганая тень Аластора тоже издевательски насмехалась над ним при такой сокрушительной неудаче. В следующий раз, когда он замечает демона, тот увлеченно болтает о какой-то чепухе с Хаском в баре, и вот оно снова — напряженное оленье ухо невольно дергается от резкой колющей боли, как только он разворачивается на своем стуле, и невыносимый запах крови осязаемо достигает его носа, в момент невысокого мужчины приближения. На сей раз упертый олень отмахивается — как будто от назойливой мошки, честное слово! — на полуслове с совсем-совсем неубедительным дурным предлогом, мол, у него якобы встреча с дорогим другом, на которую он вообще никак опоздать не смеет. И, напоследок элегантно взмахнув своей тростью, радио-демон вновь исчез. Самаэль не в силах даже попытаться приглушить раздраженное рычание, невольно вырвавшееся из горла, когда Аластор растворяется в дощатом полу и метафорически ускользает прямо сквозь пальцы, черт возьми. Ему уже до невозможности осточертела эта масенькая незатейливая игра в кошки-мышки, особенно учитывая тот факт, что он лишь хочет помочь демону, зная, как сильно расстроится его драгоценная дочурка, если с головы этого оленя хоть волосинка спадет. Так что теперь пришло время принимать действительно отчаянные меры. Поскольку к этому моменту стало совсем уже очевидно, что непринужденная игра в салки не пойдет на пользу никому и делу не поможет. У Аластора просто не будет возможности в очередной раз проигнорировать встречу, которая будет ожидать в его же собственной комнате — а посему Люцифер станет терпеливо ждать именно здесь, лишая демона малейшего шанса на бегство. И черт побери, он действительно это сделал. Ему нужно было лишь, чтобы Аластор хотя бы поверил — ну, или попытался —, что у него нет совсем-совсем никаких скрытых мотивов, и что все странные преследования Люцифера обусловлены только искренним желанием помочь. Люцифер ощутил скорое приближение демона еще до того, как хладная рука демона успела коснуться деревянной ручки двери в комнату. Он резко выпрямился и по-удобнее устроился в бархатном креслице, когда Аластор наконец открыл дверку и с прищуром взглянул в глаза незваного гостя, смевшего так небрежно сидеть в его комнате, куда никому-никому входить нельзя было. Извечная улыбка на его лице слегка померкла и потускнела, а веки дрогнули — это могло быть разве что раздражением. — Что же, здравствуй-здравстуй, мой дорогой друг! Я не припомню, чтобы позволял тебе так бесцеремонно входить в мои покои. И чем же обязан вашим присутствием, м? —последнее предложение было отмечено аккуратно и тщательно скрываемым раздражением под обычными радиопомехами, на что Люцифер мог, разве что, только натянуто улыбнуться в ответ. — Я просто пытался остаться с тобою с глазу на глаз, однако кажется, нам так и не удалось подловить подходящий момент, что взаправду разочаровывает. Я хотел поговорить с тобой после… — Пошел вон. Он… он сейчас снова осмелился его перебить? Опять! Это второй раз за день, черт подери. И как в нем только умещается столько дерзости? Люцифер поспешно встает и после яркой алой вспышки внезапно оказывается всего в жалких нескольких дюймах от радио-демона, окрашенные в красный глаза означали лишь одно — его терпение истощилось. — А теперь послушай сюда, я уже не выношу чувствовать запах твоей тухлой крови буквально в каждом закутке этого отеля и смиренно смотреть, как ты неумело притворяешься, будто тебе уже не больно. Оленьи уши Аластора стыдливо прижаты к самой макушке. Он прекрасно понимает, что отнюдь не ровня настоящему Королю Ада: если этот человек и вздумал привлечь его внимание, он рано или поздно его добьется, и от склизкого противного-препротивного ощущения себя добычей, у