Тепло этого холода

Холодный воздух пронизывающий до косточек, заставлял мурашки бегать по коже, а её обладателя ежится. Солнечный свет не грел, вовсе, но заставлял снег блестеть, переливаться, играясь с лучами, будто наслаждаясь тем, что солнце не может его растопить. Не может испарить, не может остановить его появление, а может и не хотело, а может и не пыталось, наслаждаясь его белизной и блеском, что само ему и придает. Без солнце снег бы не существовал, как что-то красивое, как что-то, что хрустит под ногами и вырисовывается узорами на окнах. Блуждая в этих мыслях, Сугуру все больше пропитывался ненавистью к зиме, снегу, холоду, который покрывает щёки красным румянцем, который добирается до черепной коробки, которая и без того постоянно трещит по швам, все ещё пропитывался ненавистью к весне, которая никак не могла до конца растопить всю ту грязь, которую несет в себе замороженные льдины, что покрывается корочкой на всех речках, прудах, на всем том прекрасном, что скорее будет доставлять своим шумом больше удовольствия, чем хруст под подошвой. Это время приносит с собой докучавшую потерянность в смысле, которого-то и вовсе быть не может в жизни шамана, смысл в жизни шамана - это спасать чужую, людскую жизнь, чтобы та не знала, что такое проклятье, что такое потерянность. Чтобы та, в свою очередь, даже не знала, что за ней кто-то следит и ухаживает, и благодарила всевышнего за свое счастье. Сугуру ненавидел этот принцип, но больше ненавидел ту тоску и серость, что приносит ему зима. Может быть ему бы больше понравилось помогать отчищать чью-то, не его жизнь от всего того, что причиняет ей вред, если бы сама обыденность этого делала, может быть ему больше понравилось терпеть холод и продрогшие руки, если бы тот, в свою очередь, не издевался над усталостью самого Сугуру, может быть ему правда хотелось жить и испытывать этот вкус, если бы мысли путались не в клубки, забегая в темные дебри самого подсознания, самой ненависти Сугуру к себе, а путались в любви к зимним, замерзшим и блестящим глазам, может быть. Может быть то алеющее чувство, растекающееся по веном также быстро, как Гето старался утихомирить свои мысли, было единственным, что заставляло его удовлетворяться. Он не знает, человек, дарящий это чувство, не знает, никто не знает, никто ничего никогда не узнает. А может и узнает, если хоть раз взглянет и примкнет в свои шесть глаз детектор лжи на Сугуровское «Я в порядке, просто опять тошнит после проклятий», каждый раз после вопроса «Ты как?». На уверенность в том, что шестью глазам не хватает не только детектора лжи, но и дополнительных извилин в мозге, устаканилась также быстро, как и идея работать шаманом. Да, непринятие, зато смирение. Возможно это не то, о чем должен был думать 17-летний, один из сильнейших шаманов, но тогда думать о том, как уйти из этого мира поскорее или хотя бы выгнать из него верхушку - это тоже не приемлемо. Если так судить то,все, что происходит за дверьми этого техникума - не приемлемо, поэтому на данный этап жизни оправдание найдется. *** Подгорающий огонёк и табачный дым вернули Гето Сугуру в прежнюю жизнь. Дымка застелила все, что окружало парочку, сидящих на лавочке, ну, точнее, не все, а их прокуренные легкие, чувствуя приятный запах, парень обернулся. К глазам сразу подлетела женская рука, а вместе с рукой перед губами оказалась сигарета, такой расклад в принципе был обоснован. — Чем дольше ты будешь смотреть на мою ладонь, тем меньше будет становится сигарета — девушка демонстративно улыбнулась, смотря на то, с каким спехом Сугуру схватил зубами стержень - так бы сразу, что-то ты много думаешь в последнее время. И что-то мне подсказывает, что это вызвано явно не проклятьями. — Сейчас да, думаю, как бы спиздить у тебя остальную пачку сигарет - смешок Сугуру, обернул злобный взгляд Сёко — Я серьезно если что, к тому же Масамичи навряд ли понравиться пропажа его сокровенного — Сёко облокотилась на спинку лавки и опрокинув голову, выдохнула горькую струю дыма, та медленно поднимаясь наверх, растекалась и плевалась с остальным воздухом, какой бы вред не несла в себя одна палочка табака, но расслабляет это по своему. — А что я могу сказать? Пожалей меня, шамана, которого признали особым уровнем? Белобрысый явно пашет побольше нас с тобой двоих вместе взятых, подлизывая жопы верхушек, но что-то я не припомню, чтобы ты хоть раз его также спрашивала — он потушил докуренную сигарету об подошву, поднялся и встал напротив девушки — Я, правда, не хочу, чтобы мои проблемы касались кого-то помимо меня, понимаешь? — Посмотри на мои синяки под глазами и ты сам все поймешь - девушка резко поднялась и прошла в сторону общежития,ничего демонстративного в этом не было, Сёко всегда уходила молча, в любой момент, когда самой захочется, но Сугуру это показалось обидой. Даже с тем фактом, что Сёко никогда не обижалась, даже на доёбы Сатору, даже не спизженные сигареты, даже, когда эти два полудура приходили к ней распидорашенные в хлам и просили ее их подлатать. Запах дыма врезался в мозг, а его вкус на языке, но уже очень слабо. Сугуру не заходил в общежитие, по какой-то причине он думал, что стоять здесь, на улице, вечером это намного привлекательней, чем кутаться в теплый плед и не греть ладони, выдыхая на низ пар. Но парень продолжал стоять, чувство того, что он сделал что-то не так не покидало его, а лишь укреплялось в сознании больше и больше, ему не хотелось, чтобы кто-то видел его таким, уязвимым. Снег больше не блестел, солнце почти совсем опустилось, все, что помогало снегу блестеть - это яркие окна комнатушек общежития и фонари стоявшие в стройном порядке перед входом здания. Снег будто прорвало, искусственный свет освещал каждую крупицу и снежинку света, что падала на землю, волосы Сугуру были в снегу, а руки в карманы он не засовывал нарочно, чтобы сильнее мерзли. На костяшках и пальцах оказывалось все больше и больше снега, встряхивать его не хотелось, Сугуру наблюдал за его блеском, так как он старается блестеть даже если вокруг нет солнца. Навряд ли бы он был таким же, если бы сейчас администрация решила выключить уличное освещение, навряд ли луна помогала ему оставаться таким же, но наблюдать за этим была интересно. Этот снег блестит везде, где есть свет, это напоминало о белых волосах Годжо, которые всегда переливались на свету, наверное Сатору и есть снег, он блестит всегда, постоянно, если ты дотрагиваешься до него теплой кожей, он тут же начинает таять, но наверняка об этом никто не знает и не узнает, пока Сатору не выключит технику. Но такая параллель проводилась постоянно в мыслях Гето, белоснежные ресницы были похожи на снежинки, что падали на лед, окружая его, согревая своим холодом. Да, наверное, он прав, Сатору действительно был похож не снег, со всей его красотой и грязью, со всей его необычностью и холодом, со всей его привлекательностью. *** С темной обуви отпадал весь снег, упав при входе комнаты, растекаясь в грязные лужи. Кто в здравом уме будет обращать на это внимание в двенадцать ночи? Еле добравшись до кровати, на ватных ногах, Сугуру скинул рубашку на ближайший стул и улегся растрепанной и больной головой на подушку. Единственное, что грело душу, теплое одеяло, Сугуру скомкал его под себя и уложился комочком. Лицо пряталась волосах, все, что помнит Гето из этого вечера, это запутанные не расчесанные волосы перед глазами и согревающиеся конечности.