него будоражился разум, кровь стыла в жилах, а мурашки предательски выступали на коже; его тонкие пальцы крепко-накрепко сжимают посох, и он впервые пытается тщательно подобрать слова для очередного спора. Пронзительное шипение радиопомех и недовольный рык тени позади него были единственным видимым признаком того, что Люцифер задел его своей настойчивостью. Аластор вовсе не был глуп настолько, чтобы бессмысленно продолжать делать вид, якобы эта рана, нанесенная уже мёртвым ангелом, заживет сама собой – его кожа изо всех сил пыталась сраститься почти ежечасно –, но глубокие болезные раны открывались вновь, затем вновь закрывались и открывались снова и снова каждый раз, стоило ему лишь сделать шаг. И, Господи, Аластор безбожно солгал бы, если б сказал, что это не доставляло столько неудобств. В какой-то момент несносный олень почувствовал, что его колени коснулись края аккуратно заправленной кровати, и он, застигнутый врасплох тем, что не заметил, как невысокий Люцифер нарочито медленно тянул его назад во время их небольшой перепалки, обессиленно упал на нее. — Ха-ха, а ты гляжу уже не такой болтливый, а, Аластор? У кого-то не осталось никаких язвительных комментариев?, — минутное самодовольное выражение лица и наглая усмешка Самаэля приводят в неистовое бешенство. Челюсть резко сжимается. — Знаешь ли, дорогой мой, как ни удивительно, но даже я знаю, когда не смогу победить. Что тебе надо от меня?", — шумные радиопомехи, всегда дополнявшие его слова, на мгновение исчезли, когда когти Аластора грубо впились в холщовые простыни под ним. Люцифер стоит меж ног соперника, нависая над ним сверху, точно свирепый хищник, наблюдающий за своей несчастной добычей. Впрочем, чужой вопрос заставляет его лицо смягчиться в легком замешательстве. — Что мне нужно? Да ни черта, повторюсь для глухих, я хочу помочь тебе, Аластор. Тебе должно быть и самому известно, что моя дочь заботится о тебе, как о любом другом своем приятеле, а посему я просто обязан сделать все, что есть в моих силах, чтобы помочь, тем, чем смогу. Мне от тебя ничего не нужно взамен, уяснил? — он неосознанно возвращается к своему привычному мягкому настроению, скрестив руки на груди и обиженно прикусывая нижнюю губу. — Слушай, просто дай мне вылечить это, пока оно не стало необратимым… нанесенные ангелами раны могут по-настоящему исцелиться только ангельскими руками… Острые когти радио-демона до сих пор впиваются в белоснежные тонкие простыни, но его уши медленно-медленно возвращаются в свое обычное положение. Ему было невыносимо стыдно и безумно неловко смотреть в умоляющие глаза Люцифера, а потому он поспешно отвел взор прочь, буравя стену пристальным взглядом. — Я позволю тебе, но затем ты возьмешь что-то взамен, ясно? Я не глупец, в аду ничего не дается просто так, кроме смерти. — Чудно-чудно. Тогда услуга за услугу. Я помогаю тебе заживить эти раздражающие раны, а спустя время попрошу что-то в ответ, когда только пожелаю и что пожелаю – но, разумеется, в предела разумного. Падший архангел протягивает руку для рукопожатия, и Аластор пристально смотрит на него, а внезапное ощущение влажной лужицы крови, скопившейся под шелковой рубашкой, останавливает его от дальнейших споров. Он неуверенно хватается за чужую руку, и вокруг них обоих в безумном танце агонии быстро-быстро и ярко-ярко кружатся вспышки и зеленого, и красного и даже черного цветов, означая лишь одну вещь — сделка совершена. — Хорошо-хорошо, а сейчас, раз уж мы покончили с этим... Можешь снять рубашку? Аластор невольно снова напрягается, но, тем не менее, начинает неторопливо и медлительно сбрасывать свое пальтишко, затем расстегивая ряд пуговиц на своей рубашке и обнажая открывшуюся снова рану, которая простиралась через всю его грудь. И он все ещё упорно избегает зрительного контакта. Чужие прикосновения, наполненные нарочитой нежностью и заботой, заставляли почему-то чувствовать себя… странно! Молча для себя, Аластор мысленно отметил, насколько обеспокоенным выглядел Люцифер из-за уродливой раны на чужом животе. — Гребанный Аластор, черт бы тебя побрал…! Люцифер чуть ли не зарычал, бормоча и неразборчиво ворча о том, каким же глупым и безответственным был олень, скрывая такое. Не проронив больше ни слова, серафимские белоснежные — и до жути мягкие-мягкие, как оказалось! – крылья накрыли худощавые плечи Аластора. Аккуратно, боясь потревожить лишний раз и положив руку на грудь демона, от Самаэля исходило успокаивающее тускловатое сияние. Было в этом что-то особенное и, на удивление, приятное. Прикосновение было настолько легким, что он мог бы поклясться чем угоодно, что его словно вообще не бывало и это, кажется, еще больше успокоило демона — Аластор никогда-никогда не жаловал излишнюю тактильность, поэтому это странное чувство он давным-давно не испытывал. Брови Люцифера нахмурились от сосредоточенности и напряжённости, когда глубокая и мерзко выглядящая на вид рана на груди другого начала потихоньку уменьшаться — мышцы быстро-быстро сокращались, когда их тянули, бледные ребра залечивали все оставшиеся трещины, а кожа, наконец, снова срасталась. Аластор начал почти что теряться в безумном ощущении колющей боли, которая медленно, но верно утихала, а затем, наконец, и вовсе исчезла, точно ее и в помине не бывало. Вскоре в руке Люцифера появилась заранее заготовленная влажная тряпка, и он осторожными — даже слишком! — движениями начал вытирать последние капли крови с кожи Аластора, неловкое молчание повисло между ними обоими всего-то на несколько коротких мгновений, едва ли даже ощутимых. — Всё будет в порядке , Ваше Высочество. — Хм? Верно-верно, скорее всего тебе захочется отдохнуть еще денек или может два, но через неделю ты будешь как новенький. В следующий раз будь добр не ждать помощи и не умалчивать о подобном. — Следующего раза не будет. Люцифер нервно откашливается, слыша из чужих уст резкие слова и поспешно отходит от демона (его щеки ощущаются в этот момент ещё розовее, чем обычно!), аккуратно поправляя шляпу, в то время как другой приводит в подобающий вид свою одежду простым щелчком пальцев, прежде чем снова встать. И вновь между ними воцаряется давящее молчание, а в груди Аластора сжимается какой-то комок, но он спешно одергивает себя от малейших навязчивых мыслей, так и норовившим лезть в голову, поэтому олень лишь быстро-быстро крутит своей тростью и на его лице вырисовывается ухмылка поярче, когда его тень любезно открывает дверь. — Что ж, это был настоящий восторг, ваше величество! Но мне пора идти спать, вы меня простите и поймите. Я… С нетерпением жду скорого шанса отплатить вам за помощь. Серафим усмехается и быстрыми шажками направляется к двери, ненадолго останавливаясь по пути, чтобы напоследок оглянуться на Аластора. — В случае чего, ты знаешь, где меня найти! Обязательно поговори с Чарли, пусть не волнуется лишний раз - у нее и так слишком много дел. И, не дав даже возможности ответить, он тихонько затворяет за собой дверь, возвращается в свою башню, хмурясь от множества странных новых чувств, трепещущих в его груди. Возможно, прошло больше времени, чем он думал, с тех пор, как у него был тактильный контакт с каким-то человеком, это, видать, словно затуманивает его рассудок напрочь. Ему остаётся лишь надееяться, что это назойливое чувство быстро пройдет, хотя, это уж вряд ли. Сгорая от любопытства, Люцифер раздумывал, как же радио-демон отплатит за сию благосклонность?